Жанр: Любовные романы
Старая сказка
... Да-да, понимаю... — тут же откликнулась она. Вот ведь
болтушка! — Безопасность и все такое. Вообще у меня кое-что есть... для
самозащиты.
— Да ну?.. — протянул Коул, ожидая, что Микаэла вытащит какую-
нибудь игрушку из тех, что женщины обычно кладут в сумочку: специальную
сирену, перцовый баллончик или на худой конец карманный электрошокер.
Но она извлекла огромный кольт, который он видел только один раз в жизни. В
музее.
— Что это? — слегка севшим голосом поинтересовался Коул, все еще
надеясь на милый розыгрыш, что этот огромный пистолет не что иное, как
детская игрушка. На худой конец зажигалка.
— Кольт тысяча девятисотого года, — радостно подтвердила она самые
мрачные его предположения.
— Неужели? — Голос его совсем охрип. Коул прикидывал, как с
наименьшими потерями отнять у Микаэлы эту устрашающего вида
штуковину. — Из какого музея ты его украла?
— И вовсе не из музея! — обиделась она. — Это семейная
реликвия, она досталась мне по наследству.
— Да неужели? — Коул тут же успокоился. Семейная реликвия, надо
же! Будь даже эта штуковина исправна, она даже поднять ее, чтобы
прицелиться, не сможет, не то что выстрелить! — Неужели из него когда-
то стреляли?
— Разумеется! — с воодушевлением откликнулась Микаэла и
ослепительно улыбнулась. — И почему ты употребляешь глаголы в прошедшем
времени? Эта, как ты изволил выразиться, штука и сейчас исправна.
— Что?!
— Глупо иметь неисправное оружие. К тому же я довольно прилично
стреляю. Смотри...
Коул даже не успел ничего возразить, как Микаэла с видимой легкостью взяла
это чудовище на изготовку и пальнула так, что у него уши заложило. Жестяную
банку, висевшую на деревянном коле, как ураганом смело.
— Видишь? — Она улыбнулась еще ослепительнее и, довольная собой,
начала запихивать кольт обратно.
Коул захлопнул рот и помотал головой.
— Отдай его мне, Микаэла, — очень задушевно произнес он, осторожно приближаясь к Микаэле.
— Зачем? — подозрительно спросила она.
— Во имя твоей же безопасности.
— Если хочешь знать, я в полной безопасности. Все абсолютно законно. И
у меня есть на него разрешение!
— Ну конечно, разве у тебя не может быть разрешения, — сдаваясь,
страдальчески произнес Коул.
— Чем ты опять недоволен?
Он был недоволен всем на свете. В том числе тем, что она владела раритетом и
стреляла гораздо лучше него. Но это уже была зависть, и он промолчал.
— А где был ты?
— Дела. — Коул был лаконичен.
— Твой потрепанный рыдван разбудил меня утром, — с улыбкой
сообщила Микаэла.
— Я прошу прощения от его имени. Наверное, ты сладко спала после
вчерашнего...
— Ты имеешь в виду тот робкий поцелуй?
— Вообще-то их было два.
— Ай-ай-ай, как это я запамятовала... — Микаэла скорбно покачала
головой.
— Чертовка, — пробормотал он. — Может, освежить твою память?
— Стоит ли?
— Думаю, да... — Коул ловко бросил поводья на изгородь, так что
уздечка зацепилась за столбик, и повлек Микаэлу за собой.
Она испуганно огляделась. Коул определенно выглядел человеком, способным
сейчас на безумства. Только она пока не готова!
— Ты так волнуешься из-за этого, что я поневоле стал сомневаться в
твоих словах.
— В к-к-каких словах?
— Что ты забыла о моих поцелуях!
— Ну-ну... Что ты там себе навоображал?
— Судя по твоей забывчивости, для тебя это вполне заурядное событие.
Обыденность. Наверное, ты так часто развлекаешься.
Этот ответ ошеломил Микаэлу.
— И что привело тебя к такому выводу? — осторожно осведомилась
она.
— Непринужденность этого
жеста доброй воли
, энтузиазм, — с
готовностью пояснил Коул. — Опытность, в конце концов.
— Опытность?! — задохнулась Микаэла.
— Ну конечно, — не моргнув глазом солгал Коул. — Ты так...
соответствовала, что мне грозило удушение дважды. Сначала, когда ты
обхватила меня руками за шею, а потом когда целовала. И еще ты проявляла
такую активность, что поневоле...
— Замолчи! — От возмущения Микаэла даже топнула ножкой, обутой в
новенький ковбойский сапожок, — кое-чему ранчо все-таки успело ее
научить! — Ты ничего не понимаешь... Еще никто... никогда...
— Я так и думал! — прервал ее Коул, и Микаэла оказалась в его
железных руках.
Только сейчас она поняла, что натворила.
— Пусти, ты гнусный вымогатель! — Она дернулась так, что у любого
другого, наверное, руки бы отвалились, а Коул и бровью не повел.
— Неужели? Разве я тянул тебя за твой хорошенький язычок?
— Ты нарочно меня подначивал!
— Разве это запрещено правилами?
— Какими еще правилами?
— Правилами, которые мы устанавливаем в этой игре. Ты меня целуешь — я
тебя целую.
— Это не игра, Коул!
Он вздохнул.
— Я знаю, Микаэла... — нежно произнес он, и у него стало такое
лицо, что она едва не разрыдалась.
У Микаэлы было чувство, что она вплотную приблизилась к бушующему лесному
пожару. Огонь был совсем близко, она чувствовала его жаркое дыхание и видела
жадные алые языки, тянущиеся к ней и желающие подпалить ее нежную шкурку.
Вот-вот огонь кольцом охватит ее и тогда спасения уже не будет!
— Я привез тебе подарок, — чмокнув ее в кончик носа, сказал Коул и
повлек Микаэлу в дом.
В гостиной он вручил ей нарядную коробку, в которой Микаэла обнаружила
толстенную поваренную книгу, фартук и набор прихваток. Она рассмеялась.
— Большое спасибо. Но на самом деле я умею готовить.
— Неужели? — прищурился Коул.
— Напрашиваешься на ужин?
— Да!
— Хорошо. Только заруби себе хорошенько на носу: я делаю это только из
милосердия.
— Конечно, почему же еще.
Микаэла улыбнулась, а Коул, уже добравшийся до дверей, вдруг вернулся и, к
изумлению Микаэлы, обнял ее и привлек к себе.
— Я ужасно скучал, — хрипло прошептал он.
Голова у нее моментально закружилась, но Коул уже исчез.
После ухода Коула Микаэла помрачнела. Романтический ужин — это прекрасно, но
вечером приедет Мэри-Энн, придет Дик... Какой уж тут романтический ужин! Не
говоря уж о том, что сладкая парочка вообще может не захотеть преломить с
Коулом хлеб. Но, к удивлению Микаэлы, Мэри-Энн так и не появилась на ранчо,
да и Дик куда-то подевался. Микаэла принялась названивать подруге.
— Алло? — отозвалась Мэри-Энн. В трубке фоном звучала медленная
музыка.
— Дорогая, это я. У тебя изменились планы?
— В общем... Извини, Майки, но я не очень хорошо себя чувствую и...
— Романтический ужин? — прервала ее Микаэла, и трубке тут же
повисло сконфуженное молчание.
— В общем, на ранчо чудесно, но...
— ...Всегда кто-то мешает, — смеясь, подхватила Микаэла.
Мэри-Энн хихикнула, но сразу же спохватилась и спросила весьма озабоченно:
— Ты не обиделась?
— Конечно нет. Желаю хорошо провести время!
— Тебе того же, дорогая, — многозначительно отозвалась Мэри-Энн.
Микаэла все время думала об этом пожелании, пока готовила ужин, накрывала на
стол и переодевалась к этому ужину. Она почти была уверена, что сегодня что-
то случится, и низ живота сжимался в спазмах.
А когда они с Коулом сели за стол, Микаэла почувствовала, что буквально
задеревенела от охватившего ее напряжения.
— Ты прекрасно выглядишь.
— Спасибо. — Она схватила вилку и снова положила ее. — Ты
тоже.
— Что-то не так?
— Не знаю. Кажется, что все в порядке, и в то же время... Я даже не
могу есть, — шепотом призналась она.
— Ты волнуешься?
Она кивнула.
— Может быть, выпьешь вина?
— Думаю, не стоит.
— Я тоже так думаю...
Они замолчали, и их глаза встретились.
Их так тянуло друг к другу, что ни один не мог это контролировать. Даже Коул
с его железной выдержкой! Микаэла физически чувствовала эти загадочные токи.
Коул встал из-за стола и медленно привлек Микаэлу к себе.
— Что ты делаешь? — прошептала она, когда Коул едва коснулся уголка ее рта своими губами.
— Мм... целую тебя...
Его губы коснулись виска, задели мочку розового ушка, коснулись шеи. Микаэла
невольно выгнулась и застонала.
Это было похоже на сюжетную линию какого-нибудь фильма-катастрофы, когда
одно действие вызывает к жизни другое, пока не начинается цепная реакция,
остановить которую уже невозможно. И так продолжается до тех пор, пока мир
не возвращается к первозданному хаосу. Точно такой же хаос воцарился сейчас
в душе Микаэлы. Она порывисто вздохнула и обмякла в руках Коула. И тогда он
подхватил девушку на руки и понес наверх.
14
— Как ты? — тихо спросил он, поглаживая ладонь Микаэлы.
Микаэла выяснила, что ее ладони — эрогенная зона. И плечи. И ноги. И спина,
и живот... С Коулом она превратилась в сплошную эрогенную зону.
— Мне кажется, что прекрасно... А ты?
— Лучше, чем когда-либо... в общем, выживу!
Микаэла рассмеялась. Почти точно так же, как он слышал однажды — серебряные
колокольчики. Только на этот раз его ухо уловило новые, волнующие нотки в ее
смехе. Что-то внутри Коула сладко дрогнуло, и он вновь потянулся к Микаэле.
Их пальцы переплелись и сжались в тесном объятии. Почти в таком же тесном,
как недавно их тела.
— Ты останешься?
— Моя комната чуть дальше по коридору. А кровать гораздо шире и
удобнее.
— Это дело принципа.
— Если ты хочешь, я останусь.
— Я очень хочу...
Микаэла сладко вздохнула и положила голову ему на грудь. Через некоторое
время Коул уснул, Микаэла поняла это по его дыханию. Она убрала голову с его
груди и вытянулась рядом. Сон не шел к ней, а вся радость куда-то
испарилась. Слишком долго ее жизнь была отравлена, чтобы эти недолгие
мгновения радости смогли побороть ее извечный, уже привычный страх.
Это все слишком далеко зашло, поняла она. Она позволила этому зайти так
далеко. Сначала сбежала от Рокси, потом увязла в каких-то бесперспективных
отношениях — и вот переспала со своим наемным работником. Все, дальше уже
некуда. Приехали, финиш. Очертя голову она кинулась в эти отношения,
окунулась в неизведанное... Черт, во что вылился ее отпуск!
Ей очень хотелось тихонечко заплакать от жалости к самой себе, досадуя на
собственную глупость и безволие, но, как назло, ни одна, даже самая
захудалая слезинка не выдавливалась. Микаэла закрыла глаза и медленно
погрузилась в тяжелый, как ее мысли, сон.
Проснулась она рано утром. На нее смотрел улыбающийся Коул, и Микаэла робко
улыбнулась в ответ.
— Привет, как спалось?
— Замечательно, — солгала она.
— Микаэла... Тебе было хорошо? — неожиданно обеспокоенно спросил
он.
— Ты же знаешь, что да! — Она уткнулась лицом ему в бок. —
Почему ты спрашиваешь?
— Не знаю, у меня странное чувство...
— С этим надо бороться. Как участник всех произошедших событий,
соратник и, так сказать, боевой товарищ...
— Боевой товарищ? Теперь это так называется? — проворковал он,
снова привлекая Микаэлу к себе. — Ну и как, мой боевой товарищ готов к
новым подвигам?
— Опять?! — ахнула Микаэла.
— Снова! — торжественно сказал Коул, начиная целовать ее и
приговаривая, что к такому важному делу нужно относиться со всей
серьезностью.
Микаэла фыркала, смеялась и для виду сопротивлялась. А потом они
одновременно замерли, пристально глядя друг на друга.
— Микаэла... Микаэла... — прошептал Коул и принялся целовать ее
уже по-настоящему.
Потом он снова погрузился в дремоту, а Микаэла снова не могла сомкнуть глаз.
Вопреки ее надеждам страх вернулся снова, разъедая ее, как кислота.
Глупая, какая ты глупая, твердил внутри нее противный ехидный голос.
Расчувствовалась. Да он веревки из тебя вьет... Стоит ему лишь бровью
повести, как ты падаешь в его объятия, покорная и жаждущая, как бесправная
наложница султана. Эх, ничему жизнь тебя не учит...
— Нет... — прошептала она и заткнула уши.
— Что ты там бормочешь, Микаэла? — хрипловатым со сна голосом
спросил Коул и обнял ее сзади.
Она повернулась и изо всех сил прижалась к нему. Микаэла не хотела, чтобы
Коул догадался, о чем она сейчас думает. Однако оказалось, что он и не
думает следить за ее лицом. Глаза Коула были еще закрыты, а на лице застыло
какое-то странное, немного напугавшее ее выражение.
— Так... О своем, о больном...
— Что, сильно болит? — спросил он, обнимая и привлекая к себе еще
плотнее. Вздохнул, так что колыхнулись легкие прядки.
— Уже нет...
Да он настоящий волшебник. Скоро у нее останется только один выход: с целью
избавления от своих тяжких дум быть постоянно рядом с ним, прижиматься к его
обнаженному телу... Какой приятный способ самообмана. Ведь таким образом
просто уходишь от проблем, не решая их!
— Хочешь позавтракать?
— Умм... очень... — прошептал он ей прямо в ухо, чмокнул в
обнаженное плечо, и Микаэла вздрогнула от пробежавших по спине мурашек.
Немного смущаясь пристального взгляда Коула, она оделась и отправилась на
кухню. Коул появился через десять минут.
— Сваришь кофе? А то я так и не научилась пользоваться этой штуковиной.
— Конечно.
Коул тут же понял, что что-то не так. В его глазах стыл вопрос, и меж бровей
залегла легкая морщинка.
— Тебя что-то беспокоит.
— Нет-нет...
— Да. И, кажется, я знаю что.
Нет, он не может этого знать! — испугалась она.
— Так я и думал, — пробормотал Коул, глядя в ее испуганное
лицо. — Я всего лишь наемный работник... Твой наемный работник, —
с нажимом произнес он.
— Это не имеет никакого значения.
— Для тебя имеет.
— Нет! Ты не можешь отвечать за меня, Коул! — почти яростно
сказала она.
— Тогда что?
— Я не могу... Я правда не могу!
— Ты можешь довериться мне, Микаэла. Ты это знаешь.
— У меня нет тайн. Это просто внутри, понимаешь? Как червоточина.
— Все это глупость!
— Нет. Я знаю, это вот здесь. — Она прижала руку к груди.
— Ты не готова... — тихо сказал он, и Микаэла едва сдержала слезы.
Он прав, черт его побери, она оказалась не готова! Она не хотела заставлять
его страдать, но получилось так, что причинила страдания.
— Послушай, Коул... В моей жизни и так все пока слишком запутанно. Не
нужно больше ничего усложнять.
— А моя жизнь... Проклятье, кажется и в самом деле все слишком
запутанно...
Микаэла с отчаянием поняла, что он уже слишком далеко и вряд ли станет
прислушиваться к ее словам, аргументам и доводам. Она молча наблюдала, как
он поднялся и резкими движениями стал насыпать кофе в турку.
Может, это и к лучшему, прикусив губу, подумала она. Но голову заволокло каким-
то сизым туманом. А внутри было пусто и горячо, словно из груди вытащили
сердце и теперь эта полость наполняется горячей кровью.
Все равно у них нет и не может быть будущего. Как все это глупо! Нет, она не
для него.
После завтрака, прошедшего в тягостном молчании, Микаэла вызвалась вымыть
посуду. Коул кивнул и ушел. Вымыв посуду, она уединилась в своей комнате.
Когда через два часа Коул нашел ее, Микаэла уже собрала чемодан.
— Уезжаешь?
— Всего на пару дней.
Он кивнул, делая вид, что поверил. Микаэла схватила чемодан, но Коул мягко
разжал ее руку и сам отнес его вниз. Шедшая следом Микаэла видела, как
бешено пульсирует жилка на его шее.
Увидев на пороге своего дома Микаэлу, Дейзи невольно ахнула.
— Майки!
— Со мной все в порядке. Просто устала.
Микаэла тяжело опустилась на диван, привалившись к спинке, и закрыла глаза.
Больше всего на свете ей хотелось уснуть и никогда не просыпаться. Она
вспомнила прощание с Коулом, и слезы полились из-под смеженных век.
Стоя в холле, возле входной двери, Коул неожиданно протянул ей руку ладонью
вверх. Древний обычай, показывающий, что у человека мирные намерения и нет
никакого оружия. Он не сказал ни слова, но Микаэла знала, что это ее
единственный шанс, что она никогда больше не получит предложения разделить с
ним жизнь — именно это означал этот жест. Она хотела поднять и протянуть
свою проклятую руку, но все тело казалось замороженным. Если бы он только
был на шаг ближе... Если бы он помог ей!
Коул усмехнулся и опустил свою руку. В его глазах плавилась черная лава
боли.
— Наверное, я это заслужил, — тихо сказал он. — Столько лет я
брал, ничего не отдавая. Теперь пришла пора платить по счетам!
Микаэла дернулась и с ужасом посмотрела ему в лицо. Коул отвел глаза.
— Прощай, Микаэла.
А уже на подъезде к Чикаго она внезапно поняла, что любит его. Что она
любила его все эти одиннадцать лет. Как такое могло случиться?! Микаэла
беспомощно огляделась: огромные пробки в обе стороны. Никакой возможности
развернуться и броситься обратно. Она разрыдалась. Из-за струившихся слез
она едва различала дорогу, а стоявшие сзади машины то и дело сигналили ей,
чтобы не мешкала. К тому времени, как она добралась до дома Дейзи, у Микаэлы
не осталось ни слез, ни сил, а в груди нарастал тяжелый, холодный комок. Там
не было сердца. Потому что свое сердце она оставила на ранчо.
Микаэла смутно осознавала, что Дейзи ее раздела и уложила в постель. К
вечеру у нее поднялась температура, которая держалась два дня. Два дня
Микаэла находилась в сумраке, а на третий открыла глаза.
— Слава богу, — прошептала Дейзи. — Теперь все будет хорошо.
Дейзи накормила ее крепким бульоном, и Микаэла снова рухнула на подушки. А
через два дня, когда она еще чувствовала себя беспомощнее младенца, к ней
пришли гости: Мэри-Энн и Дик.
— Привет, Майки! — поздоровалась Мэри-Энн. — Мы с ума сходили
от беспокойства. Как ты?
— Гораздо лучше.
— Это надо же себя так уморить!
По глазам подруги Микаэла поняла, что Мэри-Энн известно гораздо больше,
нежели она сейчас демонстрирует, однако Мэри-Энн, верная своим принципам, не
собиралась лезть в личную жизнь Микаэлы. Она проинформировала подругу, что
ремонт в доме закончен, и показала фотографии. Снова увидев дом, Микаэла
испытала приступ острой боли и едва не скривилась.
— Спасибо, Мэри-Энн, все просто замечательно. А как дела на ранчо, Дик?
— Неплохо, — пробормотал он, а потом переглянулся с Мэри-Энн и
выпалил: — Коул уехал с ранчо. Пока за него я.
— Как уехал? Когда уехал? Куда он уехал?
— Этого никто не знает... Микаэла, с тобой все в порядке?!
— Но это невозможно! — воскликнула она, не слыша вопроса Дика и не
замечая сочувственного взгляда Мэри-Энн. — В нашей стране невозможно
вот так просто потерять человека! Есть же электронные расчеты, налоговые
уведомления, права... А на них даты и места выдачи. Дик, я прошу, нет, я
умоляю тебя... — Микаэла осеклась. Что она может сказать Дику? О чем
может его умолять? Она сама отказалась от Коула. — Нет, ничего не
нужно... Прости.
Когда Мэри-Энн и Дик ушли, Микаэла позвонила своему адвокату и дала
необходимые указания.
Через три дня, несмотря на протесты Дейзи, Микаэла вернулась в собственную
квартиру. Но, к счастью или к сожалению, Дейзи не успокоилась: каждый день
она или кто-нибудь из ее сыновей навещали Микаэлу. Иногда они приходили друг
за другом, так что Микаэле приходилось целый день принимать и провожать
гостей. Вот и сегодня едва пришел Лоренцо, как в дверь снова зазвонили.
— Мне нужен какой-нибудь механизм, который будет открывать дверь с
пульта, — пожаловалась она кузену и с тяжким вздохом пошла открывать
дверь.
Микаэла решила, что это Анджело, но это был не он. Когда Микаэла увидела
Коула, она слегка пошатнулась.
— Привет, — просто сказал он. — Можно войти?
Микаэла молча посторонилась. Коул медленно прошел в квартиру и на середине
гостиной замер. Он смотрел на черноволосого и чертовски привлекательного
Лоренцо, и его щеки медленно заливала бледность...
— Добрый день, — поздоровался Лоренцо, схватил безвольную руку
Коула и энергично встряхнул. — Меня зовут Лоренцо, я кузен Микаэлы. А
вы, как я понимаю, Коул Рассел?
— Да. Очень приятно, Лоренцо...
— Мне тоже очень приятно. Рад бы был задержаться и поболтать, но, к
сожалению, мне пора, — внезапно заторопился тактичный Лоренцо.
— Но ты же еще не пил кофе! — воскликнула Микаэла, которую
захлестнула паника.
— Дома выпью. Лили наверняка заждалась меня.
Как же, Лили его заждалась! Только что никуда не торопился!
Лоренцо ушел, а Коул еще несколько минут просто стоял, глядя на Микаэлу.
— Как ты? — тихо спросил он наконец.
— Только что вернулась из Греции, — ляпнула Микаэла.
На самом деле она почти три недели не выходила из своей квартиры на улицу!
Совсем извелась, исхудала и едва не умерла от депрессии!
— Ну надо же! — удивился Коул, и его губы дрогнули в едва
сдерживаемой улыбке. — А твой адвокат сообщил мне, что ты в Италии.
— Ты виделся с моим адвокатом?
— Да... — Коул помедлил. — Адвокат сказал, что у меня
преимущественное право выкупить ранчо Теда. — (Микаэла облегченно
перевела дух.) — И я им воспользовался.
— Поздравляю. Я тоже с пользой провела время. Побывала в Греции, а
потом в Италии... Я свободная женщина и вправе поехать туда, куда хочу.
— Весьма ошибочное мнение, — сказал Коул с непередаваемо мужским
превосходством.
— Хотелось бы мне знать, что ты имеешь в виду? — осведомилась
Микаэла.
— Только то, что ты перестала быть свободной женщиной с того момента,
как появилась на этом чертовом ранчо!
— Что? Что ты сказал?
— Ты не свободная женщина, Микаэла. Ты моя женщина...
Совершенно определенно Коул предъявлял права на нее: на ее свободу,
независимость, на ее тело и душу, в конце концов... Только сейчас ее это почему-
то совершенно не обеспокоило. Страх бесследно исчез, а Микаэлу затопила какая-
то совершенно невообразимая, даже дикая радость.
— Это угроза, мистер Коул?
— Называй как хочешь. А теперь собирай вещички и в машину. У меня не
так уж много времени.
— Я ненавижу деревню, — предупредила Микаэла, метнувшись в
спальню.
— Я знаю, — даже не улыбнувшись, сказал Коул ей в спину.
Но когда он увидел пыхтящую Микаэлу, выволакивающую из комнаты чемодан, его
брови поползли вверх.
— Просто я еще не распаковывала вещи, — небрежно сказала Микаэла,
и он бесстрастно кивнул, сделав вид, что поверил.
Коул поднял чемодан, словно тот совсем ничего не весил, и поставил возле
двери.
— Я терпеть не могу коров, овец, собак и всякую прочую живность, —
добавила Микаэла и выволокла второй чемодан.
— Я в курсе, — кивнул Коул. — Однако я должен сделать
маленькое уточнение. Ты просто обожаешь свою крысу.
— Это не крыса, это шиншилла, я тебе сто раз говорила! Моя страсть —
гулять по магазинам и делать всякие совершенно ненужные покупки.
— Думаю, с этим я смогу справиться...
— И я больше не намерена терпеть твой скверный характер! —
пригрозила она напоследок.
— Я обязательно исправлюсь. По крайней мере, буду очень стараться.
— А ты... меня любишь?
— Что за странный вопрос?
Коул прикрыл глаза, и Микаэла замерла, вспомнив слова Дика, что Коул
расставался со всеми
Закладка в соц.сетях
