Жанр: Любовные романы
Огонь в ночи
... и другое воспоминание, от которого стало совсем
плохо: юная девушка лежит на горячей золе с перерезанным горлом. Голос Гея
говорит о колдовстве, фольклоре и писателях, которые расспрашивали Гезу
Макре о старых суевериях.
Мои руки вспотели, и шрифт закачался перед глазами. Это абсурд. Бред. Ни
одну современную девушку восемнадцати лет, даже в пустынном уголке земли,
нельзя принести в жертву как ведьму. Так или иначе, это в любом случае
абсурд. Но почему тогда ее убили, и таким, несомненно, ритуальным образом?
Вряд ли для того, чтобы защитить урожай. Даже Джеймси Фарлейн, родившийся и
выросший в горах, не мог до такой степени верить...
Я отбросила эти мысли и продолжила чтение. Когда готовили жертвенный костер,
его зажигали не от
домашнего
, а от нового огня,
огня нужды
. Живой огонь,
добытый с помощью сухого дуба и поддерживаемый диким пластинчатым грибом.
Те, кто добывал этот огонь,
выворачивали карманы наизнанку и смотрели,
чтобы никакая монета или другие металлические предметы не остались на их
теле
. В некоторых местах считалось, что тот, кто разводит костер, должен
быть молодым и целомудренным.
Текст уплыл от меня диким и тонущим танцем слов. Я закрыла лицо руками и
думала, медленно, болезненно понимая, что Геза Макре, юная и целомудренная,
сняла с себя трогательные безделушки, чтобы зажечь огонь нужды для своего
убийцы. Это безумное занятие казалось ей смешным и необычным. Как раз такие
романтические заскоки могут быть у умных образованных джентльменов из
Лондона.
Мои мысли затормозились на этом умном джентльмене. Я тщетно старалась
связать все убийства костяком первобытных ритуальных обрядов. Как в
первобытный возврат к прошлому вписать убийство Бигла? Или перерезанную
веревку Марион Бредфорд? Или студентов Оксфорда и Кембриджа? Или куклу
Марсии Мэйлинг?
Из книги стало более, чем очевидно, что связать вместе такие разные
преступления может только больная логика помешательства. И нет никакого
сомнения в том, что книга — это улика. Слишком много существует параллелей
между ее спокойными утверждениями и безумным ритуальным убийством на
Блейвене. И то, что она находится здесь, не может быть простым совпадением.
Вероятно, она принадлежит убийце — мужчине, чьи исследования сделали его
достаточно осведомленным об обрядах и обычаях... Мужчине с неустойчивым
сознанием... Возможно, когда это сознание, наконец, перевернулось, он погряз
как раз в бесчестном искажении ритуала, каким оказалось убийство Гезы. Или,
возможно...
Я обнаружила, что все еще сжимаю смятый конверт, который отмечал страницу.
Моя рука немного дрожала, когда я разглаживала его.
Очень долго я смотрела на конверт. Надписан моим отцом. Нет марки, но ясным
четким почерком обозначены имя и адрес:
Николасу Драри, эсквайру. Отель
Камасунари
. Остров Скай. Инвернесшир
.
Глава девятнадцатая
Утро принесло туманное солнце и медсестру. Моложавая коренастая женщина
выглядела доброй и квалифицированной. С облегчением я передала ей Роберту и
спустилась к завтраку.
Когда я вошла в столовую, повернулись головы. Миссис Каудрей-Симпсон быстро
спросила:
Девушка... как она?
Я улыбнулась.
Пока хорошо, спасибо. Сестра говорит, что все нормально
.
Я так довольна. Очень боялась, что волнения ночью...
Ничего страшного не произошло. Я не уследила за огнем в камине, а инспектор
услышал, что сержант спускается по лестнице за дровами
.
Больше во время завтрака никто со мной не заговаривал, и замечательно. Я
обнаружила, что избегаю взглядов. Только я налила себе вторую чашку кофе,
как рядом появилась Эффи с широко раскрытыми глазами.
Если позволите, мисс,
инспектор говорит... Когда будете готовы, говорит, но не прерывать вас...
Ее пронзительный высокий голос обладал потрясающей способностью привлекать
внимание. Я ответила в мертвую напряженную тишину:
Сразу же навещу
инспектора. Спасибо, Эффи
.
Я подняла
Золотую ветвь
, завернутую в обрывки
Автомобиля
, в другую руку
взяла чашку кофе и удалилась из неловкой тишины. Мое лицо горело. Карантин
прошлой ночи, кажется, еще не закончился. Насмешливая фраза Николаса шуршала
мне вслед. В каждом взгляде я чувствовала ту же злобу. В одной паре глаз,
возможно, был страх. Мои щеки все еще пылали, когда я добралась до
временного кабинета инспектора.
Он меня весело приветствовал и посмотрел проницательным взглядом. Это
побудило меня едко сказать:
Я бы могла обойтись без рекламы того, что не
являюсь подозреваемой, инспектор
.
Он остался невозмутимым.
Неужели? Разве им это не нравится?
Конечно, нет! Я чувствую себя... изолированной, и самое смешное то, что
именно я ощущаю себя виноватой. Как бы мне хотелось, чтобы все закончилось!
Мне тоже, — он протянул руку. — Это для меня?
Я вручила ему
Золотую ветвь
. Почему-то я почувствовала, что, поступая так,
связываю себя обязательствами, отправляюсь по тропинке, с которой возврата
нет. Села.
Я отметила место
. Согнулась над чашкой кофе, мешая его без
надобности, сосредоточила внимание на коричневом водовороте жидкости у
голубых краев чашки.
Инспектор издал странный звук, затем резко спросил:
Где вы это
нашли? — Я рассказала. — А когда вы обнаружили это отмеченное
место?
Вчера ночью
. Я ему рассказала и об этом, но не о смятом конверте, который
затаился в моем кармане. Не могла я так далеко заходить по этой тропинке.
Еще нет.
Это вы отметили разделы?
Да
.
Знаете, чья это книга?
Конверт жег мне руку.
Нет
.
Наступила пауза. Я подняла глаза от чашки, чтобы встретиться с его
внимательным взглядом. Он сказал:
У вас еще было о чем рассказать мне. Вы
говорили об этом прежде, чем нашли книгу. Итак, мисс Брук, — в это утро
он был очень официальным, — мне следует знать, о чем вы думаете
.
Первое касается разрезанной веревки, которая погубила Марион Бредфорд
.
Да?
Я начала рассказывать ему о своем путешествии вниз по лестнице в темноте в
первую ночь в отеле, и как Джеймси Фарлейн и Алистер были в подъезде.
Мистер Корриган рыбачил с ними. Алистер сказал, что он уже вернулся, но
вчера его жена говорила, что он не возвращался в ту ночь до трех часов. А я
разговаривала с Алистером примерно в половине третьего
.
Инспектор быстро записывал. Когда я замолчала, он поднял глаза.
Вы
пытаетесь сказать, что каждый из троих мог воспользоваться случаем и
перерезать веревку за ночь до восхождения
.
Да
, — жалко сказала я.
Тогда какова роль третьего альпиниста Даугала Макре?
Возможно, он не виновен, только испугался. Увидел, что они падают...
Ну-ну. — Инспектор посмотрел на меня долгим изучающим взглядом. —
А больше вы ничего не собирались сказать?
Я задумалась. Конверт? Нет, не сейчас, пока не буду. А другое? Полуправда
моего рассказа о случившемся у второго костра? Я с отчаянием убеждала себя,
что это не доказательство, значит, не нужно ему. Несомненно, я не обязана
говорить? Пока нет.
Он серьезно наблюдал за мной через стол. Я начала рассказывать об истории с
куклой Марсии, но остановилась и уставилась на него с несчастным видом.
Но,
возможно, вы знаете?
Он кивнул.
Миссис Персимон мне сказала. Но можно забыть об этом. Это и не
было загадкой. Это результат личной вражды миссис Корриган и мисс Мэйлинг
.
Думаете, это сделала Альма?
Да. Призналась сегодня утром. Она сделала это, чтобы напугать мисс Мэйлинг
и заставить уехать. По личным причинам
.
Понимаю... — Я вспоминала лицо Альмы, когда она наблюдала за движением
машины по долине. — Кажется, это сработало
.
Выражение его лица смягчилось.
Вполне. — Он посмотрел в свои
записи. — Ну, я очень обязан вам за то, что вы рассказали об этом.
Думаю, вы поступили правильно. А еще что-нибудь есть?
Нет
, — ответила я, но недостаточно хорошо следила за собой, и его
глаза поднялись от бумаг, посмотрели на меня с острым интересом.
Он сказал решительно:
Вы лжете, не так ли? Есть что-то еще...
Нет
, — заявила я слишком громко.
Несколько секунд он мрачно меня изучал, затем положил карандаш на бумаги, а
ладони на стол.
Девочка... — Его тон не был больше официальным. Очень
добрый. — Думаю, вчера вечером вы меня обманули, а?
Я? Обманула? Что...
Когда сказали, что не угадали, кто убийца. — Я закусила губу и
выпрямилась, опустив глаза. Он продолжил: — Вы действительно думаете, что
женщина с таким опытом, как Марион Бредфорд, не заметила бы, что веревка
повреждена, когда обвязывалась? Вы действительно считаете, что веревку
перерезали в ту ночь в подъезде отеля?
Я... Возможно, была...
Возможно. Но вы так не думаете
.
Н-н-нет
.
Он помолчал.
Я расскажу, как, по нашему мнению, совершено убийство, —
сказал он, наконец. — Вы поняли, конечно, что Роберта Саймз вообще не
взбиралась на Спутан Дгу? — Он уточнил, так как я вытаращила
глаза. — На ее теле не было веревки, не так ли?
Я медленно ответила:
Нет. Не было. Конечно... Если бы она была на веревке,
убийца не мог бы перерезать ее между ней и Марион. Знаете, мне это не
приходило в голову. Как глупо!
Хорошо, что нет, а то вы искали бы в другом месте
.
Что же случилось?
Мы думаем, что он предложил Марион Бредфорд совершить восхождение вместе,
чтобы Роберта наблюдала. Когда он дал Марион добраться до наклона, которого
не видно с другой стороны, там есть козырек...
Поняла. Он перерезал веревку, и его не было видно
.
Он, вероятно, потянул Марион и перерезал веревку. Роберта видела, как
подруга падает. Затем убийца крикнул, что возвращается, и сделал это,
поднявшись повыше. Наверное, она ждала его в сильнейшем волнении на краю
ущелья. А он пришел и сбросил ее вниз, и она исчезла из вида. Если бы он
подозревал, что она жива, он бы спустился и прикончил ее. — Я ничего не
ответила, не могла ни говорить, ни думать, кажется, закрыла глаза. —
Девочка, — сказал инспектор очень нежно, — ни один убийца не стоит
того, чтобы его защищали, вы знаете
.
Задыхаясь я сказала:
Верность...
Он отверженный. Вы должны быть верны всем остальным, нормальным обычным
людям, которые хотят, чтобы его изолировали ради их безопасности
.
Ну, так почему вы не арестовываете его, если так уверены?
Я говорил. Не могу сделать и шага без доказательств. Жду информации из
Лондона и еще... есть Роберта
.
Почему вы оставили меня с ней, если так уверены, что я прикрываю убийцу?
—
закричала я.
Потому что довольно хорошо знаю людей, и знаю, что, когда наступит нужный
момент, развязка, вы поступите правильно, несмотря на свои... верности
.
Вы имеете в виду, что мной управляют инстинкты, — горько сказала
я. — Если бы вы были вчера вечером в комнате отдыха, услышали бы, как я
много и красиво говорю о принципах, но сейчас... — Я встала. — Кто-
нибудь когда-нибудь говорил вам, что для женщин люди значат больше, чем
принципы? Я женщина, инспектор Маккензи
.
Он поднялся и его глаза спокойно встретили мой взгляд.
Геза Макре тоже была
женщиной
.
При этих словах я сверкнула на него глазами.
Не знаю, что это вы читаете
мне проповеди о верности! Даже если я все же и догадалась, кто убийца, это
только догадка! Как, по-вашему, я смогла бы помочь поймать его? Я сказала
все...
Нет. — Его голос был мягким, но заставил меня замолчать. — Я все
еще не верю вам. И если факт, какой бы он ни был, который вы скрываете, мог
бы служить уликой... Тогда я должен предупредить...
Уликой? У меня нет улик! Клянусь, нет! И если бы она была у меня... О, Боже
мой, нужно время, чтобы подумать...
— сказала я потрясенно и почти выбежала
из комнаты.
В холле, наверно, были люди, но я их не видела. Как слепая, я бесцельно
направилась в стеклянный подъезд, на свежий воздух и свободу долины. Но в
дверях я столкнулась лицом к лицу с Даугалом Макре. Он мрачно приветствовал
меня:
Доброе утро, хозяйка. Прекрасное утро для этого, несмотря на то, что
небольшой туман надвигается с залива. Хотите сейчас пойти?
Пойти?
— я бестолково посмотрела на него.
Сегодня я обещал взять вас на рыбалку, хозяйка. Вы разве забыли?
На рыбалку? О... — Я начала смеяться, а затем извинилась: — Простите. Но
кажется странным думать о рыбалке после... после всего этого
.
Конечно. Но вы не можете просто сидеть и ждать, что случится, хозяйка.
Лучше побыть на свежем воздухе, порыбачить на реке Камасунари и выбросить
все из головы. Отлично это знаю
.
Да, думаю, знаете... Хорошо, мистер Макре, я приду. Через пять минут
.
Спустя сорок пять минут я стояла в вереске, где река Камасунари вытекает из
озера, и думала, что Даугал прав.
Туман, который покрывал долину рано утром, поднялся и ушел, откатился, лег
длинной вуалью пара на нижние склоны Блейвена и Сгар на Стри. Ант Срон почти
исчез в этом саване. У его основания озеро мерцало бледным светом и
сливалось с туманом в движущуюся опаловую мглу. Марско исчез. Куиллин
отдалился за тем же невидимым покровом, но прямо над головой небо было
голубым и чистым, и солнце ярко сияло. Река, вытекая из озера большим
скользящим веером серебра, сужалась там, где мы стояли, в узкий канал,
шумела и сверкала среди валунов, которые превращали ее воды в пену или
выставляли свои бока, в точности похожие на спины прыгающих лососей. Близко
к берегу, в маленьких заводях, спотыкались и качались горы пены на воде,
коричневой, как пиво. Запах сухого вереска и торфяной воды, крепкой и
свежей, разбавлялся острым ароматом болотного мирта.
Даугал был хорошим инструктором. Вскоре он показал, как собирать взятую
напрокат удочку, закреплять катушку и насаживать муху, а затем, с
бесконечным терпением, начал учить меня забрасывать леску. Мы не сказали ни
слова о чем-нибудь, кроме того, чем занимались, и даже об этом говорили
мало. Очень быстро, к моему удивлению, я поняла, что трудное дело, которое я
пыталась освоить, действительно так затягивает, что прошлое блекнет, будущее
отходит на задний план и весь мир сужается до раскинувшейся, мерцающей воды
и мухи на крючке. Вечное время и вечный голос воды гипнотизировали, отель с
его обитателями и проблемами казался далеким и несущественным. И даже если
моя собственная проблема не отошла на задний план вместе со всеми другими,
она, так страстно я отказывалась думать о ней, немного ослабила хватку.
Даугал запасся удочкой и для себя, но сначала не пользовался ею. Сидел на
берегу, курил и наблюдал за мной. Временами он вставал и показывал, как надо
забрасывать. Конечно же, я ничего не поймала. У меня даже не было ничего
похожего на клев. Но так сильно подействовали спокойствие и вечность
местности, что когда наконец Даугал начал разворачивать бутерброды, я могла
думать и говорить достаточно спокойно.
Сначала мы ели молча, вода катила коричневые пузырьки у ног, а глубокое
течение раскачивалось вверх и вниз в середине реки. Сверкающей серебряной
дугой прыгнула рыба.
Это как раз там, где я ловила, — сказала я
робко. — Должно быть, я забрасывала леску над этой рыбой все время, а
не поймала ее
.
Еще, возможно, поймаете. Случаются иногда очень странные вещи
, —
сказал Даугал. Вряд ли это можно назвать ободряющим ответом, но я посчитала,
что подобные слова из уст шотландского горца, возможно, даже считаются
похвалой. Он посмотрел на небо.
Многовато солнца для рыбы. Если бы
спустился туман и притушил немного свет, было бы лучше
.
Странно желать, чтобы солнца не было
.
Если снова будете ловить рыбу, то и не заметите
.
Мы молча закончили трапезу, затем Даугал вынул древнюю трубку, я поискала
сигареты в кармане. Пальцы нащупали остатки вчерашних довольно мятых сигарет
Плейерс
и что-то еще, металлическое и незнакомое. Я вскрикнула, когда
вспомнила что это. Даугал повернулся, вопросительно взглянул в мою сторону
через слабый туман из табачного дыма.
Полагаю, следовало отдать это инспектору, — сказала я, отдернув руку
от брошки с карнгормом. — Совсем забыла. Это брошь Роберты, и...
Где вы ее взяли?
Голос большого шотландца прозвучал резко. Его трубка
упала в вереск, а рука мелькнула и схватила брошь с моей ладони. Он
поворачивал и поворачивал ее, а рука дрожала.
Ну... На горе, вчера, — сказала я неуверенно. — На осыпи возле
Спутан Дгу. Я... Я думала, что это мисс Саймз уронила ее там
.
Это Гезина
. Голос Даугала звучал нетвердо.
Гезы?
В замешательстве я пыталась вспомнить, где подобрала брошку... Да,
она лежала на осыпи ниже выступа, где нашли девушку. Неужели безделушку
уронили или отшвырнули ногой с кучки металла в углу?.. Я повернулась
посмотреть на Блейвен. Туман скатывался по склонам, как прилив дымящейся
лавы. Гора стала невидимой, огромная стена тумана равномерно простиралась по
долине за нашей спиной, уничтожая день.
Я подарил ее дочке на день рождения, — сказал Даугал неестественно
громко и грубо. — Брошка была на ней в тот вечер... — Еще какой-то
момент он смотрел на брошку, потом сунул ее мне. — Лучше возьмите ее,
хозяйка. Дайте инспектору и скажите, где нашли. Бог знает, поможет ли ему
это, но... — Он внезапно замолчал, опустил голову и принялся искать трубку.
К тому времени, как он ее снова зажег, лицо его снова стало спокойным, а
руки твердыми. Он посмотрел вокруг на тихо стелющийся туман. — Вот
сейчас хорошо ловить рыбу
, — сказал он.
Солнце село, а с ним исчезло спокойствие. Находка этой трогательной броши
слишком ярко оживила в памяти ужасы, которые населили эту прекрасную долину.
Жалкие сомнения и страхи снова навалились на меня вместе с серым туманом.
Другой берег реки стал невидим. Казалось, мы находимся в центре мира
катящихся серых облаков, на острове между громкой рекой и озером, чье
спокойное и мрачное мерцание постепенно переходило в серую дымку. Я дрожала.
Не кажется ли вам, что лучше вернуться, мистер Макре? Думаю, следует сразу
отдать брошь инспектору
.
Он встал.
Как хотите, хозяйка. Тогда собирать удочки?
Я задумалась. Возможно, это просто жуть окутанной туманом долины, но вдруг я
очень захотела уйти. Больше не могла этого выносить. Следует посмотреть
проблеме в глаза и успокоиться любым образом, чего бы это ни стоило.
Мы
должны вернуться, — наконец сказала я. — Есть и другие причины...
чтобы увидеть инспектора. Больше не могу откладывать. И я... не люблю
тумана
.
Мы не можем заблудиться, если пойдем вдоль берега. Не забивайте себе
голову. Только подождите спокойно минуточку, пока я возьму удочку, и пойдем
обратно
.
Он повернул вниз к реке и не прошел и десяти ярдов, как его поглотил туман.
Я загасила сигарету об уже остывший камень и следила за серым вихрем, в
котором исчез Макре. Обволакивающее облако давило на вереск, скалу, журчащую
воду.
Оляпка предупредила меня первой. Она вынырнула и исчезла вверх по течению с
пугающими тревожными криками, так что нервы мои задрожали. Затем за сплошной
стеной тумана послышался шум. Проклятие. Глухой стук падения, задыхающийся
крик и слабый звук удара. Громкий вопль Даугала:
Девочка! Беги!
Затем страшное, резкое дыхание, задыхающееся, дребезжащее в сдавленном
горле. Еще один глухой стук. И тишина.
Мой визг острым ножом паники распорол туман, но серые клубы поглотили его, а
потом и меня. Они царапал и хватал, а я, спотыкаясь, бежала туда, где
слышала голос Даугала.
Я не отважна, испугалась до холодного и вызывающего тошноту ужаса. Но не
думаю, что нормальный человек без колебания убежал бы, услышав, что
поблизости напали на друга.
Через пять ярдов я споткнулась и упала, настолько сплошной туман окутал
торфяник. Не было видно даже берега, и резкий шаг мог привести к сломанной
лодыжке или, в лучшем случае, к падению в скрытый скалой водоворот. Я
встала, глупо протянула руки и пошла на ощупь, словно могла раздвинуть
сплошную пелену. Через четыре ярда тумана почва исчезла под ногами, я
покатилась и упала на колени в густом вереске.
Глухая тишина. Звуки борьбы прекратились. Даже река текла безмолвно. От
страха я припала к земле, потрясенная и напуганная, сжимая влажные стебли и
с напряжением вглядываясь широко открытыми, ничего не видящими глазами в
темноту вокруг, поворачивая голову из стороны в сторону бессмысленными
покачивающимися движениями, будто только что вылупившийся птенец, который
нюхает воздух. Туман еще сильнее навалился, сбивая с толку, уничтожая
чувства. Пустота. И неизвестно, куда течет река, где я слышала борьбу, и
где, возможно, сейчас находится убийца.
Затем я услышала, как он дышит.
Тихий шаг. Еще. С вереска капает вода. Зашуршала густая осока и замолкла.
Тишина.
Кажется, он впереди, справа. В этом я уверена, но насколько близко?.. Теперь
дыхание послышалось сзади. Моя голова резко повернулась на плечах, мускулы
будто превратились в тугие и сухие веревки. Я почувствовала, что глаза у
меня стали еще шире, рот панически открылся, руки сильно сжимали стебли
вереска, пока я не подумала, что убийца услышит хруст моих костей.
Дыхание прекратилось. Где-то река небрежно несла свои воды вдоль торфяных
болот. Сзади? Спереди? Справа? Я поняла, что больше не могу доверять
чувствам, из-за их предательства пришла паника.
Вдруг туман наполнился шумами. Шелест вереска был дыханием убийцы, биение
моего напуганного сердца — его шагами, пульсация крови в висках смешалась с
шумом невидимой реки, воды которой крутились в водоворотах, волновались,
извращались головокружительным туманом в самую сущность ужаса...
Соленый вкус во рту. Кровь. Я прокусила губу, боль заглушила панику. Я
затихла в высоком вереске, закрыла глаза и слушала.
Он рядом. Невозможны иллюзии. Довольно близко и движется ко мне, но немного
в сторону. Стала слышна вода, очень отчетливо в нескольких ярдах справа. Я
опустилась ниже в вереск, сжалась, как затравленный зверь. Теперь меня
радовал сбивающий с толку туман — друг преследуемого, но не преследующего.
Нужно только молчать. Возможно, когда убийца пройдет мимо, я смогу выдать
свое убежище и побежать, и...
Сейчас он со мной на одном уровне, между мной и рекой. Часто, быстро и
возбужденно дышит. Остановился.
Затем, дальше от меня, внизу у реки, я услышала что-то еще. Шаги, тяжелые и
неуверенные шаги, сначала по вереску, потом по скале. Голос Даугала позвал
хрипло:
Девочка... Девочка, вы там?
Из моего горла рванулось благодарное всхлипывание, но я его заглушила,
соображая в страхе, что делать. Если ответить... Убийца в шести ярдах. Я
слышала его резкое приглушенное дыхание, чувствовала, как напряглись его
мышцы, когда он понял, что не смог уничтожить Даугала. Если позвать Даугала,
может ли что-нибудь спасти мое горло от острого мясницкого ножа, готового к
атаке меньше, чем в двадцати футах? Он убьет меня за секунду, а затем
повернет окровавленное лезвие и будет ждать Даугала, ответившего на зов...
Но нужно позвать... Не для помощи, а чтобы предупредить. Выкрикнуть и
сообщить Даугалу, что он здесь, убийца здесь, как раз рядом со мной. Как-
нибудь крикнуть, а затем бежать, бежать в восхитительный сплошной туман, от
ножа и возбужденных рук бегущего за мной палача.
А Даугал приближался. Он бросился к нам, храбрый и сильный, как сердитый
бык. Я стояла на коленях, широко разинув рот, чтобы выкрикнуть
предупреждение, как вдруг убийца повернулся и как олень побежал вверх вдоль
реки, быстро и уверенно по высокому вереску. Даугал услышал, издал вопль
проклятия и бросился вслед. Я видела его неясный силуэт. В поднятой руке
сверкнуло лезвие, ярость в лице сделала Даугала неузнаваемым. Мстительный
гигант из древнего мифа.
Я произнесла, задыхаясь, что-то, когда он несся мимо, но он не обратил
внимания. Так ринулся вперед, словно меня там не было, и, спотыкаясь,
бросился в туман за убийцей, нетвердо стоя на ногах. Даже когда я панически
крикнула:
Даугал!
— он несся вверх по реке в туман. Должно быть, он видел
или слышал добычу, потому что мой крик утонул в грубом жутком вопле, который
заполонил мрачный вереск языческим хором эха и спугнул стаю куликов-сорок,
они взлетели в туман, как ведьмы.
Убийца! Дьявол! Ай! Проклятый убивающий
ублюдок! Эй!
Одна из птиц взмыла с криком осужденной души, туман простирал крылья
полосами, подобными серой траве над косой. Птица
...Закладка в соц.сетях
