Жанр: Любовные романы
Радуга
... же сказал, что нет никакой опасности...
Кэтрин закончила играть
Большую фантазию
Шопена и нежно улыбнулась Алену.
— Magnifique, Кэтрин.
— Merci. — Она опустила крышку рояля и подошла к Алену, стоявшему
у окна. Кэтрин почувствовала его нервное напряжение и тихо позвала:
— Ален?
— Кэтрин, есть нечто, что ты должна обо мне знать.
— Хорошо, — ответила Кэтрин, слегка удивившись тому, что, несмотря
на все их искренние признания, существовала еще какая-то тайна, и, вероятно,
очень важная, если Ален до сих пор не открыл ее, что это, разумеется, не
имеет никакого значения, но все же... — Расскажи мне.
— Мы можем прогуляться к пещере, —
в которой столетия назад
преступники из династии Кастиль прятали свои награбленные сокровища и где ты
узнаешь о величайшем в мире воре
, — если хочешь, пойдем прямо сейчас.
— Прекрасно. Я только поменяю туфли и надену свитер, — улыбнулась
Кэтрин и, прежде чем покинуть взволнованного Алена, нежно поцеловала его в
губы. — Подожди меня здесь. Я скоро вернусь.
Глава 31
Войдя в свои апартаменты, располагавшиеся в левом крыле дворца, Кэтрин
нахмурилась. Кто-то задвинул на окнах портьеры, и сейчас в светлой нарядной
комнате царил полумрак. Кэтрин мгновенно почувствовала страх, и в сознании
неожиданно всплыл темный гостиничный номер в Вене.
Кэтрин прогнала неприятное воспоминание и прошла в розовую спальню. Портрет
мгновенно бросился ей в глаза: его изящная резная золотая рама была
прислонена к кровати, но магическое обаяние портрета, как и его
многозначительность, дошло до Кэтрин не сразу. Сначала Кэтрин увидела лишь
очень красивую женщину, не сообразив даже, что это — зеркальное отражение
ее, Кэтрин, лица, только обрамленного не черными, а золотистыми локонами.
Понимание этого лишь забрезжило, когда она вдруг увидела ужас.
Красота и ужас так далеки друг от друга... как резня в раю... как насилие на
свадьбе... как мина на катере под Рождество... как летящая со скалы
машина...
Горло прекрасной женщины на портрете было распорото. Свежие сверкающие ярко-
красные капли — краска? или кровь? — минуя нарисованные сапфиры,
скатывались по холсту на настоящее ожерелье — ее ожерелье, лежавшее вместе с
сапфировыми серьгами на мягком розовом ковре под портретом.
— Нет! — слетел с губ Кэтрин протест, и приглушенный мучительный
стон вырвался еще до того, как она успела постичь смысл увиденного.
Кэтрин не постигла его, пока нет, но интуиция подсказывала, что именно в
этом кошмаре кроется правда, которую она так хотела знать. Но здесь таилась
и другая правда, та, которая оторвет Кэтрин от любимого.
— Мне показалось, ты кричала! — В комнату ворвалась Натали;
проследив за полным ужаса взглядом Кэтрин, она увидела портрет и тихо
взмолилась:
— О-о нет...
— Натали? Что все это значит? Ты знаешь?
— О да, Кэтрин. Я знаю. Это значит, что наш любимый Ален сошел с
ума, — грустно прошептала Натали.
Она ласково обняла Кэтрин за плечи, отвела от искалеченного портрета и
заставила сесть в обитое бархатом кресло.
— Присядь на минутку, у нас, кажется, есть немного времени, чтобы я
тебе рассказала. Ты ведь ничего не знаешь о своей настоящей матери и о том,
как ты связана с островом?
— Нет, — ответила потрясенная Кэтрин.
— Женщина на портрете — твоя мать.
— Моя мать? — тихо повторила Кэтрин и попыталась встать, чтобы
броситься к портрету, но Натали осторожно, хотя и твердо удержала ее.
— Нет, Кэтрин, пожалуйста, не смотри больше на этот портрет. Обещаю
тебе: когда все кончится, я найду тебе более удачные портреты твоей матери.
— Натали, кто она? Кто она? И кто я?
— Ее зовут Изабелла. Она была замужем за моим дядей Александром. Ты —
их дочь Кэтрин, то есть наша двоюродная сестра. — Натали немного
помолчала, прежде чем сказать самое важное:
— Что делает тебя, а не Алена, законной правительницей Иля.
Нет!
— вскричало в ответ ее сердце, прежде чем Кэтрин поняла угрожающий
смысл услышанного. Если Натали знает об этом, значит, и Ален... Нет, этого
не может быть! Он бы сказал. Наконец, терзаясь страхом, она спросила:
— Ален знает?
— Да, разумеется, — с легким вздохом сочувствия ответила
Натали. — Я понимаю, как тебе трудно, как ты потрясена, и мне очень
жаль, Кэтрин, что я вынуждена тебе рассказать все сразу и в такой спешке. Но
я должна. У нас так мало времени. Хорошо?
— Да, — заставила себя согласиться Кэтрин, хотя с каждой секундой
она все больше и больше убеждалась в том, что не хочет знать этой правды. Но
она должна. Кэтрин глубоко вздохнула и решительно добавила:
— Хорошо. Расскажи.
— Иль — это навязчивая идея Алена. Он любит свой остров больше всего на
свете. Принц сделал так много, чтобы защитить этот рай. Наш отец изуродовал
остров, превратив его в убежище для преступников и террористов, а не в
дивный уголок для поэтов и влюбленных, каковым он должен быть. Сын
возненавидел за это отца. Вот почему, когда у Алена не стало сил терпеть
такое осквернение, он убил Жан-Люка.
— Нет! — воскликнула Кэтрин, пытаясь защитить любимого человека.
Но кого она любила? Где он? Существует ли вообще этот нежный, любящий
мужчина? Минуту назад Кэтрин стало известно, что Ален предал их любовь, в
которой так много значило взаимное доверие. Предал тем, что утаил от нее
самую важную тайну из всех. А теперь Натали, серьезный взгляд которой был
полон скорби, сообщает, что Ален — убийца. Ее Ален, человек, которому она
поверила, не мог быть убийцей. Но теперь Кэтрин поняла, что существует
другой Ален, которого она не знала.
— Убил отца?
— Да, — печально подтвердила Натали. — Ален убил отца... и
хотя я уверена, что это было неумышленно, поскольку вторая жена редко
сопровождала Жан-Люка в его поездках, Ален убил и мою мать. В отличие от
нашего отца Ален не получает удовольствия от преступления. Все убийства он
совершал по необходимости: только чтобы никто не мешал процветать Илю под
его добрым правлением.
— Все убийства? — в ужасе спросила Кэтрин, начиная верить
чудовищным фактам.
— Ален вынужден был убить и Монику. Он очень ее любил, так же как, я
знаю, он искренне любит тебя. — Натали вздохнула. — Но я
подозреваю, Ален испугался того, что Моника узнает, кто заказал убийство Жан-
Люка. Брат очень боится потерять остров, и этот страх гораздо сильнее страха
лишиться собственной жизни. Он боится потерять Иль, и потому, моя дражайшая
кузина, Ален пытался убить тебя в Роуз-Клиффе. Ах, Кэтрин, мне так жаль! Мне
следовало бы догадаться, когда Ален так упорно настаивал на моей поездке в
Женеву, а сам оставался еще на день в Париже. — Натали слегка покачала
головой и заставила себя сделать признание:
— Я немного ослеплена своей любовью к брату. Ты сама знаешь, сколько в
Алене нежности и доброты. Но поверь, не его вина в том, что он проклят
страдать за безумие нашего отца! Я знала о помешательстве Алена и покрывала
его, молясь, что когда-нибудь это пройдет. Но теперь все совершенно ясно, и
доказательство тому — портрет и сапфиры. Ален собирается убить тебя, и
боюсь, что он уже мог убить и Изабеллу.
— О-о, нет! — прошелестел слабый шепот отчаяния.
— Я не знаю, убил ли он ее, Кэтрин, — продолжала Натали. —
Просто изрезанный холст наталкивает меня на эту мысль. Но я обещаю, как
только все будет позади, если Изабелла жива, мы с тобой отыщем ее. А теперь,
кузина, ты должна покинуть Иль, и как можно скорее.
— Мы обе должны его покинуть, Натали, — сказала Кэтрин неожиданно
для себя решительно и спокойно.
Теперь она приняла жестокую правду. Вынуждена была принять. Доказательства
были здесь, в этой нарядной спальне. И еще одно доказательство эхом звучало
в ее голове: шепот в телефонной трубке о прекрасной девочке, от которой
отказалась мать, предназначался не Алексе, а Кэтрин, потому что Ален узнал
ее голос.
— Нет, дорогая, я должна остаться с Аленом. Несмотря на то что его
безумие сейчас усилилось, я совершенно убеждена, что мой брат не причинит
мне вреда. Уверена, что смогу с ним справиться. Возможно, открытое
проявление сумасшествия — отчаянная попытка самого Алена наконец справиться
со своим недугом. Если бы он мог оказаться в психиатрической клинике, где бы
видел цветы, море, слушал музыку!.. Ладно, не знаю, насколько это возможно,
но, Кэтрин, прошу тебя, постарайся простить Алена. Мой брат не виноват в
своем безумстве.
— В таком случае я тоже останусь. Мы справимся с Аленом вместе.
— Нет, тебе здесь опасно. Ты должна немедленно уехать. Позже, когда
станет спокойнее, ты можешь вернуться и заявить свои права на принадлежащий
тебе Иль. И если ты только позволишь, я тоже останусь во дворце, и мы будем
кузинами и, надеюсь, станем подругами. — Чуть заметная улыбка коснулась
губ Натали, но тут же лицо ее приняло сосредоточенное и решительное
выражение. — Ты должна немедленно уехать, Кэтрин! Возьми катер.
Управлять им очень просто. Держи курс на север — там есть компас, рядом со
штурвалом, — и ты попадешь в Ниццу. Подожди здесь, пока я принесу
ключи. Запри за мной дверь и открой только тогда, когда убедишься, что это
я. Bien?
— Oui, Natalie, bien. Merci.
Ей следовало ждать Натали в гостиной, но, как только щелкнул замок, Кэтрин
вернулась в спальню и встала перед портретом своей матери.
— Прошу тебя, останься жива, — прошептала Кэтрин. —
Пожалуйста, останься жива, чтобы я могла сказать тебе:
Я понимаю твой
поступок, и я люблю тебя
.
Кэтрин смотрела в синие глаза на портрете — улыбающиеся, радостные, полные
надежды глаза. И когда лицо матери на портрете расплылось в неясное пятно
из-за собственных слез, застилавших взор Кэтрин, она опустилась на колени и
бережно подняла забрызганные красными чернилами (а не кровью!)
драгоценности. Кэтрин завернула ожерелье и серьги в носовой платок и
положила в карман.
Пока Кэтрин ждала в затемненной гостиной, ей снова вспомнился темный номер
венской гостиницы и ножевые порезы — неглубокие, неопасные. Почему Ален не
убил ее? Какое зловещее безумие заставило его играть с Кэтрин? Заманивать в
свое королевство, с тем чтобы завлечь в паутину вероломства и обмана? Кэтрин
выжила в тот вечер только потому, что Ален позволил ей выжить. Но что, если
на этот раз ей не повезет? Что, если в следующее мгновение тень безумца
выскочит из темноты и нож полоснет глубже, нанося теперь уже смертельную
рану?
Если она умрет сегодня, здесь, остались ли слова любви, которые Кэтрин
должна была сказать любимым людям и не сказала?
Мамочка и папочка, я люблю
вас
— эти слова Кэтрин бесконечно повторяла весь этот год, и она снова
позвонит родителям, как только доберется до Ниццы, и снова скажет им о своей
любви. А если не доберется до Ниццы? Кэтрин знала: если она умрет, все слова
любви к Джейн и Александру ею сказаны. И Алекса тоже знает о ее бесконечной
любви. И все-таки как бы хотелось еще раз поговорить со старшей сестрой...
Кэтрин улыбнулась, представив себе их будущий разговор. Сначала Кэтрин
скажет, что это она, а не Алекса должна была отправиться в ту смертельную
поездку на пристань.
Вздор!
— воскликнет сестра, отмахиваясь от
надоедливости Кэтрин милой улыбкой и изящным жестом руки. Потом Кэтрин ей
все расскажет и терпеливо дождется, когда вспыхнут изумрудные глаза Алексы и
она заявит:
Я всегда знала, что ты принцесса, Кэт!
На что Кэтрин ответит
очень ласково:
Да, Алекса, но разве я уже не говорила тебе, что всегда хотела только одного — быть твоей сестрой?
У них обязательно состоится этот разговор, но даже если Кэтрин и не удастся
бежать с острова, она знает, что Алексе уже известна вся правда о ее любви.
Если Кэтрин умрет сейчас, сегодня, останется только один любимый ею человек,
которому искренние слова любви не были высказаны.
Я должна жить. Я должна жить для того, чтобы посмотреть в его голубые
глаза, полные такой радостной надежды в тот день, в аэропорту, и сказать о
своей любви, которая все еще жива и будет жить вечно... Я выживу, чтобы
сказать Джеймсу, как сильно я его люблю!
— Джеймс Стерлинг? — с удивлением переспросил Ален, когда ему
доложили, кто дожидается в мраморном вестибюле ответа на свою просьбу
поговорить с принцем. — Да, конечно, я приму его. Пожалуйста,
проводите.
Аленом овладели страх и тревога. Существовала только одна причин, по
которой Джеймс мог здесь появиться, — Кэтрин. Может быть, он приехал
сказать Кэтрин, что все еще любит ее? А если так, то не уйдет ли она с
Джеймсом?
Нет, — уверенно ответил себе Ален. — Кэтрин меня не оставит
.
— Здравствуйте, Ален.
— Здравствуйте, Джеймс.
— Я пришел пригласить Кэтрин и, разумеется, вас поужинать сегодня
вечером в гостинице со мной и матерью Кэтрин.
— Джейн здесь? В гостинице? Я не понимаю.
— Не Джейн, а... Изабелла. — Джеймс увидел в глазах принца
удивление, но не смущение, а потому продолжил с едва сдерживаемым гневом:
— Вы знали. Какой же вы негодяй!
— Да, Джеймс, я знал, — сдержанно ответил хозяин острова, но в
голосе его звучала не ярость, а грусть.
— И вы утаили правду от Кэт, не так ли?
— Я хотел рассказать ей обо всем сегодня вечером, Джеймс.
— Какое поразительное совпадение! Я, разумеется, вам ни на йоту не
верю, но это не имеет значения. Теперь мне известна правда, и будьте
уверены, что Кэтрин тоже ее узнает.
— Вы не знаете правды, Джеймс.
— В самом деле? Хотите, Ален, я скажу вам, что я знаю? Вы с Кэтрин —
двоюродные брат и сестра. Я знаю, что она — законная правительница Иля. И я
знаю, что вы — самозванец.
— Отчасти вы правы, Джеймс, а отчасти — нет, — вздохнул Ален,
понимая, что должен сказать Джеймсу все — это был единственно возможный путь
убедить его уйти. — Кэтрин действительно законная правительница
острова, а я действительно самозванец. Но в чем вы заблуждаетесь, так это в
том, что мы с Кэтрин — брат и сестра. Это не так. Кэтрин — дочь Александра,
но я не сын Жан-Люка. Я не из рода Кастиль. Я даже не дальний родственник
Кэтрин.
— А кто же вы?
— Сам не знаю. Я только знаю факты. У меня группа крови
АВ
. У моей
матери кровь была группы
В
, а это значит, что у моего отца должна быть
группа
А
или
АВ
. И у Жан-Люка, и у Александра группа крови
О
. Я самый
настоящий принц-самозванец, Джеймс, но это не имеет никакого отношения к
моей любви и любви Кэтрин. Я уверен, что она будет меня любить и согласится
выйти за меня замуж даже после того, как узнает правду.
Да, — подумал Джеймс, — великодушная Кэтрин способна услышать
правду и простить вас всех
.
Но есть еще и другая правда, которую она должна услышать.
— Мне кажется, вы не понимаете, Джеймс, способность Кэтрин
любить, — в ответ на помрачневшее выражение лица Джеймса спокойно
продолжал Ален. — Когда-то она очень сильно вас любила, но вы не
поверили в ее любовь, как поверил я. Вы очень обидели Кэтрин, гораздо
больше, чем вы сами себе представляете.
— Я знаю, что обидел ее. Я сделал это во имя любви, но теперь понимаю,
до чего глупо это было. И я все еще люблю ее. Я все еще хочу вернуть нашу
любовь. Кэтрин об этом еще не знает, но, после того как вы расскажете ей
правду о себе, я хочу, чтобы она услышала и мое признание.
— Да будет так, — ответил Ален. — Выбор... остается за
Кэтрин.
— И я выбираю Алена, — объявила Кэтрин, входя в музыкальную залу.
Кратчайший путь из ее комнаты к воротам дворца лежал через коридор, в
который выходила музыкальная зала. Кэтрин могла проскочить быстро и
незаметно для Алена, но ее бесшумный, легкий бег резко оборвался, как только
она услышала голос Джеймса. Последнюю свою фразу он произносил, когда Кэтрин
уже входила в комнату:
Я все еще люблю ее. Я все еще хочу вернуть нашу
любовь. Кэтрин об этом не знает...
А теперь я знаю, Джеймс, и я тоже этого хочу. Но сейчас я должна
притвориться, будто наша любовь ничего для меня не значит
, — решила
Кэтрин.
— Я выбираю Алена, — тихо повторила она, глядя в карие глаза
безумца и не решаясь взглянуть в голубые глаза человека, которого любила, и
боясь, что он поймет тайну ее сердца.
Подходя к Алену, Кэтрин увидела на его лице не безумие, а любовь. Любовь,
надежду и тихую грусть. С такой же тихой грустью Кэтрин подумала:
Знает ли
Ален о своем безумии?
И поняла, что знает. Это выше его сил — демон, с
которым Ален не мог совладать, и, возможно, как предположила Натали, он
просто хочет положить конец своим страданиям.
Они почти закончились, — молча пообещала Кэтрин, ласково улыбаясь
Алену. — Они почти закончились
.
— Ален, я думаю, нам с Джеймсом нужно несколько минут. Я хотела бы
объяснить ему наедине, какие чувства мы питаем друг к другу. Ты не подождешь
здесь, пока мы пройдемся до бухты и обратно?
— Прошу тебя, Кэтрин, не уходи с Джеймсом, — прошептал Ален с
таким отчаянием, что сердце Кэтрин сжалось от боли.
— Только до бухты и обратно, Ален.
— Кэтрин, я должен тебе что-то сказать.
— Да, я знаю. Я очень скоро вернусь и выслушаю тебя.
— Ты должна услышать это от меня, Кэтрин, пожалуйста, пусть Джеймс
сейчас уйдет. Ты встретишься с ним позже, если тебе это так необходимо.
Кэтрин увидела в глазах Алена внезапное волнение и испугалась, что
провоцирует его на какой-нибудь бредовый поступок.
— Хорошо, Ален. Я останусь. —
Джеймс сейчас уйдет, — решила
Кэт, ѕ а позже, когда мы с Натали поможем тебе, я объяснюсь с ним
. — Я
останусь.
— Нет, Кэтрин, ты уйдешь. — Спокойный, но категоричный приказ
принадлежал Натали. — Вы с Джеймсом возьмете катер и сейчас же уедете.
Натали стояла в дверях музыкальной залы. Она успела переодеться в длинное
белое платье и украсить свои пышные каштановые волосы белыми цветами.
Совсем как невеста, — подумалось Кэтрин. — Это она, наверное,
создала успокаивающий, умиротворяющий образ для Алена
.
Но, как и на прекрасном портрете, было в этом прекрасном образе что-то
тревожащее, какой-то неожиданный ужас. Это
что-то
оказалось пистолетом,
который чернел у Натали в изящной белой маленькой ручке. Красота и
насилие... полувоин-полуневеста.
— Джеймс может сейчас уйти, Натали, — тихо ответила Кэтрин. —
Я останусь с тобой, чтобы помочь Алену.
— Помочь мне? — удивился Ален, переводя обеспокоенный взгляд с
мощного полуавтоматического пистолета на Кэтрин. — В какой помощи я
нуждаюсь, дорогая?
— Ален, я знаю, что ты сделал, — ласково ответила Кэтрин. —
Натали все мне рассказала. Ты не виноват. Это все безумие, которое ты
унаследовал от Жан-Люка. Ты так сильно любишь Иль... Я все знаю, Ален, и я
все понимаю.
— Что ты знаешь, Кэтрин?
— Знает, что она потерянная принцесса, — спокойно пояснила Натали.
— Я понятия не имел, что тебе известно о ее существовании,
Натали. — Ален снова перевел взгляд на сестру и ее пистолет.
— Конечно же, я знала! Я сотни раз слышала историю, которую рассказывал
тебе Жан-Люк.
— В таком случае, разве не замечательно, Натали, что мы нашли свою
двоюродную сестру? — мягко спросил Ален, подходя к Натали — всего на
несколько шагов, достаточных для того, чтобы встать между пистолетом и
Кэтрин.
Пистолет из арсенала Жан-Люка, догадался Ален; значит, Натали спрятала его
перед тем, как Ален распорядился уничтожить все оружие, находившееся на
острове. Что еще Натали спасла из отцовской империи террора? Другие
пистолеты? Гранаты? Пластиковые бомбы?
— Замечательно? О нет, Ален, это вовсе не замечательно. Иль — твой! Я
отдала тебе его, потому что знала, как ты его любишь. Кэтрин не может
владеть островом, и она не может владеть тобой.
— Ты отдала мне Иль, Натали? Каким образом?
— Избавив тебя от Жан-Люка.
Натали сделала свое заявление с детской гордостью, в ее сумасшедших глазах
неожиданно появилось выражение наивное и просящее — как у ребенка,
ожидающего заслуженной награды в ответ на подарок, сделанный им. Но награды
за убийство собственного отца от Алена не последовало, и Натали пояснила,
пользуясь простой и страшной логикой сумасшедшего человека:
— Я понимала, что, пока жив Жан-Люк, ты будешь оставаться вдали от Иля
и от меня. Это я подарила тебе остров, Ален, и хотела бы подарить себя, но
понимала, что, поскольку у нас один отец, ты никогда не притронешься ко мне.
Хотя и без этого все было прекрасно! — Голос разочарованного ребенка
состарился, мгновенно превратившись в голос кокетливой любовницы, и в глазах
Натали вспыхнул злобный огонь ревности. — Почему этого было
недостаточно для тебя? Зачем ты влюбился в Монику?
— Ах Натали! — прошептал Ален, наконец поняв, насколько был слеп,
не видя безумия Натали, стоившего жизни женщине, которую он так сильно
любил.
Ален совершенно не замечал фатальную одержимость Натали, а ведь должен был
это понять! В детстве он сам был постоянным свидетелем одержимости, которую
испытывал Жан-Люк к Изабелле. Господи, Натали унаследовала от Жан-Люка его
коварство и шарм, так же как и безумие, но он, Ален, этого не видел.
— Моника должна была умереть, — заявила Натали просто и без тени
раскаяния, но с легким раздражением на то, что Ален удивляется смерти,
которая была столь очевидно необходима. — Помнишь, как после ее смерти
все стало хорошо? Мы снова были вместе, и никто не вторгался в наше
уединение.
— Я помню, — спокойно ответил Ален: он действительно не забыл, как
бесконечно долго длилось его безмерное горе, с трудом поддаваясь лечению
даже волшебными целительными силами острова.
— Но этим не кончилось. Ты был неугомонен. Тебе нужны были поездки,
чтобы снова слушать свою драгоценную музыку, и ты даже начал приглашать в
наш дом гостей. — Натали тихо вздохнула, словно давно отвергнутая жена,
и ее глаза превратились в щелочки, когда она сварливо заметила:
— Да, да, тебе не следовало приглашать Стерлингов к нам на Рождество.
— О Боже! — выдохнул Ален.
Он хотел повернуться к Джеймсу, но не решился отвести взгляд от Натали или
повернуться спиной к ней, ведь ее палец впился в спусковой крючок
смертельного оружия. Ален не сводил глаз с Натали, которая теперь
торжествующе улыбалась, вспоминая, как ловко она предотвратила
рождественский визит Артура и Марион Стерлинг. Ален лишь прошептал Джеймсу
голосом, полным горечи и вины, словно был виноват в безумии Натали:
— Мне очень жаль.
— Ален. — Теперь Натали умоляла, как отчаявшаяся
влюбленная. — Я люблю тебя. Все, что я сделала, — ради тебя. Разве
ты не понимаешь?
— Да, Натали, я понимаю.
— Тогда пусть Джеймс и Кэтрин уедут. Пусть они возьмут катер и оставят
нас здесь. Одних. Прошу тебя, Ален!
— Хорошо, — согласился он и затем, почти мгновенно передумав,
ласково предложил:
— Но у меня есть идея получше, cherie. Почему бы нам с тобой не взять
катер?
— О да! Почему не нам, Ален? — порывисто откликнулась
Натали. — Ключи у Кэтрин.
Ален взял у Кэтрин ключи. С языка чуть не сорвались слова, очень важные
слова, которые он должен был сказать, но произносить их вслух было слишком
опасно, а потому Ален лишь взглядом выразил Кэтрин всю свою любовь.
Я люблю тебя, принцесса. Ты всегда должна этому верить. Будь сч...
Закладка в соц.сетях
