Жанр: Любовные романы
Дочь роскоши
...иях, у нее не было на все это
времени. И даже дело не в том, что она смущалась от всей этой роскоши и
богатства, скорее, все это проходило мимо нее. Она не замечала всего этого
и, безусловно, не обращалась как-то по-особенному с людьми, и из-за всего
этого Джулиет с ней было легко, как ни с кем из других родственников,
несмотря на то, что после недельного знакомства они ей очень понравились.
Они явно принадлежали к аристократии острова. Катрин же, если особенно не
заострять на этом внимания, была беззастенчиво обычной.
— Ну, что ты думаешь о Джерси? — спросила Катрин, ставя большие
глиняные кружки на простой деревянный стол и опуская в каждую из них пакетик
с чаем. — Ты таким ожидала его увидеть? О, убери, пожалуйста, мою шляпу
и садись. Там, за дверью, есть вешалка, но мне всегда лень ею пользоваться.
Джулиет взяла шляпу и не без труда повесила ее на вешалку, поскольку на ней
висел дождевик, кардиган и полихлорвиниловый фартук с картинками.
— По-моему, Джерси — прекрасен, — ответила она, возвращаясь на
свой мягкий, украшенный резьбой стул, — но я просто потрясена, какой он
маленький. С одной стороны на другую можно добраться за пару часов, а может,
и меньше! Чтобы выбраться из предместий Сиднея, надо столько же времени!
— Может быть, дело в транспортном потоке, — предположила Катрин.
— Ну да, может. Но и в размере тоже. Вы когда-нибудь были в Австралии,
тетя Катрин?
Катрин покачала головой.
— Нет, никогда. Всегда хотела, но так и не привелось.
— Вам надо было съездить. Папа с мамой были бы рады увидеть вас.
— Да. — Катрин повернулась с чайником в руках, и Джулиет вдруг
заметила какое-то особенно бескомпромиссное выражение на ее подвижном лице.
Оно настолько отличалось от ее обычной открытой, дружелюбной улыбки, что
Джулиет почувствовала, как желудок ее нервно сжался в тугой узел. Пухлый рот
Катрин сжался, глаза сузились. Это выражение так же быстро исчезло, как и
появилось, но у Джулиет не оставалось никаких сомнений, что оно могло
означать. А может, Катрин не любила ни Молли, ни Робина. Она никогда не
приезжала в Австралию, потому что не хотела видеть их обоих.
Уже не в первый раз Джулиет подумала, а почему, собственно, ее родители
уехали. Всю жизнь они давали ей неопределенные ответы на этот вопрос — им
нравилось, что здесь много солнца, Робину не хотелось быть связанным с
бизнесом, они мечтали о пространстве и свободе. Когда они обрушили на нее
рассказ — подобный бомбе — о семейном скандале и вдобавок объяснили, что
хотели обеспечить ей свободный от злых языков старт, она приняла это за
чистую монету. Но сейчас, однако, ей подумалось, что была, видимо, и какая-
то дополнительная причина. Наверное, были какие-нибудь проблемы между ее
родителями и остальными членами семьи? Может, этим и объясняется то, что они
почти не общались в течение стольких лет? А может, это была давняя
родственная вражда, а может, все каким-то образом связано со смертью Луи?
Катрин наливала кипяток в кружки. В ее действиях не было ни малейшего намека
на извинение за столь безотчетно свободную манеру поведения, из этого можно
было заключить, что и другим членам семьи оказываются такие же знаки
внимания.
— Ну, — весело сказала она, — ну а мы такие, какими ты нас
ожидала увидеть?
Джулиет взяла ложку и стала прижимать пакетик с чаем к стенке чашки.
— По правде говоря, я не знала, чего ожидать. Я знала, как вас зовут,
получала на дни рождения и Рождество чеки, и все. Но многого я не знала. О
многом мне никогда не рассказывали.
— Ты имеешь в виду... — В глазах Катрин появилось настороженное
выражение.
— Только когда я объявила о своем намерении съездить на Джерси, мама и
папа рассказали мне... о бабушке.
— А ты не знала? — обескураженно спросила Катрин.
— Нет. Я понятия обо всем этом не имела.
— Боже праведный! Хотя это не особенно меня удивляет. Твоя мать всегда
любила свои маленькие тайны. Даже такие...
Джулиет вытащила пакетик из кружки и положила его на блюдце, которое Катрин
специально для этого поставила на середину стола. И вдруг решилась:
— Тетя Катрин... что же случилось?
— Я решила, что они тебе в конце концов рассказали.
— Ну да, но это только в общих чертах — что у папы было два брата, а не
один, как я всегда думала, а когда умер дедушка, старший, Луи, попытался
вести дела по-своему и вызвал кучу неприятностей. Из-за этого произошла
ужасная ссора, и бабушка застрелила Луи, а потом отправилась в тюрьму. Но
тут столько всего, чего я не понимаю, и, честно говоря, у меня есть
ощущение, что мама сказала мне далеко не все.
— Понимаю. — Катрин отвернулась, чтобы снять крышку с большого
квадратного блюда, на котором были разные бисквитные пирожные. Она слишком
хорошо понимала, что все было написано у нее на лице, и меньше всего ей
сейчас хотелось, чтобы Джулиет смогла бы прочитать ее мысли о том, что Молли
наверняка почти ничего не сказала дочери.
На ее месте я бы решила, что мне лучше бы помалкивать об определенных
аспектах всего этого, но я же не такая скрытная, как она!
— сбивчиво
подумала Катрин.
Но вслух она сказала:
— Не думаю, что могу сказать тебе больше, чем ты уже знаешь, —
меня не было на Джерси, когда это случилось. Я была в Лондоне. Я много лет
учительствовала там.
Джулиет опустила лицо.
— Почти любой из нас скажет тебе больше, чем я, — продолжала
Катрин. — Дядя Поль и твой отец были ответственны за то, чтобы
разбираться во всем этом.
— Представляю, как папа ненавидел такие вещи.
— Думаю, да. Думаю, большая часть хлопот досталась Полю. Дэвид был
слишком молод, чтобы его привлекли к этому делу, — ему тогда было всего
девятнадцать лет, он еще учился в колледже.
— Вы хотите сказать, что его тогда не было на Джерси?
— Нет, он был. У него был тяжелый грипп, и он приехал домой
подлечиться. Так что видишь, любой из них может намного лучше ответить на
твои вопросы. — Она выбрала пирожное с ромовым кремом, откусила от него
и придвинула блюдо к Джулиет. — Попробуй, они очень вкусные.
Джулиет покачала головой.
— Нет, спасибо. Лучше не буду. Я сегодня обедаю с бабушкой, а она
собирается устроить обед по крайней мере из четырех блюд.
— Она, наверное, вспоминает время, когда ей приходилось питаться тем,
что предлагало одно из учреждений Ее Величества, — сухо произнесла
Катрин.
— Это было так ужасно для нее, — сказала Джулиет, шокированная
тем, что Катрин могла шутить по такому поводу.
— Уверена, что так оно и было. К счастью, она отделалась очень легко.
Не побоюсь сказать, что здесь помогли ее прекрасный характер и положение на
острове, а своим легким наказанием она обязана Дэниелу Диффену.
— Дэниелу Диффену?
— Это ее адвокат. Он провел первоклассную работу при очень сложных
обстоятельствах.
Джулиет обняла кружку руками.
— Откровенно говоря, вся эта история показалась мне невероятной. Как
можно поверить в то, что сказала мама, тем более теперь, когда я
познакомилась с бабушкой... Ну я просто не могу поверить, что она могла
сделать что-то подобное.
Катрин кивнула. Уклончивость ее ушла, сейчас она выглядела грустной и
немного озадаченной.
— Я понимаю. Мы все чувствовали подобное.
— Тогда, если никто не верил, почему ее признали виновной? —
спросила Джулиет. — Тогда это вообще лишено смысла.
— Ее признали виновной потому, что она настаивала на том, что она
виновна, — тихо сказала Катрин.
— Но что же тогда произошло?
— София была на празднестве в Сент-Хелиере. Она приехала домой
незадолго до полуночи, шофер высадил ее перед парадной дверью Ла Гранжа.
Через двадцать минут София позвонила в чрезвычайную службу с просьбой
прислать полицию и
скорую помощь
. Она сказала, что стреляла в Луи.
— И ей поверили?
— Ну... Луи же был мертв.
— Но ведь это неслыханно, чтобы люди делали ложные признания, не так
ли?
— Я не знаю, Джулиет.
— Но вы в свое время думали...
— Так же, как и ты, я не верила, что София могла сделать что-нибудь в
таком роде, и Дэниел Диффен тоже. Я уверена, что была причина, из-за чего он
проделал такую грандиозную работу, чтобы оправдать ее. Если бы ее защищал
кто-нибудь другой, а не Дэн, она могла бы благополучно получить гораздо
более долгий срок. — Катрин слегка покраснела и задохнулась, но Джулиет
не заметила этого.
— Но даже он не смог полностью ее оправдать, — сказала она все еще
слегка обвиняющим тоном.
— Ты не понимаешь, моя дорогая. У него были полностью подрезаны
крылья... — Катрин оборвала себя, вспомнив свой страстный разговор с
адвокатом, когда она вихрем прилетела из Лондона на Джерси, услышав про
арест сестры.
Как ты позволил им осудить ее, Дэниел? — яростно вопрошала она. —
Это же нелепо, это безумие!
София настаивает на своей вине, — ответил Дэниел. Глаза его за
золотыми дужками очков были болезненно тревожны. — Она хочет признать
вину и понести любое наказание, которое применят к ней. Все, что я
могу, — это изложить ее дело с наибольшим возможным сочувствием
.
Но она же не делала этого!
Она говорит, что убила. Она — мой клиент, Катрин, а мой долг — следовать ее
пожеланиям. Действительно, все это дело немного необычное. Вообще-то я
должен верить в невиновность клиента, которого я защищаю. И, каким бы ни
было необычным дело, этика остается неизменной. Я должен постараться сделать
для нее все, что смогу, на основании веры в ее слова. Я не должен суетиться,
изображая из себя полицейского, — у меня нет ни малейшего желания
делать это
.
Понимаю. Ты не хочешь ей помочь!
— Катрин была вне себя.
Конечно я хочу ей помочь. Боже мой, я же знаю вас обеих всю жизнь. Мне
ничто не доставило бы большей радости, чем пойти в суд и доказать ее
невиновность. Но она решительно настроена на то, чтобы я этого не делал
.
— Она не дала ему никаких зацепок, — сказала Катрин. — С
начала до конца она настаивала на том, что поссорилась с Луи и случайно
выстрелила в него.
— Но как это могло случиться?
— Ох, Джулиет, я не знаю. Это было так давно. Все, что я знаю, —
это лишь то, что я никак не могла в это поверить. София боготворила Луи. Из
всех мальчиков он был... ей особенно близок. И кроме того... — Она
умолкла, прикусив губу.
— Что
кроме того
?
— София так боялась оружия, — тщательно подбирая слова, сказала
Катрин. — С трудом верю, что она держала хоть раз пистолет в руках и
нажала на спуск — случайно или как-то там еще.
— Вы хотите сказать, у нее была фобия? Катрин замялась.
— Что-то вроде этого.
— Тогда... почему же вы не встали на суде и не сказали об этом?
— О Джулиет... — вздохнула Катрин, — потому что она просила
меня не делать этого.
— Но почему?
— София была решительно настроена принять на себя вину за смерть Луи.
— Вы хотите сказать, что она кого-то защищала?
— Не знаю. В свое время мы много теоретизировали насчет этого. Я даже
помню, как мы думали, а не была ли она настолько расстроена всем
происшедшим, что и на самом деле поверила, что совершила это. Как я уже
говорила, она обожала Луи. Мне казалось, что его мог убить бандит, она
обнаружила Луи, когда вернулась с празднества, и... просто помешалась. Но
полиция не захотела об этом слушать. А если принять во внимание, какой
сильной, спокойной и находчивой была София, это кажется маловероятным.
— Может быть. — Лицо Джулиет стало решительным. — Но я
уверена, что бабушка не убивала Луи. Я уверилась в этом с первого же
момента, когда увидела ее. Это не имеет никакого отношения к тому, что бы
там ни говорили, это просто ощущение. И у вас оно тоже есть, не так ли?
— Да. Но, думаю, ты все же должна помнить, что мы говорим о том, что
случилось много лет назад. Я понимаю, что это для тебя новость, и твой
интерес к этому тоже вполне объясним. Но мы живем с этим уже почти двадцать
лет.
— Какая разница, сколько лет?
— Мы примирились с этим, пережили все. Я не имею ничего против того,
чтобы поговорить с тобой об этом, но увидишь сама, что другие члены семьи
отнюдь не жаждут распространяться на эту тему. Думаю, что самым мудрым для
тебя будет поступить так, как мы, и забыть обо всем, что произошло.
— Как вы можете так говорить? — Глаза Джулиет лихорадочно
блестели. — Если бабушка не убивала Луи, если она отбывала срок за
преступление, которое не совершала, тогда тем более справедливо, что мы
должны попытаться обелить ее имя. Честно говоря, я не могу понять, почему вы
в свое время не добились этого.
— Джулиет, я же тебе говорила...
— Я знаю. Я слышала, что вы сказали. Но вы должны понимать, как это
отражается на мне. Она же моя бабушка, не забывайте.
— И моя сестра.
— Да, но это не совсем одно и то же. — Джулиет замолчала, она не
знала, как правильно выразить ту глубинную потребность, которую начала в
себе ощущать и которая выходила за рамки того, чтобы просто доказать
невиновность Софии, — ей было необходимо разобраться — внучка ли она
убийцы и чья кровь будет течь в жилах ее будущих детей. Это не сразу пришло
ей в голову, скорее, оно незаметно подкрадывалось к ней, начиная с того
взгляда, который бросил на нее Син, когда она рассказывала ему то, о чем
поведала ей Молли. Действительно, не очень приятно ощущать себя прямым
потомком человека, совершившего такое ужасное преступление, и в каком-то
смысле Джулиет могла понять потрясение Сина, когда он узнал об этом. Логично
или нет, но это в сущности имело для нее больше значения, чем она могла бы
предположить.
— Джулиет, — сказала Катрин, — не вытаскивай все это наружу.
Пусть себе лежит с миром. — В голосе ее слышались мольба, она
наклонилась вперед и дотронулась до руки внучатой племянницы. — Ради
тебя самой, ради собственного душевного спокойствия оставь все это.
На миг какое-то острое неловкое чувство кольнуло Джулиет.
— Почему? — спросила она.
Катрин заколебалась. Щеки ее покрылись легким румянцем, она не могла больше
выдерживать взгляд Джулиет.
— У каждой семьи свои тайны, Джулиет. В этом нет ничего необычного. Но
иногда лучше их не тревожить. Почти всегда лучше.
И снова озноб пробежал по коже Джулиет. О чем говорила ее тетушка? Но,
наверное, на сегодня достаточно.
— Извините меня, тетя Катрин, я задаю слишком много вопросов, — с
нарочитой легкостью сказала она. — И, кроме того, мне уже пора ехать.
Меня сегодня приглашают на обед в один из отелей. Он как раз завоевал какой-
то специальный приз — за свою кухню, шеф-повара или что-то в этом роде.
— Думаю, ты получишь все, что надо, дорогая, — смеясь, сказала
Катрин. — Думаю, вы едете в
Бель Флер
— это наиболее изысканный
ресторан. Но я знаю, что София особенно любит самый маленький и интимный —
Ла Мэзон Бланш
.
— Тот, с которого все началось. Ну конечно, она жила там ребенком.
— Мы все там жили, — сказала Катрин, напоминая Джулиет, что она
сестра Софии. — Ники и Поль, София и я.
— Ники — его убили на войне, да?
— Он... умер.
— О, а я думала, папа говорил...
Катрин печально улыбнулась.
— Опять семейные тайны, дорогая. Я расскажу тебе о нем, когда у тебя
будет побольше времени, но предупреждаю, это грустная история. А теперь...
— Да, мне действительно пора идти. Бабушка не захочет, чтобы я поехала
с ней на обед в таком виде.
— По-моему, ты выглядишь очень мило. Бирюзовый цвет тебе идет, а ноги
позволяют носить мини. Что тут еще скажешь!
Она потянулась за соломенной шляпкой, водрузив ее на свои непокорные седые
кудри, и проводила племянницу к двери. У ворот Джулиет обернулась, чтобы
махнуть ей рукой, и Катрин с удивлением подумала, как она похожа на молодую
Софию. Эта мысль снова напомнила ей 0 том, как страстно защищала бабушку
Джулиет, а вместе с этим пришло глубинное чувство страха, уже испытанное ею,
когда девушка поделилась с ней желанием разворошить прошлое.
О Боже, Катрин показалось, что ей удалось убедить Джулиет не делать этого.
Там столько всего, о чем лучше забыть. Но Катрин прекрасно понимала, что
должна была чувствовать Джулиет. Она тоже была убеждена, в невиновности
сестры. Она тоже была полна решимости доказать это. Тогда ее остановило
только одно — сама София.
Катрин глубоко вздохнула, успокаиваясь, отчетливо, словно это было вчера,
вспомнила день, когда она пришла на свидание с Софией в тюрьме.
— Я не верю, что ты это сделала, София, — сказала она, — и
попытаюсь как-нибудь довести до всех, что ты не могла это сделать.
Лицо Софии было бледным, измученным, аметистовые глаза потемнели от горя. Но
ладонь ее, лежавшая на руке Катрин, была твердой, а голос — ясным и сильным.
— Я убила Луи, Катрин! Постарайся поверить, иначе, клянусь, я никогда
не прощу тебя!
ГЛАВА ПЯТАЯ
В Розовой комнате ресторана
Бель Флер
семейство Лэнглуа как раз
заканчивало десерт.
— Я думаю, что ты должен поговорить с шеф-поваром, Дэвид, —
сказала София, положив ложку. — Консистенция моего фруктового крема
слишком мягкая, он больше напоминает мусс. Крем должен быть немного крепче.
А красители, что он использовал, чтобы украсить клубничное гато, пожалуй,
слишком кричащи.
Джулиет удивленно посмотрела на свою бабушку. Она казалась таким легким в
общении человеком, но сейчас Джулиет в первый раз оказалась свидетельницей
ее огромного стремления к профессиональному совершенству, которое вступало в
игру, когда дело касалось отелей. Очевидно, что необыкновенно высокий
уровень отелей возник не случайно и был достигнут постоянной бдительностью,
но Джулиет все равно испытывала сочувствие шеф-повару, который обеспечил
поистине изысканную трапезу, достойную пятизвездочного отеля, и сейчас
надзирал за тележкой, которая буквально стонала под тяжестью не менее
пятнадцати разнообразных десертов.
— Моя ром-баба была очень вкусной, — высказалась она.
Вив засмеялась.
— Мне любая бы понравилась, но я боюсь есть их. Это не для такой
широкой талии, как у меня! Боюсь, что мне придется дождаться сыра, тогда я
выберу эдамский!
— Ты могла бы съесть гораздо более интересные вещи, если бы не выпила
столько, Вив! — уколола ее София. — Ты знаешь, сколько калорий в
алкоголе?
— Благодарю покорно за совет, София! — Вив взяла свой стакан и
насмешливо подняла его перед золовкой. — Боюсь, что мало-помалу
становлюсь грешницей. И, должна сказать, это гораздо веселее, чем быть
прилизанной святошей!
Тенденциозность этого замечания вызвала на мгновение общее молчание. София и
Вив никогда не были близки, они были слишком разные, чтобы стать друзьями, а
семейные тайны, о которых упоминала Катрин, неприятно напоминали о себе. О
них никогда не говорили, возможно, не часто думали о них, но все равно тайны
эти порождали глубоко запрятанные гнев и раздражительность. Конечно, ради
достижения семейной гармонии их взаимный антагонизм глубоко прятался за
внешним светским лоском. Но сегодня, однако, покровы были сняты, и София, не
колеблясь, решилась на ссору.
Джулиет уставилась в тарелку, смущенная переменой. Тотчас Дебора поспешно
нарушила неловкое молчание:
— Кстати, о винах, как-то раз я попробовала некоторые австралийские
вина. Смешно, но я всегда думала, что Оз и Кастлемань ХХХХ — одно и то же,
но теперь вижу, как заблуждалась. Это в самом деле хорошие вина, да,
Джулиет?
— Я так рада, что их открыли, — согласилась Джулиет, почувствовав
облегчение от смены темы. — Харнет-Вэлли не так далеко от Сиднея — вы
ведь ездили туда, когда были в Австралии?
— Нет. Австралия так огромна, а у нас было мало времени — из-за
уверенности Дэвида, что цепь империи досуга Лэнглуа разорвется, если он
будет отсутствовать больше двух недель.
Двое внимательных официантов убрали десертные тарелки, третий поставил на
стол сырную доску, другой тем временем наполнил винные бокалы из бутылки
шабли
, прибывшей к столу в серебряном ведерке со льдом.
— Боюсь, что это не австралийское, — с извиняющейся улыбкой сказал
Дэвид, — но почти такое же хорошее!
— Меня невозможно разочаровать в
шабли
, — сказала София, и снова
Джулиет была озадачена ее агрессивным тоном. Это было так не похоже на нее —
или на того человека, которого Джулиет было позволено увидеть. В любом
случае, перемена привела ее в замешательство.
И опять Дебора предприняла быстрые меры, чтобы сменить тему. Дэвид недавно
арендовал землю для большой автостоянки недалеко от
Вэстерли
, одной из
гостиниц из сети Лэнглуа, и сейчас ее озеленяли деревьями, кустарником и
цветами, чтобы сделать территорию не только функциональной, но и красивой.
Джулиет поймала себя на том, что она восхищается светским умением женщин
Лэнглуа уводить беседу прочь от опасных тем, переключая внимание на недавние
проекты семейной фирмы.
— Наши сады будут соперничать с Говард Дэвис Парком, когда мы завершим
их обустройство, — улыбаясь, сказала Дебора. — Гости будут
заказывать номера в
Вэстерли
из-за одной только привилегии парковать
машины среди сотен кустов роз.
— Говард Дэвис Парк знаменит своими великолепными цветниками,
Джулиет, — объяснила София. — Но одна из частей парка напоминает
об огромном количестве бедняков, которые умерли здесь во время войны.
Надеюсь, у тебя нет намерений превратить наш парк в кладбище, Дебора?
Вглядываясь в бабушку, Джулиет заметила, какой у нее усталый вид. Под
глазами залегли тени, еще более заметные по сравнению с бледными щеками.
Может, потому, что она напудрилась немного больше, чем обычно, а скорее из-
за того, что, несмотря на потолочные вентиляторы, в ресторане было довольно
жарко.
Наверное, я слишком допоздна задерживаю бабушку, подумала неуверенно
Джулиет. Почти каждый вечер, после того как все уходили спать, они подолгу
сидели в очаровательной персиково-кремовой гостиной, болтая обо всем подряд.
— А кто ответственен за озеленение сада? — спросила Вив, осушив
свой бокал и бросив попутно взгляд на бутылку
шабли
, чтобы определить,
осталось ли там еще что-нибудь для нее.
— Естественно, лучшая фирма на Джерси, — улыбнулась Дебора.
— Которой помогает моя жена, — засветился гордой улыбкой Дэвид, и
Джулиет подумала о том, как приятно, когда человек, женатый вот уже
пятнадцать лет, как Дэвид, так явно влюблен в свою жену. При любом удобном
случае Дэвид обнимал ее — конечно, самым скромным образом, но, казалось, он
никогда не пропускал возможности подвинуть ей стул или помочь выйти из
машины. Кроме того, когда она говорила, он всегда восторженно слушал ее,
глядя на нее взглядом, исполненным гордости и любви. Жесткий бизнесмен,
Дэвид во всем, что касалось Деборы, становился особенно ранимым.
Как папа с мамой, подумала Джулиет, поскольку Робин годами так же любовно
относился к Молли. Может, не так часто теперь, как раньше, но все же... а
может, это характерная черта всех мужчин Лэнглуа? Она не раз слышала
разговоры родителей о том, как Бернар обожал Софию. А как насчет Луи?
Конечно, он не был женат, но была ли в его жизни женщина, из-за которой он
стал бы убиваться? Вот если бы она могла спросить об этом у кого-нибудь — но
она инстинктивно знала, что тема Луи была запретной. Словно его вообще
никогда не было. Похоже, его напрочь вычеркнули из их жизни.
— Я не знала, что у тебя талант садовода, Дебо
...Закладка в соц.сетях
