Жанр: Любовные романы
Обжигающее чувство
... тяжело спуститься с небес на землю.
Наши жизни все время на грани смертельной опасности, даже во время обычных
полетов. Черт возьми, что я говорю — не бывает никаких
обычных
полетов!
Эвелин открыла было рот, приготовившись спросить кое-что о
Крошке
, но
вовремя вспомнила, где они находятся, и решила отложить все вопросы до более
подходящего момента.
После обеда она спросила:
— Что теперь? — и тут же пожалела о своем вопросе. Еще она
пожалела, что пила эту
Маргариту
, теперь-то она хорошо поняла слова Уиклоу
о необходимости абсолютного контроля над собой.
— А теперь, дорогая, мы немножко поиграем.
Когда он сказал
поиграем
, он имел в виду именно то, что сказал. Через
десять минут они были на площадке для мини-гольфа.
Эвелин неуверенно взвесила на руке клюшку.
— Я никогда не играла в гольф...
— Похоже, мне придется научить тебя массе вещей, —
многозначительно ответил Том, но голос его снова был чересчур уж спокойным.
Эвелин нахмурилась и подняла клюшку, как крикетную биту.
— А может, и не придется!
Он вдруг поцеловал ее — так быстро, что Эвелин не успела даже опомниться, не
успела заметить, как он выхватил клюшку из ее рук, она увидела только
неясное стремительное движение.
— Первое правило, — объявил Уиклоу, обнимая Эвелин и поворачивая
ее спиной к себе. Правильно поставив ее руки на ручку клюшки, Том показал
ей, как нужно замахиваться и бить по мячу, стараясь тщательно рассчитать
силу удара. — В мини-гольфе требуется не сила, а верный глаз и
координация.
Том ловко положил мяч в первую лунку.
— Подумаешь! Ты же умел это и раньше! — фыркнула Эвелин.
— Как и многое другое, заметь. Внимание, правило-второе — каждая твоя
оплошность автоматически дает мне право на пенальти.
— Отлично. Дополнительные удары означают, что игра продлится дольше.
Эвелин собиралась бросить ему мяч, но вместо этого расхохоталась и добавила
Тому дополнительный удар. Правила есть правила.
К большому удивлению Эвелин, оказалось, что у нее есть и необходимый
глазомер, и нужная сила, и точность удара. Она оказалась серьезным
соперником, хотя играла впервые. Уиклоу же был слишком агрессивен, чтобы
позволить ей выиграть хотя бы первую игру, он твердо решил победить,
используя все свои преимущества. Эвелин тоже сосредоточилась на игре,
поэтому оба действовали в полном молчании.
Он вынужден был признать, что они закончили вничью.
— Давай сыграем еще раз, — предложила Эвелин. — Победит тот,
кто выиграет две из трех.
— Идет.
Пришлось сыграть еще пять игр, потому что две закончились вничью. Уиклоу
выиграл первую партию, Эвелин вторую, следующие две прошли вничью, и наконец
Том закончил пятую игру с перевесом в одно очко.
Нахмурившись, она отложила клюшку, и Том вспомнил ее лицо вчерашним вечером,
когда автомат глотал ее четвертаки. Тогда ему показалось, что она готова вот-
вот расколотить однорукого бандита, но тут он наконец сдался и расплатился
сполна... Вне всяких сомнений, Эвелин не любит проигрывать. Уиклоу прекрасно
понимал ее — он и сам не любил.
На обратном пути к базе Томас неожиданно сбросил скорость, свернул с дороги
и без остановки проехал полкилометра по пустыне. Остановившись, он выключил
фары и мотор, ночная тишина влилась в кабину через открытые окна.
— Ты готова еще к одному уроку?
Эвелин растерялась.
— Смотря к какому?..
— К парковке.
— Спасибо, но когда я получала права, я прекрасно сдала этот экзамен.
Он усмехнулся в ответ на ее раздражение, он прекрасно понимал, что под ним
Эвелин прячет свое волнение.
— Вот правила нашей новой игры. Правило первое — я не собираюсь
овладевать тобой прямо здесь. Это должно произойти в постели, а не на
переднем сиденье грузовика. Правило второе: мы почти не трогаем одежду,
потому что в противном случае твой первый раз все же произойдет на сиденье
грузовика.
Она откашлялась.
— Звучит успокаивающе.
— Именно так. Это и есть цель нашей парковки и игры.
Том засмеялся, оставил руль и привлек Эвелин к себе на колени. Еще одно
движение — и вот уже он полулежал, прислонившись спиной к двери и вытянув
ноги на сиденье, а Эвелин оказалась тесно прижатой к спинке сиденья. Она
лежала с запрокинутым кверху лицом и Уиклоу нежно поцеловал ее. Губы Тома
были горячи и требовательны, они заставили Эвелин напрочь забыть о
времени... Наслаждение наполнило ее тело, руки сами собой взметнулись и
обвились вокруг его шеи.
Уиклоу накрыл ладонью ее грудь, и Эвелин испуганно рванулась. Он крепко сжал
ее в объятиях, подавляя этот инстинктивный протест, — и Эвелин осталось
только жалобно пискнуть и покориться. Но вот прошел первый шок, и она начала
всхлипывать от наслаждения, соски ее затвердели и набухли под легкой
блузкой.
— Тебе так нравится? — прошептал Том. — Или ты хочешь, чтобы
я остановился?
Ей нравилось это, возможно, даже слишком нравилось, и она совсем не хотела,
чтобы он остановился. Она почувствовала, как расплавленный огонь растекся по
ее телу и достиг бедер. Сильные пальцы Тома медленно мяли ее грудь, стараясь
не причинить боли, вот они достигли твердого соска и стиснули его через
ткань блузки. Эвелин застонала от сладкой боли и страстно изогнулась.
— Эвелин, — шепнул он, — ты хочешь, чтобы я остановился?
— Не останавливайся! — хрипло выдохнула она. — Пожалуйста, не
останавливайся!
Том успокаивающе поцеловал ее.
— Не буду. Я собираюсь расстегнуть твою блузку и запустить под нее
руку. Ты не против?
Как только он прошептал это, Эвелин уже знала, что хочет почувствовать его
руку на своей обнаженной груди, что она больше не в силах выносить того
барьера, который возвела между ними эта дурацкая блузка.
— Хорошо, — прошептала она, а рука уже расстегивала пуговицы его
рубашки, стараясь не отстать от его рук.
Эвелин хотела погладить его обнаженное тело — точно так же, как он жаждал
дотронуться до ее плоти.
Длинные пальцы Тома скользнули под расстегнутую блузку и легко обвили края
лифчика, остановившись на застежке спереди.
— Как удобно устроено, — пробормотал Том, ловко расстегивая
застежку.
Лифчик раскрылся, и внезапно Эвелин почувствовала себя совершенно
беззащитной. Но тут он дотронулся до ее груди, и тело ее взбунтовалось. Рука
Тома была груба и горяча, шероховатая поверхность его ладони слегка царапала
ее возбужденные соски. Эвелин услышала свой громкий стон и уткнулась лицом в
плечо мужчины.
Уиклоу повернулся на бок, уложив Эвелин спиной на сиденье. Она чувствовала
себя тряпичной куклой, которую он может вертеть, как пожелает... Он еще шире
распахнул ее блузку, и яркий свет звезд в ветровом стекле залил ее
обнаженную грудь. В кино она много раз видела, как мужчины делают но с
женщинами, и все же была абсолютно не готова к тому, что Том сделает это с
ней. Он нагнулся и коснулся губами ее соска, обрисовал его круговыми
движениями языка.
Эвелин дико изогнулась под ним, совершенно зайдясь от неслыханного и
необыкновенного наслаждения, захлестнувшего ее. Она поняла вдруг, что
оказалась распростертой под его железным телом.
Сердце ее заколотилось часто-часто. Она едва могла дышать, крепко прижимаясь
к Тому, наслаждаясь тяжестью его горячего мускулистого тела. К пугающей
новизне этого положения примешивалось более простое, более глубокое ощущение
того, что так все и должно быть. Движением бедер Том раздвинул ее ноги и
устроился между ними.
— Вот так. Вот так мы будем лежать с тобой в постели, только снимем
сначала эти дурацкие тряпки, — прошептал он, спускаясь ниже и нежно
покусывая ее груди. Когда он поднял голову, соски Эвелин были твердыми и
влажными, болезненно чувствительными к обдувающему их ночному ветерку.
Голос Тома был тих, как шелест ночного ветра.
— Я буду вот так же двигаться, как сейчас, пока нам обоим не станет
необыкновенно хорошо...
Ей хотелось говорить, хотелось умолять Тома сделать что-нибудь для
облегчения невыносимого напряжения, сотрясающего ее, но все, что она могла —
это судорожно хватать воздух и еще глубже цепляться ногтями за плечи Тома,
чтобы выразить этим примитивным жестом желание. И все же глубокий дикий
молящий стон исторгся из груди Эвелин, она широко развела бедра и приподняла
их, чтобы еще крепче сжать бедра Тома. Ударившись коленкой о руль, она на
какое-то мгновение почувствовала даже облегчение, слабая боль несколько
отвлекла ее. Но этого было совершенно недостаточно. Она извивалась под телом
Тома, разгоряченная жарой и желанием.
Задержав дыхание, Томас любовался ею, вся она сейчас была дикая красота,
страсть и желание, с лицом, залитым голубым звездным сиянием. Тело ее было
горячим и напряженным, ожидающим немедленного удовлетворения того неистового
желания, которого она никогда не знала до этого, но жаждала все больше и
больше.
Он хотел расстегнуть ее брюки, грубо сорвать их, потом снять свои джинсы, он
хотел увидеть ее обнаженной, распростертой под ним на постели, содрогающейся
от силы его ритмичных толчков... Кровь предков бежала в его жилах, кровь
краснокожих воинов, простых, всесильных в своей простоте. Он представлял,
как берет Эвелин под горячим солнцем, оно палит их обнаженные тела, а под
ними нет ничего — только голая раскаленная земля. Она прижимается к нему,
женщина воина, такая же страстная и жаждущая наслаждения, как и он сам.
Томас знал, что она необузданна и страстна, он знал это с той самой минуты,
когда впервые увидел ее...
Он вовсе не собирался заходить так далеко, но Эвелин была чистым пламенем в;
его руках, ее ответные реакции были стремительны и неистовы. Том чувствовал,
что еще немного — и его напряжение потребует немедленного выхода, и он знал,
что это произойдет совсем скоро...
Пришлось включить самоконтроль.
— Мы должны остановиться, — прошептал он хрипло, стараясь, чтобы
голос его прозвучал ровно. Черт, и это оказалось не так-то просто! —
Если мы этого не сделаем, ты расстанешься с невинностью прямо сейчас.
— Да! — выдохнула Эвелин, снова прижимаясь к нему. Ей было уже все
равно, пусть ее первое соитие с мужчиной произойдет в грузовике! Ее тело
сгорало в огне желания, она хотела только одного — чтобы Том немедленно взял
ее, пусть грубо и неистово. Главное — остановить это мучительное томление
плоти!
Том перехватил се руки и твердо отвел их в сторону.
— Нет. Не здесь и не сейчас.
Эвелин молча уставилась на него, в глазах ее застыло недоумение и
разочарование, но тут же оно сменилось яростным гневом. Рванувшись, она
высвободила руки и ноги и отодвинулась подальше от него.
— Но раз так, то как ты посмел зайти так далеко?! — зло выкрикнула
она, — Ты... да ты... просто дразнил меня!
Проклятье, неужели она думает, что ему было легко остановиться?! Это уж
слишком!
— Нет! Просто я тоже слишком увлекся! — огрызнулся он.
— Ну да, как же я могла не заметить! — усмехнулась Эвелин. —
Ведь ты даже стал дышать чуть чаще, чем обычно!
В ярости он схватил ее руку и крепко прижал к своему паху.
— Возможно, для тебя и это выглядит неубедительно, но знай, ты подошла
слишком близко к тому, чтобы узнать, как я увлекся.
Эвелин поспешно отдернула руку, ощущение тяжелого твердого ствола под ее
пальцами было невыносимо волнующе... Но сейчас она была слишком рассержена,
чтобы отвлекаться.
— Я ведь не говорила
нет
, не правда ли? — сердито продолжала
она. — Что плохого в том, если это произойдет здесь и сейчас?!
Том стиснул зубы, яростно борясь с раздражением и немедленно вспыхнувшим
желанием. Черт возьми, он сделал большую ошибку, позволив ей положить туда
руку.
— Здесь не постель, и сейчас не время! Когда я овладею тобой, то сделаю
это по-другому, я хочу делать это долго...
Скрестив на груди руки, Эвелин мрачно смотрела в окно. Том тоже замолчал,
ему удалось наконец справиться с голосом и восстановить свое ледяное
спокойствие.
Черт возьми, как быстро ей удалось заставить его потерять голову, он не
помнил, чтобы с ним случалось подобное с тех пор, как он расстался с
юностью. Том был взбешен — чего-чего, а такого он не мог себе позволить.
Эвелин удалось каким-то образом сломать все барьеры, и его инстинкты чуть ли
не вышли из-под контроля. И что самое поразительное, она сделала это
совершенно бессознательно, не ставя себе такой цели.
Томас Уиклоу всегда в отношениях с женщинами устанавливал такую степень
близости, которая ему требовалась. Он всегда первый прекращал любые связи.
Когда он впервые увидел Эвелин, думал, что с ней будет точно так же...
— Я живу в казарме для старших офицеров, — очень спокойно сообщил
он после долгого молчания. — Я не могу привести тебя туда. Мы не можем
запереться у тебя в номере. Завтра пятница, и я свободен на весь уик-энд. Мы
поедем в Санта-Фэ и снимем номер в гостинице...
Как он уверен в том, что я все еще безумно хочу его, раздраженно подумала
Эвелин. И тут же почувствовала неприязнь к себе за то, что действительно
безумно хотела Томаса Уиклоу... Этот человек во всем хочет навязать ей свои
правила игры!
— Как скажешь, — процедила она сквозь зубы.
Обратный путь прошел в гробовом молчании, похоже было, что в машине ехали
два заклятых врага, а не два человека, желавших доставить друг другу
удовольствие. Когда грузовик притормозил возле номера Эвелин, она вскочила,
открыла дверь и приготовилась ринуться прочь.
Он заглушил мотор, схватил ее за руку и резко развернул лицом к себе.
— Мой прощальный поцелуй, — напомнил он, грубо прижимая к себе
Эвелин.
Если кто-нибудь и видел их, он ни за что бы не подумал, что это дружеский
поцелуй или просто хорошо разыгранный спектакль. Сильные руки заставили
Эвелин прижаться к нему всем телом, голова ее запрокинулась назад. Горячие
настойчивые губы Томаса быстро заставили ее признать свое поражение.
Несколько секунд она честно пыталась оттолкнуть его — и вдруг беспомощно
уступила, еще крепче прижалась к Уиклоу, принимая его агрессивность и
приветствуя ее ответной страстью.
Том резко отпустил ее и отступил, глаза его блеснули.
— Завтра тебе не понадобится ночная сорочка, — процедил он.
Эвелин молча смотрела, как он подошел к грузовичку и сел за руль.
— Я и не собиралась ее брать, — бросила она ему вслед.
Глава 6
А на следующее утро Эвелин не смогла найти свою личную карточку.
Она перерыла весь туалетный столик, на который обычно клала ее, посмотрела
на кухонном столе, под мебелью, в корзине с грязным бельем, куда она
побросала вчерашнюю одежду, искала даже в помойном ведре — все
безрезультатно.
Эвелин села на кровать и попыталась вспомнить, куда она могла засунуть
карточку, ведь вчера она точно была при ней, но ничего не прояснилось. Том
так затуманил ей голову, что она могла преспокойно съесть свой пропуск и не
заметить...
Без карточки она не сможет попасть на работу, ведь на ней был особый код,
который проверялся электронным вахтером при входе. Если кто-то пытался
проникнуть в помещение без пропуска, то немедленно включался сигнал тревоги
и появлялась охрана с оружием наготове.
Как же ее угораздило потерять карточку?! Секретность на базе была очень
строгой. В случае потери пропуска требовалось написать миллион заявлений и
объяснений в четырех экземплярах каждое, чтобы получить разрешение на
замену. Возможно, потребуется даже подпись самого командира базы, генерала
Джексона.
Господи, но ведь она прекрасно помнит, что еще вчера пропуск точно был на
месте — ведь без него она не могла бы пройти на работу!.. Пропуск был просто
приколот скрепкой, мог ли он незаметно соскользнуть и упасть?.. Возможно.
Том и его поцелуи совершенно вскружили ей голову, вчера она, словно
одержимая, думала о предстоящей встрече с ним.
Да, но если пропуск упал где-то в лаборатории, то, возможно, он где-то там и
лежит...
У Эвелин голова пошла кругом. Позвонить в службу безопасности и попросить их
поискать пропуск? Но это неизбежно повлечет за собой объяснительные рапорты,
а ведь именно этого ей и хотелось избежать...
А что если позвонить Филу и попросить его об этой услуге? Если он ничего не
найдет, тогда придется заявить о пропаже и приготовиться к большим
неприятностям.
Фил долго не отвечал, потребовалось несколько долгих звонков, прежде чем в
трубке раздался недовольный сонный голос:
— Да.
— Фил, это я, Эвелин. Прости, что разбудила тебя, но кажется, я забыла
в лаборатории свой пропуск. Ты не мог бы поискать его, прежде чем я заявлю о
пропаже?
Он непонимающе хрюкнул в трубку и пробормотал:
— Что?.. Эвелин, это ты?
— Да, я. Ты проснулся? Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Да... Да. Я проснулся, — он громко зевнул. — Поискать твою
карточку? Черт возьми, как тебя угораздило потерять ее?
— Мне кажется, что я выронила ее из папки.
— Мой тебе совет — вешай ее себе на шею!
Только принимая во внимание особые обстоятельства, Эвелин пропустила мимо
ушей это грубое замечание... Возможно, Фрейд счел бы это комплексом, но
Эвелин ненавидела носить цепи, пусть даже они называются ожерельями. Так что
на шею она карточку ни за что не повесит, она просто внесет ее в список
вещей, которые нужно проверять дважды.
— Сколько тебе потребуется, чтобы одеться? — деловито
поинтересовалась Эвелин.
— Дай мне хоть пять минут, — Фил снова зевнул. — А, кстати,
сколько сейчас времени?
Она взглянула на часы.
— Пять сорок пять.
Фил тяжело вздохнул:
— Ладно. Я уже собираюсь. С сегодняшнего дня ты у меня в неоплатном
долгу. Ни для кого другого я бы ни за что не сделал бы этого.
— Спасибо! — с жаром воскликнула Эвелин.
Ровно через пять минут они встретились возле входа. Небритый, всклокоченным
Фил встретил Эвелин мутным сонным взглядом.
Широко зевая, он вошел в дверь, а она осталась ждать его у входа. Не прошло
и трех минут, как Фил появился снова, неся в руке пропуск, который и вручил
рассыпавшейся в благодарностях Эвелин.
— Она валялась у тебя под столом, — пояснил он, сладко
зевнув. — Ты из-за пропуска поднялась в такую рань?
— Да нет, я всегда встаю в это время, — недоуменно пожала плечами
Эвелин. Она была уверена, что все уже знают о ее привычках.
Фил лукаво усмехнулся.
— Полковник Уиклоу сильно упал в моих глазах, так и знай. Я вижу, он не
очень-то утомляет тебя по вечерам!
Эвелин изобразила предельное удивление.
— Неужели ты мог подумать, что Уиклоу может делать что-то в ущерб
работе?! Признайся, что ты пошутил!
— Разумеется. Что ж, развлекайся, как умеешь. Что же касается меня, то
я удаляюсь к себе — мыться, бриться и пить кофе, чтобы снова почувствовать
себя человеком. Сегодня у нас испытания по наводке на движущиеся объекты, мы
должны быть на высоте!
Эвелин чмокнула его в колючую небритую щеку.
— Спасибо, Фил. Мне пришлось бы вылезти вон из кожи, чтобы заново
получить пропуск, чего стоят одни рапорты!
Ровно в семь, когда Эвелин уже внимательно проглядывала данные предстоящих
испытаний, в коридоре раздался тихий мелодичный свист. Она подняла голову, и
через две секунды Томас Уиклоу шумно вырисовался в дверном проеме. Он был в
летном комбинезоне, хотя и не при полной амуниции. Внезапно Эвелин
почувствовала укол страха. Никогда прежде никакие полеты и испытания не,
могли заставить ее нервничать — так почему же сейчас она так боится
предстоящего полета?
Просто раньше она смотрела на все чисто теоретически, ей не за кого было
волноваться...
Профессия военного летчика требует от людей особых качеств, еще более это
справедливо в отношении летчиков-испытателей. До сих пор эта профессия
остается преимущественно мужской, хотя в последнее время и женщин стали
допускать к полетам. Психологи установили, что женщины-летчики имеют
большинство из присущих этой профессии качеств — сдержанную холодность и
трезвый расчет ситуации, но уверенности в себе им явно не хватает. А ведь
летчик-испытатель должен быть уверен в себе на все сто процентов! Только
тогда он сможет не просто сесть за штурвал и с грохотом рассекать небо на
сверхзвуковой скорости, но, самое главное, будет непоколебимо убежден в том,
что всегда справиться не только с машиной, но и со всем на свете, и живым и
невредимым вернется на аэродром.
Эвелин смотрела в глаза Уиклоу и замечала в них не только ледяную
самоуверенность, но и стремление покорить эту страшную машину, которую он
ласково называл
Крошкой
. Он ни на секунду не сомневался в том, что
заставит ее сделать все, что нужно, и мягко посадить на землю.
Непроницаемая аура окружала его — аура античных героев, полных непоколебимой
уверенности в своих силах.
Но несмотря на все свое мастерство и упрямство, он все-таки был обыкновенным
мужчиной, человеком из плоти и крови. А человек может погибнуть...
— Ты летишь сегодня? — проговорила Эвелин, с трудом выдавливая
каждое слово.
Он вопросительно приподнял бровь.
— Лечу, — ответил он. — Ну и что с того?
Что могла она ответить? Что насмерть перепугана, потому что он избрал себе
одно из самых опасных дел на свете? Но разве она имеет право на страх за
него? Между ними нет ничего, кроме взаимной договоренности развлечь друг
друга... Томас Уиклоу не виноват в том, что она чувствует к нему. И даже
если бы он мог разделить ее чувство, Эвелин не посмела бы признаться ему о
своем страхе. Она не смеет волновать его тогда, когда он должен полностью
сконцентрироваться на своем задании.
Поэтому Эвелин постаралась взять себя в руки.
— Ты слишком... м-мм, как бы это сказать... слишком непобедимый в своем
комбинезоне. А что у тебя под ним?
Сработало! Ей удалось отвлечь его внимание от своих неосторожных слов. Том
внимательно взглянул на нее, глаза его округлились от удивления.
— Футболка и трусы. А ты думала, что я абсолютно голый?
— Ну не знаю... Я никогда раньше не думала об этом. — Эвелин
махнула рукой, выпроваживая Томаса. — А теперь уходи. Ты мешаешь мне
работать. Я и так не могу сосредоточиться после вчерашнего! Так что не смей
подходить ко мне сегодня.
Она еще не закончила говорить, когда поняла, что наделала. Есть вещи, о
которых ей не следовало бы забывать. Глаза Томаса зажглись холодным вызовом,
и он шагнул ей навстречу. Она сама нечаянно спровоцировала его, и теперь он
должен был наглядно продемонстрировать ей, за кем остается последнее слово.
Наклонившись, он уперся в ручки кресла — и Эвелин не успела опомниться, как
оказалась в кольце его рук. Томас поцеловал ее, и она капитулировала
моментально, ответив на его поцелуй с обезоруживающей готовностью и
страстью.
Внезапно Том вздрогнул и резко выпрямился, взгляд его был тяжелым и
жаждущим.
— Что ты наденешь сегодня вечером?
— Не знаю... А разве это имеет какое-то значение?
Она никогда не думала, что его глаза могут быть бездонными.
— Абсолютно никакого. Потому что через пять минут после того, как мы
запремся в номере, я немедленно раздену тебя.
Впечатление от его слов было оглушительным. Когда Эвелин снова открыла
глаза, в комнате уже никого не было.
... Если он увлечен ею хотя бы наполовину того, как она увлечена им, он не
сможет лететь сегодня на своем чертовом самолете.
Вновь нахлынул страх, тошнотворным комком подкатил к горлу. Эвелин
потребовалась вся ее воля, чтобы справиться с собой, и ей удалось сделать
это только потому, что в глубине души она знала: когда дело касается
полетов, жесткий самоконтроль помогает Томасу Уиклоу выкинуть прочь любые
мысли и чувства, не относящиеся к самолетам — единственной привязанности в
его жизни. Это была горькая правда, она причиняла боль, но одновременно
несла и успокоение — ведь это означало, что с полковником Уиклоу все будет в
порядке. А это было главное.
Фил взял себе за правило приходить на работу раньше Брюса, но сегодня
Эвелин, видимо, сбила весь его распорядок дня, поэтому ей пришлось встретить
Брюса в гордом одиночестве. Он вошел, окинул ее холодным неприязненным
взглядом, налил себе кофе и молча сел за свой стол.
Последнее время Эвелин почти не
...Закладка в соц.сетях
