Огонь в ночи

страница №13

... скользнула в глубокую канавку. Я подтянулась и последним
усилием, одним последним рывком выбралась из расщелины на глубокий выступ,
над которым нависала скала.
И на этот раз я уж точно загнана в угол. Я знала это. Даже если
вскарабкаться на скалу, которая выдавалась надо мной. Импульс кончился, я
вернулась в естественное состояние. Пришел конец. Я оказалась на выступе
примерно четыре на десять футов, заваленном мелкой галькой и сверкающем
колокольчиками вереска. Я проползла среди благоухающих цветов и посмотрела
вниз.
Родерик стоял на двадцать футов ниже на краю ущелья. Его лицо, передернутое
конвульсиями, поднялось ко мне. Прерывистое и страшное дыхание. Капли пота
сверкают на красных скулах и суставах пальцев, сжимающих нож...
Тогда я завизжала. Звук расплескался по скале миллионом дребезжащих
неистовых обрывков, которые повторило эхо. Тишина разлетелась в клочья.
Ворон взмыл ввысь с испуганным карканьем.
Что-то со свистом сверкнуло у моей щеки, как кнут, обдуло ее ветром. Нож
Родерика ударился о скалу сзади и зазвенел сотней пронзительных нот, которые
закружило эхо внизу. Я снова пронзительно закричала.
Пустая скала отбросила мой ужас, глухой, отдающийся, отскакивающий от
преград. Ворон завопил в пустом голубом воздухе. Далеко на западе еще в
большей пустоте безразлично спал Куиллин. Я припала к земле в своем орлином
гнезде высоко над морем облаков, ничтожное насекомое, прильнувшее к трещине
в стене.
Родерик грубо выругался, и его теперь пустые руки поднялись. Пальцы
скрючились, как когти. Я поднимаюсь, — сказал он свирепым,
задыхающимся голосом. Ноги согнулись в коленях для прыжка через ущелье.
Мои пальцы заскребли вереск, схватили большой острый камень и подтянули к
краю выступа. Назад! — Не голос, а карканье. — Оставайтесь на
месте, или я размозжу вам голову!
Он снова скользнул по мне взглядом и отступил на полшага. Затем засмеялся и
преобразился еще более безумно, ибо смех был непритворным и полным веселья.
Жестокость ушла с поднятого вверх лица, оно выражало знакомую живость,
очарование и... симпатию. Он сказал: Я сломал нож, Джанет. Разрешите
подойти.
Я старалась удержать остатки разума. Нет! Оставайтесь на месте, или я брошу
в вас камень.
Он отбросил волосы с глаз. Дорогая Джанет! Вы этого не сделаете.
Перескочил ущелье как олень.
Он стоит на маленьком треугольном выступе подо мной, ухватившись рукой за
трещину. Напряглись его мускулы, он приготовился подняться в расщелину.
Откинул голову, следит за мной глазами. Вы не можете так поступить, не так
ли?
И, помоги мне Бог, я не смогла. Пальцы сжали зазубренный валун. Я подняла
его, чтобы бросить... но что-то удержало меня. Представление, как ударит
камень по телу, сокрушит кости, глаза, волосы в размозженную массу... И я не
смогла этого сделать. Я почувствовала тошноту, и у меня закружилась голова.
Булыжник выскользнул из ладони и упал в цветы.
— Нет, — сказала я и протянула обе руки, словно отталкивая
насилие, которого не смогла совершить. — Нет... Не могу.
Он снова засмеялся, суставы его левой руки побелели из-за того, что он
подтягивался. Затем что-то разбилось о скалу дюймах в шести от его головы.
Прогремел выстрел и отозвался эхом. Грохот был такой, словно экспресс
вырвался из тоннеля.
— Не беспокойся, Джианетта, зато я могу, — сказал жестоко Николас
и выстрелил снова.

Глава двадцать четвертая

Далеко на западе граница тумана наконец разорвалась и закружилась
водоворотами. Из него выскочили мужчины и побежали вдоль склона — инспектор,
Гекки, Нейл и Джеймси Фарлейн. Они мчались из всех сил к подножию моей
скалы.
Николас далеко их обогнал и уже достиг основания стены. Грохот его второго
выстрела разорвало эхо, и камень у руки Родерика разлетелся на части. Я
услышала свист рикошета пули и увидела, что убийца вздрогнул и моментально
замер.
Другие мужчины, которые бежали вдоль осыпи с безумной скоростью, появились
почти одновременно с Николасом. Инспектор что-то кричал. Родерик
полуобернулся на маленьком выступе, на мгновение взял себя в руки, затем
бросился обратно через ущелье. Шипы его ботинок с визгом заскользили по
скалистой платформе, затем зацепились. В тот же момент я услышала скрип и
звон бутс — преследователи, рассыпавшись, начали взбираться с северной
стороны каменной стены.
Родерик качнулся в поисках равновесия. Солнце сверкало в его волосах, он
огляделся... Прыгнул на южную сторону стены, перебросил себя за ее край и
исчез.

Кто-то закричал. Гекки уже пробежал половину нижней ступени и видел его,
цеплялся, указывал и кричал, а потом отчаянно бросился к отвесной скале. Но
Родерик хорошо начал и спасался, как преследуемое животное. Быстрее, чем
можно описать словами, он помчался стрелой на осыпь южнее стены и повернул
вниз. Он пробирался к туману быстрыми прыжками, инспектор выругался и
побежал за ним.
Николас двигался быстрее. Должно быть, он слышал, что Родерик прыгнул на
осыпь, ибо уже через несколько секунд после броска убийцы к укрытию тумана
мой муж начал спуск по северной стороне стены.
Из головокружительного орлиного гнезда я видела их обоих. Это соревнование
стало фантастическим апофеозом необыкновенного дня, ничего более
соответствующего даже придумать нельзя. Огромный вал устремляется вниз со
склона горы и теряется в море тумана. С двух сторон горы, не видя друг
друга, бегут охотник и преследуемый, представитель закона и изгой,
скатываются, прыгают, скользят вниз по головокружительной осыпи в последней
безумной дуэли на скорость.
Один раз Родерик поскользнулся и упал на колено, но удержался руками.
Николас сделал четыре длинных прыжка, прежде чем он встал на ноги и понесся
вниз, невредимый, чтобы укрыться в тумане. Осталось мало... тридцать ярдов,
двадцать, скалистый вал уменьшился между ними до размеров хребта, низкой
стены... Родерик увидел Николаса и свернул в сторону.
Николас отставил ногу и затормозил на повороте, как на горных лыжах, в
неустойчивой рыхлой сланцевой породе. Что-то сверкнуло в его руке.
Откуда-то снизу, я не видела откуда, раздался крик инспектора: Не
стрелять!
Пистолет с блеском опустился в вереск, Николас ухватился за низкий вал и
перепрыгнул его. Родерик оглянулся через плечо и тремя быстрыми прыжками
достиг границы тумана. Облака кружились и разлетались вокруг несущейся
стрелой фигуры, затем поглотили, сделали убийцу невидимым.
Спустя двадцать секунд такое же пятно заколебалось и рассеялось, когда туда
бросился Николас и тоже исчез.
Задрожали и закачались скалы и чистый голубой воздух, испаряясь, как туман.
Меня окутал запах вереска, расслабляюще-сладкий, как пары эфира, а солнечный
свет закружился множеством кружащихся бликов в водовороте, засасывая
беспомощную меня. Вихрь, водоворот... а внутри я. Легкая, как пушинка,
перышко, нереальная, как несущаяся пыль... Затем из вертящегося хаоса
донесся голос инспектора Маккензи, спокойный, прозаический и совсем близкий.
Он сказал: Просыпайтесь, девочка. Время спустить вас оттуда.
Я обнаружила, что закрываю глаза руками. Отняла их, и бурлящий свет медленно
прояснился, мир встал на место, а я посмотрела вниз. Инспектор стоял на
верхушке скалы там, где был до этого Родерик, а рядом — Джеймси Фарлейн. Да
как же вы туда вообще забрались?
Не помню, — правдиво ответила я. С подушки из вереска я смотрела вниз
на двоих мужчин и чувствовала себя нелепо. — Я... я не смогу спуститься
вниз, инспектор.
Он оживился. Ну, девочка, вас придется снять. Оставайтесь на месте. Они
занялись веревками, затем Джеймси приблизился к моей скале. Он перебрался
через ущелье со смешной легкостью и передохнул, изучая трещину. Инспектор
смотрел назад через плечо.
Николас... — сказала я хрипло, но он прервал меня.
Выбросите это из головы, — это было единственным традиционным
выражением, которое я услышала от него на шотландском наречии. — Не
беспокойтесь. Вы же видели, Гекки и Нейл погнались за ним. Вы бы могли
видеть, если бы не были так заняты обмороками. Ваш муж в полной
безопасности, дорогая.
Он еще не закончил говорить, а Николас медленно появился в тумане. Он шел
напряженно, словно очень устал, но казался невредимым. Поднял голову и
посмотрел на нас, затем ускорил шаги, подняв руку жестом, которого я не
смогла понять. Но, казалось, этот жест удовлетворил инспектора, он
одобрительно кивнул и повернулся, чтобы смотреть на успехи Джеймси.
Не могу притворяться, для бедного Джеймси я была ужасной обузой, когда он
появился на выступе с веревкой и попытался объяснить мне, как спускаются из
орлиных гнезд. Сейчас я не могу вспомнить, как этот спуск, в конечном счете,
осуществился. Помню, он обвязывал меня веревкой и пропускал ее вокруг
собственного тела и выступа скалы. Еще я помню успокаивающие потоки
наставлений, которые изливались на мою голову, но совершенно не представляю,
выполняла я их или нет. Думаю, нет. Скорее всего, ему пришлось опускать меня
на конце веревки, а я беспомощно висела. И поскольку было ясно, что я не
способна перепрыгнуть через ущелье, Джеймси опустил меня еще футов на
тридцать до самого дна. Помню внезапный холод, когда я уходила от солнечного
света в тень. Затем мои ноги прикоснулись к осыпи, в тот же миг кто-то
схватил меня и крепко прижал.
Я сказала: О, Николас... — и снова все ускользнуло в кружащееся солнечное
забвение.

Глава двадцать пятая

Когда Николас нырнул в море тумана за Родериком, он отставал не больше чем
на двадцать ярдов. Еще довольно густой туман лишал зрения, но шум бега был
слышен очень отчетливо. Возможно, убийца думал, что у моего мужа все еще
есть пистолет, в то время как он сам, потеряв нож, был безоружен. Возможно,
он также слышал, что Нейл и Гекки неслись с глухим шумом с горы. Или, может
быть, он наконец поддался панике и уже не мог остановиться. Во всяком
случае, он не пытался напасть на преследователя, а мчался вперед сквозь
туман до ровного торфяника долины.
Николас догонял свою жертву. Родерик в тот день уже проделал много всего
напряженного и утомительного, и быстро сдавал. Панический нервный толчок
иссяк, пропала лихорадочная скорость движений. Николас приближался.
Пятнадцать ярдов, десять, семь... Когда промежуток совсем сократился, в
приступе паники Родерик обернулся и выпрыгнул на преследователя из тумана.
Это была жестокая драка не на жизнь, а на смерть, хотя и не совсем на
равных. Николас имел право только остановить убийцу, который убегал, а
убийца хотел уничтожить преследователя, если удастся. Как бы это
закончилось, сказать трудно, но Нейл и Гекки очень скоро прибыли на звуки
борьбы, и Родерик, хоть и сражался буквально как сумасшедший, был побежден.
А когда Даугал Макре, все еще разъяренный, почти извергающий огонь, вдруг
тоже появился из тумана, все было кончено. Трое мужчин отвели Родерика,
теперь уже не сопротивляющегося, в отель, где его предстояло держать до
появления полицейской машины.
Николас, тяжело дыша, промокая рану на щеке, оглядел туман вокруг,
повернулся и пошел обратно на гору к солнечному свету.
Все это я узнала, сидя возле Николаса в вереске у подножия скалистой стены,
прислонившись спиной к теплому склону. Мои силы подкрепили сигарета и виски,
и я с наслаждением отдыхала на солнце, прежде чем возвратиться в отель.
Инспектор должен был немедленно отправиться с арестованным в Инвернес, но
задержался возле нас. Уверены, что у вас все в порядке, девочка?
Вполне, спасибо, — сказала я и улыбнулась ему сквозь дым сигареты.
Он мельком перевел взгляд с меня на Николаса и снова на меня. Кажется, я
ошибался, — сказал он сухо.
Что вы имеете в виду?
Когда думал, что вы скрываете улику, которая имела значение.
Я покраснела. Какую улику? Что, по-вашему, я знала и не сказала?
Я думал, вы узнали мужчину перед костром.
О нет. Нет, в самом деле.
Верю... — Но его взгляд был задумчивым, и я почувствовала, что еще больше
краснею. — Даже если так, могу поклясться, что вы обманывали меня в чем-
то.
Да. Но не в этом. Я кое-что слышала, а не видела.
Его взгляд перешел еще раз на Николаса, и он улыбнулся. А... Точно так. Ну,
ухожу. Рад оставить вас в таких хороших руках. Позаботьтесь о ней, сэр. Она
пережила трудное время.
Обязательно, — сказал Николас.
Одно слово... — Инспектор строго рассматривал его. — У вас, конечно,
есть разрешение на ношение оружия?
Оружия? — спросил Николас безучастно. — Какого оружия?
Инспектор кивнул. Так и думал. Поспособствую получить. Он еще раз кивнул,
повернулся, и его поглотил туман.
И мы остались одни в горах, в море тумана. В золотом пространстве дрейфовали
безмятежные вершины гор. Сладкие и острые медовые запахи горной розы и
вереска сгустились в жаре, жаворонок взмыл в небо по следам журчаще-
серебряной песни. Я тихонечко вздохнула и благодарно оперлась плечами о
теплую скалу. Все закончилось. Едва могу поверить, но все закончилось.
Боже мой, как я волновался! — сказал Николас. — Я знал, что Грант
вышел, но инспектор приставил Нейла следить за ним. Вдруг опустился туман,
Нейл пришел и сказал, что потерял его... — Он украдкой посмотрел на
меня. — Я знал, где вы рыбачите, поэтому пошел вверх по реке, как можно
быстрее. Полиция снарядила за Грантом погоню. Затем завопил Даугал, ты
закричала, и я побежал пулей. Нашел твои удочки, но ты ушла, поэтому
погнался за тобой. Пошел через болото...
Знаю. Слышала тебя. Я пряталась совсем близко.
Глупый дьяволенок.
Ну, боялась. Думала, ты убийца... К тому же ты шептал мое имя таким
душераздирающим голосом...
Он печально засмеялся. Прости. Но я знал, что Грант может быть ближе к
тебе, чем я, и если ты закричишь издалека, сможет добраться первым. Нет, я
хотел спрятать тебя под крыло, а тогда...
Так ты знал, что убийца Родерик?
Он посмотрел в сторону. Тогда да. Я интересовался им какое-то время, и
инспектор тоже, но не было доказательств.
А какую информацию он ждал из Лондона? Или... Нет, начни лучше сначала.

Расскажи...
Это и есть начало. Информация, которая пришла сегодня — это начало истории.
Она касается семьи Родерика Гранта. Ты знала, что его отец был священником?
Он немного рассказывал об этом. Я очень его жалела. Одинокий маленький
мальчик, предоставленный самому себе, в деревушке за северными ветрами —
именно это он называл своим домом.
Неплохое описание. Я бывал в Аухлехти. Это маленькая деревня с дюжиной
домиков в долине возле Блейн а Бгурд. Гранты жили дальше, чем в четырех
милях от деревни, наверху, без единого соседа, у руин старой церкви и
кладбища. Это огороженная квадратная болотистая поляна, заполненная
разрушающимися надгробиями и могильными холмиками. Все обвито плющом и
ежевикой и поросло старым корявым тисом. Все время дует ветер. Новую церковь
построили прямо в деревне.
Он говорил, что жил вдвоем с отцом.
"Да. Мать умерла при родах, до девяти лет его воспитывала бабушка, мать
отца. Затем и она умерла... в доме для умалишенных ".
Ой, Николас, как ужасно. Итак, его отец... Семья отца...
Именно. Его отец был суровым, непреклонным, аскетичным, благочестивым
пресвитерианином, каких описывают в книгах, но очень редко встречают в
жизни. В нем... болезнь началась со стремления к уединению и аскетизму,
страстной поглощенности прошлым. Постепенно прошлое полностью овладело им и
стало более реальным, чем настоящая жизнь вокруг... Если только можно
применить слова настоящая жизнь к этому маленькому хутору в пустынной
долине. История давно умерших останков на давно забытом кладбище постепенно
стала единственным, что имело значение. Маленький мальчик был нужен только
для того, чтобы выливать на него полуграмотные-полубольные теории о древних
обычаях и легендах древней Шотландии.
Родерик сказал, что научился боготворить горы, но я никак не думала, что он
понимал это в буквальном смысле.
Но поклонялся в самом буквальном смысле. Большую часть детства он слушал
рассказы и теории отца, впитывал безумные, искаженные версии старых народных
обычаев Севера, что-то вроде полусвязного неточного вздора, который он тебе
проповедовал. Должно быть, в своем безумии он выработал шаг за шагом новую
мифологию, часть которой — ритуальное убийство Гезы Макре. Путаница фактов
из книг и исследований отца перемешалась с искаженными обрывками фольклора,
как стеклышки в калейдоскопе. Получилась картина насилия, вполне логичного
для больного рассудка.
Знаю. Нашла часть этих кусочков в3олотой ветви ".
А, моя 3олотая ветвь... Инспектор говорил, что она у тебя. Вчера вечером
я ее искал везде. Думал, что оставил в машине.
Я взяла ее почитать совершенно случайно.
Он взглянул на меня с загадочным выражением. Итак, ты отдала ее инспектору.
Если бы догадалась, что она моя...
Но я знала. В ней был конверт с твоим адресом, написанным почерком отца. Он
у меня в кармане.
Правда? — Я чувствовала, что он все еще смотрит на меня, но упорно
отворачивалась. — Почему ты не дала его инспектору?
Понятия не имею. — Жаворонок снижался, красиво переливалась его
песня. — А откуда папа знает, что ты здесь?
Что? — Голос его был странно смущенным. — Я написал ему и
попросил экземпляр книги. Не мог послать за своей. Видишь ли, некоторые
замечания Гранта заставили меня призадуматься. Его утверждения звучали, как
наполовину запомнившиеся цитаты из Фрезера и старинных манускриптов, которые
он использовал, когда писал Золотую ветвь. И когда я увидел, что некоторые
подробности Фрезера совпадают с жертвоприношением Гезы Макре на май...
Май?
Тринадцатого мая — праздник первого мая по древнему календарю. Снова
древнее учение. Все совпадало, хотя и странным, безумным способом. Конечно,
я показал книгу инспектору Маккензи.
Что? Когда?
На прошлой неделе.
Тогда, оказывается, он знал, что это твоя книга!
Конечно.
Тогда почему... — В памяти возник добрый сострадательный пристальный взгляд
инспектора. — Он тебя никогда и не подозревал, Николас?
В начале наверняка, и даже после того, как я показал ему Золотую ветвь.
Он, очевидно, держал меня под подозрением наравне с Губертом Геем, так как
мы оба изучали местный фольклор. Но Гею ты обеспечила алиби на время
убийства Марион. А я, если исключить безумное предположение, что я блефую,
причем вдвойне, все-таки дал улику полиции. Поэтому остался Грант.
'Тогда почему инспектор был так добр и так жалел меня в то утро? Он говорил
о верности, и..."
И ты думала, что он предупреждает тебя, что я виновен. Почему ты решила,
что верность должна направляться на меня, Джианетта?
Внезапно между взмахами крыльев затихла песня жаворонка, и он упал, как
тень, в вереск. Я с оцепенением спросила: Он, значит, думал, что я увидела
Родерика у костра?
Боюсь, что да. Конечно. Он думал, что ты влюблена в Родерика. Это моя вина.

Я так ему сказал... на основании очень мелких доказательств, кроме того, что
Грант, по-своему, явно заинтересовался тобой.
Я была поражена. Ты сказал инспектору, что я влюблена в Родерика Гранта?
Да, что-то вроде этого. Прости, Джианетта. Сущая собака на сене. Ты знаешь,
что ревность преувеличивает. — Я оставила это заявление без внимания,
через мгновение он продолжил: — Инспектор мог только поверить на слово, а
когда ты, казалось, начала защищать Гранта, он подумал, что ты сама его
подозреваешь, но колеблешься, выдать ли его.
Но это абсурд! Конечно, я никогда в него не влюблялась. Он мне нравился,
да, казался очаровательным... но любить! — Я говорила с жаром и
возмущением. — Это фантастическая чепуха!
Почему? Очень вежливый вопрос.
Почему?! Потому что... — Я замолчала и прикусила губу, почувствовала, что
краснею, и быстро взглянула на Николаса. Его глаза сузились от дыма
сигареты, задумчиво и невнимательно смотрели на сверкающую границу тумана у
далекого края моря. Губы слегка улыбались. Я поспешно сказала: — Но когда
инспектор окончательно решил, что это Родерик? Несомненно, и других в отеле
подозревали?
Конечно. Любой мужчина — Брейн, Корриган, Персимон, Бигл — могли
интересоваться фольклором и не признаваться в этом. Но убийство Марион резко
сузило круг — оно требовало, чтобы убийца был квалифицированным альпинистом.
А вскоре единственный альпинист из группы подозреваемых, бедный Бигл, тоже
был убит.
Что снова оставляет нас с Родериком?
Вот именно. Вчера утром инспектор обнаружил, что Родерик, так сказать,
претендует на первое место, и едва ли еще кого-то можно подозревать, но все
еще не за что было ухватиться. Затем ты нашла Роберту, и он мог бы получить
свое доказательство, но не рисковал ждать, пока она заговорит. Он послал еще
один срочный запрос в Лондон, чтобы получить всю возможную информацию о
Гранте. Собирался арестовать его по подозрению, если бы не получил прямых
доказательств. Но до сегодняшнего утра ничего не было.
Того, что его бабушка умерла в сумасшедшем доме, оказалось достаточно?
Это не все, — сказал Николас рассудительно. — Его отец умер в
таком же заведении два года назад.
О Боже...
Совершенно достаточно, чтобы дать право задержать его и изъять из
обращения, пока не заговорит Роберта. Но было слишком поздно. Проклятый
туман опустился как занавес, и Грант убежал искать тебя. — Его рука каким-
то образом очутилась на моем плече. — Проклятый дурачина, —
сказал он сердито, прикасаясь губами к моим волосам.
Мне ничего не угрожало бы с Даугалом, не опустись туман, — произнесла
я, оправдываясь. — Николас, скажи одну вещь.
Да?
Даугал... У него был нож. Я видела его. Он... Там, когда вы поймали
Родерика, он не ранил его?
Рука Николаса напряглась, словно защищаясь, но ответил он спокойно: Нет.
Даугал прибежал в ярости, с чувством мщения, бедняга, но сразу же сник, как
только увидел Гранта.
Почему?
Грант пал духом. Сначала он дрался, как дикая кошка, но когда туда добрался
и Даугал, Родерик сломался. Вдруг стал совершенно беспомощным, тихим и... Не
могу описать... Это было ужасно. Казалось, у него моментально изменился
характер.
Так было и при мне.
Да? Тогда ты знаешь, как трудно это описать. Я ударил его в челюсть, а он
засмеялся в ответ, как милый ребенок, и вытирал кровь.
Не думай об этом, Николас. Он не запомнил...
Скорее всего... Вообще, он только улыбался всем. Даугал отложил нож, взял
его за руку и сказал: Пойдем, паренек. Тебе лучше выйти из тумана. И он
пошел с тремя мужчинами, совершенно счастливый. — Николас вытащил
сигарету. — Когда они немного отошли в туман, я услышал, что он поет.
Поет? — я уставилась на него.
"Ну, напевает про себя. Я подниму глаза к горам, они помогут мне...
Бедный дьявол. Бедный безумный дьявол.
Я быстро сказала: Его не повесят, Николас.
Нет. — Он потушил сигарету о камень и отбросил ее в сторону, словно
вместе с ней мог отбросить память об этом отвратительном событии. Затем он
снова повернул голову, и его голос внезапно изменился. — Ты видела меня
с Марсией Мэйлинг, правда?
Да.
Я слышал, как ты проходила мимо, когда мы... Когда мы целовались в
коридоре.
Ты слышал? Но я шла тихо, как мышь.
Он криво усмехнулся. Моя дорогая девочка. Во всем, что касается тебя, мои
инстинкты работают сверхурочно. Даже в темноте, и когда я целую другую
женщину.

Возможно, даже в большей степени, когда ты целуешь другую женщину, —
сказала я сухо.
Его лицо нервно исказилось. Полагаю, я заслуживаю этого. Но на этот раз,
поверь, целовали меня, а не я.
Всю ночь?
Он нахмурился. Что ты, к дьяволу, имеешь в виду?
Я сказала, как после этого слышала мужской голос в ее комнате. Поэтому,
конечно, я решила, что это ты. И на следующее утро спросила тебя...
П-понимаю. Я думал, ты спрашиваешь о поцелуе. Нет, Джианетта, я не проводил
с ней ночи. Просто у меня была, как тебе сказать? Моментальная остановка
помимо желания.
Уверена, ты дико сопро

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13

Закладка в соц.сетях