Жанр: Любовные романы
Иллюзии
...ом? Чем это
поможет Катрин? Я вас не понимаю!
Найджел, сжав губы, смотрел куда-то в глубь леса.
— Не понимаете меня? Боже мой! Тут нечего понимать. На самом деле тайна
— это вы. Кто вы такая, Фрэнсис? Я знаю, кем вы хотите казаться, кем вы
кажетесь, но будь я проклят, если понимаю, какая вы на самом деле!
Она встала и подошла к своему гнедому жеребцу.
— Не знаю, о чем вы.
— Неужели? Вы ведете себя так, как будто жизнь — это ритуал и вы в
любой момент готовы раствориться в вечности. Тогда в моем кабинете вы
поделились этим со мной, преподнеся мне необыкновенный подарок, не
сомневайтесь. Но то, что вы продемонстрировали той ночью в Лондоне, это ведь
не ваше личное, правда? Это не более чем молитва Богу или жертвоприношение в
храме. Ваши знания, ваше сострадание — все это внешнее, свою душу вы держите
на замке. Вы показали мне какую-то общую для всех людей сердцевину, но я не
знаю, что представляет собой Фрэнсис Вудард. А вы сами? Вы не принадлежите к
чужой культуре. Я не верю, что вы знаете об Индии — настоящей Индии — больше
меня. Вы такая же англичанка, как я, но вы потеряли себя и не знаете, как
найти дорогу назад.
Фрэнсис вдыхала терпкий запах лошадиного пота. Гладкая шкура гнедого под ее
ладонью была теплой и упругой. Найджел подошел к Фрэнсис сзади. Она ощущала
его силу.
— Значит, я подделка, — сказала она, зарывшись лицом в рыжую
конскую гриву. — А почему это вас волнует?
Голос Найджела звучал ласково, но казался холодным, как будто воздвиг, чтобы
иметь возможность сказать правду, между ними стену, и этой стене никогда не
суждено быть разрушенной.
— Потому что у нас с вами много общего.
Глава 13
Лэнс появился в доме на улице Арбр несколько часов спустя. Его роскошный
костюм был весь в пыли.
Найджел откинулся в своем кресле и громко расхохотался.
— Говорят, физические упражнения благотворно влияют на состояние души,
Лэнс.
Голубые глаза не отрывались от лица Найджела.
— Но вредны для ног. Этими сапогами для верховой езды я стер себе ноги.
А почему вам позволили не отдавать лошадей?
— Скажем, мы с капитаном Жене старые друзья.
Лэнс, скривившись, принялся рассматривать грязь на своих сапогах.
— Боже милосердный! Он узнал тебя по России? Этого я и боялся. Как тебе
удалось выпутаться?
— Теперь он думает, что я работаю на Фуше, — ухмыльнулся Найджел.
Лицо белокурого ангела сделалось белым как мел.
— Фуше? Ради всего святого! Ты сошел с ума!
Фрэнсис заставила себя успокоиться и не вмешиваться в разговор, хотя слова
Лэнса отвечали ее собственным мыслям. Неужели Найджел подталкивает их всех к
катастрофе? И может ли она что-нибудь предпринять, чтобы не допустить этого?
Она всегда считала, что ее судьбу предопределяют слепые и безжалостные
высшие силы. Не нашел ли этот восточный фатализм сейчас своего
подтверждения? Она страстно хотела разорвать порочный круг, найти свое
я
,
стать вновь той Фрэнсис Вудард, которая существовала до Индии. Но она
понятия не имела, как найти дорогу назад.
Найджел задумчиво взглянул на Лэнса:
— Сошел с ума? Возможно. Будет интересно понаблюдать за его реакцией,
когда он узнает.
— Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь! Полагаю, у Фуше в
запасе есть изощренные пытки для английских шпионов, которые злоупотребляют
его именем.
Найджел продолжал разглядывать Лэнса, а потом произнес вкрадчивым голосом:
— Я известный специалист по изощренным пыткам.
Свечи оплыли. Время близилось к полуночи. Фрэнсис, откинувшись на спинку
стула, взглянула на колонки цифр, потом прикрыла ладонью глаза. Что за
странное занятие придумал этот человек для куртизанки! Найджел, к ее
огромному удивлению, обучил Фрэнсис бухгалтерскому делу. В выстроившихся на
бумаге рядах цифр, в их порядке и определенности таилась какая-то
привлекательность. Несмотря на свой безумный план, Найджел находил время на
занятия с ней. Зачем? Чтобы дать ей еще одно орудие для обретения
независимости и затем сложить с себя всю ответственность за ее судьбу?
Фрэнсис закрыла бухгалтерские книги и направилась к себе в комнату. Найджел
и Лэнс беседовали в прихожей. Она в нерешительности остановилась на пороге.
Найджел, как всегда, собирался уходить. С необычайно серьезным и
сосредоточенным лицом он проверял пистолеты, спрятанный в сапог нож и
нетерпеливо выслушивал Лэнса. Имена людей и названия улиц ничего ей не
говорили. Лэнс прислонился к двери, разделявшей ее спальню и комнату
Найджела. Он тоже собирался уходить. Черный картуз был натянут на его
белокурые волосы.
— Понимаешь, — говорил Лэнс, — если бы Наполеон умер, то все
закончилось бы уже завтра.
Найджел, вертевший в руках свой маленький пистолет, поднял на него глаза.
— Лэнс, меня не перестает удивлять твоя потрясающая наивность.
— Как ты можешь об этом так говорить? — подался вперед
Лэнс. — Ты способен на нормальные чувства? Неужели ты не видишь, что
творится вокруг? Именно этот человек — Наполеон — причина страданий всей
Европы! Кто еще мог распорядиться казнить Катрин?
Найджел изо всех сил пытался сохранить спокойствие.
— Я делаю все, что в моих силах, Лэнс, чтобы оценить твои попытки
спасти мою душу. Однако избавь меня от своих глубокомысленных рассуждений по
поводу французской политики. Ваша работа, дорогой сэр, — собирать
сведения. Вот и займитесь этим.
Лэнс вспыхнул и выскочил из комнаты, чуть не сбив Фрэнсис с ног.
— Почему вы это делаете? — спросила она.
Найджел сунул пистолет в карман. Он знал, что Фрэнсис стоит в дверях. Он
всегда чувствовал ее присутствие. Стоило ей войти в комнату, как он
становился излишне резким, раздраженным.
— Что делаю?
— Обращаетесь с Лэнсом как с назойливым ребенком?
Он опустился на стул и пристегнул шпоры.
— Неужели? Фрэнсис, наше положение здесь и так достаточно ненадежно.
Даже без всех этих сентиментальных экскурсов в прошлое. Судьба тысяч простых
людей может зависеть от успеха нашей миссии. Все эти бурные эмоции только
мешают делу. Я хочу знать, кто выдал Катрин, потому что этот человек
продолжает работать против Британии. Остальное к делу не относится.
— Не относится? Разве прошлое мертво? А что еще, кроме прошлого, делает
нас людьми? Мечты нашей матери и нетерпение отца, энтузиазм учителя и первые
разочарования. Кто мы без всего этого?
Он откинулся на спинку стула, вытянув вперед свои длинные, обтянутые черной
тканью ноги.
— А о чем мечтала ваша мать, Фрэнсис?
Удивившись его вопросу, девушка подошла к темному окну. За стеклом
раскинулся погруженный в глубокий сон Париж. Моросил мелкий дождик.
— Не знаю. Ничего необычного, наверное. Ее мир был ограничен заботами о
доме. Она не была образцом учености или красоты. И ничуть не напоминала вашу
мать.
— Мою мать? Да, она обладала всеми этими качествами, а кроме того,
титулом маркизы. Это была милосердная и мудрая женщина. Все ее мечты и
помыслы были о моем счастье. Но будь я проклят, если понимаю, каким образом
они могут влиять на мою жизнь.
Фрэнсис взглянула ему в лицо.
— Не могут, потому что вы отвергли ее, правда?
Найджел немного помолчал, но в ответе его не слышалось шутливых или
саркастических ноток.
— Если и так, то я сделал это не по своей воле. Думаете, мне нравится
такая жизнь? Все это самоотречение и бессердечные уловки? Я бы с
удовольствием проводил свои дни в праздности и развлечениях, подобно другим
молодым повесам. Но моя мать всегда хотела удостовериться, что я исполнил
свой долг перед страной, а отец считал, что будущий маркиз должен повидать
мир. Наследник Риво не мог стать профессиональным военным, подобно Уиндхему
и Лэнсу, но тут обнаружилось, что я обладаю специфическим даром — я умел
читать шифровки. Когда в Маргейте поймали человека с зашифрованными
донесениями, то лорд Трент обратился ко мне за помощью. Через час я уже ехал
в Лондон. Это было больше четырех лет назад. В мое отсутствие неожиданно
умерла мать. После ее похорон я отправился в Португалию, где мои способности
пригодились Веллингтону.
Больше четырех лет назад — именно тогда он, наверное, покинул музыкальную
гостиную дома Риво и больше туда не возвращался.
— А почему Россия?
— Когда я вернулся домой — это было на Рождество 1811 года — лорд Трент
попросил меня отправиться вместе с ним в Санкт-Петербург. Я бегло говорил
по-французски, на придворном языке России, и согласился уехать с ним. Затем
последовало вторжение Наполеона. Одно цеплялось за другое. Больше мне не
довелось увидеть отца. Он умер полтора года спустя.
— Вы были с ним близки?
— Очень. Он был замечательным человеком, разносторонне одаренным. Они с
матерью очень любили друг друга.
— Я не могу себе этого представить. Моя мать была хорошей женой, но,
мне кажется, отец ее почти не замечал. Он был слишком увлечен своими
растениями. Мне и в голову не могло прийти, что люди вашего
положения... — Она умолкла и, пытаясь успокоиться, глубоко
вздохнула. — Мне всегда казалось, что такие мужчины, как вы, должны
крайне цинично относиться к женщинам и к любовным приключениям.
Найджел усмехнулся. Веселье его было искренним.
— Он был циничен там, где необходимо. Именно отец познакомил меня с
Бетти.
— Ваш отец отвел вас к известной куртизанке? — рассмеялась она и
вновь повернулась к окну, за которым были дождь и таинственная
темнота. — Это очень мудрый поступок с его стороны. Сколько вам было
лет?
— Шестнадцать. — Фрэнсис различила насмешливые нотки в его
голосе. — Он не хотел, чтобы наше поместье заполнилось моими
уменьшенными копиями: немало местных жительниц готовы были предоставить мне
такой шанс.
Фрэнсис попыталась вообразить себе юного Найджела. Трудно было поверить, что
когда-то он был наивным и невинным.
— Значит, вы уже очень давно знакомы с Бетти.
— Она одна из немногих людей на этом свете, кому я безоговорочно
доверяю.
Он говорил ей правду. Это было неожиданным открытием, и Фрэнсис оценила его
откровенность.
— Потому что она любит вас? Но ведь и Лэнс вас любит, а вы ему не
доверяете, так?
— Я верю в его патриотизм и его честность. Но я не доверяю всем этим
его дурацким чувствам. Неужели вы допускаете, что я не сожалею об этом? Не
сочувствую страданиям бедняги Лэнса? Но хочу я совсем другого.
Фрэнсис повернулась к Найджелу. Он обезоруживающе улыбнулся, словно бы
признавая нелепость, смехотворность и даже вздорность своих чувств. Но в его
взгляде чувствовалось еще что-то потаенное, что глубоко тронуло ее. Волна
тепла прокатилась по ее телу, кровь вскипела от страсти.
— И что же вам нужно?
Найджел встал, взял трость и направился к двери. Поколебавшись мгновение, он
распахнул ее.
— Как и всем перепелам, петухам и баранам Парижа, мне нужны вы,
Фрэнсис.
Она не могла понять, шутит он или говорит серьезно.
Прекрасная Дама накрутила на указательный палец локон своих черных волос.
Струи дождя медленно стекали по оконному стеклу, звук падающих капель
заполнял освещенную пламенем свечей комнату.
— Привет, Пьер! Как дела на улице Арбр?
Он низко поклонился. Его каштановые волосы были чуть влажными.
— В доме все прекрасно налажено.
— Не сомневаюсь. — Она улыбнулась сидящему у стены мужчине. Его
светлые волосы поблескивали. — Видите, сэр, все идет как по маслу. Вам
нет нужды тревожиться.
Он молча прислонил голову к стене. Его руки были связаны за спиной и
прикованы цепью к оконной решетке.
— Жизнь дома вошла в свою колею, — продолжал Пьер. — Их
главная цель — выяснить военные планы Наполеона. Риво уже знает о подготовке
Франции к войне больше самого военного министра, но ему неизвестна одна
жизненно важная деталь — точная дата вторжения в Бельгию.
Она рассмеялась:
— Это потому, что Наполеон еще сам не принял окончательного решения!
Позвольте Риво узнать все, что ему требуется. Он не сможет передать эту
информацию за пределы страны.
Пьер склонил голову, выражая согласие.
— Тем временем Риво упорно разыскивает следы того, кто предал Катрин
Марбр, а Ланселот Спенсер пытается оградить его от воспоминаний о ней.
— Уверена, что Риво с трудом переносит заботливость своего друга.
— В доме явно отсутствует согласие, — улыбнулся Пьер. —
Особенно когда все следы ведут в никуда.
— Ах, эта несравненная княгиня Минская! Должно быть, очень грустно
видеть, как двое мужчин так сильно страдают из-за мертвой женщины. Что ты
думаешь о Риво, Пьер?
— Он пугает меня.
Ее глаза сузились.
— Что? Неужели ты сомневаешься в моей способности уничтожить его?
— Я этого не говорил. Вы одержите победу, потому что у вас в руках все
козыри и потому что он не подозревает о вашем существовании. Но я знаю,
когда и кого следует бояться, и поэтому могу быть вам так полезен,
мадам. — Он снова поклонился.
Несколько секунд женщина внимательно рассматривала свои руки. Длинные пальцы были унизаны кольцами.
— А шлюха в шелковых одеждах?
— Они делят комнату, но не постель. Мисс Вудард завалена приглашениями
от мужчин, с которыми она познакомилась в замке Френвиля: музыкальные
вечера, балы, прогулки в Булонском лесу. Риво поощряет их.
— Он хочет, чтобы она шпионила для него? — В голосе женщины
проступило легкое беспокойство.
— Он старается избегать ее. Тем временем эта шлюха очень умело торгует
шелком и пряностями. Она ведет и всю бухгалтерию.
Беспокойство уступило место откровенному смеху.
— В таком случае пора, Пьер! — Она повернулась к сидящему у стены
человеку в цепях: — Вы не согласны со мной, майор Уиндхем?
Голос его звучал хрипло, но в его тоне по-прежнему сквозила насмешка:
— Вы ошиблись, моя красавица: трое мужчин — трое! — страдают из-за
мертвой женщины.
— О Боже! — Она подошла к нему и коснулась его разбитого
лица. — Вы устали от побоев? Пьер — нет. Ему это нравится. Не
волнуйтесь, я переведу вас в другое место и не стану убивать. Пока. Когда
Найджел присоединится к нам, он может решить, что вы ему еще пригодитесь.
Женщина провела тыльной стороной ладони по его щеке. Ее перстень оставлял за
собой кровавый след.
— Разве вам не больно слышать, как мы обсуждаем судьбу ваших друзей? Вы
не будете возражать, если я переселю вас в подвал? Никто не будет знать, что
вы там. Они все думают, что вас нет в живых. Может, вы выполните мою просьбу
и подарите мне свою любовь? Я могу доставить вам наслаждение вместо боли.
Уиндхем рассмеялся, преодолевая боль в разбитых губах.
— Никогда, — ответил он.
Пьер ударил его. С наслаждением.
Утро первого июньского дня очень напоминало март. Хмурое небо над голубыми
парижскими крышами грозило пролиться дождем. Рано утром к дому на улице Арбр
подъехала карета, запряженная четырьмя гнедыми лошадьми. Граф де Лекре
заехал за Фрэнсис, Найджелом и Лэнсом. Надев лучшие костюмы, они отправились
в путь, проехали мимо покинутых домов роялистов на бульваре Сен-Жермен, а
затем мимо Дома инвалидов. Вдоль улиц выстроились ряды солдат, чтобы
освободить дорогу для повозок, но вскоре Найджелу и его спутникам все же
пришлось покинуть карету. Толпа аристократов потащила их за собой к месту,
известному под названием Марсово поле. Там его величество император Наполеон
собирался устроить большой военный парад и тем самым утереть нос всей
остальной Европе, которая тщетно объявляла его вне закона.
Вслед за Лекре они пробирались на свои места. Фрэнсис прильнула к руке
Найджела. Она села между ним и старым графом, а Лэнс занял место несколькими
рядами выше. Как и в Фарнхерсте, Найджел защищал ее. Объявив ее своей дамой,
он сохранил ей лошадь на охоте. Это обстоятельство также помогло ей
отклонить все полученные предложения. Она не хотела становиться наложницей
этих вежливых пожилых французов.
— Последний парад, — насмешливо прошептал Найджел на ухо
Фрэнсис, — устраивался здесь в прошлом году в честь победы союзников.
Присутствовал сам Веллингтон. Железный Герцог был немного смущен: он
ненавидит пышность и помпезность. Наполеон, увы, обожает все это —
прискорбная дань его низкому происхождению.
Она заглянула ему в лицо:
— Вы были здесь?
— Недолго. Я был вместе с казаками и играл роль одного из них. Мы
развешивали свое выстиранное белье на деревьях, а наши кони паслись в
парках. Затем я вместе с казаками вернулся в Лондон на церемонию
празднования победы, где мы вызвали возмущение принца-регента. Через
несколько месяцев я уехал в Вену. Однако можно смело утверждать, что в моде
на казачьи шаровары есть и моя заслуга. — Он подмигнул девушке. —
А теперь вы увидите нечто такое, что будет соперничать с королем-солнцем.
Найджел, казалось, излучал веселье и непринужденную галантность. Шутки его
стали мягче, острые углы сгладились. Фрэнсис заставила себя отвести взгляд
от его темных потеплевших глаз, прежде чем поддаться искушению и принять
часть этой теплоты на свой счет.
Открытое пространство до самой Сены было до отказа забито тысячами парижан.
Река превратилась в скопище заполненных зрителями лодок. В южной части
Марсова поля располагалась огромная деревянная трибуна, украшенная алой
тканью, знаменами и двумя трехцветными флагами. В центре на возвышении стоял
трон императора. Множество гостей заполняли трибуну, а за ними выстроились
тысячи офицеров и солдат в сверкающих мундирах.
Фрэнсис была оглушена ревом пушек и салютом из нескольких сотен ружей.
Солнце показалось из-за облаков. Стало душно. Старый граф усиленно вытирал
лицо платком. Трибуна вздрогнула от очередного залпа. Палили ближние батареи
— у Дома инвалидов, и дальние — на Монмартре.
— Император едет, — шепнул Найджел. — Приготовьтесь —
начинается потеха.
Фрэнсис проследила за его взглядом и увидела двигавшуюся по улице процессию.
Под глухое буханье барабанов по мосту прокатилась волна сверкающей стали.
Беспорядочная смесь сияющих красок постепенно превращалась в блестевших на
солнце лошадей, марширующих солдат и вереницу великолепных карет.
— Красные уланы императорской гвардии. За ними следовали высшие
должностные лица Парижа, а позади всех этих гербов и золотых орлов ехала
императорская карета, окруженная маршалами Франции.
Фрэнсис наклонилась вперед:
— Которые из них маршалы?
— Естественно, люди с самыми красивыми орденами.
Веселье Найджела было заразительно, и Фрэнсис рассмеялась.
— А императорская карета?
— Ее ни с чем нельзя перепутать. Она единственная украшена зеркалами.
Процессия медленно приближалась, и Фрэнсис наконец увидела карету
императора. Зеркальные панели отражали все происходящее вокруг, золоченые
императорские гербы переливались целой гаммой цветов. Огромные белые плюмажи
покачивались на головах восьмерки лошадей.
— Вы думаете, на меня произведет впечатление этот спектакль? —
прошептала она. — Боже мой! Я невосприимчива к пышности. В Индии у
махараджи на голове были точно такие же плюмажи.
Кроме того, Фрэнсис почувствовала странное разочарование при виде человека,
опустошившего Европу. Наполеон казался коротышкой по сравнению с окружавшими
его рослыми генералами. На нем была широкая бархатная накидка, подбитая
горностаем, золотые цепи и огромные медали. Все это создавало впечатление
крайней расточительности. Позолоченные пуговицы блестели на его округлом
животике. Белые перья нелепо покачивались на бархатной шляпе.
— Боже милосердный! Это его наряд для коронации. Создается
впечатление, — сказал Найджел, — что у Наполеона, как у вашего
махараджи, на голове настоящая корона из перьев — не самая подходящая вещь,
чтобы убедить Париж в преданности императора новой конституции.
Фрэнсис с трудом оторвала взгляд от лица Найджела. Она отдавала себе отчет,
что ее притягивает его тело, но не предполагала, что она так сильно жаждет
его. Смутившись, девушка обвела глазами толпу: буйство нарядных платьев,
драгоценностей, медалей, лент, блеск оружия. Герцог де Френвиль и другие
вельможи, с которыми она познакомилась на охоте, предстали во всем своем
аристократическом блеске. Только один человек выделялся среди всей знати.
Одетый в скромный голубой с серебряными галунами мундир, он слабо улыбался.
Эта улыбка была скорее не веселой, а задумчивой и, возможно, довольной. Его
холодные водянистые глаза прищурились, а все внимание сосредоточилось на
Найджеле.
— Лучше, чтобы эти глаза не заметили вашего друга, мадам, —
прошептал Лекре, наклонившись к Фрэнсис.
Она с тревогой взглянула на своих спутников.
— Кто это?
— Жозеф Фуше, — ответил граф и поднес ее пальцы к губам. —
Герцог Отранский. Начальник тайной полиции.
Она оглянулась, чтобы лучше рассмотреть герцога. На этот раз человек в
голубом мундире встретился с ней взглядом. Седеющие рыжеватые волосы,
прозрачные глаза, совершенно бесстрастное лицо. Его тонкие губы чуть-чуть
приоткрылись, и он едва наклонил голову. Фрэнсис похолодела.
Найджел не подавал виду, что заметил Фуше. Он отвернулся и смотрел куда-то в
сторону.
Фрэнсис попыталась успокоиться.
— Найджел!
От его веселья тоже не осталось и следа.
— Черт бы его побрал, — прошептал он ей на ухо. — Куда
подевался Лэнс? Проклятие!
Он вскочил со своего места. Фрэнсис поймала его за рукав:
— Найджел!
— Оставайтесь с Лекре, Фрэнсис.
Найджел растворился в толпе.
Бескровное лицо все еще смотрело на них с противоположного края трибуны.
Торопливо извинившись перед удивленным графом, Фрэнсис бросилась в гущу
людей вслед за Найджелом.
Она тут же потерялась. В давке никто не замечал ее. Повсюду раздавались
крики:
Да здравствует император!
С поля доносились звуки военного марша и
громкие голоса выкрикивающих команды офицеров. Фрэнсис отчаянно пробивалась
сквозь толпу, ища глазами Найджела. Сотни тысяч зрителей плотно прижимались
друг к другу. По толпе прокатился ропот, и все звуки потонули в реве
огромной массы солдат, приветствующих Наполеона.
Фрэнсис продолжала пробиваться сквозь толпу, пока не оказалась среди карет,
которые ожидали принимавших участие в параде чиновников. Найджела нигде не
было видно. Она прислонилась к стене здания, проклиная собственную глупость.
Она поняла, что потерялась, и не знала, как найти Лекре. Ей придется ждать
здесь, пока все не закончится. Может быть, граф пойдет этой дорогой в
поисках своей кареты?
— Ну, моя дорогая, — раздался голос у нее над ухом, — ваши
любовники покинули вас. Возможно, теперь вы более благосклонно отнесетесь к
моим ухаживаниям?
Она взглянула в лицо герцога де Френвиля. О Боже! В эту самую минуту
Найджел, возможно, попал в какую-нибудь ловушку! Но она не имеет права
никому — а менее всего этому французскому герцогу, приятелю Фуше, —
показывать свою тревогу. Фрэнсис призвала на помощь все свое искусство и
принялась флиртовать с Френвилем.
— А разве вы не женаты, месье?
— А что, если и так, мадам?
— И вы открыто признаетесь жене, что у вас есть любовница? Что за
нравы, месье?
— Французские, мадам, — ответил герцог и изящным движением взял
щепотку табака. — Они гораздо честнее английских, когда приходится
прятать свою любовницу, даже не имея жены.
— Ваша светлость знакома с обычаями англичан?
Френвиль чихнул.
— Несколько месяцев назад англичане наводнили Париж. После возвращения
императора они бежали, поджав хвост. Я знаю по крайней мере одного
английского лорда, который открыто игнорировал прелести парижского общества.
Он тайно содержал любовницу, снимая ей особняк в Латинском квартале и
являясь к ней переодетым. Ни один француз так не обращается со своей дамой.
Фрэнсис заставила себя держаться непринужденно и насмешливо.
— А откуда вы знаете? Вы шпионили за этим англичанином?
— Слуги рассказывали. — Герцог
...Закладка в соц.сетях
