Жанр: Любовные романы
Мой брат Михаэль
...видела...
— Я тоже шла поверху. Как, по-твоему, я узнала куда идти? Подождала
тебя и пошла по пятам.
— Умная, да? Значит, он пошел вниз искать меня. Козел, прыгает, как
фасоль на сковородке, и толку от него примерно столько же. А ты... должна
была держаться подальше, пока я за тобой не пришел. Сказано, что нечего тут
делать...
Она засмеялась.
— А может, я тебе не доверяю, Ангелос. Может, ты бы за мной не пришел.
Он тоже засмеялся:
— Может быть.
— Ну и я хотела увидеть это, а не болтаться без дела целый день. Этот
проклятый джип все равно, как динамит.
— Почему? В нем пусто и чисто.
— Да, но...
— Поставила его, где я сказал?
— Да, конечно. А почему ты решил сделать это днем? Ты чокнутый?
— Знаю, что делаю. Луны почти не видно, ночные дороги этой страны, да
еще на муле — убийство, а освещать окрестности я не собираюсь. Да и никого
здесь нет, без хлопот все довезем, если ты сделала все как надо, а мой
хладнокровный кузен появится вовремя, чтобы помочь.
Дыхание ее уже успокоилось, вернулось обычное состояние духа. Она
выпрямилась и бросила на него один из своих коронных взглядов:
— А я тоже могу помочь... Ты теперь меня не прогонишь? Ты не думаешь,
мой Ангелос, что мог бы и притвориться, что рад меня видеть?
Она подошла близко к нему, он притянул ее к себе и поцеловал одновременно
небрежно и похотливо. Она прижалась к нему тонким телом, руки перебирали
тугие кудри на его затылке.
Я отодвинулась поглубже.
— Ее любовник — Ангелос! Факты переформировались в моей голове по-
новому. И дрались, значит, мы с ним, и так легко она согласилась, что это
Димитриос...
Ангелос отпихнул девушку не слишком нежно.
— Ты отлично знаешь, что не должна была приходить сюда. В моих играх
нет места для детских нервишек.
Она закурила:
— Это не нервы, это — любопытство. Я имею право знать, что происходит.
Что, мало для тебя сделала? Без меня у тебя не было бы джипа, я достала
инструменты и мула, я шпионила за англичанином и его нескладной девкой... А
ты и всего-то вышел из тумана, побыл со мной полчаса, командуешь и думаешь,
что я буду слушаться! Запросто мог поставить меня в безвыходное положение
вчера ночью, и ни слова не сказал!
Он продолжал работать ломом, почти не обращая внимания на ее лепет, своротил
огромный обломок скалы, который прикрывал несколько ящиков. Грязь и
маленькие камушки дождем посыпались на пол.
— Что ты имеешь в виду?
— Прекрасно знаешь! Когда ты ко мне пришел вчера, ты сказал, что не
видел Нигеля...
— Нигеля?
— Ну этого английского художника, я говорила. А он в понедельник
вечером намекал, что станет богатым и известным, и напился. Когда все ушли,
я с ним еще поддала и пошла погулять. Я говорила? — Мужчина продолжал
работать, она смотрела на него сквозь сигаретный дым. — И стало ясно,
что он отыскал что-то на горе. Ты говорил, что подождешь его и посмотришь,
что это!
— Ну и что, не понадобилось, твои английские друзья нам все показали.
— И вход в пещеру?
— Если бы они знали, где он, мы бы сюда и не подошли, все заполнили бы
войска на много километров...
Она нетерпеливо шевельнулась.
— Да я не про то. Конечно, они ее не нашли, а то бы не уехали сегодня в
Левадию. Но ты что-то слишком быстро все нашел. Димитриос сказал мне, что ты
нашел место и работаешь там, пока он вернулся кое с чем разобраться.
Он отложил лом и отгребал обломки лопатой.
— Когда Стефанос продемонстрировал место, где я сломал Михаэлю шею, я
сам все понял, горы изменились, но узнать можно. Когда я отослал Димитриоса,
сразу нашел вход.
— Ты мне это говорил вчера! — Ее сигарета не висела на губе, как
обычно, она курила резкими, нервными движениями. Она сказала, и это
прозвучало, как обвинение. — Но ни слова ни сказал про мальчишку!
Он выпрямился и уставился на нее, наклонив голову, как бык, улыбка как
всегда сохранялась на его губах. Он сказал грубо:
— Ну продолжай. О чем это ты? Какого черта я должен о нем трепаться?
Она выпустила длинный клуб дыма.
— А зачем тебя понесло в его комнату?
— Очень понятно, нет? За моим портретом, ты сама рассказывала, что он,
как фотография. Я хотел его уничтожить.
— Он же ушел и взял все с собой, я же тебе сказала! Я сама пробовала
найти портрет, и его вещей не было. Он унес его с собой!
— Нет, его с ним не было.
— О чем ты говоришь? Ты его не видел. Откуда ты знаешь?
Она замолчала. Ее глаза расширились, сигарета упала на землю и лежала,
дымилась.
Он стоял очень тихо, опершись на лопату, пот блестел на лице и волосатых
руках. Он мягко сказал:
— Ну?
Ее голос полностью лишился оттенков.
— Ты его видел? Вчера? Он сказал тебе, где пещера?
— Видел. Но он ничего мне не сказал.
— А зачем ты соврал?
Улыбка углубилась, раздвинула губы.
— Ты знаешь. Нет?
Долгая пауза.
Ее язык выскочил, как у ящерицы, и облизал губы.
— Ты убил его?
Нет ответа. Мускулы ее шеи шевельнулись, будто она что-то проглотила. На ее
лице не было ни ужаса, ни страха, оно лишилось выражения.
— Да... Ты не сказал...
Он был добр и жизнерадостен:
— Нет, не сказал. Не хотел тебя спугнуть.
— Но... Не понимаю. Он знал о пещере?
— Знал, точно, но не сказал. Мы пытались его уговорить, но он не произнес ничего осмысленного.
Она опять сглотнула, не отрывала от него глаз, стояла как статуя, жили
только глаза.
— Ты... Тебе пришлось убить его?
Он пожал плечами.
— Мы не собирались его убивать, он, к сожалению, сдох сам. — Его
глаза опустились, шевельнулась вечная улыбка. — Ну и как, испугалась,
завизжишь и убежишь?
Она опять подошла к нему поближе, взяла руками за рубашку на груди.
— А что, похоже, мой Ангелос? — руки скользнули ему на плечи и
дальше на шею. Она прижалась к нему теснее, — Ангелос Драгумис, я знаю
про тебя все... Здесь много про тебя говорят.
Он засмеялся:
— Ты меня удивляешь.
Она притянула к себе его лицо и сказала прямо в рот:
— Да? И тебя удивляет, что поэтому я и с тобой, поэтому ты мне и
нравишься?
Он поцеловал ее, на этот раз долго, но потом опять отпихнул свободной рукой.
— Нет, с какой стати? Таких женщин я уже встречал.
Лопату он не выпускал, вернулся к своему занятию.
Даниэль спросила, глядя в его широкую спину:
— Где он?
— Недалеко.
Она нервно осмотрелась по сторонам:
— Расскажи, что случилось.
Он рассказал. Они ждали у Дельф, но мальчик обошел их, и они догнали его
только на месте, когда он уже вышел из пещеры. Синица в руках. Ангелос
сомневался, что Стефанос точно вспомнит место, к тому же мальчик его видел,
нарисовал портрет. Они пытались заставить его говорить, но он молчал,
поэтому они сначала подумали, что Даниэль ошиблась, но потом он начал
бормотать о пещере и о том, что дороже денег. Убийцы ничего не поняли.
Вода... Цветы... К тому же Ангелос и английский знал плохо. Когда Нигель
начал говорить что-то о золоте, он умер.
— Видит бог, мы только начали. Наверное, сердце слабое.
Как раз в это время Стефанос привел нас. Они смотрели сверху, а тело
художника лежало рядом. Когда мы удалились, они отыскали свой клад —
Стефанос все точно рассказал, а мальчик говорил о траве и цветах — они росли
только в одном месте. Вещи забрал Димитриос и сложил в багажнике джипа. Там
валялась папка с рисунками, но без портрета Ангелоса.
— Может, это и ерунда, но такие детали иногда очень много значат... Я
официально мертв, и собираюсь пребывать в том же состоянии, ни к чему мне
слухи! Но я его не нашел. Там была куча мусора, идиот Димитриос не додумался
его захватить, но я думаю никто не обратит на него внимания. Они просто
вообразят, что он собрался и уехал.
— Именно так. Английская пара думает, что он уехал через горы — вместе
с мулом.
— Да ну? Значит, так оно и есть.
Он уже очистил коробки от камней, вытащил одну из общей кучи.
Даниэль, глядя на игру его огромных мускулов, произнесла:
— Где он?
— Кто?
— Боже, Нигель, конечно! Ты что его просто бросил?
— Да нет, это бы выдало нас слишком рано.
— Здесь?
— Там! — махнул он рукой в сторону, взял коробку и пошел из
пещеры. Девушка смотрела в темноту, сделала шаг, остановилась, взяла фонарь,
пошла, будто преодолевая сопротивление. К счастью, мне не было видно этого
места, но я вспомнила, что там валается мой фонарь. Если она его увидит...
Ангелос вынес коробку, вернулся, сказал озабоченно:
— Все еще никаких признаков. Он, наверное, понес один из маленьких
ящиков вниз.
Тут он увидел, где она стоит. Тяжелое лицо не поменяло выражения, но что-то
в его глазах заставило мою кровь погустеть.
— Ну?
Она резко обернулась.
— Оставишь его здесь?
— А куда его еще деть, отвезти в джипе на прогулку к заливу?
Она проигнорировала иронию:
— Не похоронишь?
— Боже мой, девочка, нет времени. Масса сил уйдет, чтобы очистить
Парнас от этих запасов. Можешь закидать его грязью, если хочешь и делать
нечего, но это, в общем, неважно. Можешь этим заняться, пока я гружу.
— Не хочу здесь оставаться.
Он засмеялся.
— Как пожелаешь. Я думал, ты не такая нервная, мой цыпленочек.
— А я и нет. Но это не дело, оставлять его здесь, его найдут...
— А с какой стати сюда кому-нибудь приходить?
Она смотрела ему в глаза:
— Саймон, англичанин...
— Что он? Ты же сказала, он уехал.
— Знаю, но... Я думаю, что в театре, ночью в понедельник...
Я захлебнулась волной напряжения и страха, что мы говорили? Но что бы она ни
слышала, она уже все пересказала раньше.
— Да это не новость. Он, конечно, знает, что Михаэль убит, Стефанос
ему, конечно, сообщил. Какая разница? Он не знает, почему.
— Ну а если он узнает, что ты жив?
— Он? Как? Нигель умер, и никто эту картинку не узнает.
— Там было золото.
Темнота вокруг меня закипела, я вспомнила, как Саймон сказал
Это не
закончится, пока я не найду... Золото...
— А золото, везде оно тебе мерещится, да цыпленочек? — Он все
веселел. — Ты же не видела, что это золото, она просто подняла что-то
блестящее, а остальное — твое воображение.
Я чуть-чуть расслабилась, слава богу, они слышали не все.
Ангелос потащил еще ящик.
— Все. Больше мул за один раз не поднимет... Забудь эту чушь на пять
минут и помоги грузить. Вчера он золота точно не нашел, чего ему
возвращаться? Принести братику букет? Хотя мог бы и вернуться, я ему кое-что
должен...
— И ей. Она ударила тебя.
— Это точно, — сказал он жизнерадостно. — Подождем
Димитриоса, он скоро придет... А смешно, тут почти ничего не изменилось...
Колонна, скала — львиная голова, где-то льется вода. Никогда не мог найти
ручей... Слышишь?
Она сказала нетерпеливо:
— Но Нигель. Надо что-то сделать. Неужели не понимаешь...
— Пригодится и мертвый. Может, бросить со скалы лучше его... Точно, где-
то есть вода.
Голос девушки остановил его.
— Джип? Со скалы? Ты про это не говорил...
— Не знаешь всех моих планов, прекрасная леди.
Он повернулся к ней. Я видела только ее лицо. Она осунулась, выражение
испуганного мальчишки.
Он сказал:
— Ну ты что? Мы должны как-то избавиться от джипа, нет? Если его найдут
в джипе в море, все прекрасно объяснится.
Она сказал почти шепотом:
— Он мой. Все знают, что я привезла его из Афин.
— Ну и что? Все подумают, что ты тоже в нем была.
Она не шевелилась, только смотрела на него.
Он подошел к ней так близко, что ей пришлось поднять голову, чтобы увидеть
его глаза.
Он спросил нетерпеливо:
— Ну что ты? Испугалась?
— Нет. Мне просто интересно...
— Что?
Она заговорила тем же торопливым шепотом:
— А что бы ты сделал с джипом, если бы... А если бы не оказалось тела Нигеля, чтобы сбросить...
Он сказал медленно:
— То же самое. Они подумали бы, что там ты...
Он засмеялся. Очень темная и волосатая рука медленно поднялась и пробежала
по обнаженному оливковому предплечью.
— Ну, ну, ну... бедненькая, маленькая, хорошенькая, ты что ли правда
думаешь, что я сделаю такое с тобой?
Она не шевелилась. Тонкая рука стекала вдоль тела, голова откинулась назад,
большие глаза смотрели в одну точку.
Она сказала тонким голосом:
— Может, сбросить лучше его... Значит, ты хотел кого-то еще. Хотел...
Его рука обвилась вокруг нее и притянула поближе. Она не сопротивлялась.
Его голос стал ниже.
— И ты решила, что я хотел тебя?.. Тебя? Моя маленькая Даниэль...
— Тогда кого? — Он не ответил, ее глаза сузились и опять распахнулись. — Димитриоса?
Он быстро закрыл ей рот толстыми пальцами, тело его затряслось, как от
смеха.
— Тише, маленькая дурочка, тише, здесь у гор есть уши.
— Но Ангелос мой...
— Ну? Ты, кажется, говорила, что знаешь меня, девочка? Не понимаешь? Он
помог мне, и его лодка, но разве он заработал половину? Товар мой, я ждал
его четырнадцать лет, а теперь получил, думаешь, я буду делить его... с кем
угодно?
— А я?
Он притянул пассивную плоть еще ближе, вдавил ее в себя и засмеялся глубоко.
— Это не дележка. Ты и я, цыпленочек, мы — одно целое...
Его свободная рука скользнула по ее шее до подбородка и откинула голову так, что их рты встретились.
— И ты мне еще нужна, доказать?
Его пасть жадно захлопнулась на ее губах, она на секунду напряглась, будто
хотела освободиться, но устремилась навстречу, обняла за шею.
Он засмеялся, не отрываясь, а потом сказал хрипло:
— Здесь. Быстро.
Я заткнула уши, отвернулась так, что щека и руки уткнулись в холодную скалу,
в острые камни. Они пахли дождем...
Не хочу писать, что было дальше, но, думаю, должна. Когда я закрыла глаза,
мужчина целовал ее, а его лапа начала ворошить, ковырять, раскрывать ее
одежду. Она приникала к нему, ее плоть рвалась навстречу, руки тянули голову
к жадному рту. Дальше я не смотрела. Он бормотал обрывочные, задыхающиеся,
непонятные слова, смесь греческого и французского.
Я слышала, как он отбросил камень ногой, когда потянул ее на пол рядом с
кучей обломков... с трупом Нигеля... Она издала только один звук —
полувздох, полустон удовольствия. Клянусь, удовольствия. Я тряслась,
покрылась потом, мне было жарко, будто в моей сквознячной щели развели
костер. Я отломила кусок камня и сжала до боли. Не знаю сколько времени
прошло, прежде чем я поняла, что в пещере тихо, раздается только глубокое и
ровное дыхание.
Он встал в тусклом свете фонаря у кучи камней, молчал и не уходил, улыбался
вниз Даниэль. Она лежала и смотрела на него, блестели ее глаза. Лицо его от
пота казалось сделанным из мыла. Он стоял очень тихо, улыбался девушке, а
она смотрела на него, яркая юбка помялась и запылилась. Я подумала до
безумия тупо — как ей, наверное, неудобно. Она похожа на мертвую. Ангелос
шагнул, взял ее за плечи, потащил и бросил рядом с Нигелем.
Вот так погибла Даниэль в двадцати ярдах от меня, и я не пошевелила пальцем,
чтобы ей помочь.
18
По милости провидения я не упала в обморок, иначе вывалилась бы прямо на
свет фонаря. Но узкая расщелина удержала тело, а сознание, замутненное
повторяющимся шоком, очень медленно впускало полную картину того, что
произошло. Какой-то мозговой цензор уронил занавес дымки между мной и сценой
в пещере, она отдалилась, убийца перемещался в пространстве, занимался
своими жуткими делами, как на экране или освещенной сцене. Я была невидима,
неслышима, бессильна — человек, который видит сон. Наступит утро, и кошмар
закончится. Я смотрела на него в странном состоянии транса. Если бы он пошел
в мою сторону, я бы не додумалась спрятаться.
Он бросил тело Даниэль в пыль рядом с Нигелем, постоял, посмотрел на них,
отряхивая руки. Я подумала, что он будет их закапывать, потом до меня дошло,
что раз джип наняла Даниэль, значит, ее останки и должны были там найти,
Нигель — уже дополнение. План ясен. Ни на минуту я не поверила, что он
намеревался прикончить своего родственника, но даже если и так, явно он не
собирался делить что-нибудь с девушкой. То, что она могла дать, легко найти
везде. Понятно, он не хотел убивать ее здесь, телу предстояло добраться до
места назначения самостоятельно. Она рано разволновалась, впала в истерику и
вывела любовника из себя. Пришлось успокоить ее и увеличить груз.
Он повернулся к фонарю, я смотрела на него, как на плохого актера — лицо без
выражения: ни ужаса, ни возбуждения, ни даже интереса. Протянул руку, поднял
фонарь и выключил. Темнота закрылась, как крышка ящика. Кажется, он
прислушивался. Пыль шелестела, укладываясь вокруг тел. Ни звука снаружи.
Опять включил свет и ушел из пещеры. Мул зашевелился, но, кажется, он его не
отвязывал. Мягкие шаги человека без сопровождения острых ударов копыт. Он,
должно быть, пошел посмотреть...
Я ждала. Тишина, только нетерпеливое шевеление животного.
Одно ясно, он даже не представляет, что Саймон имеет хоть малейшее основание
быть поблизости, чувствует себя в полной безопасности на Парнасе, как на
Луне. А Саймон... Я выскочила из щели и понеслась через пещеру, мне не нужен
был свет, тело действовало самостоятельно, как у лунатика, как во сне, я
обходила все препятствия на чистом инстинкте. С головой у меня... Никаких
сознательных планов, даже четких мыслей, я должна выйти из пещеры к
Саймону... предупредить, что дело придется иметь не с мелким жалким
преступником, с двумя убийцами. И выбраться из темноты этой скалистой тюрьмы
на благословенный свет.
Солнце ударило меня, как топором. Я закрыла рукой глаза, отшатнулась, как от
настоящего удара, ослепла и поплыла в океане света. Другая рука наткнулась
на что-то теплое и мягкое, оно шевелилось. Я отскочила в ужасе, но поняла,
что это мул в узком проходе рядом со входом в пещеру. Он посмотрел на меня
одним глазом и продолжил аппетитно жевать. Запах его шкуры заставлял
вспомнить о Нико. Я протиснулась и побежала на середину впадины — никаких
греков не видно — на тропинку... Жар в центре можно было трогать руками, пот
медленно потек по телу, воздух прижимал к земле, пыль горела в горле. Все
было неподвижно, я летела, слепая и охваченная паникой... Подбежала к скале.
Похоже, я подсознательно понимала, что Ангелос пошел искать Димитриоса не
через скалы, а через проход. Я рвалась вверх из стен к небу.
Полдневное солнце раскалило тропинку, она прожигала туфли, как раскаленный
металл, я взялась рукой за камень, очень больно. Я карабкалась, как могла,
быстро и беззвучно, пыль осыпалась как песок под ногами, мелкие камушки
падали на землю со звуком пистолетных выстрелов, я дышала громко до всхлипа.
Пройдя полпути, я услышала, что он возвращается. Я замерла, прижалась
ящерицей к голой скале, камень прожаривал тонкое платье. Скоро он увидит
меня. Не успею добраться доверху. Спрятаться бы как-нибудь... Некуда. Голый
зигзаг козьей тропы, природные каменные ступени, открытые солнцу... Не
обращая внимания на шум, я полезла по ступеням, свернула с тропы и
спряталась за убогое ограждение засохших кустов высотой в фут, как комок
колючей проволоки. Я прижалась к своему убежищу, мяла его отчаявшимися
руками. Нормальный кошмар — барьер между мной и убийцей и должен осыпаться
под руками.
Я вжалась в пыль. Смогла бы, зарылась бы, прижалась к ней щекой, жарилась на
солнце и смотрела вниз. Ангелос быстро прошел к пещере и скрылся из виду. Я
ждала... Только собралась начать двигаться, как он появился снова, но уже
осторожный, двигался очень тихо и оглядывался. В руке — его собственный
фонарь, который я уронила у тела Нигеля. Улыбка не сошла с губ. Я лежала
тихо, звенел копытами невидимый мул. Грек поднял голову, обвел глазами
скалы, пожал плечами, спрятал фонарь в карман. Из другого достал пистолет,
взвесил его в руке и повернул к пещере. Руки мои сжимали пыль. Фонарь он,
конечно, узнал. Пошел искать в пещере того, кто его уронил. Скоро выйдет.
Бессмысленно его ждать, чтобы выстрел смел меня отсюда. Мускулы мои
проволочно напряглись, скоро он скроется с глаз, и я побегу.
Что-то упало мне на руку, причинив острую боль. Камушек. А потом душ из пыли
и маленьких камней откуда-то выше меня посыпался, как стая крыс, стукаясь об
скалы выстрелами. Ангелос замер и уставился прямо на меня. Я не шевелилась.
Он просто не мог меня видеть. Страшнее звуки сверху — Димитриос, а за ним
Саймон? Или жизнерадостный Саймон, который хочет сообщить мне, что
справедливость восторжествовала, и мародер прошлой ночи понес заслуженное
наказание. Надежда, что грек рассказал Саймону об Ангелосе, растворилась в
звуке этих неосторожных шагов. Ангелос напрягся и спрятался за скалой. Звуки
приближались. Я повернула голову так, что вывернув глаза почти до полного
вылезания, видела вершину скалы. Если это Саймон, надо закричать, я
приготовилась, открыла рот и облизала пыль с пересохших губ. Что-то
шевельнулось на фоне сияющего неба.
Коза. Другая. Три большие черные козы с желтыми глазами и развесистыми ушами
мирно брели надо мной по сияющему небу. Вдалеке пропела свирель, как ручей
Аполлона. От облегчения я опьянела, закрыла глаза и расслабилась в пыли.
Сладкий ароматный запах напоминал об английских садах, чае, пчелах...
Не знаю через сколько минут или часов, но, когда я вернулась к реальности,
Ангелос в полной тишине оставил укрытие и стоял, где раньше, в центре, глядя
на край скалы.
Тихо я повернула голову. Козы не удалились. Стояли как на витрине в магазине
стройным рядом и смотрели вниз, выставив вперед уши, глаза внимательные и
любопытные...
Шесть желтых сатирьих глаз уставились на меня, в сорока футах ниже их.
Ангелос пошел к скале. Козы ушли, опять посыпалась пыль.
Сердце мое дергалось и прыгало, но я не шевелилась. Я застыла, кровь
остановилась, я лежала совершенно плоская и не могла шевелиться. Грек очень
близко, убегать поздно, я вжалась в землю. В общем-то я не совсем на виду,
можно надеяться или нет, что он пройдет мимо поворота и не заметит?.. Платье
бледное, пыльное... Он ведь мог меня не заметить? Чуть-чуть ниже меня он
заколебался, сопел и смотрел вверх. Мое замирающее дыхание шевелило пыль под
носом. Двинулся дальше — не вверх, а прямо подо мной, налево. Отсрочка.
Через мертвые растения я видела его макушку. Он сошел с тропы, осыпал
камешки ногами, сухая трава трещала. Он перемещался очень осторожно, все
время останавливался. Внимательно обыскал ямку, в которой не спрятался бы и
ребенок, почти обнюхал, как собака с пистолетом в руке. Я начала надеяться,
что он удовлетворится. Но он повернул обратно на тропу и пошел вверх, прямо
ко мне.
Я даже не испугалась. Ощущение полной ирреальности происходящего. Это — не
со мной. Мне казалось, что никто не верит в собственную смерть, особенно
насильственную. Что-нибудь его остановит. Это не может произойти. Не со
мной. Я лежала, почти расслабленная, покорная судьбе в пыли, а убийца
медленно поднимался ко мне. Скоро он придет и сразу меня увидит, а может, и
чуть попозже, но не минует... Я где-то читала, что самое опасное и
труднопреодолимое желание в таких обстоятельствах — сдаться и умереть, но
никогда в это не верила. Оказалось — правда. Может, я не захотела, чтобы он
нашел меня униженной и жалкой, валяющейся у него в ногах, но я встала.
Поднялась перед ним и начала отряхивать платье, не обращая на него внимания.
Он замер, как мертвый.
Идти было некуда, только к нему. И я отправилась в бесконечное путешествие
мимо него, опять как во сне. В глаза его я не смотрела. Он немного
подвинулся, и я проскользнула, проплыла рядом. Мы направлялись вниз. На
уровне земли я споткнулась, он поддержал меня за руку, плоть моя
взбунтовалась, я чуть не потеряла сознание. Ангелос развернул мое онемевшее
тело к себе лицом. Если бы он не перестал меня трогать, я бы заорала, но он
убрал конечности, и я сохранила молчание и, наверное, жизнь. Я отошла на шаг
и села, ноги не держали, уперлась руками в теплый камень и посмотрела на
этого человека. Он стоял, ноги врозь, одна рука за поясом, другая — висит
сбоку с пистолетом. Голова вперед, как у задумчивого быка. Жесткая обычная
улыбка, правильные арки бровей, жестокие глаза — сплошь черные, без зрачков
и света изнутри. Ноздри подрагивал
...Закладка в соц.сетях
