Жанр: Любовные романы
Обжигающее чувство
...обращала на него внимания, а сегодня была
настолько взвинчена, что едва заметила его присутствие. Она сидела за
столом, разрываясь между страхом и предвкушением упоительной близости с
Томом. Часть се сознания упорно перебирала опасности, грозящие ему во время
полета, в то время как другая часть рисовала сладострастные картины
предстоящей ночи. Она не узнавала саму себя, но это была правда, она
действительно с трепетом ждала того, что должно было произойти этой ночью, и
даже мысль о боли, которая неизбежно ждала ее во время предстоящего соития
не могла остудить лихорадочного волнения.
Она хотела Томаса, он был нужен ей как воздух, и это было главным. Так что
на фоне всесокрушающего желания страх боли уносился прочь, как песчинка в
водовороте.
Но сначала нужно пережить сегодняшние полеты...
— Мечтаешь о верном дружке?
Эвелин рассеянно заморгала.
— Что?.. Прости меня, ты что-то сказал?
— Ничего особенного, просто поинтересовался твоими амурными делишками.
Надо сказать, ты меня слегка удивила, ведь раньше ты, кажется, бежала от
мужчин, как от огня? Захотелось разнообразия в интимной сфере?
Неопытность вовсе не означает неосведомленность, поэтому Эвелин прекрасно
поняла, на что намекает Брюс. Она смерила его холодным взглядом, предвкушая
открытый честный поединок, безо всяких недомолвок и эмоций.
— Знаешь, Брюс, в школе я всегда была намного младше своих
одноклассников и только в колледже я доросла до того момента, когда мальчики
наконец обратили на меня внимание.
На красивом лице Брюса явно читалось недоумение.
— Ну и что из этого?
— А то, что они приставали ко мне, потные, разгоряченные, уверенные в
том, что я знакома с правилами игры, а ведь я не знала ничего о мужчинах и
отношениях с ними! Я почти никогда не общалась с детьми своего возраста.
Меня никто никогда не целовал, не приглашал на свидания, не учил всем
необходимым премудростям, которые девчонки постигают на вечеринках и
прогулках под луной! Поэтому, когда парни начали приставать ко мне, я просто-
напросто ужасно испугалась, а поэтому научилась говорить и вести себя так,
чтобы отшить их всех. Ну, теперь до тебя дошло?
Брюс долго непонимающе молчал, но когда смысл только что услышанного наконец
дошел до него, пробившись через броню враждебности, он в изумлении уставился
на Эвелин.
— Неужели ты хочешь сказать, что боялась меня?
— Ну да! А что, по-твоему, я должна была испытывать? — вспыхнула
она. — Ты ведь прижал меня и не хотел ничего слышать!
— Ой, ради Бога, не надо — я кто угодно, только не насильник! —
фыркнул Брюс.
— Откуда же я могла знать? — Она вскочила, взмахнула рукой. —
Если бы ты не был так уверен в своей неотразимости, в том, что ни одна
женщина не сможет устоять перед твоими чарами, то ты бы заметил, как я
перепугалась.
— По тому, как ты себя вела, я бы этого не сказал...
— А я всегда нападаю, когда до смерти пугаюсь, — теперь она стояла
над ним, яростно сверкая глазами. — К твоему сведению, полковник Уиклоу
оказался первым мужчиной, который сумел увидеть, что на самом деле я обычная
слабая женщина! И он первый не набросился на меня, как голодный волк...
Конечно, нет, этого он не делал. Он всего-навсего поставил перед собой цель
— переспать с ней. Хладнокровно и со знанием дела, он просто-напросто лишил
ее покоя и сна, оставаясь при этом невозмутимым и равнодушным. Но Брюса все
это совершенно не касается.
— Так вот, Брюс! Я устала от твоих идиотских шуточек, ты понял?
Удивление испарилось с лица Брюса, во взгляде его вспыхнула прежняя
враждебность.
— Уж не вообразила ли ты себе, что я теперь буду мучиться угрызениями
совести из-за того, что тебя в свое время обделили мужским вниманием?
Представь себе, не только у тебя могут быть проблемы! Я совсем недавно
прошел через прелестную процедуру развода, моя жена бросила меня из-за
хорька, который заколачивает вдвое больше меня. Поэтому мне жизненно
необходимо немного эгоизма, чтобы зализать раны. Так что нечего упрекать
меня в том, что я не сумел оценить твою тонкую душу! Заруби себе на носу,
мне нет никакого дела до всего этого, мне вообще совершенно наплевать и на
тебя, и на твои проблемы!
— Взаимно, — подытожила Эвелин. — А теперь отвяжись от меня!
— С превеликим удовольствием.
Она вернулась на свое рабочее место и плюхнулась на стул. Ровно через
тридцать секунд она оторвалась от изучения первого подвернувшегося под руку
листа и тихо обронила:
— Мне очень жаль, что твоя жена так поступила с тобой.
— Бывшая жена.
— Я думаю, что она несчастна.
Брюс откинулся на спинку стула и нахмурился.
— Прости, что напугал тебя. Я не хотел.
Эвелин нашла в себе силы миролюбиво пробурчать:
— Все в порядке.
Брюс хмыкнул и отвернулся.
Эвелин позволила дать выход своему раздражению только потому, что надеялась
отвлечься от терзающей душу тревоги... Так оно и получилось, но вот стычка
закончена, и вновь вернулось беспокойство.
В комнату вошли Фил и Энтони. Все еще сонный и всклокоченный, Фил
заговорщицки подмигнул Эвелин и улыбнулся.
Потом они все отправились в контрольный отсек наблюдать за испытаниями.
Пилоты все еще были там, в полной амуниции — со стропами, кислородными
масками, в облегающих тело комбинезонах.
Томас был полностью собран и сосредоточен на выполнении своей задачи, и
Эвелин знала, что он выполнит эту задачу, выполнит во что бы ни стало. Комок
страха в горле постепенно растаял, теперь она уже могла смотреть и видеть...
Она честно пыталась бороться с искушением смотреть только на Тома, но это
оказалось выше ее сил. Уиклоу притягивал ее, как магнит, она уже чуть ли не
боготворила его. Да, да, она восхищалась и роскошной силой его мускулистого
тела, и скульптурным совершенством резких черт его лица, и той особой аурой,
которая окружала этого человека.
Томас Уиклоу был воином — холодным, неумолимым и беспощадным в своей
бесстрастной суровости. Кровь многих поколений индейских воинов текла в его
жилах, его инстинкты были отшлифованы в древних войнах, в беспощадных
кровавых битвах. Эти же инстинкты, возможно, были присущи и другим пилотам,
но именно в Томе Уиклоу они нашли свое самое яркое воплощение, он нес в себе
идеальный сплав силы, ума и способностей. И все остальные чувствовали и
признавали его превосходство. Эвелин видела это по тому, как остальные
пилоты смотрели на Уиклоу, с каким безотчетным уважением относились к нему.
Дело было не в том, что он был полковником и руководителем испытаний, хотя,
конечно, его звание и заслуги требовали определенного почтения. Это было
глубокое уважение к пилоту высшего класса и сильному мужчине, уважение,
которое не уменьшилось бы даже, если бы все эти люди превосходили Уиклоу по
табели о рангах.
Всегда есть люди, которые на голову превосходят окружающих — Том Уиклоу был
одним из них. Он никогда не смог бы быть бизнесменом, юристом или доктором.
Он выбрал профессию, которая позволяла ему полностью реализовать свою силу и
жажду риска.
Он был воином. Он был ее мужчиной!
Эвелин вдруг задохнулась от подобной мысли. Ей показалось, что она потеряла
способность воспринимать окружающее, все вокруг стало зыбким и призрачным.
Пора прекратить обманывать саму себя. Она предполагала, что может слишком
увлечься Уиклоу, но никак не ожидала, что это произойдет так стремительно.
Она предостерегала себя от опасности влюбиться в него, она волновалась,
думая о том, что может потерять голову, но это была лишь жалкая боязнь
взглянуть правде в лицо.
Она больше не властна над своей душой, точно так же, как она давно уже
потеряла власть над своим телом... Впрочем, идти на попятную уже поздно. Да,
прозрение пришло слишком поздно, но ведь ей это простительно: любовь пришла
к ней впервые в жизни и она не сразу сумела узнать ее...
Эвелин не посмела поднять голову, когда Уиклоу и трое других пилотов вышли
из комнаты. Чувства, обуревавшие ее, были ясно написаны на ее лице, и Томас
моментально прочел бы их, а сейчас этого нельзя было допустить, об этом
нельзя было даже подумать.
Четыре самолета поднялись в воздух, специалисты сгрудились у пультов, записывая показания датчиков.
Ровно полчаса самолеты кружили в воздухе, а радиоуправляемые машины —
движущиеся объекты давали им возможность нацелиться на них. Эвелин все время
боялась какого-либо сбоя. Она знала, что новые системы никогда не работают
на практике так же безупречно, как в теории. Однако до этого все испытания
проходили отлично, а это позволяло с оптимизмом смотреть в будущее и
надеяться на то, что возможные неполадки будут не слишком серьезны. Однако в
этот день судьба, похоже, вознамерилась опровергнуть любые оптимистические
прогнозы. Системы наводки отказались нацеливаться на радиоуправляемые
самолеты, несмотря на то, что накануне испытания проходили успешно. Еще два
самолета поднялись в воздух, однако все оказалось безрезультатным, и
совершенно взбешенный руководитель испытаний приказал прекратить полеты и
вернуться на базу, чтобы полностью еще раз проверить электронику.
Томас ничем не показал своего раздражения, но когда он вошел в контрольный
отсек — усталый, с мокрыми от пота волосами, — на лице его было
написано крайнее неудовольствие.
— Самолеты в ангаре, — холодно объявил он, и гнев его относился к
Эвелин точно так же, как ко всем остальным членам группы. — В вашем
распоряжении остаток сегодняшнего дня для того, чтобы найти причину
неполадок и устранить ее.
Он резко повернулся и вышел. Фил тихонько присвистнул. Энтони вздохнул.
— Итак, господа, облачаемся в комбинезоны и отправляемся в ангар.
Придется изрядно попотеть.
Эвелин мысленно оценила возможные причины сбоя. Лазерная наводка не
отличалась принципиальной новизной. Причина могла состоять в неисправности
датчиков на шлемах пилотов. Поразительно было то, что наводка отказала
одновременно на обоих самолетах, это могло указывать на кардинальную ошибку
в исполнении или даже в самом проекте. Она посмотрела на Фила. Тот
нахмурился и погрузился в размышления, наверное, думал, что причина
одновременного идентичного сбоя может корениться в ошибке при
программировании или же в бортовых электронных устройствах.
С самого начала этот день не задался... Если и дальше все будет развиваться
по тому же сценарию, подумала Эвелин, то нечего удивляться, если в постели я
окажусь абсолютно фригидной!
Они работали без перерыва на ланч, изучили все показания датчиков, пытаясь
обнаружить ошибку, — но все оказалось тщетным. Самое удивительное, что
с виду все было в полном порядке! Они просмотрели результаты полетов трех
предыдущих самолетов, у которых не было никаких отклонений, сравнили их с
сегодняшними — и опять не нашли никаких отклонений. Все совпадало.
Было уже поздно, жара в ангаре стала совершенно невыносимой, несмотря на
мощные кондиционеры... Но тут Фил, в сотый раз просматривавший
характеристики одного из узлов комплексного механизма стрельбы, неожиданно
нашел зацепку. Черт знает по какой причине они не заметили этого раньше,
возможно, все дело в кознях злого Гремлина, гнома, приносящего несчастья
летчикам! Так или иначе, но на этот раз удалось выявить небольшое нарушение
в электронной системе спускового механизма.
Все они были раздражены и взвинчены — надо же было провозиться целый день,
пропустить ланч, свернуть себе мозги набекрень, чтобы в конце концов найти
эту чепуховую поломку и устранить ее меньше чем за час!
Черт побери, я в отличной форме, как раз для романтического приключения, зло
подумала Эвелин. Усталая, голодная и издерганная до предела! Нахмурившись,
она раздраженно покосилась на личную карточку — на месте ли, — затем
вышла из здания и направилась к себе.
После холодного душа она почувствовала себя немного лучше. Выйдя из ванной,
Эвелин мрачно побросала в дорожную сумку первые попавшиеся вещи и туалетные
принадлежности.
Ей было необходимо поесть — и немедленно. Тогда она перестанет чувствовать
себя такой выжатой и измочаленной. Том будет прав, если откажется от
поездки!
Впрочем, он обманывала сама себя, отлично сознавая, что хочет быть с Томом
гораздо больше, чем хочет есть, гораздо больше, чем вообще чего-нибудь
хочет.
Было всего шесть, когда Том постучал в дверь. Эвелин была уже одета, но с
мокрыми волосами и жутко голодная.
— Мы работали без перерыва на обед! — сердито выпалила она, рывком
распахнув дверь. — Мы закончили, — быстрый взгляд на часы, —
ровно тридцать пять минут назад. Оказалось, ничего особенного — всего-
навсего поломка в спусковом механизме! Мы чуть не свихнулись, прежде чем
нашли ее, и все потому, что от голода не могли сосредоточиться!
Том оперся о косяк и внимательно посмотрел на нее.
— Ты всегда заводишься, когда голодна?
— Естественно. По-моему, все так делают.
— Нет. У подавляющего большинства нет такой зависимости. — Том
протянул ей руку. — Пошли, я тебя угощу.
— У меня мокрые волосы.
— Ничего, они моментально высохнут на солнце. Ты готова?
Эвелин взяла сумку и быстро проверила, все ли выключено. Том взял сумку у
нее из рук, выпроводил Эвелин из комнаты и щелкнул замком. Она не двигалась
с места и выразительно смотрела на дверь — до тех пор, пока Том с покорным
вздохом не подергал ручку, показывая, что дверь крепко заперта. Только тогда
Эвелин удовлетворенно кивнула и направилась к грузовику.
Сегодня на ней было открытое летнее платье в горошек с пышной короткой
юбкой. Одеваясь, Эвелин решила, что смешно запрещать ему совать руки ей под
юбку, если сегодня ночью она собирается позволить ему гораздо большее. Так
она думала у себя в комнате, но когда горячая шершавая рука скользнула под
легкую ткань ее платья и стиснула ее обнаженное бедро, Эвелин сразу же
захлестнула горячая волна желания.
Моментально улетучились все мысли о еде. Она смотрела на сидящего рядом с
ней мужчину, чувствуя, как совершенно другой голод переполняет ее, внезапно
потемневшие глаза и прерывистое дыхание выдавали ее желание. Том легко
провел кончиками пальцев по внутренней поверхности ее бедер и заставил себя
отдернуть руку.
— Все-таки сначала я покормлю тебя, — пробормотал он...
Глава 7
В тот вечер они могли есть опилки и Эвелин не обратила бы на это никакого
внимания. В ресторане было прохладно и полутемно, а сухое вино приятно
бодрило кровь. Том сидел напротив нее, огромный и сильный, опасный огонек
поблескивал в его серо-голубых глазах. Он тоже думал о предстоящей ночи, и
эти мысли были ясно написаны на его лице. Его взгляд то и дело задерживался
на груди Эвелин, а в глубоком низком голосе явно чувствовалось желание.
Они явно засиделись за столиком. Ожидание выматывало нервы, одежда тяготила
ее, Эвелин уже чувствовала болезненный зуд в груди...
— Чего мы ждем? — не выдержала она.
— Я хочу, чтобы ты отдохнула и успокоилась, — тихо проговорил
он, — чтобы совсем стемнело и ты почувствовала себя более уверенно.
— Мне все равно. — Она встала. — Я полностью полагаюсь на
тебя.
Том тоже поднялся и встал рядом с ней, лицо его потемнело от обуревавшего
его вожделения.
Не говоря ни слова, он оплатил счет, и они вышли на улицу. Удушливая жара
стояла в воздухе, солнце огромным красным диском клонилось к горизонту,
заливая мир прощальным багровым сиянием.
Тревожные отсветы заката плясали на резких скульптурных чертах Уиклоу,
сейчас он был больше всего похож на своих древних суровых предков, и его ярко-
красная футболка и широкие хлопчатобумажные брюки стального цвета не снижали
этого впечатления. Том Уиклоу был рожден для другой одежды и другой эпохи,
он бы великолепно смотрелся в кожаных штанах и мокасинах, обнаженный по
пояс, с длинными густыми волосами, ниспадающими на широкие сильные плечи.
Эвелин вспомнила о том, какой ужас охватил ее сегодня утром при одной мысли
о том, что этот человек может погибнуть...
Они подъехали к небольшому отелю, в молчании поднялись на лифте на верхний,
четвертый этаж. Посыльный нес за ними две небольшие дорожные сумки.
Вошли в снятый Томом двухкомнатный номер. Посыльный внес вещи в спальню,
деловито поднял шторы, впустив в комнату яростно пламенеющее закатное
сияние, и на этом наконец закончил исполнение своих профессиональных
обязанностей. Том вложил ему в руку пятидолларовый билет — дверь за
посыльным закрылась.
Эвелин стояла неподвижно, стараясь не смотреть на огромную двуспальную
кровать, она слышала, как Том запер дверь и набросил для верности цепочку,
но не смогла даже пошевелиться. Он вошел в спальню, неторопливо опустил
шторы, комната погрузилась во мрак и только через открытую дверь в другую
комнату проливался слабый вечерний свет. Казалось, сам воздух в спальне был
пронизан напряжением. Том открыл свою черную кожаную сумку и выложил на
тумбочку упаковку презервативов. — Что это? — хрипло спросила
Эвелин, не узнавая своего голоса. Впрочем, ответа ей не требовалось. И так
ясно.
Том подошел сзади и принялся деловито расстегивать ее платье.
Внезапно Эвелин испуганно задрожала — ведь под платьем у нее были только
узкие полупрозрачные трусики. Никакого лифчика, никакой нижней юбки. Платье
упало к ее ногам. Эвелин оказалась почти обнаженной.
Том подхватил ее на руки, туфли соскользнули с ног Эвелин и упали на пол.
Опершись коленом о край постели, он осторожно снял с нее трусики.
Только теперь она почувствовала, насколько необходим, оказывается, был ей
этот маленький клочок ткани, такой беззащитной и беспомощной она оказалась,
лишившись его... Издав нечленораздельный протестующий крик, Эвелин
попыталась сесть — ведь это несправедливо, почему она должна быть совершенно
голой, когда Том все еще одет, — но он легко повалил ее на спину,
яростный огонь в его глазах заставил ее прекратить сопротивление.
Том помедлил, удовлетворенно разглядывая распростертое перед ним обнаженное
женское тело. Он добился своего, он уложил ее в свою постель, и теперь вся
она в его власти. Он уже видел, как возбуждение охватывает ее тело, он
заметил и потемневшие твердые бутоны сосков и слабый трепет стройных бедер,
судорожно сжатых в стыдливом желании спрятать приютившуюся между ними
восхитительно чувственную сокровенную плоть. Светлые завитки покрывали
нежный холмик. Том припомнил свои сомнения по поводу цвета волос Эвелин, и
легкая улыбка тронула уголки его рта. Да, она блондинка, если, конечно,
верить собственным глазам. Однако эти светлые завитки слишком
соблазнительны, чтобы довольствоваться лишь их созерцанием!
Эвелин почувствовала, как сильная рука коснулась ее груди, мягко сжала ее,
смяла, жесткие пальцы закружились вокруг соска, заставив его затвердеть.
Дыхание ее сразу же участилось. С той же мягкой настойчивостью другая рука
Тома коснулась ее живота, скользнула между стиснутых бедер и достигла
шелковистого лона. Мерцающий огонь вспыхнул в глазах Эвелин, она судорожно
приподняла бедра. Длинные пальцы Томаса были восхитительно грубы, когда
дотрагивались до сосков, но лишь теперь она сполна ощутила их шероховатую
твердость, когда они достигли плоти столь чувствительной, что малейшее
прикосновение к ней заставляло трепетать все ее тело.
Ощущение было невыносимо сладостным. Эвелин вырвалась из рук Тома и, тяжело
дыша, вскочила на колени, грудь ее возбужденно вздымалась. Том поднялся с
постели и начал неспеша расстегивать рубашку.
Когда он сбросил ее, глазам Эвелин предстал могучий бронзовый торс. Мягкие
темные завитки образовывали широкий ромб на груди Тома и шелковистой
дорожкой сбегали вниз, к животу. Два маленьких соска темнели на его
атлетической груди. Том снял ботинки, расстегнул ремень на брюках и рванул
вниз молнию. Одним ловким движением он снял их вместе с белоснежными
трусами. При этом он ни на секунду не отвел глаз от обнаженного стройного
тела, распростертого перед ним на постели. Но вот он выпрямился, полностью
обнаженный, как и Эвелин.
Откровенная мощь его мускулистого тела была почти пугающей. Если бы он
только захотел, подумала она, он смял бы меня без малейшего усилия...
Железные бугры мускулов вздымались на широкой груди Тома, окаймляли плоский
живот, прочерчивали узкие крепкие бедра. Эвелин взглянула на его мужское
естество внушительных размеров и почувствовала, как кровь горячо забурлила в
венах. Но именно сейчас она впервые усомнилась в том, что у них что-то
получится. Слабый испуганный стон вырвался из ее груди.
— Т-сс, тише, детка, — успокоил ее Том. — Не надо
волноваться.
Тяжелые руки опустились ей на плечи, Эвелин вновь оказалась лежащей на
спине, а Том уже возлежал рядом с ней, крепко прижимая к себе, опаляя жаром
своего сильного бронзового тела. Его нагота ошеломляла Эвелин, силу его
желания больше не сковывала никакая одежда. Он продолжал успокаивать ее
горячим тихим шепотом, в котором слова были не важны, а руки его ласкали ее
тело, медленно разжигая в нем ответный огонь.
Эвелин бессильно прижималась. к телу Тома, совершенно растерянная внезапным
поворотом событий. До сего момента ей казалось, что с помощью Тома она уже
прочно освоилась в империи чувств, но, оказывается, все это время она только
беспомощно топталась на пороге... Если бы не разливающееся по телу
блаженство, она, наверное, вскочила бы и попыталась убежать... Но это
чувство, это наслаждение, ах, оно было всесильным.
Трепет пробежал по стройному телу Эвелин, и оно вновь напряглось, как до
отказа натянутая тетива... Томас Уиклоу не был бы настоящим мужчиной, если
бы не сумел моментально заметить, что это напряжение вызвано уже отнюдь не
страхом. И руки его еще быстрее заскользили по ее телу, уверенно и умело
раздувая разгорающийся пожар страсти.
Его губы превратили ее соски в средоточие сладостных мук. Эвелин
сладострастно изгибалась в его объятиях, бедра ее вздымались и опускались в
древнейшем ритуальном танце любви. Пальцы Тома наконец раздвинули нежные
створки ее влажного лона, и указательный палец его проник внутрь. Бедра ее
инстинктивно раскрылись, представляя Тому полную свободу действий. Она
застонала от желания... Том почувствовал, что не может больше ждать ни
секунды, но ведь он должен думать не только о себе, он обязан разжечь ее
страсть настолько, чтобы она с готовностью приняла неизбежную боль,
связанную с потерей невинности. Он боялся причинить ей боль, хотя прекрасно
понимал, что сойдет с ума, если немедленно не ворвется в эти желанные врата.
Сладкая пытка все длилась и длилась... Голова Эвелин металась по постели в
светлом месиве легких волос. Руки ее стискивали Тома со все возрастающей
силой. И вот наконец протяжно застонав, она вонзила ногти в его широкую
грудь.
— Я хочу тебя, — хрипло выдохнула она. — Возьми меня, возьми
немедленно.
Он и сам не мог больше сдерживаться. Широко раздвинув ноги Эвелин, Том
тяжело навалился па нее, готовясь войти в ее горячее влажное лоно, податливо
раскрывшееся под его напором. Но в самый ответственный момент какое-то
тревожное ощущение вернуло Тома к действительности. С усилием он оторвался
от Эвелин и, протянув руку к тумбочке, достал из пачки маленький блестящий
пакетик, надорвал его зубами.
— Нет! — закричала она, отталкивая его руку. — Не сейчас,
только не в первый раз! Я хочу чувствовать тебя всего, понимаешь? Хочу!
Затуманенные страстью глаза с мольбой смотрели на него, ее разгоряченное
страстью тело звало его самым простым первобытным зовом... Сейчас она была
как настоящая Валькирия — страстная язычница, с широко разведенными ногами,
готовая принять мужское естество, которое лишит се девственности. Она
жаждала мужской власти, она ждала мужского тела и готова была стать
плодородной почвой на этом древнейшем празднике урожая...
Томас Уиклоу не был новичком в сексе, в отличие от Эвелин он имел богатый
опыт и прекрасно представлял степень риска, на который они идут, но сегодня
он тоже хотел чувствовать ее полностью, чтобы не было никакой преграды между
ними.
Эвелин мгновенно затихла, как только почувствовала первую попытку Тома войти
в нее. Он вошел глубже, желваки заиграли на его лице. Эвелин почувствовала
острую боль, но не сделала ни единого движения, чтобы отстранить его. Она
безумно хотела его, жаждала отдаться ему со страстью, превращающей боль в
ничто... И вот хриплый стон наслаждения вырв
...Закладка в соц.сетях
