Жанр: Любовные романы
Светлая полночь
...чика
она заставит скупого отца раскошелиться.
И заплатить.
Однако отца младенца найти не удалось, несмотря на то что Шейла наняла для
поисков одного из лучших частных сыщиков Саванны, которому щедро заплатила
своим обольстительным телом. У нее просто не было другого выбора. Человек,
которого оня раньше любила, а теперь ненавидела, оставил ее нищей.
Никакого Джейса Коултона в природе не существовало. Среди верхних эшелонов
светского общества Сиэтла не удалось отыскать отщепенца и наследника
миллионов, который соответствовал бы внешним данным самозванца, пусть даже
под другим именем.
Но существовал другой Джейс Коултон, внебрачный сын Шейлы Шей, которого она
не хотела. Поэтому, когда в возрасте тринадцати лет нежеланный сын Шейлы
заявил, что уходит из Саванны, она не выразила ни протеста, ни озабоченности
по этому поводу.
Джейс Коултон-сын избрал в качестве пункта назначения Эмерадд-Сити,
единственное место — он был в этом уверен, — где не может находиться
его мошенник-отец. Путешествие на перекладных привело его в Логанвилл.
Последовали одиннадцать месяцев радости — и беспокойства, вплоть до той
ясной и светлой ночи с колокольчиками саней, которые он не мог слышать, и
тихим звучанием небесной арфы, вместо которых прозвучал глухой хлопок —
сигнал разрушения и смерти.
Джейс бросился к месту адской трагедии и увидел на Блуберд-лейн машины
скорой помощи
, пожарников, полицию и перепуганных граждан Логанвилла.
Кроме двоих.
Грейс и Мэри Бет находились внутри, среди яростно бушевавшего пламени,
которое не хотело утихать, несмотря на потоки обрушенной на него воды. В
полуночное небо взметались шлейфы густого дыма.
Джейс что было сил бежал туда, где бушевало пламя и валил дым, в надежде
найти Мэри Бет и Грейс. Он знал, где они.
Дом превратился в черный скелет, а его переднее крыльцо, еще недавно столь
приветливое, — в зловещий череп.
Никто не сможет его остановить. Во всяком случае, он верил в это.
Однако прежде чем он успел прыгнуть в разверзшуюся пасть смерти, его
схватили двое дюжих рассерженных мужчин.
Это были Роули и Трой. Люди, которые любили Мэри Бет. Их лица были мокрыми
от струй воды и нещадного жара. И они блестели — так же как их глаза.
Голоса их были глухими, они задыхались от ужаса и от черного дыма. В воздухе
летали черные снежные хлопья.
Трой заговорил первым, обращаясь к нему как к Сэму, еще не зная того, что
Джейс уже знал, — он никогда больше не будет Сэмом.
— Ты ничего здесь не сможешь сделать, Сэм. Ничего!
— Но ведь они там живы!
— Ты этого не знаешь.
— Мы знаем, — произнес глухим голосом Роули, борясь со слезами и
пеплом. — Я пролез настолько далеко, насколько мог.
— Я могу пролезть дальше!
— Нет, Сэм! Не сможешь. Они погибли, сын мой. Грейс и Мэри Бет мертвы.
Джейс отреагировал с каким-то удивительным спокойствием:
— Отпустите меня. Пожалуйста.
Оба мужчины поверили, что он признает справедливость их доводов и
соглашается с ними. Осиротевший подросток останется там, где он сейчас
находится, а когда появится возможность войти внутрь, они, трое любящих
людей, извлекут обгоревшие трупы.
Трой и Роули одновременно ослабили хватку.
Однако Джейс Коултон — сын мошенника, лжеца, самозванца и вора — обманул
мужчин — старинных соперников, помирившихся во время того летнего пожара, в
котором погибла мать Мэри Бет.
Едва освободившись, Джейс снова рванулся к пылающему крыльцу.
Его уже у самого пламени поймал звезда футбола Роули, чья спортивная карьера
рухнула из-за драки с Троем во время школьного бала. Джейс упал на снег,
ощущая его прохладу щеками, хотя совсем рядом бушевала огненная стихия, а
Роули упал на него.
Бороться с Роули было бесполезно — тот был крупнее и тяжелее. Сказанные
хриплым шепотом слова Роули почти не отличались от слов Троя, сказанных чуть
раньше:
— Ты уже ничего не сможешь здесь сделать, Сэм. Ничего.
Нет, — подумал Джейс. — Я могу умереть
.
— Что произошло? — тихо спросила Джулия в эту светлую лондонскую
полночь.
Я не умер. Во всяком случае, не весь умер. Умерли мое сердце и душа
.
Этот мысленный ответ Джейс дал, когда понял вопрос Джулии. Это были ее
первые слова, которые она произнесла с момента начала его рассказа.
Разумеется, Джейс не рассказал ей, как он бросался в пламя и в дым. Джулия
могла бы это интерпретировать неверно, расценить как геройский поступок с
его стороны. Однако он сказал ей, что Трой и Роули были уже возле горящего
дома, когда он туда примчался, и оба объяснили ему, что уже слишком поздно.
Слишком поздно. Джейс повторил эти страшные слова вслух, разговаривая с
Джулией. Но смотрел на бархат неба. На луну. На звезды.
Затем он повернулся и взглянул ей в глаза, которые были такие тревожные в
Кентерфилдзе
, пока она не встретилась без всякого страха с ангелами и
снежными хлопьями. Лавандовые глаза смотрели прямо ему в душу, превращая
мрак и черноту в его душе в мерцающее золото.
— Они умерли, Джулия. Грейс и Мэри Бет умерли.
— Я знаю, — прошептала она. — Но почему? Я имею в виду... вы
говорили, что хлопок, который вы слышали, был похож на взрыв. Это так?
— Я не знаю. Я покинул Логанвилл в ту же ночь.
Взрослые мужчины, любившие Мэри Бет, не позволили недостойному пастуху
умереть вместе с брошенным стадом в бушевавшем пламени пожара. Поэтому он
умрет, решил он, от холода. Как можно скорее. Он хотел стать, мертвым
задолго до того, как появится возможность вынести из дома останки горячо
любимых людей.
Голоса разговаривали с Джейсом Коултоном, когда он уходил. Сочувствующие
голоса. Знакомые голоса. Любимые голоса.
Останься с нами, Сэм
, — уговаривали его родители Даны — капитанши
школьных болельщиков, которую он спас. И библиотекарша миссис Бирс. И Трой и
Кэролайн, которые собирались пожениться через два дня, и эту рождественскую
свадьбу должен был праздновать весь город, а Грейс Алисия Куинн должна была
быть на свадьбе девочкой, держащей букет.
Предложил ли Роули Рамзи ему крышу? Приют мальчику, которого он только что спас от страшной смерти?
Нет. Вероятно, Роули знал, как знал и Джейс, что Сэм больше нигде не найдет
ни убежища, ни приюта, ни покоя.
Но сейчас он нашел их. На этом залитом луной балконе. С ней.
— Вы ушли? — спросила наконец Джулия. — В ту же ночь?
— Да. В ту же ночь.
— Значит, вы так и не узнали, что произошло?
— Я знаю, что произошло, Джулия. Я нарушил обещание, данное Грейс, и
когда я ушел, Грейс и Мэри Бет умерли.
— Но ведь в этом нет вашей вины! Не можете вы так считать! Пепел в
очаге остыл, вы сами сказали, еще до вашего ухода, и вы знаете, что это
правда, потому что тщательно это проверили. Огни елки были выключены за два
часа, батареи детекторов дыма были новые, они были заменены в День
благодарения — Мэри Бет всегда непременно это делала, помня о том, как
умерла ее мать. И совершенно невероятно, непостижимо, чтобы столь
незначительное количество газа, которое могло разлиться, когда вы заряжали
генератор, вызвало взрыв от искры. Тем более что скорее всего утечки газа не
было вовсе. Пары газа могли вызвать взрыв, если бы была большая утечка в
доме. Какой-то разрыв, происшедший после того, как вы ушли из дома, случился
настолько неожиданно, что даже Мэри Бет, которая была Санта-Клаусом, не
могла это вовремя распознать.
Джулия выглядела взволнованной и страстной, этот ангел в розовато-лиловом
халате. И горячо защищала его.
Джейс рассказал ангелу правду.
— Поначалу, в течение того первого и страшного года, я искренне верил,
что во всем этом моя вина, что было нечто такое, чего я не сумел обнаружить
перед своим уходом. Однако со временем я стал понимать то, что сейчас
предполагаете и вы. То, что там случилось, произошло внезапно, имело
катастрофический характер. И произошло уже после моего ухода. Я не виновен
во взрыве. Я знаю это. Но если бы я находился в своей спальне на первом
этаже, как я обещал Грейс, я мог бы их спасти.
— Или, — тихо проговорила Джулия, — умереть.
— Да, — согласился Джейс. — Мы могли бы умереть все вместе.
И она могла бы умереть с Уинни, Эдвином и бабушкой, если бы посещала
кладбище в зимние месяцы, когда погрузилась в беспросветное отчаяние. Однако
Джулия его не посещала.
Шампанское ее матери не позволяло ей этого делать.
Действительно ли она обязана тем, что выжила, алкоголю? Или за этим крылось
нечто более глубокое? Нечто такое, в чем проявилась ее суть?
Да, размышляла Джулия. Эта суть, этот дар, полученный от бабушки, — надежда, любовь, оптимизм.
Имелось ли все это в Джейсе? Было ли в нем заложено что-то такое, что
помогло ему выжить даже в те самые страшные месяцы?
Нет. У него все иначе. Он просто не мог умереть. Он должен выполнять
обещания. Выполнять свой долг перед больными, солдатами, тяжелоранеными,
самыми слабыми из больных. И нарушенное им обещание, данное Грейс, будет
постоянно его преследовать.
Джулию не терзало столь мучительное чувство вины. Однако...
— Если бы я однажды пошла за покупками и пообещала бабушке и Уинни
вернуться через час, но задержалась бы на два часа или больше, потому что
облака были такие золотистые в лазурном небе, что я потеряла чувство
времени, а в это время лопнула бы газовая труба и они умерли, я бы,
вероятно, в последующем осознала, что на самом деле в этом не было моей
вины. Но я чувствовала бы себя ответственной. И знаете что, Джейс Коултон?
Нет, он ничего не знал в этот момент, кроме того, что она очаровательна.
Блики луны на ее лице были нежно-золотистыми, ее собственная звезда
светилась в ее лавандовых глазах, щеки казались розами на снегу, а
взлохмаченные после сна волосы напоминали черный бархат полуночного неба.
Продолжая смотреть на нее, Джейс увидел также и другие цвета — настоящий
клад драгоценных камней, которые сверкали и переливались на ее блестящих
черных волосах. В свете аквамариновой луны сверкали изумруды и сапфиры. И
аметисты, сошедшие с фиолетово-лиловых мерцающих звезд. И еще рубины,
множество рубинов, которые отмечали полет летящих алых саней.
Если бы он сейчас повернулся к небу, увидел бы он волшебное небо Уинни? Да.
Да, увидел бы.
Но Джейс не повернулся. Ибо настоящее волшебное чудо находилось перед ним.
— Что? — шепотом спросил он наконец.
— Вы сказали бы мне, что я настрадалась достаточно, достаточно наказала
себя и настало время простить себя, тем более что, сказали бы вы, и бабушка
и Уинни простили бы меня, да и вообще меня не винили бы. — Когда Джулия
наклонила голову, драгоценные камни исчезли. Однако лаванда, роза и снег
остались. Осталась магия. — Разве вы не сказали бы мне это?
— Да. Но...
— И потом вы обняли бы меня. И потанцевали бы со мной...
Именно она, милая и энергичная, предложила ему свои лилово-голубоватые
объятия.
И они стали танцевать, медленно покачиваясь в лунном свете этой светлой
полночи. А затем Джулия слегка отстранилась, как это уже было в
Кентерфилдзе
, чтобы можно было разглядеть его лицо.
И когда она увидела освещенное луной лицо Джейса, она произнесла слова,
которые хриплым шепотом сказал ей тогда Джейс.
— В постель, — шепнула она, глядя в его темно-зеленые глаза. В них
было желание и неуверенность. — Если ты не хочешь...
— Я хочу, Джулия. —
Я безумно, отчаянно хочу и нуждаюсь в
этом...
Еще больше ему необходимо было увидеть страшную открывающуюся бездну,
ощутить жар поднимающегося из нее пламени, говорить ей об этом снова и
снова, пока она не поймет, что может сделать бушующее пламя со снежными
хлопьями.
И с ангелами.
Однако Джейс не видел адской пропасти между ними.
Он видел только лаванду, только розы, только снег.
Только ее.
А что видела Джулия? Черное пламя, тягостные мучения.
— Я не могу забеременеть, — тихо напомнила она.
— Я знаю.
Знаю и хочу — это эгоистическое желание должно было зажечь адское пламя,
которое он не ощущал, дать ему почувствовать ярость скрытой бездны. Однако
Джейс видел только ее. Щедрую, милую... чистую.
— Джейс?
— Я хочу тебя, Джулия. Гораздо сильнее, чем ты способна это
представить. Скажи, сохранится ли этот твой порыв какое-то время?
— Нет.
— Нет?
— Нет, — повторила она спокойно и решительно. — И это вовсе
не порыв.
Это путь моего сердца от любви к потере, от печали к радости. Он завершился
этой ночью, Джейс Коултон
.
Глава 13
Это было внове для них обоих. Особенно для человека с таким большим опытом.
И с полным отсутствием его. Джейс никогда не испытывал такого могучего
желания. И одновременно такой потребности нежить и лелеять ее.
И Джулия, до которой никто никогда не дотрагивался, не имевшая опыта, все
знала о любви и реагировала на его страсть с готовностью и без страха.
Страх присутствовал у Джейса, который опасался, что сомнет ее своим
желанием. Напугает ее силой своего желания. Однако Джулия нисколько не была
напуганной — она была бесстрашной, а Джейс — нежным и гораздо более
деликатным, чем она хотела его видеть.
Но Джейс испытывал потребность быть предельно нежным.
Они любили друг друга, любили снова и снова. И заснули, сплетясь в одно
целое.
Джейс Коултон, который обычно спал без снов либо видел сны с кошмарами, спал
мирным сном рядом с Джулией.
И с Джулией видел удивительные сны.
Они любили, спали, видели сны и разговаривали. И обнимались. Все время.
Джулия попросила, когда они обнимались, рассказать о Логанвилле до того
сочельника. Об одиннадцати месяцах радости до пожара.
Это логанвиллское счастье было, казалось, погребено давно ушедшими годами.
Но для Джулии он нарисовал живой портрет того времени, и он был не менее
яркий, чем у Джулии, когда она рассказывала ему об Уинни и бабушке.
Образными словами, яркими красками Джейс описал Грейс. И Мэри Бет. И лучшую
подругу девочки Дину, и всех других детей, которых он опекал.
И еще он обрисовал котенка Сэма, Троя и Роули, миссис Бирс — городскую
библиотекаршу, с которой он и его подопечные провели немало приятных и
счастливых часов.
С помощью образных слов Джейс свозил Джулию на логанвиллское озеро с сапфирно-
голубой зеркальной поверхностью, рассказал о страхе, который овладевал им во
время безмятежного лета и зимних катаний на коньках. О несчастном случае на
Сикаморе и...
— Ты такая красивая, — очень тихо прошептал Джейс. Он сказал это,
когда по просьбе Джулии чертил карту Логанвилла на ее белоснежной ладони.
Джулия подняла голову от невидимых нарисованных линий на ладони.
— Это на случай, если ты не знала об этом, — пояснил Джейс. —
Я говорю не о твоем сердце или душе, Джулия. Это само собой разумеется. Но и
оболочка, в которой заключены это нежное сердце и прекрасная душа, тоже
изумительна.
Джулия нахмурилась, обдумывая услышанное, затем улыбнулась. Просияла.
— Я очень везучая, — похвалилась она. — У меня волосы Уинни и
глаза бабушки.
Джейс продолжал смотреть на нее так проникновенно и с такой гордостью, что
щеки ее наконец порозовели, она пожала плечами и снова посмотрела на ладонь.
— Ну ладно, — пробормотала она, указывая на то место, которое еще
сохраняло тепло его прикосновения, — Логанвилл здесь, а где же
находится библиотека?
По ее ладони они совершили путешествие в логанвиллскую библиотеку, на озеро
с сапфировым льдом и наконец добрались до Блуберд-лейн.
— Ты такой красивый, — прошептала Джулия, когда путешествие
приближалось к концу. — Это если ты вдруг не знаешь.
Конечно, Джейс знал. В конце концов, он ведь был внебрачным сыном
соблазнителя и соблазнительницы — роскошной, обольстительной Шейлы и
сексапильного и чувственного лжеца, самозванца, вора. Поистине дитя любви,
ненавидимое дитя, он унаследовал эффектные черты от каждого из родителей.
— Тебе повезло, — заявила Джулия. — У тебя доброта Грейс и
добродетель Мэри Бет.
Джулия не забыла о своем лондонском маршруте, просто отменила его, за
исключением повторного визита в
Кентерфилдз
.
Ей необходимо было это сделать для Уинни.
Бай-бай, Роство!
И для Джейса. Здравствуй, Рождество!
Джейс тоже хотел вернуться в
Кентерфилдз
. Для Уинни. И для Джулии.
Каждый заранее знал о подарке для другого, и каждый заранее признался, что
такой подарок есть. Так что когда они оказались в рождественской лавке, им
не нужно было расставаться. И они ни на миг не расцепляли рук.
Подарок Джулии для Джейса представлял собой кентерфилдзского ангела из
фарфора, с крыльями, тихо перебирающего серебристые струны золотой арфы.
От кого-то другого этот подарок мог бы стать жестоким напоминанием о той
светлой полночи. Но со стороны Джулии это было обещанием, уверением в том,
что для Джейса настанет другая светлая полночь... когда он — даже он —
услышит божественные звуки небесной арфы.
Джейс понимал смысл подарка Джулии, как знал и то, почему он выбрал для нее
кентерфилдзскую снежинку, самую прозрачную из тех, которых она тогда, в
сочельник, касалась, когда впервые дотрагивалась до них без малышки Уин.
Джейс и Джулия вернулись после
Кентерфилдза
в свой номер в
Иден-
Найтсбридж
. И спрятались там в своем обособленном мире, где они обнимались,
разговаривали и любили.
И в этом только им принадлежащем мире Джейс Коултон смеялся! У него был
очень мягкий глубинный и негромкий смех. Совершенно новый. Никогда и никем
ранее не слышанный. Он походил на выражение желания. Словно внутри его
полыхал лавандовый звездный свет.
Кроме смеха в их уединенный мир однажды вторгся еще один звук. Это был
звонок телефона, который принес весть о войне.
Бригада Джейса, как и планировалось, собиралась на Балканы. Точное место
назначения изменилось — им предстояло отправиться туда, где до Рождества
было относительно безопасно в этом неспокойном районе.
Да, на Балканах постоянно тлела многовековая вражда. Но в последние
десятилетия она поутихла, и дети, чьи предки убивали друг друга, давно стали
друзьями. И среди них даже заключались смешанные браки.
Иллюзия прочного мира разрушилась вместе с резней накануне Рождества.
Массовое убийство совершалось с применением современного оружия и
финансировалось и поощрялось внешними источниками.
Организации многих стран откликнулись на настоятельные мольбы и призывы
выживших граждан и прислали нейтральных наблюдателей с целью
проанализировать, оценить ситуацию и выработать рекомендации. Потребуется
какое-то время, чтобы определить, на чью сторону встать.
Политики пребывали в сомнениях. Но не было сомнений, что жертвы конфликта
отчаянно нуждались в медицинской помощи. Организация, к которой Джейс
примкнул добровольно, собиралась послать бригаду, как только это станет
возможно по соображениям безопасности, и это может произойти скорее всего
двадцать девятого декабря — на три дня раньше, чем планировалось.
Согласится ли Джейс выехать в этот день?
Да. Разумеется, согласится. Почему бы нет? В конце концов, Джулия улетает на
заре в тот же день.
Джейс отправлялся на войну, а Джулия — в Эмералд-Сити. После этого
телефонного звонка единственным посягательством на их уединение было время,
его невидимая стрелка, которая двигалась — нет, бежала! — к тому
декабрьскому утру.
Очень скоро настал канун отъезда — по крайней мере ее. Упаковать одежду было
несложно, труднее уложить сокровища — подарки от него: снежинки из
Кентерфилдза
и блестящей визитной карточки.
Это была деловая карточка, элегантная, с тиснением, совершенно обезличенная
с фасада.
Доктор Джейс Коултон, мемориальный травмоцентр Грейс
— гласила
она. Далее шел адрес, телефон и факс.
Но зато на обратной стороне карточка обретала интимность, теплоту и
человечность. Там был его домашний адрес, написанный им собственноручно, и
не значащийся в официальном справочнике телефон.
Голос Джейса звучал доверительно, трогательно и заботливо, когда он
передавал ей карточку.
— Если тебе что-то понадобится, Джулия, я хочу, чтобы ты позвонила.
Если не сможешь связаться со мной, звони Гареку.
— Кто это?
— Мой адвокат.
— Которому ты доверяешь?
— Которому я доверяю, — подтвердил Джейс. — Абсолютно.
Джулия положила оба своих сокровища в сумку. Снежинку, бережно закутанную и
уложенную в футляр, спрятала в боковой кармашек, а визитную карточку — в
бумажник.
Ну вот. Дело сделано. Теперь можно вернуться к Джей-су. На остаток ночи. Но
Джулия сделала это не сразу. Она потратила некоторое время на то, чтобы кое-
что написать своим необыкновенным почерком на бланке отеля.
Джейс стоял возле голубой елки, которая светилась огнями и разбрасывала
вокруг себя разноцветные блики. Однако смотрел он не на рождественский
декор, а в ту сторону, откуда должна была появиться Джулия.
Его мягкая улыбка при ее появлении сказала ей, что его ожидание было
невозможно долгим. Он успел соскучиться.
— Все упаковано? — спросил он.
— Все упаковано. — Джулия протянула ему листок лилового
цвета. — Я хочу, чтобы у тебя тоже был мой адрес в Сиэтле и номер моего
телефона.
Джейс взял листок, и его улыбка сразу пропала, едва он взглянул на
написанные слова, вероятно, даже не успев прочитать.
Джулия посмотрела на его руки и увидела, как нежно они взяли листок, хотя
потом ей показалось, что эти руки с трудом удержались, чтобы его не скомкать
и не смять.
Она следила за тем, как Джейс позволил листку упасть, медленно опуститься,
словно снежинке, на лиловый диван. Лиловое на лиловом. Снег на снегу.
Когда его руки освободились, он протянул их к ее рукам и взял их так же
осторожно, как держал до этого листок, несмотря на силу — и страдание,
которое затаилось в его глазах.
— Я никогда не буду в Сиэтле, — сказал он. И никогда не напишу и
не позвоню
, — сказал его взгляд.
Голос у него был тихий и нежный. Однако его слова были разрушительны. Для ее
сердца, для души. Хотя она знала с самого начала, что эти несколько дней в
Лондоне — это все, на что она и Джейс могут рассчитывать.
Да, уговаривала она себя. Разумеется, она знала это.
Правда, Джейс не выражал это словами. Но он говорил ей об этом достаточно
красноречиво другими способами, говорил с самого начала.
В их отношениях с первой минуты присутствовало нежное прощание. В его
глазах, в его страсти, в его прикосновениях. Это было прощание против воли,
наполненное желанием и сожалением. Но оно было яростным, хотя в то же время
и нежным. Свирепое по своей решимости.
Даже кентерфилдзская снежинка, которую он ей подарил, предсказывала
прощание. Однако этот хрустальный сувенир обещал, что воспоминания о
нынешнем Рождестве будут сиять всегда.
И даже сейчас, глядя на нее пронзительно и нежно, Джейс как будто давал ей
это обещание.
— Джулия, — прошептал он. Изумительная Джулия
, — мысленно
произнес он. — В этот раз у нас все было... чудесно. — Волшебно
чудесно
, — подумал он, человек, который не верил — не решался верить —
в волшебство и магию. — Но не реально. Это было вне реальности и вне
времени.
Да, — согласилась Джулия. — Мы парили в стратосфере, ты и я, в
волшебном мире, где поют ангелы, пролетают олени, а снежинки никогда не
тают
.
— Я знаю, Джейс. Я все понимаю.
— Понимаешь?
— Да. Понимаю. Ты хотел, Джейс, чтобы мы провели это время вместе. Я
это знаю. Но ты не хочешь этого больше. И не надо. Это нисколько не
уменьшает того, что с нами было или что ты дал мне.
— Я ничего тебе не дал, Джулия, это всегда было с тобой.
— Но ты помог мне найти полную надежд девушку, какой я когда-то была,
какой меня вырастили с заботой и любовью. Я думала, что она умерла. Но она
жива, жива и полна надежд — благодаря тебе.
— Ты нашла бы это и без меня. Ты приехала в Лондон, чтобы ее найти.
Голос у него был холодный, суровый. Суровый по отношению к себе. Хотя он
оставался теплым и нежным по отношению к ней.
Она сделала глубокий, успокаивающий вдох, прежде чем заговорить:
&md
...Закладка в соц.сетях
