Жанр: Любовные романы
Радуга
...е было и в
тот момент, когда Джеймс тихо повторил:
Полюбили...
Более того, тогда в
его голосе прозвучало чуть ли не облегчение. Алекса не хотела страданий
Джеймса, но все же...
— Черт возьми, Джеймс! Неужели для тебя это совсем ничего не значит? Ты
вообще думаешь о наших отношениях? Может, я и не вправе спрашивать об этом,
но...
— Алекса! Разумеется, я думаю о нас. Неужели ты этого и вправду не
понимаешь? — Джеймс подождал, пока взгляд Алексы смягчится, и ласково
продолжил:
— Я очень много думаю о наших отношениях. Поверь, Александра Тейлор, я
всегда буду заботиться о тебе и о твоем счастье.
— Определение любви по Кэтрин, — пробормотала Алекса.
— Что?
— Да. Она утверждает, что любовь — это когда ты постоянно заботишься о
чьем-то счастье. Вечно, независимо от того, предназначено ли вам быть
вместе. Именно то, что я чувствую сейчас по отношению к тебе. Значит...
— Значит, что?
— Значит, мы любим друг друга, несмотря на то что никогда не говорили
об этом.
— Несмотря на то что прежде никогда не говорили друг другу об
этом, — признался Джеймс. — Мы были прекрасными любовниками,
Алекса, но мы также есть и, надеюсь, будем еще и прекрасными друзьями.
— О-о, Джеймс! — прошептала Алекса. — Я так рада, что ты хочешь остаться моим другом.
— Навсегда. — Джеймс скрепил обещание нежной улыбкой и, не желая
казаться сентиментальным, слегка поддразнил:
— Ну-с, друг мой Алекса, расскажи мне о нем.
— Рассказывать особенно нечего. Мы встретились два дня назад, и это
случилось. Любовь с первого взгляда. — Алекса солгала, не моргнув
глазом, и даже изобразила веселенькую улыбку, признаваясь в романтическом
чувстве, к которому прежде относилась с явным презрением.
Еще раньше Алекса решила: такая ложь необходима. Джеймс не должен знать, что
она полюбила Роберта. Алекса ненавидела вранье, но еще больше ее убивала
мысль о том, что Джеймс, возможно, не одобрит случившегося и, несмотря на
заверения в любви и дружбе, посчитает Алексу недостойной своего друга. Или
же решит, что их связь не стоит риска, которому подвергается политическая
карьера Роберта. Призраки, таившиеся в темных уголках ее сердца — символы
былых разочарований и собственного недостойного поведения, — молчали,
приглушенные любовью к ней Джеймса и Роберта; приглушенные, но не исключено,
что не собирающиеся хранить молчание вечно.
— У него есть имя?
— Ромео. Очень удобно, ты не находишь? Если учесть, что я полностью
вошла в роль любящей и любимой Джульетты, а потому стащу слова,
принадлежащие юной Капулетти:
Что в имени тебе?..
— Неудачная попытка уклониться означает, что он входит в одну из твоих
полностью не подходящих
категорий, — с улыбкой заметил Джеймс.
Алекса как-то рассказала ему полушутя-полусерьезно о том, что считает
некоторых мужчин совершенно неспособными к серьезным романтическим
отношениям, которые никогда не смогут размыть ее циничное отношение к любви.
В эту категорию входили, естественно, актеры и, как открыла для себя за
последние несколько лет Алекса, политики. Они, по словам Алексы, отличались
чрезвычайным тщеславием, полнейшим эгоцентризмом и железной способностью
добиваться своего при любых условиях. Юристы, как и представители
голубых
кровей
, тоже входили в категорию
неспособных
из-за своих болезненно ясных
общих принципов
.
Но таких взглядов актриса Тейлор придерживалась лишь до встречи с адвокатом
Джеймсом. Если бы возлюбленный Алексы оказался актером, политиком, адвокатом
или человеком голубых кровей, ей бы следовало сейчас откинуть гриву
золотистых волос, весело рассмеяться и признаться в ошибочности собственной
теории. Но она этого не сделала. Видя в очаровательных глазах Алексы
опасение, что ее вот-вот
раскусят
, Джеймс мягко поинтересовался:
— Он женат?
— Да, — призналась Алекса, понимая, что может лгать Джеймсу лишь до определенных пределов.
— Я считал, что семейные узы были для тебя сильным тормозом.
— Я тоже так думала. Но все изменилось. Да это и не важно. Я буду жить
этой любовью столько, сколько смогу, невзирая ни на что.
— Это опасно.
— Знаю. Опасно и глупо, не говоря уже о том, что не правильно. И об
этом постоянно твердит живущая во мне старомодная провинциальная девчонка.
— Может быть, и старомодная, но очень-очень здравомыслящая.
— Джеймс, я верю в свою любовь к нему так, как не верила еще ни во что
в своей жизни. Я не ожидала, что ко мне придет настоящее, искреннее, такое
всепоглощающее чувство. Но это случилось.
— Ни минуты не сомневаюсь, — подхватил Джеймс, видя, как Алекса,
еще более прекрасная, чем прежде, светится глубокой и неподдельной
радостью. — Только будь осторожна.
— Я даже и этого не могу обещать, Джеймс, — тихо ответила Алекса.
Безусловно, они с Робертом будут осторожны, храня свою любовь в тайне, но
Алекса уже не в силах обуздать собственное сердце. Оно более ей не
принадлежало.
Алекса отдала свое сердце Роберту. Теперь оно полностью в его власти.
Алекса отказалась от предложения пообедать вместе, сославшись на усталость
(что было истинной правдой) и на то, что должна возвратиться в Вашингтон,
поскольку в воскресенье утром ей предстояли съемки (что тоже был правдой).
Но главной причиной ее отказа стало опасение, что более продолжительное
общение и умение Джеймса вытягивать из нее правду заставят ее назвать имя
Роберта.
Алекса уехала, а Джеймс провел весь вечер и бессонную ночь, думая о ее
сестре. Кэтрин была с ним всю неделю — в его зачарованных мечтах, которые
поразительным образом овладевали сознанием Джеймса даже во время сверхважных
переговоров о миллиардной сделке. Мысли о Кэт не покидали его, и Джеймс как
мог пытался перевести их в рациональное русло, позволяя на короткое время
увлечь себя в далекие фантазии. В конце концов, когда у него появится
свободное время, милые предательские мысли вырвутся наружу, заговорят громко
и твердо, а потом будут изгнаны из памяти навеки.
Стерлинг изгонит их из памяти ради Алексы, которую он любил и которой
никогда не сможет причинить боль. Если бы Джеймс встретил другую женщину и
мгновенно в нее влюбился, как это случилось с Алексой, тогда он последовал
бы ее примеру и не замедлил объясниться.
Но Кэтрин не
другая женщина
. Она — младшая сестра, чье рождение вызвало
такой хаос в детской жизни Алексы и отношения с которой были так для нее
теперь важны, так сложны и так хрупки. С абсолютной уверенностью Джеймс
знал, что никогда не скажет Алексе:
Циничная ты и скептический я никогда
по-настоящему не верили, что сможем полюбить. Но, видишь ли, в твоей младшей
сестре есть что-то такое замечательное, прекрасное, такое волшебное...
И вот теперь Алекса нашла свою волшебную любовь.
Может быть, нежное чувство, с которым они друг к другу относились, и
подготовило их сердца к еще большей любви. Алекса сказала, что Джеймс —
виновник происшедшего, иронично, но искренне поблагодарила за то, что Джеймс
убедил ее в том, что она достойна любви. Но истина заключалась и в другом:
заботясь об Алексе, любя ее, Джеймс сделал крайне важные открытия в самом
себе.
Конечно, всегда существовали люди, которых Джеймс любил, — родители,
Элиот, Роберт, Бринн. Но до появления Алексы
приятность
, которую она так
быстро разглядела в Джеймсе, распространялась только на саму Алексу. Он
просто никогда прежде по-настоящему ни о ком не заботился, но об Алексе
Джеймс стал заботиться совершенно искренне. И сделал неожиданные и
великолепные открытия о своем даре любить.
— Это ты виновата, Александра, что я смог полюбить твою младшую
сестру, — глядя в сияющее звездами чикагское небо, тихо прошептал
Джеймс, а потом еще тише добавил:
— Спасибо тебе.
Удивительные мечты о Кэтрин, не ограниченные теперь никакими запретами,
витали в его голове, кружась, сплетаясь, наполняя радостью, до...
А как сама Кэтрин? — неожиданно вопросил голос, быть может, голос
благоразумия. — Ты забыл, до чего она молода и невинна? Забыл, что
всякий раз — всякий раз, когда вы были вместе, — ты заставлял ее
вспыхивать огнем смущения? Ты подавляешь эту девушку. Алекса сказала тебе об
этом с самого начала, и прошлый уик-энд подтвердил, что так оно и есть. Да
как же ты мог просмотреть этот важный пункт? Всего неделю назад, в этот
самый день, ты заставил Кэтрин плакать. Или ты забыл ее реакцию на следующий
день, когда присоединился к гостям послушать ее игру? Кэтрин даже не
взглянула на тебя!
Да, она невинна, но я буду таким нежным, таким внимательным
, —
пообещало полное любви сердце Джеймса.
Бесспорно, Кэт молода, но временами в ее чудных сапфировых глазах светится
такая мудрость, словно она знает о печали гораздо больше, чем присуще ее
годам. И, да-да, я смутил ее и страшно об этом жалею. Но возможно, что мы
оба были подавлены волшебством наших чувств. Кэт тоже это поняла, я знаю,
она поняла. Я видел удивление в ее сияющих глазах и видел ее очаровательную
улыбку. Мне кажется, я понимаю, почему Кэт не взглянула на меня, когда
играла на рояле в воскресенье: по той же самой причине, по которой я все это
время гнал из головы мысли о ней
.
Так в великом смятении размышлял всегда уверенный в себе скептик Джеймс
Стерлинг.
Твои признания в чувствах звучат весьма убедительно, — заметил голос
разума. — Но так ли ты уверен в том, что это нужно Кэтрин?
Я совершенно искренен в своих чувствах. И я верю, что Кэтрин желает того же
самого. Но, — твердо поклялся себе Джеймс, — если она не хочет
нашей любви, обещаю, что оставлю ее в покое. Мы поступим так, как пожелает
Кэт. Какой выбор сделает ее сердце...
Джеймсу хотелось увидеть Кэтрин как можно скорее, сейчас, сию минуту! Но,
неохотно уступая здравому смыслу, он все-таки решил, что необходимо
некоторое время между окончанием его отношений с Алексой и началом любви с
ее младшей сестрой.
Время... драгоценное время вдали от драгоценной Кэтрин.
Глава 15
—Привет, Кэтрин. Это Джеймс.
— Здравствуй, Джеймс.
— Как у тебя дела?
— Спасибо, все прекрасно. — У Кэтрин были все основания
похвастаться. — У меня действительно все замечательно: я все еще
стройная, но теперь сильная и здоровая.
Кэт понимала, что Джеймс на самом деле справляется не о ней. Он интересуется
Алексой. Хотя сестра не раз уверяла ее, что не разбивала сердце Джеймса, но,
очевидно, это было не так. И теперь Стерлинг звонит Кэтрин только затем,
чтобы найти у нее поддержку.
— Отлично. Я звоню узнать, не хотела бы ты поплавать со мной в субботу?
— О-о, — тихо прошептала Кэтрин, разрываясь между желаниями дать
противоречивые ответы — как всегда, когда дело касалось Джеймса:
Да
—
потому что я очень хочу тебя видеть, и нет
— потому что не могу сообщить
ничего, что могло бы тебе помочь, ведь Алекса по уши влюблена
.
— Или в воскресенье. Как тебе удобнее.
— В субботу было бы прекрасно, — неожиданно услышала Кэт
собственные слова — смелый и глупый ответ, идущий прямо из сердца.
— Здорово! Я одолжу яхту у приятеля. Она пришвартована у
Саутгемптонского клуба
. Хорошо бы нам выехать из Манхэттена в одиннадцать.
Тебя это устраивает?
— Да, замечательно.
— Привет!
— Привет!
Джеймс был счастлив видеть Кэт и на какой-то дух захвативший миг утонул в
яркой синеве ее взгляда. Но тут же заметил под глазами темные круги и
сероватый оттенок лица.
— Кэтрин, в чем дело? Ты нездорова?
— Я в порядке. Это... ничего. Что за прекрасный денек для плавания! Мне
осталось только взять пиджак, и я буду готова к походу.
— Ладно, — озадаченно согласился Джеймс, подавив желание снова
спросить Кэт о ее здоровье, когда увидел, как она напряглась, направившись
за пиджаком к шкафу, и как ее изящные пальцы глубоко впились в побелевшие
ладони.
Джеймс понял, что боль не отпускала девушку всю ночь.
— Кэтрин, ты не пыталась найти меня и отказаться от прогулки? Сегодня
утром я был в офисе.
— Нет, я не искала тебя.
— Понятно.
Несмотря ни на что, даже на острую боль, Кэт не хотела отменять их свидания.
Мысль об этом наполнила Джеймса и радостью, и тревогой.
— Но, быть может, нам следует пересмотреть программу?
— Да, кажется, так будет лучше. — Закрыв дверцу шкафа, Кэтрин
посмотрела на Джеймса:
— Ты ничего не хотел спросить у меня об Алексе?
— Об Алексе?
— Да, об Алексе и... — Кэтрин смущенно пожала плечами.
— Об Алексе и ее новом возлюбленном? Ничего. А что?
— Я думала, что ты звонил именно за этим.
— Нет. Мы постоянно общаемся с твоей сестрой. У меня, уверен, как и у
тебя, есть сомнения в разумности ее выбора, но я рад, что Алекса так
счастлива, и надеюсь, счастье это будет длиться вечно. — Джеймс
заглянул в прекрасные удивленные глаза Кэтрин и добавил:
— Я пригласил тебя поплавать со мной только потому, что хотел видеть
тебя, Кэт.
Ее счастливый вздох тут же перешел в стон от острой боли.
— Кэтрин, умоляю, позволь тебе помочь, — ласково попросил
Джеймс. — Ты знаешь, в чем дело?
— Да, знаю, и это будет продолжаться еще несколько часов.
Но ведь боль должна была уже пройти! Жестокие спазмы обычно продолжались
около восьми часов, а пролетело уже более двенадцати. Кэтрин провела
бессонную ночь, уверенная, что к утру все пройдет — задолго до появления
Джеймса. Она, конечно, будет уставшей для плавания, но боль продолжала
терзать, выкручивая, выворачивая, вызывая еще большие страдания, чем ночью,
заставляя задыхаться и терять силы.
— Раньше такое случалось?
— Да, — призналась Кэтрин, и ее пепельного цвета щеки на мгновение
зарумянились. — Правда, Джеймс, ничего серьезного. Просто у меня... так
бывает каждый месяц.
Смущение от интимного признания прошло, его сменил новый приступ боли,
отчего Джеймс почувствовал беспомощность и умиление. Беспомощность — потому
что не мог мгновенно прекратить страдания Кэт, а умиление — потому что
сейчас, в век откровенных разговоров на работе о тампонах и прокладках, Кэт
каким-то образом умудрилась не научиться подобным вещам. Для милой, невинной
Кэтрин все эти разговоры оставались очень личными, сугубо интимными.
— Эй, Кэтрин, — ласково позвал Джеймс, почувствовав, что волна
боли отхлынула, — ты помнишь, что моя мать — гинеколог? Честно говоря,
менструальные циклы не были частой темой за нашим обеденным столом, но... —
Он замолчал, поскольку слова его вызвали слабую, дрожащую улыбку Кэтрин,
прекрасно понимавшей, что менструальный цикл, разумеется, никогда не был
темой для разговора за обедами в Инвернессе и все свои знания по данному
предмету Джеймс почерпнул из рассказов женщин, с которыми был близок, но все
же... — Меня это нисколько не смущает. Не смущайся и ты, Кэтрин. У тебя
всегда это так болезненно?
— Да, хотя на этот раз боли длятся гораздо дольше обычного. Я думаю,
это оттого, что с июня это первые месячные. Они прекратились, как только я
села на диету.
— Ты к кому-нибудь обращалась?
— Я ходила к врачу в студенческом Центре здоровья в Оберлине. Она
посоветовала обратиться к специалисту, я записалась на прием на этой неделе.
— Хорошо. А что ты сейчас принимаешь от боли?
— Аспирин. Помогает не очень-то, но я уверена, что спазмы вот-вот
прекратятся.
— У тебя есть что-нибудь выпить? Водка, виски?
— Нет. А зачем?
Джеймс был удивлен. Едва ли не со школы ему был известен благотворный эффект
алкоголя на подобные боли. Кэтрин же, по всей видимости, не узнала об этом
от своих подруг ни в школе, ни в колледже; не научила ее этому и старшая
сестра, которая, как знал Джеймс,
лечила
легкие спазмы, досаждавшие ей в
первый день цикла, двумя рюмками коньяка.
— Кажется, алкоголь помогает, — объяснил Джеймс. — Итак, могу
я угостить тебя ликером?
— Хорошо. Но я даже не знаю, где можно... — Она запнулась, хотя оба
знали: Джеймс гораздо лучше знаком с квартирой Алексы, чем Кэт, и, помолчав
минуту, тихо сказала:
— Думаю, ты найдешь.
— Есть у тебя какие-нибудь предпочтения?
— Нет. Я никогда ничего по-настоящему не пила, разве только пробовала.
— Та-ак, понятно. Что ж, тогда — бурбон.
Джеймс знал, где в доме находится бурбон — его любимый напиток — мягкий,
душистый и вкусный. Как только Кэтрин ушла в гостиную, он налил бурбон в
высокий хрустальный бокал, не разбавляя и не добавляя лед.
— Ну что ж, приступим, — объявил Джеймс, входя в гостиную и
протягивая стакан сидевшей на диване Кэтрин.
— Спасибо. Я попробую.
Отпивая под пристальным взглядом Джеймса дорогой напиток, Кэтрин смутилась и
виновато улыбнулась, как бы извиняясь:
Возможно, я и не почувствую никакого
эффекта. Возможно...
Коньяк ударил по ее измученному бессонницей и болью телу мягкой, горячей
волной: мысли Кэтрин стали легкими, а боль отступила. Ужасные челюсти,
безжалостно терзавшие ее тело последние двенадцать часов, магическим образом
разжались, и измученная Кэт вдруг почувствовала тепло, невесомость,
удивительную смелость и даже оценила забавность ситуации.
— Лучше? — поинтересовался Джеймс, заглядывая в широко раскрытые
глаза Кэтрин.
— Да. Просто не верится. Благодарю тебя. — Она поставила стакан на
кофейный столик и объявила:
— Я готова к плаванию!
Джеймс с удовольствием взял бы Кэтрин на яхту. Но он знал, что возбуждающее
действие алкоголя в сочетании с эйфорией от ощущения ушедшей боли вскоре
уступит место усталости после бессонной ночи.
— Мне кажется, в постели тебе будет лучше, как ты считаешь?
Один волшебный миг в чудесных глазах Кэтрин стоял вопрос, словно она
подумала, что Джеймс предлагает им пойти в постель вместе, и ответила на это
предложение с желанием и радостью. Это было лишь мгновение, и, когда оно
пролетело от взмаха длинных пушистых ресниц, Джеймс спросил себя, не было ли
это лишь видением. Видением, заставившим его сердце бешено забиться.
— Да, — отозвалась наконец Кэтрин. — Кажется, так будет
лучше.
— Позвони мне, когда проснешься, не важно, в какое это будет время.
— Хорошо. Только у меня нет номера твоего телефона.
— Ты поэтому не позвонила, чтобы отказаться?
— Нет. Я не хотела отказываться.
— Тогда потому, что подумала, будто мне нужно узнать у тебя об Алексе?
— Да. — Кэт отважно встретилась взглядом с Джеймсом и честно
призналась:
— Но прежде всего потому, что хотела увидеться с тобой.
Перевалило за полночь, когда Кэт проснулась, отдохнувшая, посвежевшая и
свободная от боли.
— Привет, Джеймс. Это Кэтрин. Ты сказал, я могу позвонить в любое
время.
— Да. Как ты?
— Прекрасно. Я хорошо спала и чувствую себя теперь замечательно.
Спасибо тебе.
— Отлично. Я рад. Чувствуешь себя настолько замечательно, чтобы
разделить со мной поздний завтрак завтра... нет, уже сегодня? Я хотел
предложить тебе прогулку на яхте, но метеорологи сугубо конфиденциально
предупредили меня о надвигающемся шторме. Так как насчет того, чтобы
отведать знаменитый на Лонг-Айленде поздний завтрак с шампанским? Приглашаю
тебя в зал
Азалия
в Саутгемптонском клубе, а это означает, что мы можем
прихватить наши матросские костюмы на случай, если погода после завтрака все-
таки разгуляется...
— Пожалуй, мне лучше этого не пить. — Слегка улыбнувшись, Кэтрин
провела пальчиком по хрустальному бокалу с шампанским, только что
поставленному перед ней на столик, покрытый скатертью в розовую полоску.
— Ты отказываешься от шампанского?
— Вчера я поняла, что алкоголь делает меня излишне откровенной.
Джеймс усмехнулся, подумав о том, какую же из вчерашних
дерзостей
Кэтрин
считает
излишне откровенной
. Может быть, тихое признание в том, что она
согласилась на встречу только потому, что хотела видеть его? Или же
провокационный вопрос в сапфировых глазах, когда Джеймс предложил ей пойти в
постель? Какая еще невысказанная тайна удерживает Кэтрин от шампанского?
Быть может, ее собственная версия сложной истории отношений между сестрами
Тейлор?
— Разве можно быть излишне откровенной?
— Мне кажется, — протянула Кэтрин, — что для некоторых
откровений требуется время, прежде чем их можно высказывать.
— Да, я тоже так думаю, — согласился Джеймс, понимая, что еще рано
рассказывать девушке всю правду о своих чувствах к ней.
Когда-нибудь, когда Кэт будет готова, Джеймс поведает ей об этой
замечательной, радостной правде. И когда-нибудь, надеялся он, Кэтрин скажет
ему о скрываемой правде, которая столь очевидно в отличие от его, радостной,
таит в себе Глубокое беспокойство.
У тебя времени столько, сколько тебе
нужно, милая Кэтрин, и, пожалуйста, знай, что ты можешь доверить мне все
секреты своего сердечка
.
— А знаешь, на самом деле вчера ты приняла очень мало алкоголя.
— Знаю.
Кэтрин понимала, что всего несколько маленьких глотков коньяка оказали
магическое действие на ее боль. А как же насчет другой магии — теплых,
возбуждающих волн чистой радости и чудесного легкого смеха, весело
зажурчавшего в ее душе родником счастья? Такое волшебство, Кэтрин знала
точно, никак не связано с алкоголем. Этим волшебством был сам Джеймс, нежный
и заботливый. Его темно-голубые глаза излучали такое манящее тепло, а
ласковая улыбка так и соблазняла освободиться от смущения и высказать все
свои сокровенные тайны.
Но существовали слова, которые высказать Джеймсу у нее не хватало мужества:
Я — приемыш. Моя настоящая мать так не любила меня, что отказалась от меня.
Я не уверена в своем происхождении, Джеймс, пока не уверена. Но с каждым
днем я постепенно узнаю все больше. У меня не хватает мужества сказать тебе
эту правду сейчас, быть может, поэтому я не решаюсь рассказать тебе и об
остальном. Есть нечто такое, Джеймс, что я открыла в самой себе —
замечательное открытие последних дней. Я узнала, что, когда я с тобой, мне
больше ничего не нужно
.
В тот ненастный день Кэтрин не поведала Джеймсу свои тайны. Они говорили о
музыке, о яхтах, дожде, розах, грозовых облаках и волнах. И в ткань
послеполуденных разговоров, нежных улыбок и счастливого смеха вплетались
обещания будущих встреч. Кэтрин дала слово Джеймсу, что с большим
удовольствием послушает с ним цикл
Кольцо
в
Метрополитен-опера
, да, все
четыре оперы. И что пообедает с ним во всех самых знаменитых ресторанах
Манхэттена, и посетит выставку импрессионистов в Музее изящных искусств,
и...
Кэтрин отвечала согласием на все предложения, радостно-счастливым согласием,
и ее прекрасный открытый взгляд говорил Джеймсу о самой важной правде,
единственной правде, которую он хотел услышать от Кэтрин:
Да, Джеймс, я хочу быть с тобой!
Вашингтон Декабрь 1989 года — Весь уик-энд? — переспросила Алекса.
Разговор происходил в первый вторник декабря. За три месяца своей любви
Алекса и Роберт никогда еще не проводили весь уик-энд вместе, только ночи в
будние дни недели. Драгоценные, благословенные часы. И в эти чудесные часы
они дарили друг другу невероятно тонкие и нежные чувства; они опаляли друг
друга умопомрачительной страстью, такой же отчаянной, требовательной и
тайной, какой она была в первую ночь.
Алекса с горечью думала о том, что тайна их страсти была символом того, о
чем они оба знали, но о чем никогда не говорили: эта скрываемая ото всех
любовь не продлится вечно. Сейчас любовь была в безопасности, она была
секретом, который было легко хранить, поскольку никто не пытался о нем
узнать.
Пока что вашингтонские журналисты без устали гонялись за
...Закладка в соц.сетях
