Жанр: Любовные романы
Красотки из Бель-Эйр
...й голос, чувственную улыбку и заинтересованные
голубые глаза, которые заставили ее задать вопрос о чуде. У него
действительно такие светло-голубые глаза? Того же оттенка, что и самые
лучшие сапфиры в серьгах, которые на ней сейчас?
Или просто ее память сыграла с ней шутку?
Уинтер вздохнула. Он мужчина, сказала она своему неистово бьющемуся сердцу,
спускаясь в лифте на первый этаж. Как любой другой. Полностью в ее власти.
— Здравствуй, Марк.
Нет, память не подвела ее. Его глаза действительно были голубыми. Она все
точно запомнила. Забыла только интенсивность цвета.
— Здравствуй, Уинтер.
Она даже еще красивее, чем он запомнил: еще больше фиалок, слоновой кости,
бархата.
Марк и Уинтер молча подошли к машине.
— Где этот сад? — спросил Марк, открывая для нее дверцу машины.
— В Охотничьем клубе Бель-Эйр.
— Ясно, — спокойно ответил Марк, однако голова у него закружилась.
Охотничий клуб Бель-Эйр! За этим садом — самым дорогим, предназначенным для
избранных, — ухаживали, как ни за каким другим садом в Южной
Калифорнии. Каким образом Уинтер связана с Охотничьим клубом Бель-Эйр?
Может, и никаким. Может быть, невеста или жених были ее школьными друзьями,
а сейчас состоят в клубе.
А если Уинтер и сама — член клуба? Что, если серо-голубой
мерседес-спортс-
купе
принадлежит ей? Что, если потрясающие камни у нее в ушах — настоящие
сапфиры? Что, если ее облегающее платье цвета лаванды сшито из натурального
шелка?
Очень скоро Марк это выяснит. Охотничий клуб Бель-Эйр находится всего в двух
милях отсюда, в центре престижного района Бель-Эйр.
Эллисон приехала по адресу на Монтана-авеню ровно в три двадцать. Она решила
подождать в машине. Эмили знала, что она здесь, и, без сомнения, лихорадочно
одевалась и собирала свое оборудование для этого неожиданного и столь
важного приглашения.
Эллисон заметила, как из-за пальм, обрамлявших вход в оштукатуренный дом,
появилась молодая женщина, но лишь когда та неуверенно приблизилась к
открытому окошку со стороны пассажирского сиденья, Эллисон поняла, что
наблюдает за Эмили.
— Вы Эллисон?
— Да. Эмили? Забирайтесь.
— Привет. — Эмили скользнула на сиденье и пристроила свою камеру в
ногах на полу. — Я Эмили Руссо.
— А я Эллисон Фитцджеральд. Привет. — Эллисон тепло улыбнулась,
успешно спрятав свое удивление под идущей от хорошего воспитания вежливостью
и природной добротой.
На Эмили были мешковатые расклешенные джинсы и еще более мешковатая рубашка
из грубой хлопчатобумажной ткани. Рубашка и джинсы были чистые, аккуратно
выглаженные, но чтобы ехать в них на социально значимое событие сезона? На
самую расточительную свадьбу Бель-Эйр?
Эллисон заметила Эмили, едва та появилась, потому что ее глаз художника
привлекло несоответствие увиденного. Одежда Эмили была бесформенной и
немодной, словно задуманной для того, чтобы скрывать, но длинные золотистые
волосы девушки переливались под лучами солнца, как сияющий маяк, требующий к
себе внимания.
Наполовину золото, наполовину грубый хлопок. Наполовину ослепительная,
наполовину невзрачная.
И очень встревоженная! Эллисон осознала это, увидев, как Эмили отбросила
золотистую прядь с лица. Рука девушки дрожала, светло-серые глаза
нерешительно посматривали в сторону Эллисон.
Тот же самый инстинкт, что заставлял Эллисон спасать и выхаживать раненых
животных, повелел ей помочь Эмили Руссо. Если бы Эмили не хватало только
приличной одежды, затруднений не возникло бы. В пяти кварталах отсюда у
Эллисон были платья, дюжины платьев, модных, красивых. Они оказались бы
велики Эмили... длинны, но...
Дело не в одежде, решила Эллисон. Не на элегантное шифоновое платье Эллисон
неловко переводила взгляд одетая в затрапезный хлопок Эмили. Что-то другое
заставляло ее безжалостно кусать нижнюю губу.
— Нам посчастливилось, что вы сегодня свободны, — бодро заметила
Эллисон, поворачивая с Двадцатой улицы на бульвар Сан-Висент.
— Надеюсь, что так.
— Вы много фотографировали на свадьбах? — с надеждой спросила
Эллисон, гадая, какой последует ответ, и прикидывая, о ком тревожиться — о
явно взволнованной Эмили или о всегда взволнованной Мэг.
— Ни разу.
— О! Но вы работаете на Джерома Коула?
— Да, — быстро ответила Эмили, словно это повышало ее
квалификацию, словно огромный опыт Джерома в съемке пышных свадеб
передавался, как инфекция. — Я работаю на него в течение трех лет — два
года на последних курсах Калифорнийского университета и год, прошедший после
выпуска.
Мы одного возраста, — подумала Эллисон. — Ты, я, Уинтер
. Как и
Эмили, Эллисон и Уинтер закончили бы учебу год, а не две недели назад, если
бы только нечто не заставило Смокинга испугаться и свернуть с пути.
— Значит, вы фотограф.
Эллисон просто констатировала факт — твердо, уверенно, безоговорочно. Два
часа назад Джером Коул весьма напористым тоном произнес эти слова в форме
вопроса:
Ты ведь фотограф, не так ли, Эмили? Или ты купила мои подержанные
камеры, оборудование для проявки и реактивы для кого-то другого?
Университетские преподаватели фотографии говорили Эмили, что она фотограф,
талантливый фотограф, и Эмили самой нравились снимки, которые она печатала в
темной комнате в своей лишенной окон квартире в цокольном этаже, но...
— Я фотограф, но вообще-то я не людей фотографирую. — Объектами
съемок Эмили были цветы и волны, солнце и луна. Она выбрала эти объекты,
потому что они не возражали, что она их фотографирует, не раздражались, если
ей требовался час или даже два, чтобы получить то, что она хотела: утренняя
роса на бутоне розы, шевелящиеся под ветром лепестки ноготков, огненное
солнце, плещущееся в море, только что народившийся летний месяц. — Я в
основном снимаю цветы.
— Что вы делаете для Джерома?
Джером Коул был фотографом для торжеств. На таких фотографиях цветы играли
незначительную роль: букет невесты, номер в отеле
Беверли-Хиллз
, утопающий
в розах в день вручения
Оскара
, душистый разноцветный поток на параде в
честь Нового года, венок из гвоздик для чистокровной лошади, победившей в
Санта-Аните.
— Проявляю и печатаю. Последние два года я печатала все свадебные
фотографии. Просто не я их снимала.
— Тогда вы знаете, что нужно.
— Да, я знаю, какими, как считается, они должны быть. — Эмили
нахмурилась. — Мне они всегда казались натянутыми. Бесчисленные
групповые снимки, на которых люди расставлены в определенных позах.
Эллисон не смогла определить, нахмурилась Эмили как художник — художник,
которому не нравятся отрежиссированные снимки, или просто как взволнованный
человек — застенчивая молодая женщина, озабоченная тем, как собрать группу,
попросить следовать ее указаниям, заставить всех смотреть в объектив и по
команде улыбнуться. Особенно такую группу — самое блестящее общество
Голливуда, самых богатых и могущественных людей Бель-Эйр, финансистов с Уолл-
стрит и аристократов из Гринвича, которые в конце концов все же приехали на
свадьбу.
— Думаю, главное — сделать нечто вроде списка всех присутствующих.
Вероятно, групповые фотографии не так уж важны.
Эллисон тоже находила групповые фотографии неинтересными, но они были
традиционны для Бель-Эйр и, разумеется, для Гринвича. Эллисон представила
ужас Мэг и свое собственное признание:
Да, Мэг, я действительно сказала
Эмили, что групповые фотографии не так уж важны. Но не думала, что она не
сделает ни одного снимка твоей свекрови. Да, Мэг, я знаю, это печальный
недосмотр
.
— Я действительно очень благодарна, что вы меня подвезли, —
внезапно сказала Эмили, как будто вспомнила заранее отрепетированную
вежливую фразу, о которой забыла.
— Пустяки. Я и назад вас отвезу. Прием продлится несколько часов, но я
не собираюсь оставаться до конца. Мы сможем уехать, как только вы закончите.
— А мне хватит времени, чтобы заснять всех?
— Хм... Думаю, хватит.
Было видно, что, несмотря на озабоченность, Эмили хотела хорошо выполнить
свою работу. Большинство фотографов, включая Джерома Коула, делали
обязательные снимки — веселое свадебное торжество, скромно приподнятое
атласное платье, чтобы явить взорам подвязку, жених и невеста режут торт,
свадебный поцелуй, светское общество во всем блеске, последний танец невесты
со своим отцом и первый танец с мужем — и отбывали.
Эмили была готова остаться столько, сколько нужно. Она хотела подарить Мэг
самые лучшие свадебные фотографии, какие могла сделать.
Эллисон раздумывала, окажутся ли фотографии Эмили хорошими. И надеялась, как
ради Эмили, так и ради Мэг, что они получатся отменными.
Глава 2
— Возлюбленные чада! Мы собрались здесь...
Здесь. Ванесса Гоулд одобрительно улыбалась, вслушиваясь в знакомые слова
свадебного обряда, и думала о том, какие определения она использует в своей
колонке в понедельник.
Все обычные клише и превосходные степени, не колеблясь решила она. Клише и
превосходные степени были ее старыми друзьями — надежными, удобными,
проверенными временем. Взгляд Ванессы устремился в небо, поверх
возвышавшихся сосен, и она мысленно отметила: безупречно лазурное небо. К
этому она добавила: ласковый океанский бриз, аромат тысячи дивных роз,
торжественные обеты, данные под отдаленное воркование голубей и мягкий плеск
золотистого шампанского, льющегося из серебряного фонтана.
Сидя в четвертом ряду на стороне невесты, в этом прелестном месте, напоенном
ароматом роз, Ванесса решила посвятить этой свадьбе свою понедельничную
колонку
Все, что блестит
. Решения принимала Ванесса.
Все, что блестит
принадлежала ей вот уже последние сорок лет.
— Согласна ли ты, Мэг...
Мэг. С любовью глядя на невесту, Ванесса улыбнулась гордой и нежной улыбкой
матери. Не матери, напомнила себе Ванесса. Скорее бабушки!
К моменту рождения Мэг Монтгомери Ванесса уже прочно утвердилась в Голливуде
как первоклассный автор колонки, посвященной знаменитостям. Ванесса и сама
была знаменитостью, ее побаивались и почитали как хроникера бурных и
сказочных жизней и любовных историй богатых и известных людей. Война сделала
ее вдовой, детей у нее не было, и Ванесса уже давно оставила надежду
обзавестись собственной семьей. Весной 1960 года она переехала в Бель-Эйр и
поселилась в бунгало на Сент-Клод. Акр пышных садов отделял новый дом
Ванессы от поместья Монтгомери, а по ту сторону извилистой дороги
располагалась усадьба Фитцджеральдов.
Ванесса была с радостью принята своими новыми соседками — Джейн Монтгомери и
Патрицией Фитцджеральд. Лучшие и необыкновенно богатые подруги, Джейн и
Патриция были на пятнадцать лет моложе Ванессы. Обе они прекрасно знали,
какую ответственность накладывает богатство, и были относительно
невосприимчивы к опасностям, которые подстерегают недавно разбогатевших и
внезапно ставших известными. И Джейн, и Патриция были заинтригованы
провокационной колонкой Ванессы и нисколько не боялись выставлять свою жизнь
напоказ.
Через год после приезда Ванессы в Бель-Эйр у обеих молодых женщин родились
дочери. Мэг Монтгомери появилась на свет без осложнений, третий ребенок из
пяти, а вот за Эллисон Фитцджеральд пришлось побороться. Врачи сказали, что
Шон и Патриция никогда больше не смогут иметь детей. Эллисон стала их
драгоценным единственным ребенком.
Благодаря своей дружбе с Джейн и Патрицией Ванесса Гоулд обрела огромное
удовольствие и бесконечную радость наблюдать, как две очень живые девочки —
Мэг и Эллисон — превратились в красивых молодых женщин.
Невеста, Маргерит Монтгомери, была удивительно хороша в платье цвета
слоновой кости от... Ванесса слегка прищурилась, вспомнив, как вчера днем
подтрунивала над ней Джейн Монтгомери.
Рассмотри хорошенько платье,
Ванесса. Уверена, ты узнаешь модельеров!
Разумеется, она узнала. Платье Мэг
было, без сомнения, создано Дэвидом и Элизабет Эммануэль, британской парой,
авторами сказочного платья, которое было на леди Диане Спенсер в день ее
бракосочетания с принцем Уэльским. Свадебные платья для принцесс... для
Дианы, для Мэг.
Мэг училась в привилегированной Уэстлейкской школе для девочек, а год назад
окончила Колледж Барнарда. Находясь в Нью-Йорке, она встретила своего
жениха, Кэмерона Эллиотта из Гринвича, штат Коннектикут. Кэмерон являлся вице-
президентом инвестиционной фирмы
Эллиотт и Лоув
на Уолл-стрит.
— В счастье и несчастье...
В несчастье. Мэг и Кэм будут процветать в счастье и выживут в несчастье,
решила Ванесса. Мэг и Кэм были великолепной парой. Молодец Мэг, она нашла
счастье и любовь.
Взгляд Ванессы переместился на другую девочку, за чьей жизнью она наблюдала
с таким интересом и участием. Почему Эллисон разорвала помолвку с Дэниелом
Форестером? Они тоже были идеальной парой — Бель-Эйр и Хиллзборо, наследница
торговца недвижимостью и наследник газетного магната, с той и с другой
стороны старые деньги, очень милая молодая женщина и очень милый молодой
человек...
Ванесса была уверена, что у Эллисон имелись на то причины. Гибкая,
тоненькая, игривая девочка превратилась в поразительную красавицу, но,
вероятно, так и не переросла и никогда не перерастет сильную волю и
решимость, которые сделали ее чемпионкой. Возможно, Эллисон искала то, что
сможет заменить ей разбитые мечты. И может быть, как раз вовремя обнаружила,
что Дэниел Форестер не мог стать той самой заменой.
— В богатстве и бедности...
В бедности. Для участников данного бракосочетания этот вопрос даже не стоял.
Да и для всех собравшихся, коль на то пошло. Ванесса мысленно прошлась по
гостям и прикинула, кто же из них самый богатый. Ответа она, разумеется,
найти не могла, но занятие это тем не менее оказалось увлекательным. И
Ванессе все время приходило на ум одно и то же удивительное имя... Уинтер
Карлайл.
Когда пять лет назад умерла Жаклин Уинтер, все унаследовала ее
восемнадцатилетняя дочь. Все, включая украшения от Тиффани, Уинстона и
Картье — тысячи каратов бриллиантов, изумрудов, рубинов и сапфиров, подарки
восхищенных любовников, и бесценные произведения искусства, тоже подарки, и
прекрасное поместье на Белладжо, и миллионы долларов, заработанные Жаклин,
но так и не потраченные, потому что ее мужчины, всегда богатые и
влиятельные, обеспечивали ее, и то, что оставил Лоренс Карлайл. Никто толком
и не знал, какое состояние приобрела за свою блистательную и трагическую
жизнь Жаклин, но оно было огромным и теперь принадлежало Уинтер.
Ванесса тихо вздохнула, гадая о той боли, которая прилагалась к несметным
богатствам Уинтер. Ванесса с большой долей уверенности могла предсказать,
что жизни Мэг Монтгомери и Эллисон Фитцджеральд сложатся счастливо. На них
может обрушиться трагедия, как это было с Эллисон, но фундамент любви,
созданный их родителями, поможет им снова встать на ноги. И с той же долей
уверенности Ванесса предвидела только несчастья в жизни Уинтер Карлайл. Да и
могло ли быть по-другому? Насколько могла судить Ванесса, фундамент жизни
Уинтер был столь же прочен и надежен, как зыбучие пески.
— Оставив всех других...
Других. И неспособность и невозможность оставить их. Неизбежная трудность
этого города. Мэг и Кэм избегнут этого круга злобы, предательства и печали,
решила Ванесса. Они дали свои обеты и сдержат их. Ванесса также надеялась,
что Мэг и Кэм сдержат свое обещание и пропустят обряд принятия поздравлений
от вереницы гостей. Традиция — это, конечно, одно, но теплый июньский день,
четыре сотни гостей и ее семидесятидвухлетние ноги — это другое.
— Можете поцеловать невесту...
Ванесса подмигнула Мэг, которая, сияя, шла вместе с мужем по отмеченному атласными лентами проходу.
— Мэг, церемония прошла чудесно. — Эллисон приобняла
подругу. — Ты была небесно хороша. Какое платье!
— Спасибо! Все прошло хорошо, правда? Я ужасно боялась, вдруг что-
нибудь будет не так.
— Ничего такого не случилось.
— Да.
Мэг улыбнулась счастливой улыбкой, глядя на блестящее золотое обручальное
кольцо, уютно устроившееся на безымянном пальце над бриллиантом в три
карата. Ее улыбка чуть померкла — слабое, слабое облачко набежало на
горизонт, когда ее взгляд поймал отблеск золота в сочетании с грубым
хлопком.
— Я что-то не уверена в этом фотографе, Эллисон.
Эллисон ободряюще улыбнулась, хотя она тоже не была уверена. Эмили,
несомненно, старалась. Она храбро перемещалась между богатыми и знаменитыми,
затрачивая на каждую фотографию немало времени, терпеливо дожидаясь, пока
глаз увидит то, что ей хотелось. Эмили не разговаривала с гостями, не
улыбалась им. Она просто тщательно фотографировала, а взгляд серых глаз
оставался серьезным и сосредоточенным. Время от времени внешний вид Эмили
привлекал внимание, и кто-нибудь поднимал бровь или хмурился — кто это? как
она посмела? — но тут же благополучно забывал о ней в сиянии и блеске
приема.
— По-моему, она хорошо делает свое дело, — с надеждой проговорила
Эллисон, следя за взглядом Мэг, направленным на Эмили. — Кого это она
сейчас фотографирует?
— Роба Адамсона. Удивительно, что ты его не знаешь, Эллисон. Он
владелец журнала
Портрет
, переехал сюда из Нью-Йорка два года назад. Рядом
с ним Элейн Кингсли, она адвокат звезд.
Эллисон узнала Элейн. Элейн была знакомым лицом, незаменимым атрибутом жизни
знаменитостей Лос-Анджелеса. Акула, хорошо замаскировавшаяся под пескаря,
как точно заметила однажды Уинтер. Сочетая облик невинной красавицы южанки с
мягким, протяжным выговором Ривер-Оукс, Элейн создала образ, который вводил
в заблуждение и поражал собеседника, пока она успешно вела переговоры по
самым сложным в Голливуде контрактам в кино и на телевидении.
В Робе тоже было что-то явно знакомое.
— Интересно, могла ли я знать Роба раньше? Он из Нью-Йорка?
— Из Гринвича. Они с Кэмом знакомы сто лет. В Экзетере и в Гарварде они
жили в одной комнате.
Если Роб и Кэм друзья детства, значит, Робу тридцать и он на семь лет старше
Эллисон. Разница в семь лет — это уже другое поколение. Казалось почти
невозможным, чтобы их пути могли пересечься.
Разумеется, Эллисон жила в Гринвиче, но в течение всего лишь года, когда ей
было пятнадцать. В тот год она посещала Гринвичскую академию для девочек —
привилегированное закрытое учебное заведение, известное своим высоким
уровнем преподавания, и особенно по верховой езде. Тренер по конкуру был в
академии очень хорошим, но сам год — ужасным. Эллисон тосковала по дому, а
родители — по дочери. Даже Смокингу надоело его стойло, решила Эллисон. Ее
стройный, черный с белым чемпион скучал по удобствам своего великолепного
денника в Охотничьем клубе Бель-Эйр.
Формально Эллисон жила в Гринвиче, но на самом деле не видела ничего, кроме
поросшего дубами и соснами кампуса академии. Когда не было лекций и не нужно
было сидеть в дортуаре после отбоя или во время самостоятельной подготовки к
занятиям, Эллисон пропадала на конюшне. Мальчиков, вообще мужчин, даже
гостей, в Гринвичской академии не было.
Так что где бы Эллисон ни встретила Роба Адамсона, это было не в его родном
городе. Но ведь где-то это было... Она была уверена. Эллисон на время отвела
глаза, чтобы Роб не почувствовал, что на него смотрят, и чтобы подготовить
мозг к свежему взгляду. Затем она снова вернулась к глазам цвета океанской
синевы, темно-каштановым волосам и высоким аристократическим скулам, и лицо
ее прояснилось, словно из-за непроницаемой тучи появилось солнце. Она
вспомнила.
Роб был высоким, крепким и красивым, а она была маленькой, хрупкой и милой,
но сходство было несомненным.
— Я знала его сестру Сару. Она была в двенадцатом классе, когда я была
в десятом в Гринвичской академии. Интересно, как она...
— Она умерла, Эллисон, — перебила Мэг.
— Умерла? Да ты что?
Память, воссоздав образ, возродила и воспоминания о Саре, а с ними пришли
чувства, теплота...
Слова Мэг пронзили теплоту ледяной струей.
— Ее убили.
Из голоса Мэг исчезла характерная драматичность, он стал плоским, зловещим,
мертвым.
— Убили? — тихим эхом откликнулась Эллисон.
— Она вышла замуж за охотника за наследством. Адамсоны уверены, что он
ее убил. Не знаю всех подробностей, я даже не уверена, знает ли их Кэм, но
это было убийство, которое не выглядело как убийство, — умное,
совершенное преступление. Не было ни доказательств, ни свидетелей.
— Значит, он не в тюрьме?
— Нет. Даже суда не было. И никакого публичного скандала. Он богат и
свободен и, вероятно, не совершит подобного снова, потому что стал еще
богаче на Бродвее.
— Он актер?
— Нет. А может, и да. Может, именно так он и заставил Сару стать его
женой — сыграл роль, очаровал и соблазнил ее. В любом случае сейчас он, судя
по всему, пишет и ставит пьесы.
— Как его зовут?
— Не знаю. Если Кэм и знает, мне он не говорил.
— Но Адамсоны считают, что он убил Сару?
— Да, — мрачно ответила Мэг. — Но они ничего не смогли
доказать.
— Это ужасно! — Эллисон больше не смотрела на Роба, но запомнила
его лицо и подумала о том, какие муки скрываются за этим внешним
спокойствием.
— Кэм уверен, что Роб именно поэтому перенес
Портрет
из Нью-Йорка в
Лос-Анджелес. Он просто не может находиться поблизости от этого человека.
— Мрачная тема для счастливого дня, — виновато прошептала Эллисон.
— Пожалуй, к лучшему, что ты спросила про Сару меня, а не Роба.
— Думаю, да.
Эллисон и Мэг замолчали, прислушиваясь к звукам дня — смеху друзей, нежному
перезвону хрусталя, плеску шампанского, мелодиям песен о любви — и желая,
чтобы счастье смыло печаль. У Мэг это получилось быстрее, чем у Эллисон.
— Пойду поищу своего мужа. Мы все пытаемся побыть вместе, но нас
постоянно разлучают! — Мэг встала на цыпочки и окинула взглядом море
богатых и знаменитых. — Не вижу его. Но если говорить о роскошном
мужчине, с каким я не захотела бы расстаться, не будь я гордой
обладательницей обручального кольца... С кем это Уинтер? Или, точнее, в
настоящий момент без?
На этот раз Уинтер увели от него две
старые подруги по Уэстлейку
, которым
необходимо было
сказать ей что-то важное
. Уинтер бросила прелестную
извиняющуюся улыбку, и Марк в ответ легко рассмеялся.
Конечно же, ему хотелось побыть с ней наедине, но это случится позже, после
приема. А пока он все больше узнавал ее, наблюдая в естественной среде
обитания — среди богатых, известных и эффектных.
Серьезная девушка, которая задумчиво хмурилась над учебником по
нейрохирургии, задавала умные, проницательные вопросы и застенчиво
спрашивала о чудесах, исчезла. И на ее месте возникла пленительная и
уверенная в себе деловая женщина. Уинтер очаровала их всех, даже самых
известных и важных. Мужчины летели к ней, как мотыльки на яркое пламя, и
женщины тоже хотели искупаться в исходивших от Уинтер золотых лучах, но
довольствовались лишь ее тенью. Если мужчины и обращали внимание на Марка,
то считали, что он, как и они, просто один из бесконечной череды покоренных
этой чувственной женщиной, которая манила, как шелковые простыни на постели
под балдахином, но не давала никаких обещаний.
Марк тоже привлекал восторженные взгляды. Даже сегодня он слышал знакомый
театральный шепот:
впечатляющий
,
кольца нет
,
какие глаза
. Марк тоже
был способен играть, пленять и очаровывать. Он играл в эту игру с таким же
блеском, что и Уинтер, и, как и она, завоевывал, завязывал отношения и
заканчивал их, в одиночку решая, когда начать и когда ставить точку.
Оба они были специалистами в игре, которая обеспечивает близость без чувств,
секс без любви, товарищество без обязательств; эта игра велась на очень
безопасном расстоянии от сердца, и на то были причины.
О своих причинах Марк знал, ему были интересны ее. Марк гадал, кто она,
почему здесь и будут ли они играть или уже переступили через эту грань.
Кто бы она ни была, сейчас Уинтер смотрела на него, посылая сияющими
фиалками призыв о помощи. Марк взял с серебряного подноса два бокала
шампанского и сквозь толпу направился к ней.
— Спасибо, &
...Закладка в соц.сетях
