Жанр: Любовные романы
Мой брат Михаэль
... как ни старайся, это похоже на копию с
греческой урны.
Я засмеялась.
— Знаю. Совсем недавно встретила одного Зевса и одного довольно
испорченного Эрота.
— Стефанос и Нико? — спросил Саймон.
Я кивнула:
— Нигелю надо их показать.
Художник спросил:
— А кто они?
— Стефанос — пастух из Араховы, вышел прямо из Гомера. Нико — его внук
и просто красавец, в американо-греческом стиле. Но если нужна только голова,
лучше не найти. Пока я говорила, я поняла, что Саймон ничего не рассказывал
Нигелю о своем брате. Ничего он не рассказал и теперь.
— Ты еще можешь их встретить. Стефанос обычно бродит между Дельфами и
Араховой. Ты сегодня ходил в ту сторону? Далеко?
— Очень далеко. — Молодой человек почему-то выглядел
смущенным. — Надоело мне в долине, решил походить. И шел и шел, очень
жарко, но дул ветер.
— Не работал сегодня?
Вопрос был совершенно невинный, но художник вспыхнул под грубым загаром.
Он быстро сказал:
— Нет, — и засунул нос в стакан.
Я спросила:
— И никаких панов со свирелями? И никакого Парнаса? Вы меня потрясаете!
Он окончательно засмущался.
— Нет. Говорю же, я почти ничего не делал, просто ходил. И эти головы
мне осточертели. Это только хлеб с маслом. Они вам не понравятся.
— Мне очень хочется посмотреть, Саймон рассказывал, как вы здорово
рисуете...
— Здорово? Саймон говорит ерунду. Я получаю удовольствие и все.
— Некоторые очень хороши, — сказал Саймон тихо.
— Ага. Эти сладенькие акварелечки. Ты читал, как на них реагируют
критики. Они бесполезны, и ты это знаешь.
— Они — первый класс, и ты это знаешь. Если бы ты мог...
— Боже, опять если бы, если бы... Никому они не нужны.
— Но это то, что ты хочешь делать, и такого не делает никто! Если ты
имеешь в виду, что на них трудно прожить, тогда конечно...
— Они не значат ни черта, слышишь, ни черта!
Саймон улыбнулся.
И я поняла, что его отличает от знакомого мне самоуверенного типа — ему не
наплевать. Ему не безразлично, что произойдет с этим несчастным и не особо
привлекательным мальчиком, хотя тот все время и грубит. И поэтому он
вернулся через четырнадцать лет, чтобы узнать, что случилось с братом. Это
не орестианская трагедия, он не соврал. Но ему не были безразличны его отец,
Стефанос.
— Человек — не остров, полностью сам по себе. Смерть каждого человека
уменьшает меня, потому что я принадлежу человечеству.
Цитата из Джона Донне. Вот так. Он принадлежит человечеству, которое в
данный момент включает в себя Нигеля.
Он поставил стакан и обхватил руками колено.
— Ну ладно. Хочешь мы найдем тебе то, что продается?
Нигель сказал уже не грубо, но так же горячо:
— Ты имеешь в виду конкурентное преимущество? Трюк, чтобы заманить
толпу на выставку? Продать две картинки, чтобы имя появилось в газетах? Это?
Саймон сказал мягко:
— Нужно же где-то начать. Почему бы не считать это частью
борьбы? — А потом жизнерадостно. — Мы должны найти для тебя что-
нибудь особенное, чтобы всем было интересно хоть взглянуть на твои картины.
Рисуй под водой или прославь себя в прессе как Человек, Который Всегда
Рисует Под Чарующие Мелодии Моцарта.
Нигель постепенно делался веселее.
— Скорее под Каунт Бесси. Ну и что мне тогда рисовать? Куски ржавого
железа, влюбленную женщину или собаку, поедающую собаку?
— А еще можно, — сказала я, — пересечь на ослике Грецию, а
потом написать иллюстрированную книжку. Я сегодня видела такого
путешественника.
— Да, он сейчас здесь. Слишком устал, ничего не рассказывал, не
показывал, а сразу лег спать. Разбудить его, наверное, могла бы только
атомная бомба. А про меня.. Честно говоря, я чувствую, что мог бы... если бы
выдался случай... А так... Бороться за каждый шаг... Послушай, Саймон, ведь
все-таки главное, чтобы работа была хорошей. Великие художники не
подстраивались, делали, что хотели, брали, чего желали и плевали на все...
Ведь все равно победили?
Чего-то я здесь не понимала. Разговор шел на двух уровнях, они явно говорили
не только вслух.
— Ты прав только частично. Великие люди знали, куда идут, но главное
было — идти, а не сметать все на своем пути. Они оставались сами собой и
знали, какое место в мире им принадлежит.
— Но с художниками ведь не так! Если человек знает, к чему призван, он
должен или пробиться через безразличие человечества или разбиться об него.
Любой поступок художника можно оправдать, если его искусство стоит того.
— Цель оправдывает средства? Нет, нет и еще раз нет!
Нигель выпрямился на стуле:
— Послушай, я ведь не имею в виду ничего ужасного, как убийство и
преступление! Но если нет другого выхода...
Тут уж я не выдержала.
— Что вы, господи боже мой, собираетесь делать? Украсть ослика?
Он так резко обернулся, что чуть не упал со стула и истерически засмеялся.
— Я? Отправиться пешком в Янину и написать об этом книгу? Никогда!
Волков боюсь!
— Там нет волков, — сказал Саймон, внимательно и озабоченно глядя
на Нигеля.
— Тогда черепах! Хотите еще выпить? Знаете мисс Камилла, забыл фамилию,
здесь по горам в полном одиночестве бегают абсолютно дикие черепахи.
Представляете, встретить ее, когда до всего мили?
— Милю я, наверное, пробегу, — ответила я.
— Что случилось, Нигель? — спросил Саймон. Мальчик замер на
середине движения с бутылкой в руке, покраснел, побледнел, пальцы сжались...
— Извините. Плохо себя веду. Пьян. — Потом он повернулся ко
мне. — Вы, наверное, думаете, что я — чокнутый. Я просто
темпераментный, как все великие художники.
Он стеснительно улыбнулся, опустился на колени, вытащил из-под кровати папку
и стал давать мне рисунки по одному.
— Вот. И вот. Саймон говорит об этом. Да, я буду верен себе, даже если
для этого придется быть неверным всем остальным. Я — не часть человечества,
я — это я. И когда-нибудь все это поймут. Ну посмотрите на них, они же
достаточно хороши, чтобы...
Несмотря на нахальные речи, он смотрел жалобно и очень внимательно. Я просто
мечтала, чтобы рисунки оказались хорошими. Оказались. Каждая линия была
чистой и почти пугающе точной. С минимальной суетой он передавал не только
форму, но и текстуру, странная смесь французских гобеленов с мужественностью
Дюрера. Разрушенные здания, деревья, арки, колонны, цветы. Слабые мазки
краски с почти китайской нежностью.
— Нигель, это прекрасно! Не видела ничего подобного много лет!
Я села на кровать и разложила рисунки вокруг себя. Больше всего мне
понравились цикламены, свисающие из маленькой расщелины в голой скале. Ниже
— остатки какого-то маленького растения, которое в Греции можно найти на
всех камнях. Рядом с ним цветы выглядели чистыми и сильными.
Саймон сказал:
— Это потрясающе! Я раньше этого не видел!
— Еще бы! Я нарисовал их сегодня, — сказал мальчик и сделал
быстрое движение, будто пытаясь вырвать рисунок из наших рук. Поймав себя на
этом, он уронил ладони и сел с несчастным видом. Саймон, как обычно, не
обратил внимания. Он поднял рисунок.
— Ты собирался его делать в цвете? А почему передумал?
— Потому, что не было воды.
Он взял цикламен и засунул его в папку.
Я сказала очень быстро:
— А можно посмотреть портреты?
— Да, конечно. Вот они, мои рисунки за хлеб с маслом.
Его голос звучал странно, и Саймон опять быстро на него взглянул. Их было
много и совсем в другом стиле. Тоже четко и красиво, но холодно. Все лица
казались знакомыми, напоминали иллюстрации к мифам. Старик, похожий на
Стефаноса. Девушка. Одна мужская голова при всей формальности привлекала
внимание. Круглая, на могучей шее, крепкие кудри низко спускаются к бровям,
как у быка, закрывают уши и доходят почти до мощной линии подбородка — как
рисунок на героической вазе. Короткая верхняя губа, твердая полулунная
улыбка, как у жестоких архаических богов Греции.
Я сказала:
— Саймон, посмотри. Настоящая архаическая улыбка. На статуях Гермеса и
Аполлона, она выглядит неправдоподобно и жестоко. Но здесь в Греции мужчины
правда так улыбаются, я сама видела.
— Она тоже новая? — спросил Саймон.
— Которая? А, эта? Да. — Он взял ее у меня из рук. Получилось
немного слишком формально. Я рисовал ее на половину по памяти. Но все равно
это — тип и существует на самом деле.
Голова девушки в стиле Греко никак не походила на эллинический тип. Это
оказалась француженка Даниэль, которая работала секретаршей у одного типа из
французской школы археологии. В Греции можно найти что угодно и где угодно.
Однажды во время дорожных работ на площади Омониа откопали огромную конную
статую негра. А работая в саду, делаешь открытия очень часто. Эта партия
долго проводила раскопки у Дельф, ходили слухи, что они отыскивают
потерянное сокровище, но все, что они откопали было римским. Кончились
средства, и им пришлось уехать. Нигель слушал, как Саймон мне это
рассказывал со странным выражением лица, и я вспомнила разговор о
неподходящей девушке. А Саймон продолжал о том, как раскопали Возничего, и о
том, что еще скрывается в Дельфах под деревьями.
Нигель сидел на коленях и рассеянно перебирал рисунки. Он поднял голову.
— Саймон, — сказал он опять крайне возбужденным голосом.
— Да?
— Я думаю, я...
Он резко остановился и повернул голову.
Дверь на улицу отворилась и со стуком захлопнулась. Быстрые шаги простучали
по коридору. Нигель побледнел как простыня, бросил все свои произведения,
сгреб в кучу и убрал в папку на полу.
Дверь комнаты бесцеремонно распахнулась. Девушка с портрета рассматривала
неаккуратную комнату с выражением утомленного недовольства. Это, к тому же,
была та самая красотка, которая ехала в джипе и поставила на место автобус с
таким редким мастерством. Как и тогда, казалось, что она полностью
контролирует ситуацию, но ей все осточертело. Она протянула, не вытаскивая
сигареты из угла рта:
— Привет, Саймон, любовь моя. Привет, Нигель. На коленях перед моим
изображением? Что же, твоя молитва услышана, я вернулась.
9
Худенькая, среднего роста Даниэль показывала все достоинства своей фигуры
(или недостатки — это зависит от точки зрения) с помощью тесных джинсов и
обтягивающего свитера из тонкой шерсти. Для фантазии не оставалось ничего,
кроме разве загадки, как ей удалось заставить свои груди пребывать в таком
положении — они располагались очень высоко, торчали очень остро и первыми
бросались в глаза. Вторым было утомленно-пресыщенное выражение очень
красивого овального бледного лица. Очень большие черные глаза были аккуратно
подведены коричневыми и зелеными тенями, в длинных ресницах путался дым от
сигареты, прилипшей к нижней, накрашенной бледной помадой губе. Черные
лохматые волосы выглядели роскошно, хотя казалось, что ее стригли в темноте
маникюрными ножницами. На вид ей было где-то между семнадцатью и двадцатью
пятью, но она явно старалась произвести впечатление, что ей за тридцать. И
вовсе я не придираюсь, при всем этом она была очень красивой.
Стоя на коленях, Нигель так произнес ее имя, что выдал себя полностью и
очень жестоко. А она его игнорировала, на меня бросила только один
прохладный взгляд и выкинула из головы. Все ее внимание сосредоточилось на
Саймоне. Даже приветствие она умудрилась сделать беспредельно сексуальным. В
Саймоне секса не было ни на грош. Его что-то развлекало и, одновременно,
настораживало.
Нигель предложил ей лучший стул, который я незадолго до того освободила, но
она подошла очень близко к Саймону, стоящему у окна.
— Я ночую в студии, Саймон. Устала от отеля, и денег чего-то мало. Тебе
не жалко, что я пришла, а, Саймон?
— Ни капельки. Лучше познакомьтесь.
Мы познакомились. Она еще раз бегло взглянула на меня, кивнула и устроилась,
неестественно грациозно закрутив ноги и изогнувшись, на противоположном
конце кровати.
— Значит вы обо мне говорили, рассматривали портреты... Нигель, умница-
мальчик, — она лениво вытащила два или три листа бумаги из
папки. — Да, неплохой портретик. Нигель, у меня что и правда такие
большие глаза? А это что, цветочки? Тебе за такое платят?.. А это кто?
Ее голос изменился так внезапно, что Саймон повернул голову, а Нигель
подпрыгнул.
— Кто? А, это? Этого парня я видел сегодня на Парнасе.
— Нет, не этот, вот этот.
Она быстро отбросила рисунок и вытащила другой, рука дрожала. Я попросила
разрешения посмотреть, она без возражений отдала лист бумаги.
Голова и шея красивого и немного грустного молодого человека. Совершенно не
эллинический тип, хотя что-то знакомое в нем было, и единственный портрет, в
котором Нигель использовал свою
цветочную технику
. Необыкновенно красиво.
Даниэль уронила все рисунки на пол и потеряла к ним интерес, только
спросила:
— Ты все это рисовал когда, сегодня?
— Сегодня.
И не дав нам больше ничего смотреть, мальчик быстро собрал все работы и
засунул их под кровать, при этом опять вернулся в первоначальное
перевозбужденное состояние.
Даниэль тоже решила поменять тему и сказала:
— Ради бога, Нигель, ты вообще-то сегодня собираешься предложить мне
выпить?
Он засуетился, роняя стаканы и бутылки. Я хотела встать и уйти, но Саймон
посмотрел на меня и слабо покачал головой, я опять села.
Он обернулся к девушке:
— Я думал, вы уехали, Даниэль. Разве раскопки не закончились?
— Ах это? Да. Мы вчера вернулись в Афины, и я думала — вот это будет
вещь, вернуться в цивилизацию, но у меня произошла жуткая сцена с шефом, и я
подумала, что с таким же успехом могу вернуться в Дельфы к... — она
улыбнулась, показав очень белые зубы, — вернуться в Дельфы. Вот я и
тут.
Нигель спросил:
— Значит, тебя уволили?
— Можно сказать и так. Если отвлечься от того, что я была его
любовницей... Ради Бога, Нигель, не притворяйся что ты не знал! Он мне начал
надоедать. Все мужики надоедают раньше или позже, как вы думаете, Камилла
Хэвен?
— Иногда. Женщины, впрочем, тоже.
— Терпеть не могу женщин. Но с шефом это вообще был полный финиш. Если
бы он не прекратил здесь рыть и не отвалил в Афины, все равно пришлось бы
его бросить. — Она выпустила огромный клуб дыма и посмотрела на
Саймона. — Ну вот я и вернулась. Но мне придется жить здесь, в студии.
Я теперь сама по себе, поэтому у меня все равно нет денег ни на какое другое
место. Придется спать в простоте.
Как-то она умудрилась сказать последнее предложение, будто это значило
делить постель с садистом-Саймоном.
Я подумала, что надо бы пожалеть Даниэль или посмеяться над ней, но почему-
то не получалось. Мне начало казаться, что она не притворяется такой
заматерелой и пресыщенной, а такая и есть, и это не так уж приятно.
А жалко мне было Нигеля, который неустанно бормотал:
— Как прекрасно, что ты вернулась! Ты знаешь! И конечно, останавливайся
в студии, мы будем счастливы. Здесь только я, Саймон и датский художник...
— Датский художник?
Саймон ответил спокойно:
— Мальчик лет двадцати, который пришел из Янины и очень, очень устал.
Нигель подал ей стакан, будто чашу святого Грааля. Она подарила ему
бриллиантовую улыбку, вогнав тем в экстаз, зевнула, потянулась, откинула
голову на длинной шее и нежно провела рукой с очень длинными и красными
ногтями по рукаву Саймона.
— Вообще-то, — сказала она бархатным голосом, — вообще-то я —
девушка Саймона, правда Саймон?
Кажется я подпрыгнула на фут. Саймон посмотрел на нее сверху через
сигаретный дым.
— Правда? Восхищен, конечно. Но, в этом случае объясни, почему ты
наняла для меня в Афинах машину?
Рука замерла и быстро отдернулась. Тонкое тело на кровати впервые
повернулось естественно, движением совершенно не сексуальным.
Она полностью обалдела.
— О чем ты говоришь?
— О машине, которую ты наняла от моего имени сегодня утром и должна
была подобрать в ресторане Александроса.
— А, это... Откуда ты знаешь?
— Дорогая Даниэль, наняла-то ты ее для меня, но не получила,
естественно, они со мной связались. Не важно как. Скажи, почему.
Она отхлебнула глоток и пожала плечами.
— Хотела вернуться в Дельфы. Наняла автомобильчик. В Греции плюют на
женщин, поэтому сказала твое имя.
— И что это — дело жизни и смерти?
— Ничего подобного я не говорила, что за мелодраматизм?
— А почему приехала не на ней?
Я подумала: потому, что идиотка Камилла Хэвен ее уже взяла. И зачем Саймон
обостряет? Как-то мне совсем не хотелось ругаться с этой амазонкой. И она
имеет все основания быть в бешенстве, раз пришлось ловить другую машину. Или
придет в него раньше или позже...
— Шеф предложил джип, это удобнее.
Я сказала:
— Тогда я права, я вас узнала, вы обогнали меня у Фив и ехали по
неправильной стороне дороги.
— Возможно, так интереснее.
Опять Саймон:
— Значит, ты приехала раньше Камиллы, где была?
Она ответила почти злобно:
— Какая разница? Болталась по окрестностям.
Я спросила:
— В Итеа?
Вот тут уже подпрыгнула она, даже пролила немного выпивки.
— О чем ты говоришь?
На лице Саймона промелькнуло удивление, но быстро скрылось за обычной маской
безразличия. Кровь моя побежала быстрее — он заинтересован, это что-то
значит.
— Я видела джип сегодня вечером в Итеа в оливковом лесу и только сейчас
поняла, что это — тот же, там спереди, где обычно вешают иконы, болталась
куколка из фольги, я ее заметила, когда вы меня обгоняли.
Она не пила. Сигаретный дым вуалью скрыл выражение ее глаз.
— И чего это ты так уверена? Разве не было темно?
— Было. Но мужчина с фонарем возился в моторе, а фольга сверкала. Потом
в доме зажегся свет.
— Понятно... Да, это тот же джип. Я была там... с кое-каким
знакомым. — Она все посматривала на Саймона, а художник глядел, как
побитая собака. — Я много недель подряд ездила туда купаться, вот
Нигель знает.
Мальчик ответил немедленно, будто она умоляла его об алиби:
— Конечно, знаю. А ты что, действительно была там, прежде чем подняться
сюда?
Она вспыхнула ему в лицо узкой улыбкой.
— Угу. Я привезла Елене подарок из Афин, это моя подруга там, поэтому
зашла к ней в дом. А ты, Камилла Хэвен, приехала в Итеа прежде, чем идти
сюда?
Это звучало резко, как обвинение, поэтому я быстро ответила:
— Нет, я остановилась в отеле и поехала искать того, кто нанял машину.
Девушка так удивилась, что пришлось объяснять все сначала — как я была в
кафе, и что со мной произошло, От этого она не стала менее подозрительной.
— А с какой стати ты отправилась искать Саймона туда?
— Да нет, он сам меня нашел достаточно быстро. Просто он ничего не знал
про машину, поэтому мы искали другого Саймона, решили посмотреть на
Симонидиса в Итеа.
— Он живет не в лесу!
— Нет, я пошла смотреть путь пилигримов.
— Какой еще путь?
Саймон сказал:
— А ты должна бы про него знать все...
— Почему?
— Девочка, да потому, что ты работала секретарем археолога.
— Любовницей, — поправила она автоматически.
Неожиданно заговорил художник:
— Пожалуйста, не надо так...
Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но передумала и подарила
ему одну из своих медленных улыбок.
Я решила закончить эту тему, начала извиняться, но Даниэль, прищурившись в
облаке дыма, сказала:
— Привезли, ну и оставьте ее себе. Вас никто об этом не просил, мне она
не нужна, надеюсь, вы сможете за нее заплатить
Она повернулась и бросила окурок в сторону умывальника, он упал на пол.
— Кому платить? Вам? Странно, у вас так мало денег, а вы не отменили
заказ и не получили уплаченное обратно. Не пригодилось бы разве? И вообще,
чего это вы решили нанять машину, автобус дешевле. Квитанцию с адресом
гаража, пожалуйста.
Она ответила мрачно:
— Завтра. Я ее куда-то засунула.
— Очень хорошо. Нигель, — попыталась улыбнуться я, — мне
действительно пора, а то я не сумею попасть в постель до рассвета. Спасибо
большое за угощение и за то, что разрешили посмотреть рисунки. Они
прекрасны, честное слово, а последний — вообще шедевр. Спокойной ночи.
Саймон стоял. Когда я повернулась, чтобы уйти, он попытался двинуться
вперед, но Даниэль вскочила с кровати быстрым извивом, который поднес ее
очень близко к нему.
— Саймон, — когти вонзились в его рукав, — моя комната в
самом дальнем конце, а душ сломался или засорился. Из чертовой штуки капает,
и я не могу заснуть. Починишь?
— Не уверен, что я на это способен. В любом случае, я сейчас провожаю Камиллу домой, а потом...
Я сказала придушенно:
— Ни малейшей необходимости меня провожать, я прекрасно найду дорогу.
— А потом я должен вернуться и подобрать машину, мы оставили ее под
горой.
Нигель открыл дверь, я обернулась на Саймона, на его руке висела Даниэль.
— Не стоит беспокоиться, за машину отвечаю я, как совершенно
справедливо заметила Даниэль, — он встретился со мной веселыми глазами,
я прикусила губу.
— Вы очень добры.
— Вовсе нет. В конце концов, машина нанята от моего имени, вроде как я
за нее тоже отвечаю, не правда ли, Даниэль?
Она посмотрела на меня с ненавистью из-под ресниц и подняла к нему глаза. Не
голос, мед.
— Не совсем. Но если ты так думаешь... Придешь починить душ позже,
правда? Он меня совсем замучил.
— Не сегодня. Спокойной ночи. Спокойной ночи, Нигель, и большое
спасибо. Увидимся позже.
Мы шли к отелю минут двенадцать по обрывам и ухабам, сосредоточились на том,
чтобы не сломать ноги и молчали. Вдруг Саймон сказал:
— Камилла!
— Что?
— Прекрати!
— Хорошо, — засмеялась я.
— Не беспокойся о проклятой машине. Не хотел этого говорить перед...
ну, в общем, наверху, но очень рад, что она у меня есть, и не надо больше об
этом думать.
— Не позволю платить за мои ошибки, — сказала я очень твердо.
— Не будем спорить сейчас. Пора в кровать. Ты потратила массу сил, а
завтра устанешь еще больше.
— Наверное, придется уезжать. Мест же в отеле не будет.
— Господи, забыл. Послушайте, а почему бы вам не перебраться в студию?
вы же видели, там просто, но чисто и очень удобно. А теперь похоже, —
он прищурился, — что у вас будет компаньонка.
— Подумаю, — сказала я без энтузиазма.
— Надеюсь, что вы согласитесь, пожалуйста, не уезжайте завтра. Я думал,
вы поедете со мной. Так получилось...
— На Парнас со Стефаносом? Но это — абсурд. Это ваше глубоко личное
дело. Просто потому, что я вломилась в ваши дела, вы не обязаны таскать меня
с собой...
— Не обязан... Поехали?
— Конечно.
— Это будет долгое путешествие, на целый день. Если вас выселят из
отеля, можно я позвоню в Афины и получу разрешение поселить вас в студии?
Это — собственность университета, а вы же художник не больше, чем я.
— А Даниэль?
— Может, археологи считаются. Если она под моим именем нанимает машину,
может, она селится в студию под именем своего шефа. Я позвоню в восемь
тридцать. Спокойной ночи, Камилла. Спасибо.
— Спокойной ночи.
Когда он повернулся спиной, я не удержалась и сказала:
— Не забудьте починить душ.
— От сантехники меня тошнит, — сказал он мягко, — спокойной
ночи.
На следующее утро я проснулась рано, так рано, что можно бы и лечь опять, но
решила пойти и посмотреть на руины в одиночку, прежде чем начнутся
приключения. Тут я и вспомнила, что не отправила письмо Элизабет, вытащила
его и приделала постскриптум:
Кто сказал, что со мной никогда ничего не
случается? Все началось вчера. Если выживу, напишу, и ты узнаешь, что
потеряла. С любовью. Камилла
.
Не было семи, но солнце уже разгорелось во всю. Я
...Закладка в соц.сетях
