Жанр: Любовные романы
Радуга
... дыхания. Они просто
смотрели друг другу в глаза в немом, благоговейном восторге, и взгляды их
красноречивее любых слов говорили о бесподобном наслаждении.
Наконец они снова заговорили самым нежным шепотом любви... Но вскоре у
Джеймса и Кэтрин отчаянно перехватило дыхание, и их захлестнуло страстное
восторженное желание обладать друг другом.
В течение двух дней и ночей они занимались любовью и строили великолепные
планы, разбирая график турне Кэтрин, город за городом: где будут обедать,
какие достопримечательности увидят, где будут гулять. Кэтрин казалось, что
Джеймс намерен побывать во всех городах, где состоятся ее выступления,
встречаясь с ней каждую неделю. И когда сказала ему об этом, немного дразня
и в то же время очень надеясь, что так оно и будет, Джеймс пообещал
подстроить переговоры под ее концерты и даже предложил:
— Не исключено, что я вообще брошу работу и стану просто одним из
почитателей Кэтрин Тейлор.
— Это было бы великолепно!
— Да, но как почитатель я жажду услышать твою игру. Ведь в тот
единственный раз в Инвернессе мне показалось, что мое присутствие смутило
тебя.
— О да, так оно и было.
— А теперь?
— Не знаю. Может, попробуем?
Кэтрин сыграла Сонату до-мажор Моцарта — одно из произведений, которое она
хотела исполнить на новогоднем вечере в Сан-Франциско. И только сейчас
Джеймс осознал грандиозность таланта Кэтрин. Он понял, что это — дар, дар,
которым Кэтрин щедро делилась со всеми, магически приглашая совершить с ней
волшебное путешествие в мир обожаемых ею звуков и чувств.
Сейчас это дивное путешествие с Кэтрин совершал Джеймс: сначала волны
чарующих звуков несли их к надежде, затем движение ускорилось, устремляясь в
огромный водопад, с которым они сорвались в неожиданную заводь печали, и
вдруг снова взлетели, танцуя, ликуя, захлебываясь радостью и...
И вдруг потрясающие видения.
— Ах, Кэтрин, — грустно прошептал Джеймс, — ты снова
смущаешься того, что я тебя слушаю.
— Думаю, с этим я смогу справиться в концертном зале, заполненном
сотнями слушателей. Но сегодня, Джеймс, когда я играю, а ты сидишь так
близко... мне кажется, что я не на своем месте.
— Тогда иди ко мне, любовь моя.
Кэтрин бросилась в объятия Джеймса и внезапно сделала для себя грандиозное
открытие: впервые она предпочла Джеймса своей музыке... Кэтрин вдруг поняла
— без капли сомнения и страха, — что случись ей выбирать между музыкой
и любовью, она выберет Джеймса... и так будет всегда.
— Я хочу купить рогаликов, — сказал Джеймс в половине десятого во
вторник. — Признаюсь, мне нужен предлог, чтобы пофорсить в твоем
замечательном шарфе, — нежно добавил он.
— Понятно, — засмеялась Кэтрин, целуя Джеймса на прощание.
Закрыв за ним дверь, Кэтрин задумалась, не был ли этот предлог (оставить ее
всего на пятнадцать минут) заботливой подготовкой почти к двухнедельному
расставанию, которое начнется сегодня в четыре часа. Оба уже пообещали друг
другу бесчисленное количество раз, что впредь всегда будут проводить
Рождество вместе, но никто не решился предложить изменить планы на это
Рождество. Оно было особенным и очень важным и для Кэтрин, и для Джеймса: им
обоим предстояло последний раз провести праздники только с любимыми
родителями.
Когда через пять минут после его ухода зазвонил телефон, Кэтрин не
сомневалась, что это Джеймс, будто бы интересуется, желает она пирожки с
сыром или с малиновым джемом, а на самом деле хочет сказать ей о том же, что
чувствовала сама Кэтрин:
Не прошло и пяти минут, а я уже отчаянно скучаю по
тебе
.
— Алло? — ответила Кэтрин мягким голосом влюбленной, уверенной,
что сейчас услышит голос возлюбленного.
— Это Кэтрин Тейлор?
— Да.
— Кэтрин, с вами говорит Элиот Арчер. Мы встречались этим Летом в
Инвернессе.
— Да, я помню. Здравствуйте, Элиот.
— Боюсь, что у меня очень плохие новости. Около двух часов назад катер,
на котором Стерлинги плыли из Ниццы на Иль, взорвался.
— О-о... нет.
— Причиной взрыва, возможно, стала утечка газа в плите. — На
секунду Элиот замолк, борясь с неожиданно захлестнувшими его
чувствами. — Нет ни малейшей надежды на то, что кто-то спасся при
взрыве. Роберт Макаллистер предложил сразу же позвонить вам, прежде чем
сообщить о случившемся Алексе, на случай, если вы захотите быть рядом с
сестрой, когда она получит известие о Джеймсе.
— О Джеймсе?
— Артура и Марион нашли. Водолазы продолжают поиски Джеймса, но, как я
уже сказал, вероятность того, что кому-то удалось выжить, равна нулю.
— Но Джеймса там не было.
— Роберт виделся с ним в Вашингтоне в субботу вечером, и Джеймс сказал
ему, что на следующий день улетает в Париж.
— Да, но в конце концов Джеймс... Он все еще в Нью-Йорке. Он собирался
вылететь в Ниццу сегодня после обеда.
— Вы уверены?
— Да.
— Слава Богу! — Элиот опять помолчал минуту. — Я сообщу
Джеймсу.
— Я скажу ему, Элиот. И передам, чтобы он позвонил вам.
— Спасибо, Кэтрин. Я буду у себя в офисе. Джеймс знает номер.
Элиот понял, что с ним снова случилось то же самое. Снова Кэтрин Тейлор
разбудила его давние воспоминания об Изабелле Кастиль. В августе
воспоминания были вызваны поразительным внешним сходством, но сейчас Кэтрин
напомнила ему Изабеллу величием внутренней красоты. Ведь принцесса Изабелла
сама прилетела тогда в Лондон сообщить Элиоту о гибели Женевьевы. Она,
разумеется, не обязана была этого делать, но Изабелла поступила так, потому
что знала, каким страшным будет это известие для Элиота, и хотела поддержать
его в невыносимом горе.
И теперь Элиот услышал в мягком голосе Кэтрин то же доброе желание — помочь
Джеймсу.
— Ах, Джеймс.
— Что случилось, дорогая?
— Твои родители... Джеймс, на катере произошел взрыв.
— О чем ты, я не понимаю?
— Они погибли, — очень тихо и печально произнесла Кэтрин.
Она увидела, как Джеймс потрясен страшным известием, и, хотя он не задавал
вопросов, поняла, что Джеймс ждал объяснений, доказательств. Кэтрин
попыталась спокойно объяснить:
— Элиот говорит, что, возможно, это из-за утечки газа. Он думал, что ты
был там, с ними, и хотел, чтобы я полетела в Вашингтон поддержать Алексу,
когда ей сообщат. Ах, любовь моя, мне так жаль!
В любящих глазах Кэтрин заблестели слезы, и Джеймс, как только шок разжал
свои когти, почувствовал на глазах горячую влагу. Слезы для него были так
непривычны; но еще более странным было то, что первым порывом Джеймса было
скрыть свои слезы.
Спрятать слезы от женщины, которую он любил?
Нет, — подумал Джеймс, давая волю слезам, — мне нет нужды прятать
свое горе от Кэтрин
.
— Возможно, мама готовила свой фирменный горячий шоколад, — предположил Джеймс час спустя.
Кэтрин ответила, как и отвечала на все его слова и слезы — любовью. Она
обнимала Джеймса и нежно целовала мокрые от слез щеки.
Еще через час Джеймс позвонил Элиоту. Мужчины, взяв себя в руки,
сосредоточились на самом главном в данный момент: фактах, известных Элиоту,
и кратком обсуждении церемонии похорон — за два дня до Рождества.
Распоряжения по сервису и приему после похорон уже были сделаны протокольным
отделом госдепартамента.
— Элиот, я вылетаю в Вашингтон сегодня после четырех. И сразу позвоню
тебе.
— После четырех? — переспросила Кэтрин, как только Джеймс положил
трубку.
— После того, как провожу тебя на рейс до Топики.
— Я полечу с тобой в Вашингтон.
— Нет.
— Да.
— Нет. Послушай меня, Кэтрин: ты должна быть с родителями...
Горло Джеймса сдавили рыдания. Как же ему хотелось рассказать своим
родителям о причине, по которой он не поплыл с ними на Иль! Если бы он
рассказал им об этом, тогда, возможно, мать, готовя горячий шоколад,
радостно обсуждала с отцом своих будущих черноволосых, голубоглазых внуков,
смеющихся и шалящих в Инвернессе. Джеймс рассчитывал при встрече сразу же
поведать Марион и Артуру о своей любви к Кэтрин. Но теперь было слишком
поздно. Голос Джеймса охрип, когда он бесстрастно продолжил:
— Дорогая, ты не считаешь, что сейчас должна находиться рядом со своими
родителями?
— Через несколько дней я буду с ними, Джеймс. Может быть, мы
вместе, — тихо добавила Кэтрин. — Но сейчас я должна быть с тобой.
— Ты и так со мной, Кэтрин. Ты всегда со мной. Все, что мне
нужно, — возможность постоянно говорить с тобой, и я буду звонить тебе
каждый вечер. Это все, что мне нужно, все, чего я хочу. — Джеймс
грустно улыбнулся, глядя в ее сапфировые, полные тревоги за него
глаза. — Кроме того, там будут Элиот, Роберт, Бринн.
— И Алекса.
— Нет, ей тоже нужно быть в Топике.
— Она поедет, но не раньше двадцать четвертого, — уточнила Кэт.
Три часа спустя после того как Джеймс поцеловал ее на прощание, Кэтрин
встретилась со своими дорогими родителями, которых не видела с самого мая.
Она так живо помнила их, хотя и прошла, как ей казалось, целая вечность. Но
сейчас, даже издалека, родители выглядели не такими, какими помнила их
Кэтрин.
Неужели они так постарели? Или это последние семь месяцев так их
состарили? — печально подумала Кэт. — Почему в их ласковых
взглядах застыло выражение неуверенности? Неуверенности в моей любви?
Кэтрин бросилась к Джейн и Александру, точно вырвалась из глубокой пропасти,
так долго и страшно разделявшей ее с родителями. Кэт, милая Кэт была уже далеко-
далеко от той кошмарной бездны и, снова и снова обнимая Джейн и Александра,
горячо шептала:
— Ах, мамочка, ах, папочка, я так люблю вас...
Глава 19
Поминки закончились, и в Инвернессе остались только самые близкие Джеймсу
люди: Алекса, Элиот, Роберт и Хилари, Бринн и Стивен — все они сидели в
большой элегантной зале; и в этот печальный день прошлые мелочные раздоры и
горькие измены отошли в сторону, сердца всех наполнились только искренней
печалью, вызванной горечью утраты Марион и Артура.
— Есть нечто еще, о чем вы должны знать, — нарушил молчание Элиот.
— Что? — устало спросил Джеймс.
Он совершенно выдохся, тысячу раз произнося слова благодарности бесчисленным
гостям, прибывшим выразить свои соболезнования, и сейчас ему хотелось только
одного — позвонить Кэтрин. Все эти дни он очень скучал по ней, но ни на
минуту не захотел, чтобы любимая была в Вашингтоне в эти горестные дни.
— Взрыв на катере не был вызван утечкой газа, Джеймс. Это была мина.
Какое-то время все потрясенно молчали, хотя мысли, завертевшиеся в головах
присутствующих, были поразительно схожи. Значит, смерть Марион и Артура не
была просто случайностью, необъяснимой трагедией, каким-то непонятным роком.
Кто-то знал, что Стерлинги погибнут.
Кто-то хотел их смерти.
Кто-то ее организовал.
— Мина? — эхом отозвалась наконец Бринн.
— Когда ты об этом узнал, Элиот? — первым пришел в себя Роберт.
— Несколько часов назад. Мы собираемся сообщить эту новость прессе
завтра утром, поэтому я хотел, чтобы вы узнали раньше.
— Кто-нибудь взял на себя ответственность за взрыв?
— Нет. Пока нет.
— Так что же тебе известно, Элиот?
— Очень мало, Джеймс.
— Потому что нет никаких следов?
— Нет. С самого начала взрыв рассматривался как возможная диверсия. Над
этим работали лучшие агенты Европы. Но пока мы ничего не имеем. Катер был
пришвартован к одному из самых загруженных причалов Лазурного берега:
оживленное движение, толпы туристов, масса людей, имевших доступ.
В комнате снова воцарилось молчание, и снова мысли всех присутствующих были
одинаково устремлены в тот летний вечер всего четыре месяца назад, когда
Марион восторженно рассказывала об Иле. До чего же она хотела снова посетить
романтический остров, и как загорались ее темно-голубые глаза, когда Марион
мечтала, что когда-нибудь, невзирая на занятость, все они выберут время и
проведут праздники вместе — среди радуг.
Но теперь мечте Марион уже никогда не суждено было сбыться.
Потому что кто-то так решил.
— Мне кажется, вам уже не стоит здесь задерживаться, — спокойно
сказал Джеймс; при всеобщем молчании он встал, подошел к окну и, глядя на
серое зимнее небо, произнес:
— Темнеет. И ветер усиливается. На днях будет шторм.
— Может, мы останемся здесь на ночь, Джеймс? — предложила Бринн.
— Нет, спасибо, — твердо ответил Джеймс. — Не надо.
Джеймс, бесспорно, нуждался в уединении, и потому все, разумеется,
согласились уехать. Алекса покинула Инвернесс последней: нежно поцеловав
Джеймса в щеку, она вернулась в Роуз-Клифф, чтобы подготовиться к
завтрашнему раннему рейсу в Топику.
Дули сильные и опасные ветры, кромешную тьму зимней ночи разбавлял лишь
слабый свет тонкого серебристого полумесяца, и все же Стерлинг вышел в море.
Ведя
Ночной ветер
сквозь непроглядную темень, он боролся с предательскими
мрачными мыслями и незнакомыми чувствами, сильными и безжалостными. Без
малейшего намека на милосердие они жадно пожирали все нежные чувства в его
сердце, крушили их, изгоняли навек — так оно и должно было быть! —
потому что все изменилось.
На шее Джеймса был замечательный шарф, связанный для него Кэтрин, и пока
Ночной ветер
продирался сквозь чернильные волны, Джеймс постоянно трогал
мягкую шерсть, словно пытаясь прикоснуться к Кэт и почувствовать столь
необходимое ему тепло любимой. Но он ничего не ощущал, пальцы Джеймса
онемели, побелели под ледяным ветром.
Самые нежные, самые добрые чувства Джеймса рухнули под напором новых, злых и
мстительных... любовь и покой теперь казались ему недоступными... а где-то в
глубине души зловещий голос, перекрывая вой зимнего ветра, возвещал, что
самая большая потеря еще впереди.
— Я знаю о мине, — сказала Кэтрин, когда Джеймс наконец позвонил
ей, пять часов спустя после того, как Алекса сообщила Кэт эту ужасную
новость, и все пять часов Кэтрин пыталась дозвониться до Джеймса, но
Инвернесс безмолвствовал. — Ты плавал?
— Да.
— Джеймс, — тихо позвала Кэтрин, приглашая любимого поговорить с
ней, как делал он это каждый вечер, делясь своими чувствами, своей печалью,
горечью потери.
— Кэтрин, я все-таки не смогу прилететь на твой дебют в Сан-Франциско.
— Но ведь еще слишком рано, чтобы знать об этом точно, — сказала
Кэтрин упавшим голосом. Джеймс от нее отдалялся; Кэт сражалась с
собственными страхами и отважно боролась за Джеймса. — До этого я еще
приеду в Вашингтон. Моя встреча с родителями была замечательна, но...
— Нет, — перебил ее Джеймс, но тут же, почувствовав свою резкость,
заговорил более ровным голосом:
— Нет, дорогая. Мы с Элиотом едем во Францию.
— Когда?
— Надеюсь, завтра.
Джеймс уже был очень далеко от Кэтрин. Она попыталась приблизиться к нему
шепотом любви.
— Ах, Кэтрин, — тихо отозвался Джеймс, — я должен лететь во
Францию. Не знаю, когда я оттуда вернусь, но, любовь моя, несмотря ни на
что, я позвоню тебе в гостиницу после твоего блестящего дебюта. В полночь,
на Новый год. Идет?
— Идет. Джеймс, ведь все как-то образуется, да?
Джеймс слышал в голосе Кэтрин страх и понимал, что на самом деле она
спрашивает, все ли образуется в их отношениях, сможет ли их нежная любовь
преодолеть разрушительное действие его горя, его гнева.
Джеймс понимал, что любимая им Кэтрин просит его об обещании.
А Джеймс никогда не давал обещаний, которые не мог выполнить.
— Я позвоню тебе, дорогая, в новогоднюю ночь.
— Я лечу с тобой во Францию, — заявил на следующее утро Джеймс,
входя в кабинет Элиота.
— А кто тебе сказал, что я собираюсь во Францию?
— Что?
— Я же объяснил тебе вчера вечером. Расследованием занимаются лучшие
агенты Европы.
— Но ты эксперт, один из лучших специалистов по борьбе с терроризмом.
— И я обещаю тебе, что, как только появятся данные, хотя бы малейшая
зацепка, я немедленно подключусь к расследованию. Но пока мы ничего не
имеем. Ты знаешь, я очень любил твоих родителей, и если мое присутствие на
месте помогло бы расследованию, я давно уже был бы в самолете.
— Да, я это знаю, Элиот, — спокойно ответил Джеймс. — Так что
же, остается только ждать?
— Чего ждать, Джеймс? — Элиот Арчер прекрасно знал ответ на свой
вопрос, он знал о жажде мести, мучившей Стерлинга, и он также знал, что
Джеймсу нет нужды говорить об этом вслух. — Подождем, пока террористы
не будут найдены, а потом хладнокровно их убьем?
— Именно сейчас это звучит очень точно, — признался Джеймс,
обуреваемый жаждой крови и почувствовавший большое облегчение от того, что
Элиот, кажется, понимал его.
— Именно сейчас это и для меня звучит очень точно. Но я знаю, что такое
зараза мести. Ты, вероятно, убедил себя в том, что найдешь в этом
успокоение. Или, что гораздо хуже, начал верить, будто все станет лучше,
после того как это свершится. Но лучше не будет. — Элиот тихо
вздохнул. — Месть ничего не меняет, Джеймс. Твоя потеря останется такой
же великой и безвозвратной. Месть не поможет унять боль, а лишь вызовет еще
большую, запятнав ненавистью память о тех, кого ты любил.
Слушая эти слова, спокойные, бесстрастные, Джеймс понял, насколько все-таки
мало он знает Элиота. Стерлингу было известно, какую жизнь выбрал себе Элиот
— жизнь без семьи, в постоянной опасности, с завидным спокойствием спасать
жизни людей и бороться со смертью. Но только сейчас Джеймс впервые осознал,
что должна была существовать очень серьезная причина, по которой его друг
сделал именно такой выбор.
— Элиот...
— Я знаю, о чем говорю, Джеймс. — Арчер спокойно признал
существование такой причины, но категоричность его тона закрывала эту тему.
— Я должен что-то делать, Элиот. Меня нужно задействовать.
— Мне больше не требуются агенты, а даже если бы требовались, я все
равно и близко бы не подпустил тебя к расследованию. — И поднял руку,
предупреждая протест Джеймса. — Я не собираюсь выдавать тебе лицензию
на убийство, Джеймс, но я... наша страна... нуждаемся в твоей помощи.
— Моей помощи?
— Твое знание международного права в сочетании с опытом ведения
сложнейших переговоров могут сделать твои услуги очень ценными для
госдепартамента.
— У тебя есть что-то конкретное?
— Если бы все целиком зависело от меня, я бы послал тебя в Центральную
Америку с командой, которая отправляется туда в середине января. Переговоры
о прекращении огня снова зашли в тупик, и я считаю, что там необходимо
появление нового лица. К тому же есть ряд столь же важных переговоров о
прекращении огня и по вопросам обороны, не говоря уже о проблеме заложников,
возникающей по всему миру, так что, возможно, будет решено, что ты
понадобишься где-нибудь еще.
— Ты, кажется, вполне уверен, что я могу быть полезен в таких делах?
— Я абсолютно в этом уверен. За исключением более скромного окружения и
относительно небольшого жалованья, которое ты будешь иметь как
правительственный консультант, полагаю, ты найдешь, что эта работа не очень-
то отличается от того, чем тебе приходилось заниматься прежде. Принципы, по
которым ведутся международные переговоры, Джеймс, фактически идентичны тем,
что ведутся между многомиллиардными корпорациями.
— Деньги, территория и сила?
— Да. Деньги, территория и сила. Мы вынуждены использовать эти понятия
в качестве разменной монеты, но, поступая так, надеемся спасти менее
заметные, но более ценные сокровища.
— Такие, как мир и свобода? — предположил Джеймс.
— Мир и свобода, — согласился Элиот.
Идея работать посредником на правительство очень понравилась Джеймсу. Если
это и есть то реальное, чем он мог бы способствовать обузданию терроризма и
обеспечению мира, в котором любящие друг друга люди жили бы в безопасности,
Джеймс с радостью возьмется за это дело. И было тут кое-что еще, гораздо
менее мужественное и благородное: они станут работать вместе, и Элиот будет
постоянно информировать Джеймса о расследовании убийства его родителей. И
настанет час, когда Джеймс сможет взглянуть в дьявольские глаза того, кто
пожелал их смерти, и если только эта жажда крови все еще будет кипеть в
нем...
— Я очень заинтересован в этом, Элиот.
— Отлично. Эта идея и впрямь никогда прежде не приходила тебе в голову?
— Нет, а что?
— А мне всегда казалось, что твоя работа, особенно после того как ты
стал часто заниматься международными конгломератами, была частью хорошо
продуманного плана, по которому ты готовился на пост госсекретаря, когда
Роберт станет президентом. Твои родители так не считали, и теперь я вижу,
что они, кажется, были правы.
— Ты обсуждал с ними этот вопрос?
— С ними и с людьми, которые постоянно меня об этом спрашивали, когда я
намеревался
завербовать
тебя.
— Но ты ничего мне об этом не говорил.
— Видишь ли, есть еще одно существенно важное отличие этой работы от
той, что ты делал в правлениях корпораций, Джеймс. Наша работа может быть
чрезвычайно опасной. Ты будешь встречаться лицом к лицу с самыми коварными
злодеями в мире, ты будешь выступать на их поле, в самых горячих точках на
планете.
— Значит, ты оберегал меня. Как и мои родители, — тихо добавил
Джеймс.
А теперь именно их и убили
. — Ты действительно не знаешь, кто
ответствен за взрыв, Элиот?
— Нет. Звонки тех, кто берет на себя ответственность за проведение
террористического акта, начнутся сразу же после того, как мир узнает, что
там была мина, но такие запоздалые звонки, как правило, просто желание
лишний раз засветиться. Заслуживающие внимания заявления должны поступить
сейчас. — Элиот помрачнел. — Не знаю, Джеймс, но у меня
предчувствие, что здесь что-то личное.
— Личное?
— Да. Террористический акт, политически направленный против Соединенных
Штатов, был бы осуществлен в Париже, в посольстве или рядом с ним, а не
тогда, когда твой отец был в отпуске, и тем более не когда на борту катера
находилась твоя мать. Мне это больше представляется как вендетта, сугубо
личная месть, которую мог осуществить какой-нибудь обиженный, психически
неуравновешенный сотрудник посольства.
— Но предполагалось, что я тоже буду на борту, Элиот, — напомнил
Джеймс, и слова его вызвали новый прилив жестокой боли: что, если... — Что,
если их целью был я?
— Именно это я и хотел обсудить с тобой, хотя считаю, что подобная
версия маловероятна. Тебя легко достать и здесь. К чему без нужды рисковать,
закладывая мину в оживленном порту на другом краю света? Я не считаю, что
целью преступления был ты. Тем не менее я все же хочу знать, какие
переговоры ты вел за последние два года и каковы твои текущие проекты.
— Сейчас у меня ничего нет. В прошлую субботу я закончил переговоры в
Новом Орлеане, и сейчас у меня на столе целая пачка предложений, которые я
намеревался рассмотреть в январе.
Джеймс помрачнел, вспомнив, как планировал распорядиться предложениями:
взяться за наиболее интересные, но при условии, что их выполнение совпадает
с расписанием турне Кэтрин и позволит ему как можно чаще быть с любимой.
Воспоминание вызвало сильнейший прилив горечи, так как Джеймс точно знал,
что всем чудесным планам, которые они с Кэтрин строили, теперь уже никогда
не суждено осуществиться. Он уже точно знал, что должен навсегда
распрощаться с Кэтрин и с их волшебной любовью. Мир Кэт был и всегда будет
нежным миром любви и радости; Джеймсу же сейчас, а быть может, и навсегда
предстояло погрузиться в зловещий мир, где царят убийства, террор и месть. И
этот отвратительный мир никоим образом не
...Закладка в соц.сетях
