Жанр: Любовные романы
Красотки из Бель-Эйр
... — Ты больше, чем она, ценил эти сокровища, да?
— Да, — тихо ответил Лоренс и нежно взглянул на Уинтер.
Эти
сокровища и самое большое сокровище... тебя
.
Уинтер улыбнулась ему сквозь слезы.
— А в Лорелхерсте у тебя есть такая комната? — наконец спросила
она.
— Да, — ничего не подозревая, ответил Лоренс и тут увидел искорку
в сияющих фиалковых глазах. — Уинтер...
— Они принадлежат тебе. Ты должен был забрать их, когда уходил
отсюда. —
Точно так же ты должен был забрать и меня!
— Нет, Уинтер.
— Да! — Уинтер засмеялась. — Я отправлю их тебе, хочешь ты
этого или нет! Я быстро найду самых лучших перевозчиков и позабочусь о
страховке.
— У тебя есть много других забот.
— На самом деле нет. Мы с Бобби очень любим звонить по телефону. Она
любит тянуть за провод! Правда. Значит, решено.
— Спасибо.
Уинтер, Бобби и Лоренс провели в просмотровой комнате целый час, потом пошли
на кухню пить чай.
— Ты не спросила меня о своем настоящем отце, Уинтер.
— Да, я... —
Ты мой настоящий отец!
— Я не знаю, кто он. Думаю, и Жаклин не знала.
Уинтер подавленно кивнула.
— Я любила ее, даже несмотря на то что она была не самой лучшей
матерью, — спустя несколько мгновений прошептала Уинтер.
— Я тоже любил ее, Уинтер. Я хотел сделать ее жизнь счастливой, но ей
было недостаточно того, что я хотел дать. Жаклин всегда искала чего-то
большего... большего волшебства, большего очарования, большей любви. Думаю,
она находила это, ненадолго, в фильмах, в которых снималась, когда на какое-
то время могла быть другим человеком, но возвращение в обычную жизнь
оказывалось для нее сокрушительным ударом.
Лоренс держал Бобби, пока Уинтер заваривала чай.
— Уинтер, расскажи мне об отце Бобби.
— Я ему не нужна. Он недостаточно меня любил.
— Ты всю жизнь думала так обо мне и ошибалась. Ты уверена насчет него?
— Да.
Привязываться к людям опасно. Люди тебя бросают. Лоренс, Жаклин, Марк. Но
насчет Лоренса она ошибалась. А Марк? Уинтер снова и снова проигрывала ту
сцену — такую короткую прощальную сцену! — в Саду скульптур. Она
играла, притворялась, торопясь избавиться от Марка, пока он не догадался,
что ее сердце разрывается. Что, если Марк тоже играл?
— Уинтер?
— Может, и не уверена, — негромко произнесла она.
Лоренс и Уинтер пили чай, возились с Бобби, и постепенно Уинтер поведала
Лоренсу о всех своих страхах и секретах, которые она всегда собиралась
открыть ему, когда они воссоединятся.
— А еще я мечтала, что стану прекрасной актрисой и буду играть главную
роль в одном из твоих фильмов.
— В кейсе под всеми юридическими документами лежит сценарий фильма,
который я собираюсь снимать в своем поместье будущей весной. Когда я увидел
твою Джулию, я понял, что ты идеально подходишь на главную роль. Я собирался
позвонить тебе... думал, понадобится напоминать, кто я такой... а потом
появилась эта колонка
Все, что блестит
.
— Какое-то время я не буду играть. Я хочу побыть с Бобби.
— Бобби очень повезло, что ты ее мать, — тихо проговорил
Лоренс. — Если ты захочешь сниматься, Уинтер, Бобби может быть с тобой.
На время съемок вы обе поселитесь с моей семьей в Лорелхерсте. Моя жена
Маргарет полюбит и тебя, и Бобби. А моих сыновей вы обе очаруете. Мой
двенадцатилетний потребует новых анализов крови, потому что захочет, чтобы
ты была его сестрой. А шестилетний тоже потребует, чтобы доказать, что ты
ему не сестра, — тогда он сможет на тебе жениться.
Уинтер легко рассмеялась, но Лоренс заметил в ее глазах надежду.
— Я не твой отец, Уинтер, — печально напомнил ей Лоренс. —
Анализы были абсолютно достоверными.
— Но мы так похожи!
— Да. И мы очень любили друг друга. — Лоренс тихо сказал то, чего
никогда никому не говорил: — Когда Маргарет была беременна, я втайне
надеялся, что это будет не девочка. Я всегда считал тебя своей дочерью. Я не
хотел заменять тебя.
Лоренс, Уинтер и Бобби провели день вместе. Когда осеннее небо стали
заволакивать сумерки, Уинтер согласилась вместе с Бобби провести Рождество в
Лорелхерсте. Еще она решила прочесть сценарий фильма, который привез с собой
Лоренс.
— Мы вместе сделаем и другие фильмы, Уинтер, — заверил ее
Лоренс. — А пока просмотри эту роль и помни, что во время съемок ты не
будешь оторвана от Бобби.
— Хорошо. Спасибо тебе. — Уинтер на мгновение нахмурилась. —
А что мы будем делать с прессой?
— Думаю, надо сказать им правду.
— Ты хочешь рассказать обо всем Ванессе Гоулд, ты зол на нее? —
спросила Уинтер.
— Да нет... Ванесса просто кипела от негодования из-за брошенной
девочки. Ты знала, что в ночь твоего рождения она пришла в больницу?
— Нет.
— Может, именно поэтому она была так удивлена — и разгневана, —
что я исчез из твоей жизни. Когда я говорил с ней в ту ночь, уверен, она
видела, как я тебя люблю. Я вполне готов рассказать Ванессе всю историю.
Уинтер сделала два звонка. Первый — заинтригованной и изумленной Ванессе
Гоулд. Уинтер не стала вдаваться в подробности по телефону, а просто
сказала, что Лоренс хотел бы с ней встретиться и объясниться. Ванесса
ответила просто:
— Отлично. Где угодно. Когда угодно.
Потом Уинтер позвонила Патриции Фитцджеральд, потому что Эллисон, вероятно,
как раз приземлялась в Нью-Йорке и потому что Бобби все еще была секретом.
Патриция сказала, что она будет рада посидеть со своей названой внучкой.
Поговорив, Уинтер подумала о настоящей бабушке Бобби — Роберте Стивенс, чьи
добрые глаза лучились, когда она говорила о внуках, и о Жаклин, у которой
было волшебство и любовь — любовь Уинтер, любовь Лоренса, — но которая
неистово искала большего.
Лоренс увидел, как погрустнело красивое лицо Уинтер.
— Уинтер?
— Я не хочу, чтобы мама выглядела злодейкой. Может, так и есть, но я
действительно ее люблю.
Лоренс задумчиво кивнул.
— Хорошо, Уинтер, — негромко произнес он, преклоняясь перед ее
великодушием, несмотря на боль, причиненную ей Жаклин. — Я тоже этого
не хочу. Мы скажем Ванессе, что все это было ужасным недоразумением.
— Это и было ужасное недоразумение. И...
Уинтер охватила буря эмоций. У них с Лоренсом появился еще один шанс. Им с
Лоренсом повезло. А Жаклин?
— И? — тихо спросил Лоренс.
— Больше всех потеряла она.
Глава 27
— Здравствуй, Оладья, — приветствовала возбужденный комок светлой
шерсти Эллисон, войдя в квартиру Питера в десять вечера в пятницу. Питер был
в театре. — Как твои дела? Идем, поможешь мне распаковать вещи.
С этим Эллисон справилась быстро. В Нью-Йорке у нее была одежда, точно так
же как и у Питера в Лос-Анджелесе. До ноября всего полтора месяца, с улыбкой
подумала Эллисон.
— Через полтора месяца, Оладья, ты снова станешь калифорнийской
девочкой. Что скажешь на это?
Судя по вилянию всего тела, такая перспектива была Оладье весьма по вкусу.
— Мне тоже это очень нравится. — Эллисон рассмеялась. — Как
насчет чашки чая?
Заварив чай, Эллисон уселась на темный диван, расцвеченный бархатными
подушками пастельных тонов. Оладья свернулась клубочком у нее в ногах на
собственной подушке, а Эллисон включила телевизор посмотреть новости.
Сегодня Париж был повергнут в ужас террористическим актом. Семеро
вооруженных мужчин захватили канадское посольство. Пока ни одна из
организаций не взяла на себя ответственность за это, однако в настоящее
время четыре человека удерживаются в заложниках. Трое из них — канадцы, все
они военные. Четвертая заложница, чей паспорт, переданный террористами
журналистам, вы видите на экране, американская гражданка. Эмили Руссо
является внештатным фотографом и живет в Париже
.
— Только не это! — При виде фотографии Эмили у Эллисон перехватило
дыхание.
Это были краткие новости. Эллисон пощелкала по другим каналам, но
подробностей было мало. Эмили пришла в посольство, чтобы сделать фотографии
нового посла Канады во Франции. По неизвестным причинам ее не выпустили
вместе с персоналом и другими женщинами, находившимися в здании во время
захвата. В одном из выпусков делалось предположение, что Эмили задержали,
потому что она американка, но при этом было замечено, что нескольких мужчин-
американцев выпустили.
Эллисон почувствовала свою полную беспомощность и непреодолимую потребность
что-то сделать или найти кого-нибудь, кто мог что-то сделать.
Здесь может помочь Роб. У Роба есть связи в мире журналистики, и он очень
заботился об Эмили. В Лос-Анджелесе сейчас половина восьмого. Эллисон
позвонила в справочную службу. Уже записывая номер, она поняла, что это
телефон редакции
Портрета
. Домашний номер Роба в списках не значился.
Зато там значился телефон Элейн Кингсли. Элейн была дома.
— Элейн. Это Эллисон Фитцджеральд. Роб у вас?
— Роб? Нет. —
Роба нет у меня уже несколько месяцев
, —
печально подумала Элейн. Она была все еще удивлена тем, что случилось, не
знала, почему вдруг все разрушилось. Роб был спокоен, говорил извиняющимся
тоном, но твердо:
Все кончено, Элейн. Прости...
и казался при этом таким
же удивленным, как и она.
— Он не появится у вас?
— Нет.
— Элейн, мне нужно переговорить с Робом. Не могли бы вы дать мне его
домашний номер?
У Роба работал автоответчик, и Эллисон оставила сообщение.
Роб, это Эллисон Фитцджеральд. Пожалуйста, перезвони мне, как только
прослушаешь сообщение... в любое время. Я в Нью-Йорке, код 212...
Питер вернулся из театра в половине двенадцатого.
— Питер!
— Здравствуй, дорогая. Эллисон, что случилось?
— О, Питер...
Зазвонил телефон, и Питер снял трубку.
— Алло?
— Алло. Это Роб Адамсон, я звоню в ответ на сообщение Эллисон
Фитцджеральд.
При имени Роба, при звуке его голоса у Питера гулко забилось сердце, его
поразил тот факт, что Роб звонит Эллисон. Эллисон знакома с Робом?
— Это Роб Адамсон, — спокойно произнес Питер.
— Ох, слава Богу! — Эллисон взяла трубку, и Питер затаил
дыхание. — Роб?
— Привет, — неуверенно отозвался Роб. Они не виделись и не
разговаривали с вечера открытия
Шато Бель-Эйр
. По голосу Эллисон он понял,
что она позвонила не для того, чтобы сказать:
Выдающийся дизайнер созрел
для Портрета
. — Эллисон, что случилось?
— Я звонила из-за Эмили.
— А что с Эмили? — с тревогой спросил Роб.
— Значит, ты не знаешь!
— Чего не знаю, Эллисон?
— Роб, Эмили захватили в заложники в канадском посольстве в Париже. Это
есть в новостях. Я думала, ты слышал.
— Я только что вошел, — пробормотал потрясенный, охваченный
страхом Роб.
— Я подумала, что ты сможешь узнать больше или знаешь кого-нибудь, кто
может выяснить.
— Да. Конечно. Я... я сейчас же лечу в Париж. — В одиннадцать
вечера Роб должен был лететь в Австралию. Его чемоданы были уже собраны.
— Ты дашь мне знать, Роб? Я буду по этому номеру до воскресенья, а
потом вернусь в Лос-Анджелес.
— Да, я позвоню.
Не попрощавшись и не поблагодарив, Роб повесил трубку. Эллисон положила
трубку и упала в объятия Питера.
— Питер, я так за нее боюсь!
— С ней все будет хорошо, милая.
Сердце и разум Питера метались меж двух огней: ужасом перед тем, что
случилось с Эмили, и ужасом перед тем, что может случиться с его любовью.
Гневное обещание Роба, данное им в декабре прошлого года, обещание разрушить
любовь Питера, если он когда-нибудь вновь полюбит, звучало в его мозгу.
Если я смогу причинить тебе боль, Питер, если я заставлю тебя страдать,
пока ты не захочешь умереть, потому что потеря слишком велика, я это сделаю.
Я тебе обещаю
.
— Ты позвонила Робу Адамсону, Эллисон, — как можно спокойнее
прошептал Питер, хотя его разум кричал: Почему?
— Он владелец Портрета
,
да?
— Да. Роб знает Эмили, и я подумала, что у него могут быть связи.
— Ты с ним знакома?
Может, Эллисон вовсе и не знает Роба. Может быть, она просто слышала его имя и знала о нем от Эмили.
— Что? А, да...
— Он?.. — Питер остановился. Ему требовалось переварить это —
Эллисон знакома с Робом Адамсоном — и контролировать свой голос, который
грозил выдать его страх. Был ли Роб любовником Эллисон? Не он ли тот
таинственный незнакомец, который прислал Эллисон красные розы в День святого
Валентина? О, Эллисон, неужели ты занималась любовью с человеком, который с
радостью уничтожит и меня, и нас?
— Ты с ним встречалась?
— Что? О нет! — Эллисон высвободилась из сильных рук, так надежно
оберегавших ее, чтобы взглянуть Питеру в лицо. Он казался таким
встревоженным, таким испуганным! Ей удалось улыбнуться дрожащими губами и
нежно прошептать: — Питер, Роб мой друг.
— Ах вот как... — Питер прижался губами к рыжевато-золотистым
локонам и снова привлек к себе Эллисон.
Других тайн нет, сказал он ей той лунной августовской ночью. В ту ночь он
понял, что нелепое желание уберечь Эллисон от страданий обернулось против
него. Он поставил под угрозу их любовь. И вот теперь ее грозит уничтожить
новая тайна.
С той лунной августовской ночи Питер и Эллисон больше не говорили ни о Саре,
ни о его прошлом. Сейчас Питеру придется вернуться назад в то время и взять
в это болезненное путешествие Эллисон. Роб был другом Эллисон, но она явно
не рассказала ему о них, пока не рассказала.
Я все скажу Эллисон в ноябре, — решил Питер. — Я обниму ее и
расскажу простую и ужасную правду
. А правда была такова: преступление
Питера, его единственное преступление, состояло в том, что он слишком сильно
любил Сару Адамсон Дэлтон.
— Роберт Джеффри Адамсон. — Почтенный седовласый посол Соединенных
Штатов во Франции прочел имя в паспорте Роба. Роб отдал свой паспорт охране
при входе в посольство. За последние сутки во всех посольствах в Париже были
усилены меры безопасности.
— Роб.
— И кем вы приходитесь Эмили Руссо?
— Другом.
— Вы знаете ее семью? Постоянный адрес, указанный в ее паспорте, —
дом в Санта-Монике, где она, как выяснилось, снимала квартиру последние
шесть лет. Владелец не знает, как связаться с ее семьей, и, несмотря на
объявления, никто не отозвался.
— Никто и не отзовется. Эмили много лет назад ушла из семьи.
— Вы, насколько я знаю, владелец и издатель журнала
Портрет
.
— Я здесь не для интервью. Я здесь, чтобы помочь Эмили.
— Помочь?
— Всем, чем смогу.
— Честно говоря, — со вздохом произнес посол, решив, что этому
человеку с встревоженными синими глазами и напряженным лицом действительно
небезразлична судьба женщины-заложницы, — мы чувствуем себя несколько
беспомощными. Французская полиция, отделение по борьбе с международным
терроризмом и специальное подразделение из США работают вместе, но, уверен,
вы слышали требования — возмутительные требования — освободить так
называемых политических заключенных.
— И нет возможности пойти навстречу этим требованиям?
До сего дня Роб твердо верил, что с террористами не следует вступать в
переговоры, идти на уступки. В этом был смысл... это было разумно,
рационально. Но сейчас в нем говорили чувства, это касалось Эмили.
— Нет. За последние несколько месяцев Париж превратился в военную зону
— взрывают автомобили, берут заложников, в кафе и универмагах взрывают
пластиковые бомбы. Это война, которую французское правительство проигрывать
не намерено.
— И что же они делают, чтобы вызволить ее... их оттуда?
— Ведут переговоры. Другие планы, если они есть, являются строжайшей
тайной.
— Понятно. Знаете, я мог бы стать более ценным заложником, чем Эмили. И
я стану. У меня много денег, и с их точки зрения я буду лакомым куском,
потому что есть множество влиятельных людей, которые ради моего освобождения
окажут давление на власти.
— Вы хотите обменять себя на Эмили?
— Да. — Роб спокойно и твердо повторил: — Да.
— Не думаю, что это возможно.
— Но хотя бы сообщите об этом тем, кто ведет переговоры, или позвольте
мне самому сказать им.
— Я передам. Думаю, террористы будут счастливы заполучить вас, но при
этом они могут не отпустить Эмили.
Но по крайней мере я буду рядом с ней!
— Кроме того, весьма вероятно, что Эмили и так отпустят. Террористы
редко задерживают женщин в заложницах надолго. Не совсем понятно, почему ее
вообще оставили. У нее, кажется, нет никаких политических связей, которые
представляли бы для них ценность, разве что она американка, но в посольстве
были мужчины-американцы, которых выпустили. У вас есть какие-то соображения
по этому поводу?
У Роба были соображения, но он не мог о них сказать. Эти мысли терзали его,
заставляя отчаянно желать ее освобождения или быть рядом с ней.
Роб покачал головой, но мысленно закричал:
Потому что злые люди чувствуют
уязвимость Эмили и хотят причинить ей боль!
— Скажите им, что я предлагаю себя в обмен на нее, — проговорил
Роб, словно отдавая приказ.
— Скажу.
— Я остановился в
Ритце
. Вы позвоните мне, если будут какие-то
новости? — Приказ превратился в мольбу, когда ощущение реальной
беспомощности, всеобщей беспомощности, воцарилось в его душе.
— Да, я вам позвоню.
Посол позвонил на следующий день, чтобы сказать, что предложение Роба
отклонено, и сообщить, что других новостей нет. Следующие пять дней телефон
в номере Роба молчал. Сам Роб воспользовался телефоном дважды, сразу по
приезде, оставив сообщения на автоответчике Фрэн в офисе и на автоответчике
Эллисон в Санта-Монике.
Пять дней и ночей после приезда Роба, шесть дней и ночей с момента захвата
Эмили телефон молчал и никто не оставлял никаких сообщений за то время, что
он проводил перед осажденным посольством Канады на авеню Монтень.
Канадское посольство в Париже стало еще одной туристической
достопримечательностью, еще одним местом, где можно было провести роскошный
осенний день.
Весь квартал вокруг посольства, величественного здания из когда-то белого
мрамора, был огорожен натянутыми веревками. На небольшом расстоянии друг от
друга выстроились вооруженные охранники в шлемах. Посередине пустой улицы
стоял фургон, начиненный электроникой и служивший командным пунктом в этой
маленькой войне, что шла в центре Парижа.
Роб смотрел на серо-белые стены крепости — тюрьмы Эмили, ее новой тюрьмы — и
слал молчаливые призывы.
Я здесь, Эмили. Я здесь, я очень за тебя переживаю. Прошу, услышь меня,
знай об этом
.
Звонок от посла Соединенных Штатов раздался в одиннадцать двадцать на шестую
ночь пребывания Роба в Париже. Роб мгновение смотрел на аппарат, резкий звук
которого разрывал темноту, и невольно, к собственному ужасу, вспомнил тот
поздний ночной звонок много лет назад, в ту ночь, когда умерла Сара.
— Час назад антитеррористическое подразделение ворвалось в посольство.
Эмили здесь.
Эмили? Тело Эмили?
— Она жива?
— Да.
— Как она себя чувствует?
Роб почувствовал, что посол колеблется, а затем услышал мрачный ответ:
— Она очень плоха. В шоке, я думаю. Она отказалась ехать в больницу,
поэтому французская полиция привезла ее сюда.
— Я еду.
Улица перед американским посольством была пустынна, горели уличные фонари,
сияла полная осенняя луна. Роб попросил таксиста подождать и бросился к
входу.
Когда Роб увидел мрачное лицо посла, сердце его оборвалось.
Нет! Эмили, ты
должна была дождаться. Я ехал к тебе
.
— Она жива, — быстро ответил посол на страшный, невысказанный
вопрос Роба. — Едва.
— Где она?
— В моем кабинете.
Эмили лежала на огромном кожаном диване в позе эмбриона, жалея, что вообще
появилась на свет. Ее золотистые волосы спутаны, одежда испачкана и порвана.
Она не шевелилась, и только неприметное движение грудной клетки указывало,
что девушка еще жива.
Роб встал возле нее на колени.
— Эмили, — тихо прошептал он в спутанное золото, которое
невероятным маяком сияло над руинами. — Это Роб. Милая...
Роб почувствовал, что Эмили его слышит. Что-то дрогнуло под золотом волос,
но лица ее не было видно. Что, если его голос, его имя напугают ее еще
больше? Что, если это будет смертельный шок, окончательное предательство?
— Эмили, я тебя не обижу. Я хочу тебе помочь. Я знаю, ты можешь мне не
верить, но это правда. Можно мне взглянуть тебе в лицо, Эмили? Можно
отодвинуть волосы, чтобы я увидел твои глаза?
Роб затаил дыхание.
Эмили легонько кивнула, и Роб очень осторожно раздвинул спутанные пряди и
увидел ее лицо. Оно было смертельно бледным, серые глаза затуманились,
оставив позади не только страх и надежду, но и почти распрощавшись с жизнью.
— Роб?
Сердце Роба совершило скачок, когда в серых глазах промелькнула искорка,
признак жизни, а не страха.
Хорошо, моя милая, ты видишь, что я переживаю
за тебя
.
— Ты спасена, Эмили. Я здесь. Я о тебе позабочусь. Милая моя, мне
кажется, тебе надо поехать в больницу.
— Нет, пожалуйста, Роб. Просто забери меня.
Глаза Эмили встретились с его глазами. Ее мольба надрывала его и без того
страдающее сердце, но ее голос вернул ему надежду, ее дух не был сломлен
окончательно.
Роб понял, что посещение больницы может убить Эмили. Незнакомые люди станут
обследовать ее, осматривать, прикасаться к ней, ощупывать — это может
оказаться последней каплей. Если Эмили не поедет в больницу, она тоже может
умереть. Она умрет у него на руках. Роб поборол свой страх и мягко
проговорил:
— Хорошо. Никаких больниц. Мы поедем в другое место. Я понесу тебя.
К изумлению Роба, Эмили медленно встала.
— Я могу идти.
Роб накинул на хрупкие плечи свой твидовый пиджак, прикрыв порванную одежду
и защитив девушку от прохлады осенней ночи. Он обнял ее и был поражен, какая
она легкая, как мало от нее осталось, с какой благодарностью ее хрупкое,
дрожащее тело прильнуло к нему. Роб поднял с пола камеру и сумочку Эмили.
Очень медленно Роб и Эмили прошли по коридорам к выходу, к такси, которое
ждало на улице.
— Спасибо, — пробормотал Роб, обращаясь к послу. — Еще одно
одолжение. Мы будем в
Ритце
. Если вам нужно будет поговорить со мной или
власти захотят поговорить с ней, я не против, но буду очень благодарен, если
пресса об этом не узнает.
Посол кивнул, затем нахмурился и прошептал:
— Надо бы, чтоб ее посмотрел врач.
— Знаю, но еще больше ей нужно уединение.
Роб собирался оставить Эмили в такси на круговой подъездной дорожке
Ритца
,
пока не устроит для нее номер, но когда он стал выходить из машины, Эмили
потянулась за ним. Роб обнял ее за плечи, а она спрятала лицо у него на
груди.
— Месье Адамсон, могу ли я вам чем-нибудь помочь? — спросил
портье, когда Роб и Эмили остановились у его стойки.
— Мне нужна еще одна комната, номер.
— Разумеется. — Портье быстро взглянул на Эмили, заключив, что она
актриса или рок-звезда, без сомнения, на наркотиках. — Не желаете номер
для молодоженов?
— Номер с двумя спальнями.
— Да, конечно. А другой ваш номер?
— Его я тоже оставляю за собой, пока.
— Очень хорошо. Пьер проводит вас.
— Дайте мне ключи, пожалуйста, — нетерпеливо сказал Роб. Он
почувствовал, что Эмили оседает, ее невесомое тело отяжелело — у нее больше
не осталось сил сопротивляться даже земному притяжению.
Эмили могла стоять только прижавшись к нему, ей требовалась его сила.
Когда они вошли в элегантный номер, Роб повел Эмили в одну из с
...Закладка в соц.сетях
