Жанр: Любовные романы
Светлая полночь
...е работал.
Временами, еще до Уинни, она и бабушка смотрели по телевизору некоторые шоу.
Однако после рождения Уинни, когда стало ясно, что маленькая девочка может
слышать, телевизор замолк навсегда. Незнакомые голоса, внезапное усиление
звука во время рекламных вставок — все это пугало и смущало Уинни.
Новый телевизор Джулии был кабельным, как объяснил ей продавец. Без этого
принимаемые в Тирнее каналы не работали. И изображение было очень нечетким.
Поэтому она подписалась на основной кабель и получила четкий и ясный сигнал.
Джулия смотрела новости. И
мыльные оперы
. Особенно
мыльные оперы
, потому
что в них было именно то, что ей требовалось, — ощущение причастности к
жизни, притом безопасной, возможность узнавать о человеческих
взаимоотношениях, о которых ей ничего не было известно. О любви между
женщинами и мужчинами.
Возможно, иногда выдумка и эмоции перехлестывали через край. Тем не менее
Джулия могла плакать, улыбаться, даже разговаривать.
— Виктор поступает неверно, — говорила она своему неизменно
внимательному желтому кролику. — Никки должна бы понять, что причиной,
почему он не пришел в тот вечер на ранчо, был несчастный случай с Клиффом.
Виктору нужно бы сказать Никки правду, пусть даже он и Николас приехали в
Лас-Вегас слишком поздно и не смогли воспрепятствовать ее браку с Джошуа.
Джулия так же разговаривала с самими персонажами
мыльной оперы
.
— Не делай этого, Джеке! Бренда доверяет тебе, по-настоящему доверяет,
а если ты это сделаешь...
Джулия решила, что смотреть
мыльные оперы
— дело правильное. Можно
поплакать, улыбнуться и даже высказать вслух свое отношение к поступку
персонажа. И она смотрела в дневное время драмы, известия днем и вечером,
совершала длительные прогулки, как в былые времена с бабушкой, — на
кладбище и даже гораздо дальше.
Во время подобных прогулок в летнее время у Джулии рождались порой
неожиданные мысли и желания. Она внимательно анализировала каждое. Кое-какие
она отбрасывала, другие, после еще более внимательного рассмотрения,
принимала к действию.
Где-то в середине июля у нее родилось одно желание, и когда оно окончательно
созрело, Джулия назначила дату — 31 августа.
В этот день — годовщину смерти Уинни — она отправилась в больницу, где
родилась ее сестренка, где за ней так любовно ухаживали и где она умерла бы
через несколько дней, окруженная любовью, если бы Джулия не забрала ее
домой.
На знакомом входе висела новая табличка — теперь это была не больница, а
Региональный медицинский центр
. Здесь шло строительство, видны были следы
раствора и кирпича — здание расширялось, чтобы соответствовать новому
названию.
Джулия договорилась о встрече с женщиной, которая теперь заведовала
справочной службой. И которая написала Джулии такое трогательное письмо
после смерти Уинни.
Джулия объяснила ей, что она хотела бы стать оператором справочной службы,
если имеется свободная вакансия, чтобы таким образом помогать врачу. Она
сказала, что ее не интересует оплата. И призналась, что ее квалификация
весьма скромна. Ее домашнее образование завершилось в возрасте четырнадцати
лет, после появления Уинни, и она никогда не работала. Но Джулия верила, что
сможет ответить на звонки, поступающие от пациентов после окончания рабочего
дня.
Разумеется, она сможет, согласилась менеджер. И притом ей будут платить, как
и всем другим служащим. А что касается квалификации... Менеджер хорошо
помнила мягкий голос Джулии, который излучал спокойствие даже тогда, когда
ее любимые люди были больны.
Поначалу Джулия работала в самом центре, в просторной комнате, безмолвной и
пустынной в рабочее время, но наполнявшейся звонками по вечерам, ночами и во
время уик-энда. Через месяц, когда Джулия освоила дело, ей предоставили
возможность работать дома. Подобная возможность предоставлялась всем
операторам, работавшим на телефоне, кроме тех, кто обслуживал
непосредственно больницу. Джулия была идеальным сотрудником, ее не отвлекали
ни дети, ни супруг. Медицинский центр оборудовал ее дом компьютером, факсом
и дополнительной телефонной связью.
Джулии все еще требовался контроль за ситуацией. Возможность побыть одной,
помолчать, если ей этого захотелось. И в то же время она теперь имела
возможность общаться, поддерживать определенную связь с людьми, не выходя
при этом из дома. Когда раздавался звонок, она представлялась так:
Телефонная служба врачебной помощи. Это Джулия. Чем я могу вам помочь?
И
взволнованный голос восклицал среди ночи:
Ой, Джулия, я так рада, что это
вы!
Врачи, к которым она была прикреплена, тоже были рады, когда на телефоне
работала Джулия. Она собирала всю необходимую информацию деловито и спокойно
и, хотя медицинских советов никому не давала, порой рекомендовала позвонить
по номеру
911
, а часто сама и организовывала подобный звонок.
Так, единственным симптомом пожилой женщины была усталость, и она никого не
хотела беспокоить. Просто она чувствовала себя смертельно уставшей.
Женщина перенесла инфаркт, и Джулия каким-то образом интуитивно поняла,
насколько потенциально опасен такой простой симптом — усталость.
Откуда она это знала? Вызванный по телефону врач только развел руками.
Да она, наверное, и не знала. А может, и знала. Может, ее общение с Уинни и
бабушкой научило ее быть чуткой к жалобам, какими бы смутными они ни были,
если исходили от того, кто никогда не жалуется.
Джулия чутко улавливала все нюансы голосов, которые звонили ей ночью. И
всегда готова была прислушаться к импульсам, которые могли бы в ней
возникнуть. Но их не было. Решение работать в телефонной службе врачебной
помощи было единственной переменой в ее жизни, которое она сознательно
приняла.
Все было сделано правильно, Джулия нутром понимала это, и хотя ее жизнь
изменилась, она чувствовала себя в безопасности, испытывала удовлетворение и
покой.
Прошел год, другой, наконец минуло шесть лет со дня смерти Уинни. Именно
тогда, как гром среди ясного неба, объявилась Гейлен, живая и здоровая.
Объявилась на телеэкране в доме Джулии.
Джулия никогда раньше не включала 39-й канал. Но в дневных новостях
рассказывалось о какой-то весьма печальной истории, и Джулия быстро нажала
на пульте дистанционного управления две кнопки — 3 и 9.
На этом канале в живую показывали судебные разбирательства. И кто же вел
репортаж об этих драмах дня? Не кто иная, как Гейлен, уверенно и доходчиво
излагавшая обстоятельства иска Северной Каролины против Вернона.
Джулия досмотрела суд до конца. И вот тут она почувствовала наконец, что в
ней поднимаются кое-какие желания. Она нуждается в переменах. Она слишком
одинока, изолирована. Перемены должны начаться не сегодня. И не завтра. Но
она должна задуматься об этом уже сегодня.
Вердикт по делу
Северная Каролина против Вернона
был вынесен
четырнадцатого декабря, а спустя восемь дней, когда сообщили, что Гейлен
покидает компанию и переезжает в другое место, Джулия также решилась сменить
обстановку.
Она решила, что это будет ее последнее Рождество в Канзасе.
Но куда она поедет? Этого Джулия не знала. Но она даст себе время на то,
чтобы определиться.
Джулия уже определилась с некоторыми своими планами, в частности с тем, что
она пожертвует деньги медицинскому центру, где лечили бабушку и Уинни, где
были к ним добры и внимательны и где так доброжелательно отнеслись к ней
самой.
Это будет существенное пожертвование, оно всех ошеломит, поскольку никто и
не подозревал, что скромный оператор обладает подобным богатством. Будет
неловко это делать, пока она находится в штате медицинского центра,
размышляла Джулия. Она сделает это в последний момент, перед тем как
покинуть Канзас. Она просто предъявит чек, без всяких фанфар, в память об
Уинни, Эдвине и бабушке.
Состояние принадлежало, в конце концов, им. Но Джулия сделает дар также от
своего имени, из доходов, которые она заработала и сберегла, к тому же будут
деньги от продажи дома и...
Стоп! Вот зачем ей нужны были двенадцать месяцев — чтобы аккуратно все
спланировать. На сей раз она не может отдать все деньги. Кое-что она должна
оставить для себя, оставить достаточно, чтобы ей не пришлось поспешно искать
работу в новом городе сразу после приезда в него.
Она перечитает соответствующие главы в книгах об утратах и связанных с ними
переживаниях. Перечитает и запомнит их мудрость. А уже в следующем декабре,
перед тем как уезжать туда, куда она решит, среди прочих даров, включая
машину, она отдаст в благотворительное общество также и эти книги.
Она даже оставит длинные волосы. Она должна. Маленькие деформированные
ручонки вцеплялись в них с такой решительностью и любовью...
Джулия начнет все заново. Она, Флоппи и бабушкино кресло. И еще хрустальный
бокал, который поблескивал на подоконнике, наполненный не шампанским, а
солнечным светом.
Джулия составила график принятия наиболее важных решений. В этом был свой
резон, тем более что подготовлен он был первого января. В нем отводилось
достаточно времени на случай возникновения непредвиденных идей и желаний.
Согласно этому графику, Джулия планировала позвонить Гейлен,
поприветствовать ее и извиниться за то, что она не стала заниматься
расследованием ее поспешного бегства из Тирнея, боясь вызвать раздражение
Марка. Когда Джулия позвонила Гейлен, та очень обрадовалась и извинилась за
то, что покинула Канзас, не сказав Джулии ни слова. Но она, так же как и
Джулия, боялась непристойных выходок со стороны Марка. В начале июня Джулия
была подружкой невесты на свадьбе Гейлен — она вышла замуж за лейтенанта Нью-
Йоркского полицейского управления, и с этого времени они поддерживали
регулярную связь по телефону. И обменивались фотографиями. Гейлен прислала
ей фото Лили, своей новорожденной дочки, а Джулия — фотографии симпатичного
домика из белого кирпича, где она собиралась жить в первый год своего
пребывания в Сиэтле.
Дом в окрестностях Эмерадд-Сити в течение тридцати восьми лет принадлежал
Долорес и Чарлзу Уилсон. Чарлз преподавал антропологию в Вашингтонском
университете, а Долорес посвятила себя воспитанию детей. Но в последнее
время она занялась благотворительной деятельностью, после того как все ее
дети — их было трое — отправились по разным причинам на восточное побережье.
Чарлзу полагался годичный отпуск, и он решил, что идеальным вариантом для
него и жены будет провести этот год в университете штата Виргиния, тем более
что туда приедут трое их детей и двое внуков.
Единственной проблемой был дом. Кто присмотрит за ним в их отсутствие?
Уилсоны рассмотрели и вежливо отклонили несколько предложений. В сентябре в
воскресном номере
Сиэтл тайме
, которую доставляли в дом Джулии в Тирнее,
Чарлз и Долорес поместили объявление в разделе
Дома для сдачи в аренду
.
В пространном объявлении ничего не говорилось о цене, зато подробно
объяснялось, кого они хотели бы видеть в роли хранителя их дома. Желательно,
чтобы это был одинокий, спокойный, уравновешенный, некурящий человек; такой,
который ранее владел домом или арендовал его, имеет опыт ухода за домом и
может представить рекомендации и который...
Джулия улыбалась, читая это многословное объявление. Вот люди, которые любят
свой дом, беспокоятся о нем, дорожат им. Наведя справки, Джулия узнала, что
дом находится в весьма живописном месте. Сам белокаменный дом был идеальным.
Для нее. И еще до того как Уилсоны получили от Джулии письмо с
рекомендациями, их телефонные разговоры с ней убедили супругов, что вряд ли
можно найти более ответственную хранительницу их столь горячо любимого дома.
И няньку для их очаровательных колибри.
Джулия заверила супругов, что с удовольствием будет подвешивать кормушки с
кормом на специальных крюках в положенное время. И приготовлять нектар —
одна часть сахара на четыре части воды, а также не забывать обеспечивать
птиц свежим кормом и в достаточном количестве в конце июля, когда колибри
вылетят на свободу.
Колибри вернутся, уверяли Уилсоны. И начнут гнездиться. А потом птенцы
вернутся в дом следующей весной, чтобы свить свои гнезда. Готовность Джулии
принять на себя эту ответственность за птиц окончательно успокоила Уилсонов.
Все складывалось как нельзя лучше. Джулия была нужна в Сиэтле, нужна с
момента своего появления там. В конце декабря. После Лондона, после
Кентерфилдза
, после Рождества...
— И вот я в Лондоне, — закончила свой рассказ Джулия. —
Встречаю Рождество.
— И вот вы здесь, — повторил Джейс.
И первым встретили
меня
, — подумал он.
Можно лишь изумляться тому, что судьба подстроила и снежные бури, и
неистовство Алексис — и все это для того, чтобы Джулия Энн Хейли оказалась
на Рождество здесь, с ним. Она призналась, что опасается завтракать в канун
Рождества, а темные круги под глазами красноречиво свидетельствовали о
проведенной без сна ночи. Разумеется, ее опасения были обоснованны. Тем не
менее она стояла перед роскошной рождественской елкой, стояла спокойно, не
выказывая страха, осторожно дотрагиваясь до блестящих хрустальных снежинок.
— Вы не выглядите испуганной, а там более встревоженной.
— Да, это так. — Джулия нахмурилась, словно ее озаботило что-то, о
чем раньше она не задумывалась. Однако она тут же отбросила грустные мысли и
мило улыбнулась: — Причина, я думаю, в том, что эта елка не пробуждает во
мне ни одного воспоминания о тех празднованиях Рождества, которые я
проводила вместе с Уинни.
— Разве?
— Да. Наша елка была искусственной, так что мы могли праздновать
Рождество сколь угодно часто. Столько, сколько требовалось Уинни. И на нашей
елке не было снежных хлопьев и серебряных бантиков, а огоньки были цветные и
мигающие, а не белые и светящиеся. Но главная причина того, что эта елка не
вызывает во мне воспоминаний — и страха, — заключается, я думаю, в том,
что это тик, а не фуксия.
Глава 10
— Фуксия?
— Да, — снова улыбнулась Джулия. — Рождественской елкой Уинни
всегда была фуксия, а дневное небо для нее было зеленым. По ночам оно
казалось светло-золотистым. Я поначалу думала, что это именно те цвета,
которые Уинни по-настоящему видит. Что у нее слепота к некоторым цветам.
Однако офтальмолог Уинни сказала, что это не так. Она сказала, что люди,
которые не различают цвета, видят мир в сером цвете.
— А на самом деле у Уинни этого не было?
— Да. И я в конце концов обнаружила, что она знает, что небо голубое, а
рождественская елка обычно зеленая. Но она предпочитала окрашивать мир в
совершенно иную палитру. Я могла бы...
— Да?
— Ну... я могла бы показать.
— Покажите.
Джулия направилась в свою спальню и скоро вернулась оттуда с альбомом для
зарисовок. Она открыла его на первой странице и протянула Джейсу.
— Вот так Уинни видела мир. Хотела его видеть.
Это было нечто совершенно ошеломляющее — отражение мира Уинни, сделанное в
цвете и строгое по стилю. Даже если бы пейзаж с едва намеченными деталями
был выдержан лишь в серых тонах, это уже было бы произведением искусства.
Но этот пейзаж был отнюдь не серым! На первый взгляд могло показаться, что
здесь причудливо соединяются невероятные тона и оттенки. Но разве не такое
изумрудное небо — впрочем, даже трудно подобрать название для этого оттенка
— ласкает зеленовато-бирюзовое кукурузное поле в Канзасе? А как насыщен цвет
этих роз!
— Это вы рисовали?
— Да. Но это цвета Уинни. Точное воспроизведение ее цветов.
— Откуда вы знали, какой цвет она видит... предпочитает?
— Я спрашивала ее, и она показывала мне, когда могла, если этот цвет
находился в наборе красок, который я купила. А если такого цвета не было,
что случалось нередко, мы создавали его, смешивая краски для получения
нужного цвета. Сначала я раскрашивала всю панораму, делая это по указанию
Уинни. У нее не были развиты моторные способности, и она не могла рисовать
самостоятельно. Потом я показывала на дерево, на цветок, птицу или облако и
спрашивала, какого цвета они должны быть. Мы смешивали краски и находили
нужный оттенок, после чего я обязательно рисовала улыбающееся лицо.
— А что вы делали потом с пейзажами и улыбающимся личиком?
— Ничего. Я выбрасывала это. Интересен был сам процесс. Уинни хотела,
чтобы я знала цвета, которые она видит. Я тоже хотела их знать, и после того
как мы определяли, скажем, цвет неба, каким она его видела, изображение на
бумаге для нас уже не имело никакого значения.
— Значит, этот рисунок новый?
— Да. Когда я составляла планы на будущее, я решила вспомнить прошлое.
Если сумею. До Уинни я никогда не. рисовала и не писала красками. У меня не
было ни повода для этого, ни склонности. До Уинни я даже не знала, что могу
это делать, а после ее смерти те умения, которые я, возможно, приобрела, без
применения были забыты и утеряны. И еще из-за алкоголя.
— Я бы так не сказал, — заметил Джейс, удивленный сказанным ею.
Очевидно, она и в самом деле верила, что ее талант — это всего лишь подарок
Уинни и не имеет к ней никакого отношения.
— Ну, я пока еще могу рисовать эти образы. Образы Уинни.
Джейс понял, что Джулия не собирается признавать в себе наличие таланта. Он
мог бы задать ей вопрос о ее собственной милой слепоте, но решил спросить о
более важном:
— А в эмоциональном отношении это трудно, Джулия?
— Да, — призналась она. — Как это и отмечено в книгах,
описывающих этапы переживания случившегося горя. Я чувствую подъем, а не
печаль. Я решила сделать двадцать рисунков и установила временной предел для
этого.
Она очень осторожна, эта женщина, которая едва не утонула в шампанском, а
теперь старается не утонуть снова — на сей раз в рисовании, в этом
опьяняющем бегстве от реальности.
— Вы планируете закончить все акварели, пока находитесь здесь? —
логично предположил Джейс. Это было частью ее точно рассчитанного плана —
путешествие в прошлое с его воспоминаниями и радостью, прежде чем она
отважится отправиться в свое весьма неясное будущее.
— Да. Мне осталось сделать две акварели — одну завтра и одну
послезавтра.
— Могу я взглянуть на другие акварели, те, что вы сделали?
— Если хотите. —
Если хотите получше познакомиться с миром моей
сестренки
, — подумала Джулия.
Джейс хотел. Хотел увидеть, узнать побольше о двух сестрах Хейли, и на
следующих страницах альбома он узнал очень многое об изумительном мире, в
котором жили Уинни и Джулия. Это было волшебное царство, где аквамариновые
луны сияли в золотистых небесах, где сверкали лиловые звезды, а
свежевыпавший снег по цвету был сродни розовато-лиловым стенам их номера в
Иден-Найтсбридже
. Джулия отошла к дивану, пока Джейс изучал акварели.
Может быть, ей нужно было сесть, этой страшно усталой балерине, может, ему
нужно было остаться стоять вдали от нее, а может, им нужно было танцевать,
но только танец слов.
— Не все деревья Уинни были только фуксией, — сделал вывод Джейс,
разглядывая лес, завораживающий колдовскими яркими красками, под зеленым —
цвета нефрита — небом с лавандовым солнцем.
Солнце Уинни было в точности таким по цвету, как и глаза ее сестры. Понимала
ли Джулия, что Уинни поместила этот цвет, эту негасимую любовь в самом
центре ее вселенной?
Вероятно, нет, подумал он.
— Да, — кивнула Джулия. — Только рождественская елка была
фуксией. А ее дубы весной были сиреневые, ее клены — пурпурные и кремовые,
березы — индиговые и золотые. Осенью все осенние листья приобретали ее
любимый цвет...
— Бирюзовый.
— Да.
Бирюзовый цвет всех мыслимых и немыслимых оттенков был ее любимым цветом.
Совершая путешествие по сказочному миру Уинни, Джейс обнаружил также ее
любимый рождественский орнамент. Ангелы. И олени. Всевозможных тонов и
оттенков.
Джейс уже знал, что ангелы были единственным украшением, которое выбрал
умирающий ангел для своей последней елки. А теперь он видел их во множестве,
они пели и парили на белоснежной странице. И все они были изображены с
большой любовью. Но двое в центре, Джейс это знал, были самыми дорогими.
Джейс сразу понял, кто были эти ангелы. Вот тот, весь в кремовых, розовых и
золотистых тонах, был бабушкой, а другой, в развевающемся бирюзовом платье,
с рыжими волосами, — Гейлен.
Джейс ничего не говорил, разглядывая ангелов. Просто не мог.
Но Джулия, хорошо знавшая ту страницу альбома, которая заставила его
замолчать, заговорила сама:
— Уинни любила своих ангелов. И оленей. На следующей странице вы
увидите целое оленье стадо.
Да, это была парящая девятка Санта-Клауса, каждый из оленей отличался по
цвету и характеру, с подписями Джулии внизу.
— Нос у Рудольфа красный.
Джулия улыбнулась:
— Красный цвет Уинни хорошо видела.
— А в остальном он... какого цвета?
— Гиацинтового, я думаю, с примесью серебристого.
— А Дэшер?
— Абрикосового, с толикой извести.
Купидон был цвета ноготков, Блитуен — цвета гвоздики и сливы. Джейс попросил
Джулию назвать все тона и оттенки этой оленьей радуги. Она с такой
готовностью называла их — начиная от цвета колокольчиков и жасмина и кончая
лимонным и апельсиновым, что Джейсу хотелось, чтобы это магическое
перечисление никогда не кончалось.
Однако же оно завершилось. И с ним закончились восемнадцать портретов
счастья и радости.
— О чем будут две оставшиеся акварели?
— Церковь в день Рождества Христова — это я сделаю завтра. А
послезавтра я нарисую Флоппи.
— И какого цвета будет Флоппи?
— Цвета Флоппи. Цвета желтых нарциссов. Таким был Флоппи, когда был
новый. Уинни видела Флоппи таким, каким он был. Флоппи часто купали при ее
жизни, — любовно проговорила Джулия. — Он был самым чистым
кроликом. Но сейчас он не такой желтый и не такой пушистый.
— Его любили.
— О да!
Это было сказано с такой нежностью, что Джейсу сразу вспомнилось: Флоппи на
коленях Джулии во время полета из О'Хэйр, и в такси из Хитроу, и Флоппи на
пушистом шерстяном шарфе на кровати Джулии. Флоппи был любим малышкой Уинни,
и до сих пор любим Джулией, и...
— И его будет любить ваша дочь.
Лавандовые глаза Джулии встретились с его взглядом.
— У меня никогда не будет дочери, Джейс. Это невозможно.
Ее негромко произнесенные слова были как бы акцентированы тихим отдаленным
хлопком. Была ли это рождественская петарда? Или божественный сигнал о
смерти и утрате?
Нет. Этот звук, хотя и шел с неба, был реальным. Знакомым. И вполне
ожидаемым, учитывая свинцовую тяжесть неба и наличие моросящего тумана.
Сейчас небо перестало быть свинцовым, оно сделалось аспидным. И рыдающим.
— Гром, — пробормотала Джулия, пожимая плечами и как будто
признавая, что прозвучал он не случайно, а для того, чтобы подтвердить ею
сказанное, как звучат в ответственный момент цимбалы в готической
опере. — И сверкает молния.
— И впечатляющая масса дождя, — подхватил Джейс.
— Ливень.
— Ливень. — Джейс дождался, когда она отвела взгляд от окна и
посмотрела на него, и очень тихо спросил: — Невозможно, Джулия? Или не
хотите?
— И то и другое, — призналась она. — Эмоционально я не могу и
не хочу себе это представить. Даже если бы могла. Но поскольку я не могу
физически, то это уже не важно.
Не может физически. Что означают эти слова? Беременность опасна для Джулии?
Создаст угрозу новой утраты того, кого она любит, еще одной маленькой
девочки? Если так, то в чем заключается физическая опасность? Правда, Джулия
хрупка. Миниатюрна. В прошлые века женщина столь деликатного сложения могла
бы умереть во время родов, ее таз мог бы не выдержать, когда ребенок, более
крепкий, чем она сама, предпринял бы решительную попытку выйти на свет.
Смертельные исходы подобного рода еще встречаются в тех местах, где нет
акушерского ухода и где питание оставляет желать лучшего. Но подобные
трагедии не могут и не должны случаться в Канзасе. Или в Эмералд-Сити. А
какие еще угрозы здоровью матери могут иметь место? Существенный риск
способны создать скрытые болезни. Да, Джулия Энн Хейли была худой. Хрупкой и
маленькой. И сильной.
— Почему нет?
В
...Закладка в соц.сетях
