Жанр: Любовные романы
Год любви
... упорно добивалась Пэнси.
Бедный Стефан...
— Пошли выпьем по рюмочке, — дружелюбно предложила она.
В его глазах, устремленных на нее, читалось удивление.
— Не бойся! — сказала она, понизив голос. — Все в порядке. Со
мной все в порядке.
Он поднялся вместе с ней по лестнице, но, дойдя до дверей ее комнаты, замер
в нерешительности.
— Я не хочу, чтобы Пэнси вернулась и увидела, что меня нет. Она ведь
ненадолго отлучилась.
— Тогда оставь дверь открытой. Ты увидишь, когда она будет подниматься
по ступенькам. А где она?
Стефан взял стакан вина и сел туда, откуда была видна галерея.
— В Лондоне. Поехала давать интервью. Больше она мне ничего не
сообщила... ты же знаешь, какая она, — Хлое показалось, что он съежился
под ее взглядом. — Сперва я считал, что понимаю ее, но теперь вижу, что
ошибался. Я знаю только, что она мне нужна.
Стефан сделал над собой усилие и взял себя в руки.
— Хлоя, я не должен вести такие разговоры. Ни с тобой ни с кем-либо
еще.
— Не бойся, — снова пробормотала Хлоя. — Мне было тяжело, но
я больше страдала не из-за тебя, а из-за своих собственных глупостей.
Хлоя вдруг остро припомнила ужасные дни, когда шли спектакли, вспомнила
заразительное отчаяние Оливера, а потом клинику на Харли-стрит и пустоту,
которая тогда образовалась у нее внутри. Эта пустота до сих пор ничем не
заполнилась, Хлоя понимала, что это навсегда, и по сравнению с этой пустотой
мысли о Стефане казались ничтожными. Он выглядел крошечным, словно она
смотрела на него сквозь уменьшительное стекло подзорной трубы.
Я выстояла! — подумала Хлоя. — И многому научилась
.
Она ощутила внезапный прилив благодарности к судьбе и спокойно посмотрела на
Стефана.
— Говори, если тебе от этого становится легче, — сказала она.
Стефан скривился, и на секунду стал тем, прежним...
— Мне легче только, когда я с ней. Я никогда никем не стремился владеть
так безраздельно. Наоборот, считал, что собственнические чувства по
отношению к другому человеку — это недостаток. Да ты и сама знаешь...
Ни один из них не улыбнулся.
— А как твоя... как Беатрис? Стефан отвел взгляд.
— Беатрис очень несчастна, — последовало долгое молчание, потом
Стефан заговорил снова. — Я бы все отдал, чтобы не причинять ей такую
боль. Но уже слишком поздно. Я уже не могу без Пэнси. Я как наркоман. Хлоя!
Жду в Фоллиз-Хаусе своей дозы.
Съежившийся в Хлоином кресле, обхвативший руками голову, Стефан
действительно походил сейчас на наркомана. Хлоя беспомощно смотрела на него.
Что она могла ему сказать? Бесполезно говорить, что не следует так
привязываться к Пэнси. Пэнси слишком живая, изменчивая, а главное, слишком
ценит свою независимость. Судя по опрокинутому лицу, Стефан и без Хлои все
это давно понял.
Внезапно тишину нарушил стук каблучков: кто-то взбегал по ступенькам. Стефан
вскинулся и метнулся к порогу, на губах его уже играла улыбка. Пэнси стояла
в дверях, яркая, как пламя. Она ворвалась в комнату и поздоровалась, не
делая между Хлоей и Стефаном никаких различий.
— Ах вот как?! Значит, вы тут без меня веселитесь? Мне уйти или
остаться? — Пэнси запоздало чмокнула Стефана в затылок, но, когда он
потянулся к ней, уже отвернулась.
— Ну, конечно, оставайся! — сказали они ей.
— Не спрашивайте у меня, как все прошло, — приказала Пэнси. —
Я не буду об этом говорить, пока сперва сама все не выясню. Но... — на
ее лице заиграла обворожительная улыбка. — Я счастлива!
— Ты что, поехала в таком виде? — спросил Стефан.
На Пэнси была коротенькая юбочка — два ряда алых оборок, ее ноги в таком
наряде казались просто бесконечными. Под облегающей голубой маечкой с
люрексом на плечах четко вырисовывалась грудь. На веках тоже были блестки, а
волосы Пэнси на лбу взбила торчком, а на затылке прилизала. Она выглядела
как невинная девочка, изображающая шлюху, — невероятно соблазнительное
сочетание. Стефан с трудом проглотил слюну, у него пересохло в горле.
— Конечно! Меня же не хранителем в Британский Музей приглашают. Или
читать лекции по палеонтологии.
Хлоя не знала, где была Пэнси, но ясно было одно: ее мечты уже устремились
за тесный оксфордский горизонт. В высказываниях Пэнси звучала лишь ласковая
насмешка над академическим миром Стефана. Как только она заарканила своего
оксфордского преподавателя, он уже был не в состоянии надолго ее удержать.
По лицу Пэнси было заметно, что Стефан начинает ее раздражать. Но когда он
заключал ее в объятия, она пока что сдавалась. Ее гибкое тело прижалось к
нему, руки Стефана скользнули по ее спине к алым оборкам. Хлое стало
понятно, что отчасти Стефан еще владеет своим сокровищем. Она резко
отвернулась, вспомнив, что и ей его ласки доставляли удовольствие. Даже
сейчас, после всего, что случилось, ей было неприятно представлять себе, что
он делает то же самое с Пэнси.
— Нам пора, — хрипло проговорил Стефан.
Хлоя молча следила за ними. На лице Пэнси появилось такое знакомое,
довольное выражение. Они пробормотали
до свидания
и пошли по гулкой
галерее. Дверь, которая вела в комнаты Пэнси, торопливо захлопнулась.
В лице Хлои появилась решительность — это было что-то новое — и она села за
письменный стол Мысли ее ненадолго задержались на Пэнси: Хлоя подумала, что
Пэнси всегда будет именно так, как сейчас, идти по жизни. Она будет упорно,
целеустремленно добиваться желаемого, потом, добившись своей цели, в полной
мере наслаждаться достигнутым. А потом... потом ее внимание непременно
привлечет еще что-нибудь, то ли другой любовник, то ли неизвестное дело.
Пэнси всегда будет сопутствовать успех, в этом нет сомнений, ведь Пэнси
всегда всего добивается. И ее на самом деле не волнует, что она оставляет за
своей спиной разбитые человеческие судьбы.
Хлоя посмотрела на свою работу и отвлеклась. Пэнси и Стефан были забыты,
Хлоя постепенно с головой ушла в занятия.
Элен тоже была поглощена книгами. Она все глубже погружалась в мир,
созданный поэтами елизаветинской и прозаиками викторианской эпохи, он
казался ей куда привлекательней ее собственного.
Каждое утро она просыпалась в угнетенном настроении, потому что ее мучил
один и тот же вопрос, но всякий раз она отмахивалась от него.
После экзаменов! — твердила себе Элен. — Когда все останется
позади, тогда и посмотрим. Но сейчас не надо об этом, пока еще рано
.
Вместо этого она все больше увлекалась чтением и допоздна засиживалась под
зеленым библиотечным абажуром, с особенным усердием делая выписки. Элен
хорошо работалось, даже лучше, чем она думала, и она упорно погружалась в
эту холодную атмосферу мира науки. Здесь, в этом бесстрастном мире, эмоции
были надежно спрятаны за книжными обложками. Элен знала, что с каждым днем
сумбур в ее жизни только увеличивается, и в глубине души презирала себя за
трусость. И все же она надеялась, что в нужный момент она поймет, что ей
предпринять, и как это сделать, не причиняя боли. Так пронеслись май и
первые солнечные июньские дни...
Терпение Дарси унижало и раздражало ее. Он никогда не жаловался на то, что
она столько времени тратит на занятия, и проявлял удивительный такт, всегда
появляясь вовремя, зная, когда ее следует оставить наедине с собственными
мыслями, а когда развлечь веселыми разговорами. Он приносил ей, словно
больной, гостинцы: прозрачные ломтики копченой лососины, которую ей
присылала в подарок миссис Мейтленд, или полбутылки сладкого десертного
вина, которое они выпивали, сидя вдвоем у реки под ивами.
Только однажды, когда они сидели в тени, на белой скамейке, где они часто
устраивали пикники, Дарси повернулся к Элен и сказал:
— Ты не очень-то счастлива, да?
По реке промчалась моторная лодка, оставлявшая на воде бело-зеленую полосу,
от которой расходились длинные волны, касавшиеся берега.
В душе Элен вспыхнули вместе любовь, страх и даже слабый оптимизм. Может быть, не все еще потеряно?
— Я пытаюсь быть счастливой, — робко пролепетала она. — Мне
очень жалко, что это удается с таким трудом.
Дарси по-прежнему не отрывал глаз от реки, но взял руку Элен и переплел ее
пальцы со своими.
— Ты хочешь что-нибудь изменить?
Солнце припекало ей голову и плечи, и оттого холод охватившей Элен
неуверенности казался еще страшнее.
— Нет, — прошептала Элен, надеясь, что говорит правду.
Дарси повернул голову и посмотрел ей в глаза.
— Поедем на уик-энд в Мер.
Докажи! — говорил он этим. — Докажи, что у нас с тобой все в
порядке
.
Но Элен еще не успела ему ответить, а на его лице уже появилась мрачная
тень.
— Я еще не могу. Пока не могу, Дарси! Обычно Элен глядела на часы и
говорила, что ей пора снова приниматься за работу. Но теперь первым поднялся
Дарси. Поднялся и начал собирать вещи, оставшиеся после пикника. Он молча
отвез Элен в библиотеку и на прощание поцеловал, еле прикоснувшись к ее
щеке. Но ей показалось, что поцелуй прожег ее кожу насквозь.
Однако на следующий день он снова ждал ее, и между ними снова установились
ласковые, доверительные отношения.
Элен начала, вся сжимаясь от горестного предчувствия, считать дни,
оставшиеся до экзаменов. Сперва оставалось одиннадцать, потом семь, потом
только четыре...
За все это время она лишь один раз видела Тома. Она написала ему церемонную
коротенькую записку, благодаря за картину и ни словом не обмолвясь о ярмарке
или о том майском утре. Том не отреагировал, а картину Элен сняла со стены и
убрала подальше, чтобы она не служила ей напоминанием об его отсутствии и в
то же время неотступной близости. И вот в последнюю неделю перед экзаменами
— роковой чертой, которую провела перед собой Элен — она пошла побродить по
улицам. Замкнутое пространство библиотеки начало вдруг давить на нее.
Проходя мимо музея современного искусства, Элен внезапно зашла туда,
подумав, что, может быть, созерцание картин поможет ей избавиться от
ненужных мыслей. Слово
картины
пробудило тревожный, почти зловещий отклик
в ее душе, но Элен отмахнулась от дурных предчувствий.
По галерее разносился оживленный шум приглушенных голосов: она попала на
вернисаж. Элен повернула назад, и вдруг кто-то лениво протянул за ее спиной:
— Что, уже уходишь?
Том резко возник перед ней, и ее так неудержимо повлекло к нему, что
моментально исчез шум, словно отгороженный стеклянной стеной.
— Я бы на твоем месте еще немножко задержался. Картины вполне
приличные, стоит посмотреть, да и вино неплохое.
Том протянул ей бокал, но Элен покачала головой. Она боялась, что у нее
будут дрожать пальцы и ноги станут, как ватные.
— А что ты тут делаешь? — глупо спросила она.
— Жду.
Как только Том это сказал, с него слетела маска. Он заглянул в простодушные
серые глаза Элен, посмотрел на густые, курчавые черные волосы, которые она
сурово завязала на затылке. В ее облике была какая-то хрупкость и в то же
время трогательная решительность. Том неуклюже протянул к ней руку, и ему
показалось, что в ее лице вспыхнуло ответное желание. Они двигались, словно
роботы в пустом пространстве, а ведь в зале было полно народу! Она тоже
вытянула вперед руку, но не притянула его к себе, а оттолкнула.
— Не надо! Не надо ничего ждать, слышишь?
Это было так похоже на нее! Сплошной парадокс: сдержанная англичанка
отвергает свою чувственную натуру... это как огонь, пылающий в мраморной
чаше. Тому стало смешно, он чуть не расхохотался. Но тут же страшно
разозлился на ее упрямство. Они оба резко выпрямились и почти с ненавистью
посмотрели друг на друга.
— Улитка! Спряталась в свою раковину! — насмешливо сказал Том.
— Оставь... меня... в покое! — решительно отрезала Элен, голос ее
отсекал слова, словно острый нож.
Она повернулась и пошла прочь. Плечи ее были расправлены, спина гордо
выпрямлена. Даже Том не догадывался, до чего же ей было трудно идти.
Три дня, два...
Вся работа была выполнена. Элен знала, что теперь ей нужно отдохнуть,
накопить энергию, чтобы хватило сил пять дней подряд писать шестичасовые
экзаменационные работы. Пять коротких дней, которые будут кульминацией
трехлетней учебы... Элен молча сидела в комнате Хлои, глядя на золотистый
фасад Крайст-Черч, без конца подливая себе кофе и стараясь ни о чем не
думать.
Хлоя тоже волновалась, но она скрывала это даже от Элен. Это было в ее
стиле: шутить и делать вид, что экзамены за первый курс — это чепуха, и
никому, кроме самой себя, не признаваться в том, что ей на удивление
страстно хочется сдать их на
отлично
.
В предпоследний день Дарси заехал к Элен, чтобы пожелать ей удачи. Они уже
договорились, что всю экзаменационную неделю она будет одна дескать, так ей
легче сосредоточиться. Элен, конечно, знала, что это не единственная
причина, но она гнала прочь угрызения совести.
А я здорово наловчилась не замечать неприятных вещей
, — с кривой
усмешкой сказала она себе.
Когда Дарси уже пора было уезжать, он вдруг замялся, стоя в дверях. Элен
видела, что он никак не решается ей о чем-то сообщить, и терпеливо ждала,
зная, что такой прямодушный человек в конце концов все выложит начистоту,
без подсказок.
— Элен! Я хочу объявить о нашей помолвке. Дарси достал из кармана
аккуратно сложенный листок бумаги и показал его Элен.
— Я хочу поместить это в
Таймс
,
Телеграф
... ну и других изданиях.
Вот как полагается об этом сообщать. Если ты, конечно, не возражаешь...
Он предоставлял ей возможность возразить по форме, но не по существу! До
чего же он упорный, этот с виду такой застенчивый Дарси!
Джон Уильям Обри Фредерик Мер, виконт Дарси, владелец Мер-Хауса, в
Глочестершире, объявляет о своей помолвке с Элен Джейн, единственной
дочерью...
Элен посмотрела в глаза Дарси, в которых светилось упрямство.
— Но почему именно сейчас, Дарси?
Дарси, как всегда, был честен и ответил без обиняков:
— Из-за мамы. Раз она не верит, что я на тебе женюсь, значит, я
заставлю ее в этом убедиться! Я расскажу всему свету, тогда она поверит.
Дарси взмахнул листком бумаги.
— Это только первый шаг.
Да какая разница? — подумала Элен. Ею вдруг овладела усталость,
сражаться уже не было сил. — Наша помолвка важна только для меня и для
Дарси, точно так же, как это было в Венеции. Что изменится, если какие-то
люди, на которых нам с ним наплевать, прочтут о ней за утренним кофе?
В памяти всплыло кукольное личико графини, на котором застыла самодовольная
улыбка.
По-твоему, я не достаточно хороша для твоего сына? — спросила ее
Элен. — У тебя просто не хватает ума увидеть, что я подхожу ему во всех
смыслах, кроме одного, а только это и важно!
Я пока только пытаюсь полюбить его, но у меня это получится лучше, чем у
тебя!
Элен уткнулась лицом в грудь Дарси и закрыла глаза. Потом кивнула.
— Тогда я позвоню в газеты, — настойчиво сказал он.
— Хорошо. Если ты считаешь, что это важно. Он поцеловал ее, ткнувшись в
уголок ее рта, и провел языком по ее губам.
— Уже скоро... — прошептал он. — Я люблю тебя. Ладно, сдавай
свои экзамены. Желаю удачи, хотя у тебя и без моих пожеланий все будет
хорошо.
Элен смотрела ему вслед, и в ее груди, как всегда, боролись нежность и
тревога. Еще один день...
В последний вечер Том медленно брел по узеньким улочкам по направлению к
колледжу Крайст-Черч. Это был канун летнего равноденствия, толстые каменные
стены, казалось, уже насытились светом и теплом. Том обошел вокруг Нового
Колледжа и побрел еще медленней, дойдя до больших газонов, где благоухало
разными травами. В тишине по лужайкам разносился стук крокетных молоточков и
шаров, радостные возгласы. Звуки музыки, доносившиеся из окон, громко
разносились по лужайкам, а потом стихали, поглощенные густыми кронами
деревьев. Том остановился в тени монастыря, где царила тишина, его рубашка
призрачно белела в сумерках. Прислонившись к стене возле низкой старинной
арки, Том глядел, как во дворе, поросшем дерном, сгущаются тени, однако на
самом деле он был слеп и глух ко всему. Мысли его были не здесь, они
блуждали далеко. Том напряженно думал. Наконец он отстранился от покатого,
нагревшегося за день на солнце камня и решительно зашагал вперед. Пыльный
светофор на повороте шоссе горел слишком ярко, по дороге ехало слишком много
машин. Том быстро пересек шоссе, и как только очутился на маленьких,
мощенных булыжником улочках, городской шум стих. Том поднял глаза на узкую
полоску синего неба, и на его лице мелькнула улыбка. Он вдруг вспомнил Нью-
Йорк.
Трудно себе представить что-нибудь более отличающееся от Оксфорда с его изумрудно-
зелеными лужайками и опоясывающими город заливными лугами, на которых растет
прохладная, сочная трава, чем Манхэттен в разгар знойного лета
, —
подумал Том.
Но этот год, который он проводил в Оксфорде, заканчивался, и Том собирался
домой. Он сделал все, ради чего приехал сюда, но оставалось еще одно — то,
что вдруг стало для него важнее всего на свете. Без этого все становится
бессмысленным: и то, где он был, и то, чем занимался.
Это
одно
— Элен.
Хрупкая, упрямая, холодная и страстная Элен... Он желал ее больше всего на
свете. Больше, чем все театры Грега Харта вместе взятые, она была для него
важнее успеха, признания и творческой мощи, которых он всегда так жаждал.
Без Элен все это было ему не нужно, Том это прекрасно понимал. Он всегда
знал, чего хотел. Именно тогда, на новогоднем балу, он разглядел в глазах
Элен, в которых разгоралось гневное пламя, силу, которая заворожила его
гораздо больше, чем умелое кокетство Пэнси. Том принялся наблюдать за Элен,
и постепенно его интерес к Пэнси угас. Шли недели, и дружеские чувства,
которые он испытывал к Элен, переросли в нечто более значительное. Том
хладнокровно ждал, пока чары Оливера спадут с нее, да и инцидент на
новогоднем балу позабудется, но очень быстро ему стало понятно, что
благоприятный момент упущен.
В дело вмешался Дарси.
И все же Том ждал, не предпринимая никаких шагов, ибо был уверен, что в
конце концов они все равно будут вместе. Поскольку Том всегда знал, что ему
нужно, он давно привык добиваться своей цели. Теперь он ругал себя за
самоуверенность. Он допустил, что Элен уехала в Венецию, и она вернулась
оттуда помолвленной! А ведь Элен — Том прекрасно это понимал — не нарушала
своих обещаний. Отчасти поэтому он ее и полюбил.
И все же надо попытаться заставить ее нарушить данное слово! Он должен это
сделать, потому что без памяти влюблен в нее. Более того, он уверен, что и
она его любит! Тома очень расстраивала мысль, что в этом замешан Дарси, он
переживал за Дарси больше, чем за себя.
Том стоял у ворот: именно сюда он привел когда-то Элен, чтобы она спасла
Оливера и спектакль. За воротами начинался величественный Кентерберийский
Двор. Каменный вазон, в котором росли ноготки, резко выделялся на общем
фоне, над цветами, жужжа, кружили пчелы. Успокоенный этим ленивым жужжанием,
Том поглядел вверх и увидел, что занавески на большом окне Оливера
задернуты. Он сразу нахмурился и взбежал по лестнице, перемахивая через две
ступеньки.
— Оливер!
Первая дверь оказалась открытой, другая распахнулась, едва он к ней
прикоснулся. Том тяжело перевел дух и огляделся. В темноте белела голова
Оливера и поблескивал голубоватый экран телевизора. Профиль Богарта занимал
весь экран... Оливер повернул голову, вглядываясь в темноту.
— Харт? Спасибо, что зашел, — Оливер потер лицо. — Ну, почему
мне совершенно нечем заняться, остается только смотреть старые фильмы? Куда
все подевались?
Том отдернул занавески, в комнате стало светлее.
— Нечего тебе сидеть в темноте.
— Это соответствует моему настроению в последнее время. Я рад тебе. А
то я уже начал страдать от одиночества.
Для Оливера это было редкое признание, друзья серьезно посмотрели друг на
друга.
— Ты готовился к экзаменам? — без обиняков спросил Том.
— Совершенно не готовился.
— Ты что ж, просто так будешь сидеть на экзаменах?
Оливер пожал плечами.
— Это не имеет ни малейшего значения. Ладно. Что будем делать?
Том взял с подноса бутылку виски и щедрой рукой наполнил два бокала.
— Я думаю, нужно повеселиться в последний вечер. Оливер с отвращением
посмотрел на свой бокал и тут же одним махом осушил его.
— В последний вечер?
— Да, — Том резко отвернулся к окну. — Я думаю, другого
такого не будет. Как бы все ни обернулось.
Оливер поставил бокал.
— Тогда давай повеселимся как следует! — к нему вдруг вернулась
былая бодрость. — Вперед!
Когда Том впоследствии вспоминал этот вечер, ему приходило на память то, как
Оливер вел себя за обедом: он был обворожителен, настаивал, что им нужно
попробовать еще один пудинг и выпить хотя бы одну бутылку
Шато Найрака
.
Потом он повел Тома в бар
У Винсента
и был забавно напуган тем, что там
полным-полно пьяных студентов, которые уже сдали экзамены.
— Фи, веселиться по этому поводу — это дурной вкус! — пробормотал
он и увел Тома в более темный и изысканный клуб, где заказал прекрасный,
вкусный и абсурдно дорогой портвейн, а затем откинулся на спинку сиденья и,
выпустив облако сигаретного дыма, улыбнулся приятелю.
Впервые за много месяцев Тому было легко с ним общаться. Он вновь вспомнил,
чем ему когда-то так полюбился Оливер. Даже приканчивая вторую бутылку
портвейна, и несмотря на то, что в глазах его появился пьяный блеск, а на
лбу выступили капли пота, Оливер все еще оставался остроумным аристократом,
который когда-то приобщил Тома, чувствовавшего себя здесь после Нью-Йорка не
в своей тарелке, к таинственной внутренней жизни Оксфорда.
Том пил с ним наравне, но не мог спокойно забыться, как это умел делать
Оливер. Его осаждали воспоминания, а от спиртного просто началась головная
боль. Они уже почти осушили вторую бутылку портвейна, когда Том, помявшись,
достал из бумажника газетную вырезку. У него вдруг возникла настоятельная
потребность поговорить с Оливером, но он смущался, как подросток. Вместе с
головной болью росло раздражение, и Том отставил в сторону свою рюмку.
— Ты видел это?
Оливер взглянул и увидел, что Том держит в руках вырезку из светской хроники
Таймс
. Он насмешливо фыркнул.
— Нет, конечно! По-моему, это не стоит нашего внимания.
— Да ты посмотри, черт побери!
Оливер, прищурившись, поглядел туда, куда ткнул пальцем Том — на первое
объявление о предстоящих бракосочетаниях.
— А, понятно... Ну, так это не новость... Что тебя так взволновало,
черт побери? — Оливер посмотрел на мрачное лицо Тома, и в его глазах
медленно забрезжило удивленное понимание. — А... Ага... Но до чего ж
это на тебя не похоже! Да, тяжко тебе... но согласись, это еще и ужасно
забавно!
Оливер откинулся назад, сидя на бархатной банкетке, и громко расхохотался.
Том нетерпеливо оборвал его, не дав посмеяться всласть.
— Но почему именно сейчас? Зачем объявлять об этом сегодня? Я думал,
они хотят подождать. Я думал, у меня еще есть время.
— Почему? Ах, ну, конечно же, из-за мамы! Она ведь категорически
против. Дарси, очевидно, считает, что он таким образом заставит ее
согласиться.
Когда смех Оливера стих, Том нагнулся к нему через стол и настойчиво сказал:
— Послушай! Я прошу тебя как друга. Как его брата и... как друга Элен.
Скажи, что мне делать: пожелать им всяческих благ и по-джентльменски
удалиться? Или поступить так, как велят мне все мои инстинкты и увести ее от
него?
Оливер сощурился и задумчиво пожевал сигару.
— Если я не ошибаюсь, — плавно произнес он, — это больше
зависит от Элен. Или я не прав?
Том посмотрел на него сквозь сигарный дым.
— Мне кажется, я знаю, чего хочет Элен, — сказал он, обращаясь, в
основном, сам к себе. — И это не Дарси.
Наступило недолгое молчание.
— В таком случае, — сказал Оливер, — с какой стати ты
спрашиваешь моего совета? Если ты не хочешь больше вина, я с твоего
позволения допью эту бутылочку.
Однако Том схватился за горлышко бутылки, не давая
...Закладка в соц.сетях
