Жанр: Любовные романы
Иллюзии
... хитро улыбнулся. — В Париже
всегда хорошо платят тому, кто держит ухо востро.
Возможно, это следует рассказать Найджелу.
— В Латинском квартале? И где же именно? — нарочито безразличным
тоном спросила Фрэнсис. — Уверена, вы не сможете показать мне точное
расположение дома.
— О нет, уверяю вас, я не ошибся. Могу точно указать дом, а также
назвать вам его имя и имя его любовницы.
Имя дамы и ее адрес ничего не говорили Фрэнсис, но она автоматически
запомнила их.
— Что за сказки! — весело воскликнула она. — Почему я должна
вам верить? Вы клевещете на честного английского джентльмена. Если я попрошу
вас назвать его, то вы произнесете имя несуществующего человека.
Герцог самодовольно ухмыльнулся, как будто обладание этими сведениями
упрочивало его положение в обществе, и назвал ей имя. У Фрэнсис перехватило
дыхание. Пытаясь скрыть свое замешательство, девушка принялась поправлять
чадру. В гуще парижской толпы слова Френвиля прозвучали совершенно
невероятно и нелепо.
— Клянусь жизнью, мадам, что это правда. Его звали Доннингтон.
Фрэнсис не могла покинуть Френвиля, не вызвав подозрений. В отчаянии она
позволила герцогу помочь ей сесть в карету. Они пересекли Сену и направились
к дворцу Тюильри, где вечером Наполеон устраивал грандиозный прием. Где же
Найджел? Она должна передать ему эту информацию. Неизвестно, для каких целей
Доннингтон тайно снимал комнаты в Латинском квартале, но это была не
любовница!
Королевский дворец сиял. Тысячи свечей, которых хватило бы, чтобы целый год
светить всем беднякам Парижа, отражались в зеркалах и хрустальных люстрах.
Повсюду толпились люди. Под предлогом того, что ей нужно попудрить нос,
Фрэнсис извинилась и оставила Френвиля. Она пошла прочь от снующих по
переходам и залам гостей. Наконец ей удалось найти пустую комнату. Ей
хотелось побыть одной, почувствовать дуновение прохладного ночного воздуха.
Но оказалось, что она была не одна. Откуда-то доносился приглушенный шепот.
Похолодев, Фрэнсис отвернулась от окна. Она узнала эти голоса, звучавшие с
неприкрытой враждебностью.
На фоне горящей свечи вырисовывались силуэты двух мужчин. Свет отражался от
белокурой головы одного из них и поглощался темными волосами другого.
Опасность, подобно тигру, затаилась в комнате.
Найджел приглушенно выругался.
— Я хочу, чтобы ты поклялся в этом! Черт тебя побери, Лэнс! А теперь ты
поклянешься мне именем Создателя! Или ты хочешь, чтобы я свернул твою
упрямую башку?
Голубые глаза Лэнса пристально смотрели в лицо его высокого противника.
— Ты расстроил мои планы днем. Мешаешь мне и сейчас. Кто от этого
выиграет? Уж точно, не Англия!
Найджел сжал плечи Лэнса.
— Англия! А как насчет Франции?
— Я не служу Франции, Риво! — В ответе Лэнса слышались боль и
злоба. — А ты?
— Ты знаешь, на кого я работаю. Поклянись мне, что больше не будет
подобных попыток! Немедленно!
Лэнс побледнел и опустился на стул, закрыв лицо руками.
— Очень хорошо. Клянусь своей бессмертной душой. Я делаю это ради тебя.
Надеюсь только, что моя клятва не будет предательством.
Найджел понизил голос. Фрэнсис с трудом различала слова, но отчетливо
слышала ярость в его голосе.
— Король Людовик сбежал. Якобинцы только и ждут, чтобы начать новый
террор. Если с императором завтра вдруг случится апоплексический удар, кто,
черт возьми, будет управлять Францией? Фуше?
— Не знаю, — прошептал Лэнс. — Похоже, ты сгораешь от желания
впутать сюда и его. Интересно, скоро ли он узнает, что ты называешься именем
мертвеца и утверждаешь, что работаешь на него?
Фрэнсис закрыла глаза и без сил опустилась на диван. Весь этот долгий день
был насыщен опасностями и интригами, как будто она вновь вернулась во дворец
махараджи. И теперь она не видела надежного пути к спасению.
И вдруг раздался незнакомый голос:
— Я не помешал?
Она не слышала приглушенных ковром шагов. Над ней возвышался сутулый
человек, отбрасывая на стену нелепую тень. Водянистые глаза на бескровном
лице не отрывались от Найджела и Лэнса. Их обнаружил Жозеф Фуше, мягкий, как
кот, глава тайной полиции. Что он успел услышать?
Фрэнсис лихорадочно переводила взгляд с бледного лица с застывшей на нем
легкой улыбкой на жесткий профиль Найджела, который, казалось, едва
сдерживал свою ярость. Чтобы разрядить обстановку, Фрэнсис заставила себя
подняться и поклонилась, словно это была случайная встреча. Фуше ответил ей
поклоном, поднес пальцы девушки к губам и поцеловал их. От его губ веяло
холодом. Поцелуй был похож на прикосновение влажного тумана.
Найджел умолк. Он нашел в себе силы свести все к шутке.
— Это всего лишь пустяковая ссора, герцог. Мне показалось, что мой друг
слишком фамильярен с моей любовницей. Я ошибался. — Он улыбнулся и
протянул Лэнсу руку. Лэнс, двигаясь, как во сне, пожал ее. — Ты найдешь
для дамы карету, друг мой? Нам нужно отвезти ее домой.
С трудом сохраняя самообладание, Лэнс поклонился Фуше и вышел из комнаты.
Найджел повернулся к Фрэнсис:
— Ну, дорогуша, надеюсь, ты простишь меня?
Смутившись, Фрэнсис подошла к нему. Он протянул ей обе руки.
— Разве вы не утешите своего любовника, мадам? — раздался из-за ее
спины голос Фуше.
Найджел усмехнулся, заключил ее в объятия и поцеловал. Ей хотелось
оттолкнуть его, закричать. Это был жадный, требовательный поцелуй
безжалостного человека. Никакой нежности. Колени ее подогнулись, и только
его сильная рука не дала ей упасть. Тем не менее невыразимая сладость
обволакивала ее язык. Она почувствовала, как его пальцы скользят по ее талии
и ложатся на ягодицы. Подчиняясь какому-то непонятному порыву, Фрэнсис
приоткрыла рот и обхватила губами его нижнюю губу. Найджел поймал ее губу
зубами и слегка прикусил. Кровь ее вскипела. Неужели он только притворяется?
Бушующее пламя желания неумолимо поглощало их.
Когда он отпустил ее, Фуше уже рядом не было.
— Какого черта вы здесь делаете? — спросил Найджел, задыхаясь и
отодвигая ее от себя, как будто ничего не произошло. — Почему Лекре не
отвез вас домой?
Фрэнсис не ответила на его вопрос. Ее била дрожь.
— Это все было разыграно для Фуше?
Она не могла понять выражения его лица.
— А вы как думаете? — Найджел провел ладонью по лицу, а затем, к
ее глубочайшему удивлению, улыбнулся искренней и теплой улыбкой. —
Спасибо, что подыграли мне. Полагаю, мы были достаточно убедительны, но,
ради всего святого, уйдем отсюда, пока еще есть такая возможность! Наш
невинный Лэнс найдет карету.
— Подождите, — сказала Фрэнсис.
Она все еще ощущала на губах пьянящий вкус поцелуя, удары сердца гулко
отдавались у нее в ушах. Она сделала глубокий вдох. Для него это была всего
лишь игра, но для нее — той, которую учили играть подобную роль, — чем
это было для нее?
Мы были достаточно убедительны?
Боже мой! Боже мой!
Дыхание ее успокоилось, она взяла себя в руки.
— Мы не можем ехать прямо домой. Мне нужно кое-что сообщить вам.
Они ехали к Латинскому кварталу. Напряжение было невыносимым, и Фрэнсис
хотелось кричать. Мужчины почти не разговаривали: несколько произнесенных
сквозь зубы слов, когда Найджел передавал Лэнсу сообщение Фрэнсис, а затем
молчание. Лэнс казался хрупким, как стекло.
Клянусь своей бессмертной
душой
. Пытался ли он отговорить Найджела от попыток затеять игру с Фуше?
Или Лэнс узнал что-то ужасное о Найджеле и поклялся сохранить это в тайне?
Я не служу Франции, Риво! А ты?
Хотя в конце разговора голос Найджела звучал почти дружелюбно.
— Тебе нет необходимости ехать, Лэнс. Ты знаешь, что мы можем
обнаружить.
— Знаю. — Лицо Лэнса исказилось. — Но, несмотря на то что
произошло между нами, ты не можешь отстранить меня от дела.
За несколько кварталов от дома, который снимал Доннингтон, они оставили
карету и дальше пошли пешком. Найджел нашел руку Фрэнсис и сжал ее, ведя за
собой девушку по темной улице.
Меня ведут, — подумала она, — как
ягненка на заклание
.
В темной комнате толстым слоем лежала пыль. Когда они вошли внутрь, пыль
столбом взметнулась в воздух. Лэнс закашлялся. Найджел отпустил Фрэнсис и
поставил свой фонарь на камин. Желтый свет падал на коробки и чемоданы,
заполненные бумагами. Крышки их были открыты.
— Ну вот, — тихо сказал Найджел, поворачиваясь к остальным. —
Как мы и предполагали, никакой любовницей тут и не пахнет. Похоже, впереди
нас ждет целая ночь работы.
Фрэнсис взглянула на него: абсолютное спокойствие и уверенность в себе.
Неужели ничто не может сокрушить этого человека?
— С чего начнем?
Найджел стянул с себя камзол и повесил его у двери.
— Начнем искать самое очевидное — все, что касается Катрин. Вперед?
Потянулись долгие ночные часы. Нервы Лэнса, казалось, были натянуты до
предела. Фрэнсис не могла определить, что чувствует Найджел: на его лице
застыла непроницаемая маска. При свете лампы его белая рубашка отливала
золотом, роскошный парадный жилет, расшитый красными цветами, полыхал,
словно пламя. Дьявол в небесных одеждах, падший ангел, бросающий вызов
Создателю. Неужели тот жаркий поцелуй предназначался лишь для прикрытия? Она
отвела взгляд и, скрывая свои душевные муки, вновь сосредоточилась на
сортировке бумаг.
Небо на востоке почти незаметно начало светлеть. Фрэнсис встала, потянулась,
разминая затекшие руки и ноги, подошла к окну. На темной улице проступали
слабые тени, которые, если вглядеться, исчезали. На мгновение ей показалось,
что она увидела две фигуры в черном дверном проеме на противоположной
стороне улицы. Однако когда она снова посмотрела в ту сторону, они исчезли.
Возможно, она слишком устала и ей все это только показалось?
— Вот они. Боже мой! Вот они.
Фрэнсис обернулась. Лэнс держал в руке пачку бумаг. Он не отрывал взгляда от
Найджела, и лицо его сделалось смертельно бледным.
Найджел спокойно взял у него бумаги и поднес к фонарю, а затем рассмеялся.
Лэнс, застыв на месте, в ужасе смотрел на него. Однако искренний смех
Найджела не разрядил напряженную атмосферу в комнате.
— Проклятый ублюдок! — крикнул Лэнс. — Ты проклятый ублюдок!
— В чем дело? — спросила Фрэнсис. Страх бился в ее груди подобно
пойманной птице.
— Вот оно — предательство, — беспечно ответил Найджел. —
Сообщник Доннингтона передавал французам довольно пикантные сообщения.
Сердце ее забилось сильнее.
— Кто это был? Они как-нибудь подписаны?
Он с откровенным весельем взглянул ей в глаза:
— Разумеется! Печатью с гербом. Он мне чем-то знаком. Недостает только
цветов, и тогда его невозможно было бы ни с чем спутать — оскал серебряного
грифона с красным языком.
Фрэнсис села и закрыла лицо ладонями.
— Герб Риво?
— Проклятый ублюдок! — крикнул Лэнс. — Если бы это открылось
перед войной, тебя бы повесили!
— Ты не станешь отрицать, что во всем этом содержится изрядная доля
юмора, — усмехнулся в ответ Найджел.
— А это? — Лэнс протянул ему еще один листок. — А что
содержится в этом?
Найджел взял бумагу и быстро пробежал глазами написанные от руки строчки.
Помолчав несколько секунд, он поднял глаза. Голос его звучал насмешливо и
беспечно:
— Ну конечно, это мое донесение, выдающее Катрин. Очень похоже на мой
почерк, правда? А чего ты еще ожидал? — Тон его стал немного серьезнее,
и он процитировал Шекспира: —
Разве это не прискорбно, что из шкуры
невинного ягненка делают пергамент? Ведь надпись на нем может погубить
человека!
Движения Лэнса были такими быстрыми, что Фрэнсис едва успела отпрянуть.
— Будь ты проклят, Риво! Ты хотел прийти сюда первым и уничтожить все
это? Вот почему ты предлагал мне не ехать с вами? Ради всего святого! Больше
никто не знал, куда она собиралась той ночью, даже я! Разумеется, кто-нибудь
мог воспользоваться гербом Риво, но только ты мог написать это донесение,
которое выдает ее! Тебе больше не представится возможности оправдаться!
Фрэнсис заметила блеснувшую сталь — это Лэнс одним прыжком перемахнул через
сундук. Найджел уклонился. Он оставил свою трость со шпагой у двери, а
пистолеты лежали в кармане камзола, висевшего в углу комнаты. Лэнс всем
телом навалился на более рослого противника, и они упали на пол.
— Найджел! — крикнула Фрэнсис. — У него нож!
Но Найджелу удалось каким-то образом высвободиться и вскочить на ноги.
Перепрыгнув через другой сундук, он прислонился к стене.
— Ради всего святого, Лэнс!
— Если больше некому отомстить за Катрин, это сделаю я! —
Перехватив нож левой рукой, Лэнс двинулся на Найджела. Темные глаза
встретились с голубыми. Найджел не пошевелился, когда Лэнс дал ему
пощечину. — Вы не откажете мне в удовлетворении, милорд?
На щеке Найджела проступили красные следы пальцев, но он заставил себя
улыбнуться.
— Не думаю, Лэнс, что это очень разумная затея — драться на дуэли. Мы
гости во вражеской столице. Фуше, подобно Веллингтону, считает дуэли
бессмысленными.
Лэнс вновь схватил нож правой рукой.
— В таком случае я просто убью тебя.
Он поднял руку и нанес удар, целясь точно в сердце.
Найджел уклонился, прокатился по полу, а затем вскочил на ноги, выхватив из
сапога свой нож.
—
И тогда грех будет поражен, словно вол, а порок упадет, как теленок с перерезанным горлом
.
Лэнс пристально посмотрел на него и усмехнулся. Светлые волосы на его лбу
потемнели от пота.
— Значит, у тебя есть нож. Я так и думал.
Найджел тихим насмешливым голосом продолжал цитировать:
—
Он снимет кожу с наших врагов, чтобы сделать из нее одежды
.
Лэнс разбил о стену маленький туалетный столик и схватил его ножку, чтобы
использовать ее в качестве дубинки. Найджел успел отскочить от опускавшегося
на его голову дерева, но в этот момент нож Лэнса полоснул по его правой
руке, разрезав белый батист и оставив кровавую полосу.
Фрэнсис видела в Индии, как английские офицеры упражнялись в фехтовании. Это
происходило еще до того, как они с отцом отправились в свое последнее
путешествие в горы. Это было красивое и благородное зрелище, напоминающее
смертельно опасный танец и имевшее свои странные, но строгие правила. Здесь
же все было совершенно по-другому. Фрэнсис дрожала, вжавшись в оконный
проем. От страха к горлу подступала тошнота. Здесь веяло дыханием смерти.
Найджел перехватил нож левой рукой. Его кровоточащая правая рука безжизненно
повисла. Лэнс вновь перешел в наступление, яростно нанося удары дававшей ему
некоторое преимущество ножкой стола. Они дрались, взмокнув от пота и тяжело
дыша, топча разбросанные бумаги, ломая мебель и переворачивая чемоданы. С
рычанием противники упали на пол и катались среди обломков и мусора. Грязь и
пыль покрывали их лица, руки, белые рубашки и черные сапоги. В конечном
итоге Лэнс оказался наверху. Тяжело дыша, он сидел на бедрах Найджела, и его
ангельское лицо исказили ярость и боль. Он прижал раненую руку Найджела
ножкой стола и наступил ногой на запястье его другой руки.
Найджел смотрел на него со странным безразличием.
— Это единственное, что я не могу отдать тебе, Лэнс.
Залитое слезами лицо Лэнса внезапно скривилось. Фрэнсис пришел на память
один рисунок, который она видела в Индии. Там были изображены любовники в
момент наивысшего наслаждения, которое было таким острым, что больше
походило на боль.
— Я ненавижу тебя! — выдохнул Лэнс и занес нож. Его рука описала
дугу над шапкой белокурых волос, и он со всей силой направил клинок в сердце
Найджела.
Глава 14
Послышался скрежет стали о сталь. Найджел выгнулся, освободил раненую руку и
перехватил ею нож. Его окровавленная рука метнулась подобно молнии. Стальной
клинок отразил удар. Нож противника отлетел в сторону, а Найджел двинул
носком сапога по локтю Лэнса. Приглушенно вскрикнув, Лэнс рванулся в
сторону, пытаясь дотянуться до ножа. Найджел мгновенно бросился на него. Они
катались по полу, пуская в ход все, что только возможно: колени, локти,
ноги. Лэнс тоже был упорным бойцом, прошедшим хорошую школу.
Наконец Лэнсу удалось добраться до ножа. Он присел, изготовившись к прыжку.
Найджел сделал обманное движение. Стараясь достать его, Лэнс споткнулся о
разбитый столик и на мгновение потерял равновесие. Найджел поймал его
запястье, припечатал его ладонь к стене и нанес безжалостный удар в пах. Со
сдавленным криком Лэнс выронил нож и, всхлипывая, скорчился на полу.
Найджел шумно дышал, удары сердца гулко отдавались у него в ушах.
— Ты же знаешь, что я не предавал ее, Лэнс. Это безумие.
— Тогда кто? — Лэнс смотрел на него сквозь пелену слез и
пыли. — Кто, черт побери, сделал это?
— Не знаю. Господи, я не знаю! Но мне точно известно одно: все эти
бумаги — фальшивка. Это была ловушка.
Лэнс пристально вглядывался в его лицо. Он все еще хватал ртом воздух.
— Ловушка?
— Просто еще один дьявольский поворот винта, вот и все. Разве ты не
видишь во всем этом систему? Какими бы грязными ни были мои руки, я не
предавал Катрин, и ты это знаешь. Ты ставишь себя в дурацкое положение, черт
побери.
Лэнс, морщась, поднялся на ноги.
— С самого начала мне от тебя нужно было только уважение, и ничего
больше. Ты мне можешь дать хотя бы это?
Найджел попятился. Он был весь в крови и пыли. Как, черт возьми, все это
должно было подействовать на Фрэнсис?
— Ради всего святого, ты можешь хотя бы на время заняться своими
чувствами! Иди домой, Лэнс.
Лэнс подобрал свой камзол и шляпу и, пошатываясь, вышел из комнаты.
Фрэнсис отвернулась. Она выглядела такой хрупкой и ранимой. Изящная линия ее
плеч и талии казалась необыкновенно нежной — символ красоты и благородства,
всего того, что нуждается в защите. Найджел не находил в себе сил принести
извинения или прикоснуться к девушке.
Наконец он заговорил. Честно и прямо.
— Мне жаль, что вы были вынуждены присутствовать при этой сцене.
— Оставьте меня одну, — ответила Фрэнсис.
Кровь стекала по его предплечью, оставляя причудливые узоры на кисти руки.
— С самой первой нашей встречи, Фрэнсис, мне нечего вам предложить,
кроме извинений. Мне очень жаль, Фрэнсис. Я прошу прощения за все... за все
это проклятое дело, в которое я вас втянул. Вы могли бы не... О, черт бы его
побрал!
Она повернулась и с отчаянием взглянула ему в лицо.
— Вы довели Лэнса до грани безумия! Зачем? Зачем вы это делаете?
У него больше не было сил скрывать свою горечь.
— А вы не думаете, что Лэнс сам должен определять свою судьбу?
Ее дыхание тоже участилось. Шелковые одежды на ее груди трепетали в такт
взволнованному дыханию.
— Боже мой! Вы все одинаковы. У вас за пазухой всегда камень, а за
плечами — смерть. Я больше этого не вынесу!
Голос ее был искажен мукой. Найджел осознавал всю глубину ее отвращения и
собственного стыда. Тем не менее он отчаянно хотел, чтобы она поняла.
— Я должен был научиться драться, Фрэнсис.
— Но я считала, что на дуэли существуют определенные правила... какие-
то вещи, неприемлемые для джентльмена.
На мгновение он подумал, что мог бы найти какие-нибудь оправдания, но затем
почувствовал, что устал от двусмысленности.
— Нет никаких правил. Этому меня научили казаки. Тут нечем гордиться,
но война не похожа на салонные игры.
Девушка ничего не ответила. Найджел посмотрел ей в лицо и увидел на ее щеках
слезы. Избегая его взгляда, она отвернулась. Ему страстно хотелось подойти к
ней, обнять, успокоить. Нелепость этой мысли поразила его и заставила
сказать правду.
— Я не могу избавить мир от крови. Не могу исправить все
несправедливости или спасти народы от уничтожения. Я искал лучшее применение
своим способностям, но иногда все пути ведут к катастрофе. Я пытался творить
добро, даже когда результат оказывался противоположным. У меня не было
желания тренироваться для участия в кровавой бойне, но, Боже милосердный, вы
должны были видеть, что я контролирую себя. Мне не хотелось драться с ним. И
если бы я желал его смерти, то Лэнс был бы уже мертв.
Ее лицо было все в капельках слез, голубые глаза ярко блестели.
— Я знаю. Именно это и пугает меня.
Почему все это так больно? Она нравилась ему. Он уважал ее. Всеми фибрами
своей души он хотел ее. Неужели эти три вещи могут сложиться во что-то
такое, что он не может разрушить, чем не может управлять? Найджел опустился
на сундук. Он почти не замечал, что рука его все еще болит, хотя
кровотечение остановилось. Рана была поверхностной. Он делал вид, что
серьезно ранен только для того, чтобы обмануть Лэнса.
— Мое самообладание? Боже милосердный! Я не понимаю.
— В вас преобладает разум, не правда ли? Вы умерли для чувств. Вас
интересуют лишь ваши проклятые дела. Вы сказали, что война не похожа на
салонные игры. А любовь? Любовь — это салонная игра?
Он понимал, что Фрэнсис говорит о Лэнсе, что она укоряет его за жестокое
обращение с человеком, который любит его. И вдруг неожиданная мысль пронзила
его, подобно удару ножа. Это было настолько очевидно, что он с трудом
подавил в себе желание рассмеяться. Он вспомнил вкус ее губ на своих жарких
и требовательных губах и то, как, несмотря на присутствие Фуше, потерял над
собой контроль.
А любовь?
— Подобно всем салонным играм, — сказал Найджел непринужденно, как
будто это была обычная шутливая и несерьезная пикировка, — любовь
состоит из трех частей.
— Вы смеетесь надо мной. — В ее тоне сквозило презрение. — Из
трех частей?
Найджел усмехнулся. А может, это была гримаса боли.
— Точно. Симпатия. Уважение. И вожделение.
Лэнс, спотыкаясь, спустился по лестнице и вышел на улицу. Он прислонился к
железной решетке дверей и устремил взгляд на белые фасады домов на
противоположной стороне улицы. Боже, помоги ему! Неужели он сошел с ума? Он
только что пытался убить человека, который значил для него даже больше, чем
Англия, единственного человека, который мог победить его в рукопашной
схватке, единственного человека, которого он любил. Единственная женщина,
которую он любил, была мертва. Он никогда не ревновал Риво к Катрин. Какая
женщина могла устоять перед ним? Даже для Бетти Найджел Арундэм был
настоящим светом в окошке, хотя она за свою жизнь знавала многих мужчин. Как
мог Риво так безжалостно отвергать его любовь?
Как быть с мисс Марш, его невинной невестой с каштановыми волосами? Она
воплощала в себе Англию со всей ее чистотой и цельностью. Он страстно и
безоглядно любил Англию — свою родину: зеленые лужайки, аккуратные домики,
поля спелой пшеницы, усыпанные крупными маргаритками поляны, вьющихся в небе
жаворонков. Когда Наполеон будет наконец побежден, он сможет взять в жены
мисс Марш, отдав ей свою невинность взамен ее самой. Хотя, откровенно
говоря, именно любовь к Риво помогала ему сохранить чистоту.
Лэнс побрел по тихим улицам. Когда он повернул на бульвар Сен-Мишель, его
внимание привлек звук приближающегося экипажа. Он продолжал идти, намеренно
покачиваясь из стороны в сторону, как пьяный. Карета остановилась рядом с
ним. Лэнс осторожно, скрывая свою тревогу, поднял глаза. Окно со щелчком
опустилось, и в нем показалась унизанная кольцами белая женская рука,
выглядевшая очень бледной в серой предрассветной мгле. Нежные пальцы
коснулись его щеки.
— У вас разбито лицо! Что с вами произошло?
Лэнс ошеломленно вглядывался в прелестное лицо, улыбавшееся ему из глубины
кареты. Белый нежный овал матово светился в обрамлении черных волос.
— Ах, мой дорогой! Неужели вы так удивлены, что видите меня?
— О Боже! — Он едва мог дышать. Удары собственного сердца громом
отдавались у него в ушах. — Я не понимаю! Откуда вы здесь взялись?
— В Париже? — рассмеялась она. — Обычным способом: приехала в
карете. А вы что подумали? Что у меня есть крылья?
От потрясения он не мог связать и двух слов.
— Нет-нет! А Риво знает?
— Нет, мой дорогой, откуда? Меня знают здесь только под именем
Прекрасной Дамы. Идите сюда. Дайте мне свою руку, и я вам все объясню.
Лэнс, как загипнотизированный, протянул ей руку. Она
...Закладка в соц.сетях
