Жанр: Любовные романы
Год любви
... Оливеру ее забрать.
— Я не спрашиваю тебя! Я просто сейчас сообразил, что мне делать, и
сообщил тебе об этом. И бутылку ты не допьешь, потому что ее допью я!
Оливер зевнул.
— Как хочешь. Только перестань обращаться со мной как со смертельно
больной тетушкой.
Том рассмеялся, поняв, что ему открыта
зеленая улица
. Головная боль
моментально прошла. На мгновение ему показалось, что все легко и просто, и
его буквально захлестнула любовь к Оливеру, к этой темной комнате, ко всему
миру. Он будет с Элен! Он не даст ей ускользнуть, потому что не может жить
без нее.
— Нам еще не пора, как по-твоему?
Их начала постепенно обволакивать теплая пелена пьяной эйфории.
— Нет, решительно нет!
Гораздо позднее они вместе ковыляли к колледжу Крайст-Черч. Впервые за много
месяцев им было легко вдвоем. Оливер казался прежним, жизнерадостным сорви-
головой.
Если он все еще бывает таким, — мелькнула у Тома смутная мысль, —
значит, дело не так далеко зашло!
Они, громко топая, прошли мимо будки привратника, старательно призывая друг
друга к тишине и подавляя взрывы хохота, словно расшалившиеся школьники.
Зайдя в комнату, окна которой выходили на Кентерберийский Двор, Том,
шатаясь, постоял у камина, а потом пробормотал заплетающимся языком:
— Ох, мне же еще столько тащиться до Северного Оксфорда!.. Слушай, а
может, я посплю тут на твоей кушетке? Забыться, забыться чудесным сном...
Оливер неловко привалился к двери в спальню.
— Хорошо, будь моим гостем. Может, ты притащишь меня в половине
десятого на экзамен? Надо же, какая забавная перспектива!
Том уже засыпал, как вдруг услышал голос Оливера, который говорил так
связно, будто был абсолютно трезв:
— А знаешь, там все равно ничего бы не вышло.
— Ты о чем?
— О моем брате и Элен. Я никогда не считал, что они подходят друг
другу, хотя я тебе не завидую: расстраивать их помолвку, когда за их спинами
уже стоит отдел светской хроники, — дело нешуточное! Дарси слишком
прямодушен, а Элен — очень верный друг. М-м... Элен... Как жаль, что я
упустил свой шанс! Любовь всей жизни...
— Оливер!
— Да?
— Пошел к дьяволу!
Настало утро. Элен видела, что за окном становится все светлее, и считала
удары маятника.
Мысли ее совершенно прояснились. Предстоящая неделя имела для нее огромное
значение. И она не пожертвует ею ни для кого! Ни для кого! Элен и Хлоя
встретились на галерее, обе были одеты в традиционную оксфордскую форму:
черные чулки, черная юбка с пиджаком, белая рубашка и черный галстук,
шапочка и плащ.
— От этого маскарада, — пожаловалась Хлоя, — один только
прок: я себя чувствую безумно сексапильной. Разве можно в таком состоянии
сдавать экзамены?
На блестящих черных чулках Хлои сзади были стрелки, шикарный костюм из
черного бархата отделан тесьмой. На воротнике белой блузки с жабо чернела
ленточка, сколотая брошкой с камеей.
— Бедные твои соседи мужского пола, — ухмыльнулась Элен.
Ее собственный строгий черно-белый наряд подчеркивал белизну ее кожи и
блестящий отлив черных волос. Длинный, свободный плащ еще больше стройнил
ее, рядом с замысловато выкроенным плащом Хлои он казался размахайкой.
— А эта ужасная шапка! — простонала Хлоя, по-пиратски надвигая ее
на один глаз. — Ну, почему мы не можем надевать такие же головные
уборы, как мальчики?
Пэнси распахнула свою дверь, находившуюся на другом конце галереи.
— Какой у вас элегантный и серьезный вид!
— Разве мы не похожи на автоинспекторов?
— Нисколечко! Просто сразу видно, что вы ужасно умные. Я так рада, что
после моего курса не предусмотрено никаких экзаменов! Пойдем, бедные овечки,
я приготовлю вам завтрак.
Взъерошенная Пэнси зевала, натягивая халат; кроме нее, в комнате никого не
было.
— Стефан остался в колледже, — уклончиво сказала она.
Элен и Хлоя переглянулись, подняв брови, и переменили тему разговора.
Ровно в пятнадцать минут десятого они были готовы выйти из дому. Роза,
шаркая шлепанцами, выползла в темный холл и влажно чмокнула их в щеки.
— Каждый год я вижу, как ребята отправляются на экзамен, стискивая в
руках свои шапочки и новые авторучки, они идут с таким видом, словно их
ведут на гильотину — вот прямо как вы сейчас! А как только это все
закончится, оказывается, что это совершенно неважно... Хотя что я говорю? Я
же не грамотей. Старайтесь, девочки! Не посрамите наш дом!
Она подмигнула им и ушла, покатываясь со смеху.
На улицах было великое множество черно-белых фигур: кто шел пешком, кто ехал
на велосипеде, плащи развевались.
— О боже! — прошептала Хлоя.
Элен шла бодрым шагом, но лицо ее было смертельно-бледным. На ступеньках они
в последний раз обменялись испуганными улыбками и пошли по гулким черно-
белым кафельным плитам каждая к своей аудитории.
Тому пришлось буквально клещами вытаскивать Оливера из кровати. Как только
он пришел в себя, взгляд его помрачнел, а лицо скривилось от неприятного
воспоминания.
— О господи!
Том с жалостью и немного виновато посмотрел на его серое лицо.
— Извини. Вчера вечером это я был, в основном, виноват. Вот, выпей
черного кофе.
После жизнерадостного настроения, в котором Оливер пребывал накануне
вечером, он казался еще мрачнее обычного. В язвительном молчании он
наблюдал, как Том достает для него темно-серый костюм от
Севайл Роу
, белую
рубашку и накладной воротник, а также полагающийся по такому случаю белый
галстук-бабочка. Оливер, не глядя, надел все эти вещи и посмотрел на стайки
людей в черных плащах, пересекавших двор.
— Маленькие, скромненькие людишки, — пробормотал он.
— Плащ надевай. И шляпу, — подсказал Том. — Пора идти.
Оливер обрушился на него.
— Если ты так много об этом знаешь, почему бы тебе не сдать за меня
экзамены? Я вообще-то и сам до аудитории доберусь, Харт. Мне не нужно, чтобы
ты меня туда тащил.
— Мне хочется пойти, — спокойно сказал Том. Подойдя к ступенькам,
он не стал глядеть вслед Оливеру. Его глаза обшаривали притихшую толпу в
поисках цыганских черных волос Элен. Дважды ему казалось, что он ее заметил,
но когда девушки поворачивались, Том разочарованно вздыхал: лица были
незнакомые. Он ждал, пока не прозвонил резкий звонок, и последние,
запоздалые студенты побежали вверх по лестнице. Только когда тяжелые двери
захлопнулись, он повернул назад. Он знал, что Элен в здании, а раз так — то
он придет за ней.
Оливер побрел на свое место, ненавидя напряженную атмосферу, царящую вокруг,
и серьезных студентов, сновавших вокруг. Он чувствовал себя невыразимо
одиноким, а от ощущения полной бессмысленности прихода сюда у него даже
слегка закружилась голова. В середине зала, где стоял длинный ряд одинаковых
столов, Оливер увидел на маленьком шатком столике белую табличку со своим
именем. Там лежал чистый лист бумаги и перевернутый листок с вопросами,
чтобы нельзя было их подглядеть до самого начала экзаменов. Очевидная
безнадежность подобных замыслов вызвала у него горькую улыбку.
Тихая девушка, сидевшая рядом, подняла глаза и увидела Оливера.
Надо же! Лорд Оливер Мортимор выглядит как небритый архангел
, —
подумала она и легонько вздохнула.
— Можете начинать. У вас в запасе три часа.
Экзаменатором был пожилой профессор, семенящую походку которого Оливер когда-
то с удовольствием передразнивал. Теперь Оливер перевернул листок, не глядя
на преподавателя, и просмотрел список вопросов.
Все они были для него пустым звуком. Оливер снял с ручки колпачок и написал
в нужном месте
Оливер Мортимор (лорд)
. Его собственное имя и титул,
казалось, насмехались над Оливером. Он уставился на пустой белый лист,
неприятное чувство отчуждения от мира медленно сменилось нахлынувшим
сожалением, таким сильным, что Оливер чуть было не замахал руками, пытаясь
его стряхнуть.
Дело было не в экзаменах. Его отец вел себя точно так же, но к нему всегда
относились одобрительно, чуть ли не аплодировали, считая его забавным
шалопаем. Нет, все было серьезнее... Оливер чувствовал, что его затягивает,
засасывает бесплодная морская пучина, а он не в силах с этим бороться. Его
душила бессмысленность жизни.
Он подвинул поближе предусмотрительно оставленный на столе кусок промокашки
и написал черными чернилами, жирно выводя каждую букву:
— Какого черта я с этим связался? Потом приписал внизу:
— Все, хватит.
Потом надел на ручку колпачок, скомкал бумагу и вышел из аудитории. Вышел,
не обращая внимания на ухмыляющегося преподавателя.
Тихая девушка провожала его глазами, в которых виноватое восхищение
сочеталось с благоговейным трепетом.
13
Это было похоже на марафонский бег.
Элен чувствовала себя как атлет, который не щадит себя, рассчитывая на то,
что вот-вот у него откроется второе дыхание. Как только очередной экзамен
оказывался позади, она тут же нацеливалась на предстоящий. Элен находилась в
приподнятом состоянии, уровень адреналина в ее крови был постоянно повышен.
И хотя она почти не отваживалась себе в этом признаться, все у нее шло
чудесно. Каждый ответ, казалось, брался из воздуха и был сжатым, но
исчерпывающим. Сколько у нее было идей и озарений, какие длинные цитаты она
приводила, даже не подозревая, что она все это помнит! Целую неделю она
бежала по этому черно-белому экзаменационному туннелю. Это был мир, в
котором лишь сухо шелестели экзаменационные листки и ее ручка скользила по
бумаге, исписывая страницу за страницей. Элен оживала в тишине аудиторий, не
слышала кашля соседей, их сосредоточенного сопения и бодрых инструкций
преподавателей.
Между экзаменами она спала, забывалась благодатным сном без сновидений, ела
одна, стараясь держаться подальше от людей, и гуляла вдоль берега реки,
думая о следующем экзамене.
Это была самая длинная и самая короткая неделя в ее жизни. Ей казалось, что
она уже бог знает сколько времени живет так, и при этом она сожалела, что
это заканчивается, не успев толком начаться. И вот настал последний день, и
Элен прошла по черно-белому кафелю к длинному ряду столов в последний раз...
Она была слегка удивлена, увидев вокруг серые, измученные лица. Не может
быть, чтобы она тоже так выглядела! Перед ней лежал текстом вниз знакомый
продолговатый листок с вопросами и пустая тетрадь для ответа. Вот оно... вот
он, конец!
Мимо нее прошелестела черная мантия экзаменатора, и что-то заставило Элен
поднять глаза. Перед ней стоял Стефан. При виде него в душе Элен
всколыхнулись вытесненные воспоминания о том, что происходило там, за
стенами аудитории, но она усилием воли отогнала их. Нет, пока не время.
Сперва покончи с этим.
— Можете начинать...
Стефан вынул большие пальцы рук из складок мантии и пошел к своему столу,
стоявшему на помосте. Усевшись, он развернул
Таймс
и лениво принялся за
кроссворд. Обычно он любил следить за студентами на экзамене. Его забавлял
контраст между тем, что он целых три часа бьет баклуши, а студенты буквально
выбиваются из сил. Но сейчас пустые клетки кроссворда расплывались перед
глазами, а в голове опять зазвучал монотонный мотив.
Пэнси. Пэнси... Где она? Что сейчас делает? Пэнси ускользала от него, а он
ничего не мог с этим поделать и был в ярости. Стефан чувствовал себя
пожилым, нездоровым человеком, и вдобавок его мучило сознание собственной
вины. Контрапунктом основному мотиву всегда звучала тема Беатрис. Дом, дети,
семья... Затем опять Пэнси, ее шелковистая кожа, маленькие твердые груди и
дразнящий призыв в ее глазах. Стефан снова скорчился, почувствовав, что в
него вонзили острый нож. Пытаясь развеяться, он пошарил глазами по рядам,
глядя на склоненные над столами головы. Ни одной такой же ослепительно-
светловолосой головки, как у Пэнси! Никто не умеет вести себя с таким
игривым изяществом... Стефан подошел к Элен и немного понаблюдал за ней. Она
писала, не налегая яростно на перо, как другие, а плавно, уверенно водя
ручкой по бумаге. Стефан представлял себе ее рассудительные, уравновешенные
высказывания. Для него она, конечно, недостаточно темпераментна и слишком
правильна, но вообще-то она умная девушка. Странная подобралась в Фоллиз-
Хаусе троица. Пэнси и ее друзья. Пэнси...
Для Стефана эти три часа тянулись целую вечность.
И вот наконец:
— Все, заканчивайте.
Элен дописала последнее предложение и откинулась на спинку стула. Внезапно
ее пальцы, руки и все тело словно налились свинцом. Она поднялась на ноги и,
словно робот, пошла к столу экзаменатора, чтобы сдать работу. Поглядела на
Стефана — и с трудом его узнала. Его лицо избороздили морщины, на плечах
белела перхоть. Постепенно Элен начала осознавать, на каком она свете.
Люди... Снова эта кошмарная реальная жизнь
, — вздохнула она.
Толпа вынесла ее из экзаменационного зала и понесла по коридорам на улицу.
Было пять часов дня, июнь подходил к концу. Солнце припекало голову, все
вокруг поздравляли друг друга, толкались и подносили ко рту зеленые бутылки
шампанского с золотыми этикетками. Мир Элен снова расцветился красками,
словно старое, очаровательное, черно-белое кино подошло к концу. Она пошла
вперед, сперва неуверенно, а потом резко побежала вниз по ступенькам. Элен
вертела головой, прекрасно понимая, что ей хочется увидеть одного-
единственного человека.
Том схватил ее и привлек к себе.
Том был в джинсах и белой рубашке; загорелый и улыбающийся, он ждал ее. Она
увидела пуговку на его воротнике, знакомую линию подбородка, руку,
протянутую к ней... Он развязал черную ленточку шейного воротничка и взял из
одеревеневших пальцев Элен черный академический головной убор.
— Ну, все позади, — ласково сказал он. — Теперь пошли со
мной.
Элен двинулась вслед за Томом, не отрывая от него глаз, словно боялась, что
он исчезнет. Его машина стояла совсем рядом — на булыжной мостовой Мертон-
Лейн. Они быстро проехали по улочкам, на которых царила духота, и выбрались
за город. Том вел машину по дорожкам, обсаженным кустами боярышника, которые
почти сплетались ветвями у них над головой, а затем поехал по склону
большого холма. Наконец он остановился у ворот, в которые упиралась вязовая
аллея. Том откинул крючок на воротах и впустил Элен внутрь. Касаясь друг
друга плечами, они вышли на пологий склон, поросший травой. Внизу протекала
Темза, на влажных голубовато-зеленых берегах желтели пятна цветов, а
посередине тянулась река, похожая на тускло-серебристую ленту. В отдалении
виднелся Оксфорд — серый массив, в центре которого немыслимо ярко блестело
золото.
— Ну, как тебе такая перспектива? — спросил Том, и в его голосе
звучал затаенный смех.
Элен восхищенно вздохнула.
— Потрясающе. Очень красиво и далеко отсюда. Том захватил с собой
корзину. Теперь он вынул ее содержимое: бокалы для шампанского, такие
хрупкие и элегантные, забавно смотрелись в густой траве; еще Том достал
малину, лежавшую в гнездышке из листьев, горшочек густой желтоватой сметаны
и бутылку шампанского, покрытую бусинками холодных капель. Когда он наполнил
бокал Элен, она обратила внимание на то, что шампанское розовое и пахнет
цветами и фруктами, как и сам этот чудесный летний день.
— Это для тех, кому удалось уцелеть. Для поддержания сил! — сказал
Том, и они чокнулись.
Он утер загорелой рукой розовую пену, выплеснувшуюся на пальцы Элен. Потом
лениво оперся на локоть и улыбнулся.
— Знаешь, — сказал он, — когда ты вышла из этого жуткого
здания, у тебя был такой вид, будто ты завоевала золотую медаль на
Олимпийских играх. Ты была опьянена своей отвагой. Это ужасно нескромно, все
вокруг были как контуженные, только ты лучилась от счастья.
Элен откинула назад голову и засмеялась, чувствуя, как луговая трава щекочет
ее лицо. Том смотрел на ее губы, алевшие на фоне зеленой травы.
— Да, я, пожалуй, получила наслаждение от экзаменов... Боже, вот так
признание! Но я очень рада, что теперь все позади.
— Я тоже. На вот, поешь.
Том взял большую ложку малины и Элен потянулась к ней ртом. Она
почувствовала языком гладкую металлическую поверхность, а затем во рту стало
восхитительно сладко Малиновый сок потек по ее подбородку. Том вытер его
пальцем, потом засунул его себе в рот и тщательно облизал. У Элен прервалось
дыхание.
Этот простой, доверительный жест взволновал ее больше, чем любой поцелуй.
Элен затрепетала, вцепившись пальцами в сочную траву. Тишина медленно ползла
от земли в небеса, и вот уже весь окружающий мир словно завис в ней,
омываемый маслянисто-желтым солнечным светом. Посмотрев после долгой паузы в
глаза Тома, Элен уловила в его красивом самоуверенном лице, обычно прикрытом
иронически отрешенной маской, вопрос, искренний вопрос. Насмешливая улыбка
сползла с его губ, они с надеждой приоткрылись Глаза его были не просто
темными, а бархатисто-карими, с каким-то ореховым отливом, а рот, как и у
нее, перепачкан сладким малиновым соком.
Элен знала, что у нее в запасе целая вечность. Медленно, не отрывая глаз от
Тома, она подняла свой бокал, допила шампанское, остававшееся на донышке
бокала, и в последний раз ощутила во рту легкое покалывание. Ей хотелось
радостно засмеяться, но она предпочла сделать сперва другое. Отставив в
сторону бокал, Элен перекатилась с боку на бок по траве, в которой желтели
лютики. Протянув руку, она дотронулась до упругой кожи на подбородке Тома и
сомкнула руки у него на затылке. Потом приподнялась и потянулась к нему.
Губы их встретились в нежном-нежном поцелуе.
Этот поцелуй как бы скрепил их договор, и Элен снова перенеслась в свой
итальянский сон. Но теперь, когда она открыла глаза, Том был по-прежнему
рядом с ней. Он был такой близкий, такой знакомый, но в то же время у нее
было впечатление, что она его видит впервые. Ей хотелось познакомиться с ним
поближе, отправиться в неведомое плавание, хотелось, хотя она понимала, что
тогда пути к отступлению уже не будет. Лежа в объятиях Тома и глядя ему в
глаза, Элен вдруг снова услышала жужжание пчел, круживших над таволгами, и
звук невидимого самолета, летевшего в голубой вышине. В траве вокруг ее
головы закопошились насекомые. Хаос, царивший в мире, внезапно
преобразовался в гармонию, все стало упорядоченным и невероятно прекрасным.
Здесь и теперь, — подумала Элен. — Вот где я хочу быть!
Но Том чуть отпрянул, и она, нахмурившись, снова заглянула ему в лицо. Он
поймал ее руку, и она ощутила, как ее твердый, словно каменный, палец
уткнулся в его мягкую ладонь.
— Значит, ты этого не сделаешь?
К стыду своему, Элен не сразу сообразила о чем он и лишь потом припомнила
Дарси. Они договорились, что он встретит ее после последнего экзамена.
Наверное, он тоже был в толпе, сгрудившейся возле ступенек, и мечтал
повидаться с ней. Но она просияла, увидев Тома, и, не раздумывая, ушла с
ним.
Хуже того, она сделала это с радостью! Элен внезапно представила себе, как
Дарси ее ждет, как последние студенты выходят из аудиторий, как радостный
шум постепенно стихает, удаляясь к шоссе, и Дарси остается один...
— Чего не сделаю? — глупо спросила Элен.
— Элен, — спокойно сказал Том, — не надо притворяться, ты же
не дурочка.
Он не собирался делать ей поблажек. Том не желал облегчать ей жизнь, не
позволял уйти от ответственности.
— Ты про Дарси?
Перед Элен на мгновение всплыло его простое добродушное лицо, на секунду оно
заслонило собой лицо Тома. Ведь ее с Дарси связывают нежность и доверие.
Нежность, но не любовь, — подумала она. — Нет, это не любовь!
— Нет, — произнесла она вслух и посмотрела на мрачное лицо
Тома. — Наверное, я не смогу стать его женой.
Элен села и уткнулась лицом в коленки. При одной мысли о том, что нужно
будет сделать, ей становилось омерзительно, в этот момент она бессознательно
ненавидела Тома за то, что он поставил ее перед таким выбором.
— Но что я могу поделать? — У Элен упало сердце, когда она
подумала о том, что ей предстоит.
— Ты, конечно, должна ему сказать. Рано или поздно это все равно
произойдет. И лучше сейчас, чем через год или через пять лет.
Это безжалостно, — подумала Элен, — но справедливо. И ты
останешься в выигрыше, не правда ли, Том Харт? Да, но ты мне нужен! О, как
ты мне нужен! Я больше не могу без тебя. Значит, я в тебя влюблена? Вот что
означает это странное сочетание — непреодолимое желание тебя увидеть, ярости
и тоски? Это не похоже на покой, который я ощущаю, когда рядом Дарси. Нет,
совершенно непохоже!
Солнце, сиявшее над ее склоненной головой, скрылось за тучами. Том нагнулся
над Элен и поднял ее голову. На сей раз его губы впились в нее страстным
поцелуем, он высунул язык и заставил ее разомкнуть губы, она откинулась
назад на траву, зеленые стебли заколыхались на фоне неба. Том тяжело
навалился на нее, но она могла бы поднять его, как пушинку, и унестись с ним
вместе в голубую даль — так много сил пробудило в ней ответное желание.
Она все что угодно могла сделать, пока он был рядом с ней, вот так, как
сейчас...
Но пока еще было рано. Пока еще она этого не заслужила.
— Ты ведь понимаешь меня, да? — он спросил ее так, словно Элен
чувствовала точно то же, что и он, и она кивнула.
Ей было трудно, ужасно трудно, но она все-таки отвернулась от него и сжала руки Тома, сдерживая его.
Том тихонько застонал, они оторвались друг от друга и поглядели на
просторную долину, за которой начинался Оксфорд, тонкие шпили напоминали
зубцы короны, увенчивавшей город.
— Режиссерский инстинкт подсказывает мне, что сейчас не время, да и
место неподходящее... — сказал он.
На лице Тома снова заиграла улыбка, он снова приобрел уверенность. Однако
все же дотронулся пальцем до запястья Элен и пощупал ее пульс — ему хотелось
еще на мгновение задержать ее.
— Но ведь мне недолго придется ждать, Элен? Ты учти, я не Дарси. Я
ужасно нетерпелив.
— Я это заметила, — парировала Элен. — Я знаю, что мне
делать. Мне кажется, Дарси заслужил... заслужил, чтобы я его не обманывала.
Тебе этого достаточно?
Том понял ее.
— Ладно, тогда пошли, — он взял ее за руки и помог подняться с
земли. — Там, внизу, есть ручеек. Мне очень нужен холодный душ, а ближе
ничего нет. Бежим!
Держась за руки, они слетели по склону холма, поскальзываясь и прыгая через
кочки с криками
берегись!
и
давай-давай!
. Элен опять сияла от счастья и,
ни о чем не задумываясь, слышала топот своих ног, чувствовала, как теплый,
душистый ветер дует ей в лицо, а Том тащит ее вниз по длинному склону. Внизу
простирался большой луг, поросший сочной травой, за которым протекал ручей,
опушенный ольховой порослью. В грязь, которая уже успела высохнуть на
солнце, впечатались следы коровьих копыт.
Прозрачная, как стекло, вода текла по гладкой гальке, длинные травинки
напоминали волнистые волосы. Том не задержался на берегу, а прямо как был в
джинсах и кроссовках, так и плюхнулся в воду, поднимая брызги, которые
заискрились и начали переливаться всеми цветами радуги Том нагнулся, умылся
и намочил холодной водой волосы, а потом выпрямился, перевел дух и
засмеялся.
— Иди сюда! Водичка — просто прелесть!
Более осторожная Элен ступила на плоский камень, лежавший у края ручья. Она
стянула с ног черные чулки, и Том покачнулся увидев ее белые, гладкие ноги.
— Нет-нет, не делай этого! — воскликнул он — А то окажется, что я
зря принимал холодный душ.
Но Элен все-таки вошла в воду и улыбнулась от удовольствия, почувствовав,
как восхитительно холодная вода омывает ее голые ноги. Когда она дошла до
середины ручья, вода поднялась до подола ее скромной, благопристойной юбки,
и ткань влажно прилипла к телу.
— Если мне придется пересдавать экзамены, то в каком я туда приду
виде?!
— Иди сюда, наяда!
Она подошла, и они долго стояли в воде, обнявшись и не отводя глаз от
солнечных бликов, плясавших на поверхности ручья. Элен подумала, что все
правильно. Она была слепа и глуха ко всему и упорно не желала расставаться с
пагубной мыслью о том, что человек должен раз и навсегда выбрать для себя
что-то одно. Это заблуждение было не только пагубным, хуже того, оно
проистекало от гордыни. Гордость не позволяла Элен сознаться в своей ошибке.
Но теперь, наделав кучу ошибок, Элен понимала, ч
...Закладка в соц.сетях
