Жанр: Любовные романы
Близнецы
...арлзу! Даже со своим отцом и всеми этими
репетиторами он чувствовал себя ужасно одиноким. Но он никогда не признался
бы в этом Чарлзу. Он не хотел, чтобы брат чувствовал себя виноватым из-за
того, что, в конце концов, уехал...
Без Джейсона, потеряв надежду на удивительные моменты, скрашивавшие его
одиночество и изолированность, Чарлз с мрачной покорностью принимал свою
судьбу. Он обречен оставаться одиноким и нелюбимым. В нем было что-то такое
— что-то не так, — из-за чего ему было суждено жить отшельником. Где-то
в глубине души Чарлз испытывал даже некоторое облегчение от того, что
находится вдали от отца, — так тяжела была для мальчика отцовская
неприязнь.
При дневном свете на уроках английского языка Чарлз спокойно воспринимал
действительность. Но ночью, ворочаясь в кровати в комнате общежития, Чарлз
мечтал о том дне, когда Эллиот наконец полюбит его, когда кончатся эти
ночные кошмары и они — Чарлз, Джейсон и их отец — станут одной семьей.
Мечты Чарлза вселяли в него надежду. Он писал длинные, полные любви письма
Джейсону и Эллиоту. Чарлз отправлял письма, адресованные Джейсону, на имя
Эллиота. Отец может прочитать их Джейсону.
Брат писал Джейсону о своей жизни в Морхеде. По словам Чарлза, это было
удивительное, волнующее приключение, которое он хотел бы разделить вместе со
своим братом-близнецом. Чарлз не сообщал Джейсону правду — как грустно и
одиноко ему было здесь, — потому что не хотел расстраивать брата. Но
иногда — когда он не мог больше сдерживаться, потому что испытывал настоящее
отчаяние, Чарлз писал Джейсону, как сильно скучает по нему.
Мне хочется стать таким же, как ты, отец
, — смело писал Эллиоту
Чарлз. У него никогда не хватало мужества сказать это отцу в глаза. Но он
мог выразить это на бумаге. Тогда Эллиот сможет убедиться, как Чарлз
старается воплотить свою мечту в жизнь...
Оценки Чарлза были самыми высокими в классе. Его эссе направили на
национальный конкурс, а маленький рассказ, который он послал Эллиоту,
напечатали в городской газете. Кроме того, Чарлза выбрали в совет редакторов
литературного журнала Морхеда, хотя он учился только на первом курсе и...
Чарлз отправлял письма отцу и брату, но никогда не получал не только ответа
на них, но даже подтверждения того, что они, его письма, доходили до близких
ему людей. Джейсон мог бы позвонить ему, так ведь? Разве он не в состоянии
попросить кого-нибудь из своих репетиторов набрать для него номер? А отец...
Но Чарлз ничего о них не слышал. Тем не менее, он с нетерпением ждал Дня
благодарения, забыв о предначертанной ему судьбе отшельника, забыв, что
Уиндермир не был для него домом.
Никто не приехал за ним. В восемь часов вечера в среду накануне Дня
благодарения, директор Морхеда позвонил в Уиндермир.
— Мистер Синклер уехал в отпуск, — объяснил шофер Эллиота.
— А как же его сын? — настойчиво допытывался директор, чувствуя
облегчение от того, что попросил Чарлза остаться за дверью своего кабинета.
— Его сын уехал вместе с ним.
— А его другой сын?
— О! — Голос шофера потеплел. Ведь именно он двенадцать лет назад
привез крошечного, хрупкого двухмесячного Чарлза из больницы домой. Шофер
все понимал, он видел безмолвные страдания серьезного, нелюбимого маленького
мальчика. — Боже мой! Могу я поговорить с ним?
— Алло? — несколько мгновений спустя раздался нетерпеливый голос
Чарлза. Голос Джейсона. Голос Эллиота.
— Их нет дома, Чарлз. Они отдыхают на островах. Я не медленно сажусь в
машину и еду за тобой.
— О нет, спасибо. У меня много домашних заданий. — На глазах
Чарлза блестели слезы. Знакомая боль пронзила его сердце.
— Да? Ну, хорошо. Когда начнутся рождественские каникулы? — уже
спокойно спросил шофер, дав самому себе клятву, что возьмет всю
ответственность на себя.
В последующие шесть лет, когда бы Чарлз ни возвращался домой, он чувствовал
себя здесь гостем. У него было ощущение, что он друг Джейсона и проводит
каникулы в семье Джейсона. Друг. Их отношения с трудом можно было назвать
дружбой. Джейсон никогда не упоминал о письмах Чарлза, хотя всегда казалось,
что он счастлив видеть брата.
Летом и во время каникул Чарлз и Джейсон безуспешно пытались восстановить
родственную близость. Они оба так быстро менялись. Из маленьких мальчиков
они превращались в юношей, делали для себя новые открытия, учились,
размышляли. Короткое время общения казалось недостаточным. Слишком многое
происходило в течение долгих разлук между встречами. Они росли вдали друг от
друга, вели себя дружелюбно и вежливо, но держались порознь.
Большую часть времени Эллиот почти не обращал внимания на Чарлза. Но иногда
— как ужасно чувствовал себя Чарлз в эти моменты! — он замечал, что
отец пристально смотрит на него. И во взгляде темных глаз человека, чьей
любви так отчаянно жаждал Чарлз, он видел только ненависть.
— Я хочу учиться в колледже, отец, — сказал Джейсон Эллиоту через
неделю после отъезда Чарлза на последний год обучения в Морхеде.
— Где? — осторожно спросил Эллиот.
Чарлз выбрал Принстон, альма-матер Эллиота. А что, если...
Джейсон пожал плечами. Он плохо разбирался в колледжах. Было бы замечательно
учиться в Принстоне вместе с Чарлзом. Но это нечестно по отношению к Чарлзу.
Чарлз станет беспокоиться за брата, размышлять, сможет ли Джейсон выжить за
пределами охраняемой, уединенной атмосферы Уиндермира, и взвалит на себя
тяжкое бремя заботы о нем.
— Только не в Принстоне, — спокойно ответил Джейсон.
Эллиот почувствовал огромное облегчение. Хорошо.
— Я должен стать самостоятельным, — продолжал рассуждать Джейсон.
Он думал об этом все время. Эта мысль пугала и волновала его. Он обязан
попробовать.
Эллиот улыбнулся, глядя в серьезные светло-голубые глаза своего обожаемого
сына.
— Хорошо, — сказал Эллиот полным любви голосом, ласково погладив
сына по светлым волосам. — Только не уезжай из дома слишком далеко,
чтобы не иметь возможности приезжать сюда на время регат.
— Ладно, — согласился Джейсон. — Далеко не уеду.
Эллиот и Джейсон остановились на Гарварде. Эллиот сделал несколько
телефонных звонков. Ему было проще договориться об экзаменах для сына
Эллиота Синклера, чем объяснять, почему Джейсон не является на самом деле
подходящим кандидатом в...
На вступительных экзаменах члены приемной комиссии были моментально
очарованы спокойным, умным мальчиком со светло-голубыми глазами — у него
проблемы с глазами? — и его безупречными манерами. Они решили
организовать для него только устные экзамены. Джейсон отвечал на вопросы без
запинок и точно.
Чарлз рассказывал ему, какими легкими были вступительные экзамены, но ведь
это для Чарлза. Тем не менее, вступительные экзамены оказались легкими и для
него тоже! Джейсону не терпелось сообщить об этом Чарлзу, но он не знал, как
пользоваться телефоном.
Гарвардский университет предложил Джейсону Синклеру место на первом курсе,
начало занятий — 1970 год. Декан согласился выполнять роль посредника между
факультетом и репетиторами. Благодаря своей потрясающей памяти Джейсон мог
преуспеть в любых науках. Но имел ли он сам представление о том, чем бы ему
хотелось заниматься?
Джейсона преследовала одна навязчивая идея, хотя он ни когда и не
рассказывал о ней. Какой смысл? Он хотел несбыточного. Джейсон мечтал
научиться читать. Ему хотелось стать таким же, как Эллиот и Чарлз. Он мечтал
руководить
Издательской компанией Синклера
, так же как его отец. Он жаждал
именно того, что было невозможным.
И ему хотелось кое-чего еще. Он мечтал стать независимым, найти что-то для
себя, научиться, как выживать без посторонней помощи.
И когда декан попросил Джейсона назвать основной предмет учебы в
университете, Джейсон ответил быстро и уверенно, хотя никогда раньше не
думал об этом:
— История искусств.
Глава 5
Во время второго семестра на последнем курсе в Морхеде Чарлз принял важное
для себя решение. Этим летом он наберется мужества и спросит Эллиота, нельзя
ли ему поработать вместе с ним в
Издательской компании Синклера
. Для
Чарлза не было ничего более важного. Он с удовольствием откажется от
беззаботных летних развлечений в Саутгемптоне — от флирта с девушками в
Шиннекоке
, от игры в теннис и от купания, — лишь бы поработать вместе
с Эллиотом в Манхэттене.
Чарлз знал, что Эллиот готовит Джейсона, своего обожаемого сына, к
управлению своей империей. И это справедливо. Джейсон был старшим сыном. Но
Джейсон не мог читать, а Чарлз любил читать. Несомненно, в издательстве
найдется место для обоих сыновей...
Этим летом Чарлз признается Эллиоту, как сильно он хочет стать частью — не
важно, пусть и самой крошечной частью, —
Издательской компании
Синклера
. Стоит ли ему убеждать Эллиота в том, что он никогда не будет
оспаривать права Джейсона на управление компанией? Чарлз никогда не станет
конкурировать с Джейсоном. Но Джейсону может понадобиться помощь.
Чарлз стал бы заниматься этим с удовольствием, с огромным желанием. Именно
об этом он и мечтал. У Джейсона будет контроль над компанией и власть. А
Чарлз хотел только одного — получить шанс делать то, что он любил делать и
мог делать...
Эллиот позвонил в комнату Чарлза в общежитии в Морхеде за два дня до
выпуска.
— Отец? — Сердце Чарлза екнуло. Может быть, Эллиот все-таки решил
приехать на церемонию по случаю выпуска, чтобы собственными глазами увидеть,
как Чарлз получает высшие награды!
— Мне нужно обсудить с тобой кое-какие вопросы, Чарлз, — равнодушным тоном сказал Эллиот.
— Сейчас?
— Когда закончатся занятия?
Они уже закончились. Послезавтра церемония по случаю выпуска. Почему ты не
приедешь?
— Послезавтра.
— Когда ты собираешься приехать сюда? — спросил Эллиот. Он не
сказал:
Когда ты собираешься приехать домой?
— В субботу, во второй половине дня. — Сердце Чарлза заныло. Отец
разговаривал с ним так серьезно и холодно. Что происходит?
— Хорошо. Мы встретимся в субботу в три часа дня, — сказал Эллиот.
Назначать время встречи со своим собственным сыном? У себя дома?
Чарлз почувствовал, что пора похоронить свои мечты.
— Ты отрекаешься от меня? — прошептал Чарлз не веря своим ушам,
когда выслушал отца. Они находились в огромной гостиной виллы в Уиндермире.
Чарлз сидел лицом к высоким французским дверям, выходящим в уже ставший
великолепным в начале июня сад с яркими розами.
— Я предоставляю тебе солидный трастовый фонд. Это огромная сумма
денег, Чарлз. А еще я отдаю тебе пентхаус с видом на западную часть
Центрального парка. — Твердым тоном Эллиот повторил все то, что уже
сказал Чарлзу.
— Но мне не принадлежит даже малая часть
Издательской компании
Синклера
, — спокойно произнес Чарлз. — И никогда не будет
принадлежать.
— Нет.
— Ты отрекаешься от меня, — повторил Чарлз.
Эллиот пожал плечами.
— Почему? — спросил Чарлз. Его мысли путались. Он был не в
состоянии осмыслить происходящее. Но ему необходимо знать, что он сделал
неправильно. Он должен понять это. Эллиот посмотрел на сына. И этот взгляд,
немного удивленный, полный ненависти, спрашивал:
А разве ты сам не знаешь?
— Твои вещи перевезут в пентхаус, — продолжал Эллиот, не обращая
внимания на вопрос Чарлза и избегая смотреть в полные страдания и
замешательства карие глаза сына. — Ты можешь переехать туда прямо
сейчас. В понедельник ты встретишься с адвокатами. Тебе придется подписать
кое-какие документы.
— Гарантирующие, что я никогда не смогу оспаривать это решение? —
спросил Чарлз. Кое-что для него было ясно. Даже среди этого
неправдоподобного кошмара цель отца и его замысел представлялись весьма
четкими.
Чарлз больше не принадлежит семье Синклер.
— А как насчет Джейсона? Могу я попрощаться со своим родным
братом? —
Моим близнецом?
— Джейсон плавает на яхте. Вернется не скоро.
— Я могу видеться или разговаривать с ним? Или я должен подписать какие-
нибудь документы и по этому поводу тоже?
— Конечно, можешь, — без запинки ответил Эллиот.
На близкие отношения между Чарлзом и Джейсоном отрицательное влияние
оказывала разлука в течение последних шести лет. А теперь братья станут
совсем чужими. Любовь Джейсона к отцу была сильной и непоколебимой. В свою
очередь, Эллиот также чувствовал к Джейсону неизменную и верную любовь.
Чарлз решил позвонить Джейсону через день или два. Он знал, что сам Джейсон
не позвонит ему. Кому-то — скорее всего Эллиоту — придется набирать для него
номер телефона. Чарлз пытался представить, как Эллиот объяснит все
случившееся Джейсону. Может быть, Джейсон уже знал о решении отца? А вдруг
Джейсон совершенно согласен с Эллиотом?
Не будет ли лучше вообще не звонить Джейсону?
Чарлз ехал на машине по длинной дорожке, посыпанной гравием, прочь из
особняка, который никогда не был для него настоящим домом. На его глазах
блестели слезы. Он чувствовал пустоту и одиночество, которые ему приходилось
испытывать даже в счастливые периоды жизни, и которые теперь прочно и
неотъемлемо поселились в его сердце. Он был одиноким и навсегда останется
таким.
Джон Перкинс с удивлением уставился на Чарлза Синклера. В течение последних
нескольких месяцев он вместе с Эллиотом готовил юридические документы и
полагал, что у Эллиота должны быть весомые причины, вынуждавшие отречься от
сына, каким бы щедрым ни было это отречение. Джон предполагал увидеть перед
собой бунтаря. Он ожидал увидеть длинные волосы, стеклянные от наркотиков
глаза, нескрываемое презрение к жизни и мечтам своего отца, хоть что-то в
этом роде.
Но спустя два дня после того, как Эллиот изгнал Чарлза из Уиндермира, Джон
Перкинс встретился с Чарлзом и увидел только вежливого, озадаченного,
чувственного молодого человека, который, как оказалось, во всех отношениях
был молодой копией своего отца. Почему же Эллиот пытался избавиться от сына?
Внешнее сходство между Чарлзом и Эллиотом было просто поразительным —
темноволосый, красивый аристократ с притягательной и вместе с тем пугающей
чувственностью. Сходство между отцом и сыном не ограничивалось только
внешностью. В обоих мужчинах Джон Перкинс заметил огромную боль — угрюмую,
непреходящую скорбь по невосполнимой потере.
Почему?
— размышлял Джон. Он понимал, что темно-карие молодые глаза,
смотрящие на него так, словно именно он был палачом, задают этот же самый
вопрос.
— Не знаю, Чарлз, — ответил Джон на немой вопрос. Ему нужно было
прояснить ситуацию, прежде чем сделать следующий шаг. — Но хотел бы
тебе помочь.
— Ваша фирма могла бы... — Чарлз даже не знал, какие подобрать
слова. Трасты? Активы? Фонды? Ему было известно только то, что отец дал ему
миллионы долларов, лишь бы избавиться от него навсегда.
— Все что угодно. Если ты хочешь поручить это нам. —
По крайней
мере, до тех пор, пока Эллиот не возьмется за ум и не вернет тебя обратно.
Но Эллиот никогда так не поступит
, — с грустью подумал Джон.
— Да. Спасибо.
Спустя шесть месяцев в роскошных апартаментах на Пятой авеню красивая
молодая женщина смотрела, как Эллиот одевается в темноте. Было три часа
ночи, и он уходил от нее, как всегда, чтобы вернуться в собственную квартиру
на Парк-авеню или проделать неблизкий путь на машине до запретного для нее
убежища на Лонг-Айленде. Сейчас, чувствуя большую уверенность в себе после
выпитого шампанского и необычайно страстного вечера любви, она еле
сдерживалась, чтобы не задать вопрос, который... ей никогда не хватало
мужества спросить об этом.
Она никогда его не спрашивала об этом, потому что чувствовала что-то
пугающее в Эллиоте Синклере. Кроме того, она никогда не спрашивала еще и
потому, что знала: если широко обсуждавшаяся в прессе любовная история
пятнадцатилетней давности что-то и значила для Эллиота Синклера, то сама она
— просто последняя из огромного списка ничего не значивших для него
подруг
, его очередная забава.
Но неужели он может так — заниматься с ней любовью и при этом не испытывать
никаких чувств? Может быть, в конце концов, она стала особенной женщиной в
жизни Эллиота Синклера?
— Эллиот? Что я значу для тебя?
— Что? — Его голос казался грубым.
— Мы встречаемся уже почти шесть месяцев. —
Хотя ты ни разу не
провел ни одной ночи со мной
. Она отбросила эту мысль. — Мы видимся
почти каждую ночь. — За исключением тех дней, когда твой ненаглядный
сын приезжает домой из Гарварда.
— Ты моя любовница, — раздраженно ответил Эллиот.
— Как я могу быть твоей любовницей? Ведь у тебя нет жены!
Даже в темноте она увидела злость в глазах Эллиота. Она невольно задрожала,
внезапно испугавшись, что он может ударить ее. Но Эллиот не сделал ни одного
шага к ней. Наоборот, в молчаливой ярости он оделся и ушел.
Она знала, что больше никогда не увидит его снова.
На расстоянии в шестьдесят миль, в Принстоне... — Хочешь еще немного дури? — Симпатичная студентка со светло-
рыжими локонами вставила в рот Чарлза недокуренный
джойнт
.
— М-м. — Чарлз сделал медленный вдох, почувствовал, что его легкие
наполняются дымом, и задержал дыхание.
— А меня ты хочешь? — проворковала девушка, прижалась к нему
обнаженным телом и стала накручивать на пальцы его длинные, до плеч,
каштановые волосы.
— Мне нужно идти, — сказал Чарлз, делая выдох.
— Ты всегда уходишь, Чарлз. Почему ты не проводишь со мной всю ночь?
Чарлз ничего не ответил. Вместо этого он встал с кровати и натянул свои
выцветшие джинсы. Его красивое обнаженное тело казалось бронзовым при свете
свечи.
— Разве тебе не нравится заниматься со мной любовью?
— Нравится, — честно ответил Чарлз. — И мы только что этим
занимались. Два раза.
— Но после этого ты никогда не обнимаешь меня. И никогда не остаешься.
Иногда мне кажется, что ты не испытываешь ко мне никаких чувств,
Чарлз, — надув губки, осторожно прошептала она. — Иногда мне
кажется, что ты не любишь меня.
Конечно, не испытываю, — думал Чарлз, очаровывая ее своей
обольстительной улыбкой. — И не люблю
.
Чарлз уехал из Принстона за две недели до окончания первого курса. К весне
он устал от наркотической пелены своей жизни. Осенью и зимой наркотики и
девушки обеспечивали ему теплый, соблазнительный, объятый дурманом уход от
своих разбитых вдребезги мечтаний. Он пропускал занятие за занятием,
предаваясь бесконечным и бесцельным утехам. Он уговаривал себя, что его
мечты больше ничего не значат. Ничто не имело значения — ни литература, ни
спорт, ни сочинения, ни...
Но Чарлз покупал каждый номер
Образов
. И он представлял в своем
воображении удивительные разговоры с Эллиотом. Он мог бы рассказать Эллиоту,
что неправильно в
Образах
, а Эллиот бы внимательно слушал его, и его
темные глаза блестели бы от гордости за сына.
— Если бы только рисунки соответствовали текстам, отец.
— Что ты имеешь в виду?
— Если слова и рисунки объединить, так чтобы вместе они составляли
образ...
— Да. Что еще?
—
Образы
должны быть для всех и каждого, а не только для богатых.
— Ты прав, Чарлз, — сказал бы Эллиот. — Возвращайся,
сынок, — потом поспешно добавил бы он, улыбаясь. — Давай сделаем
Образы
такими, какими они могут быть.
— Это никогда не случится, идиот! — однажды весенним вечером
вскричал Чарлз в своей комнате общежития. — Посмотри правде в глаза!
Почти весь апрель ушел у Чарлза на то, чтобы отвыкнуть от разрушающих ум
наркотиков и заставить себя вернуться к мучительной действительности его
жизни. Первого мая он позвонил в офис юридической компании
Перкинс, Крейн и
Маркс
на Мэдисон-авеню.
— Мистер Перкинс, это Чарлз Синклер.
— Да, Чарлз. Как Принстон? — Казалось, дела Чарлза идут
замечательно. Джон представлял в своем воображении Чарлза — эталон здоровой,
красивой внешности интеллектуальной элиты. На самом деле Чарлз сейчас
выглядел таким, каким прошлым летом Джон ожидал увидеть сына, от которого
отрекся Эллиот Синклер. Тело Чарлза было худым, болезненно-желтого цвета,
его волосы — длинными и взъерошенными, а его карие глаза — пустыми и
стеклянными.
— Прекрасно, сэр. Но я решил сделать небольшую передышку.
— О!
— Да. Я вступил в Корпус мира. Через неделю я уже буду жить в Кении.
— А когда вернешься?
— Не раньше чем через два года. Я хотел бы оставить вам свой адрес.
— Хорошая идея. Несомненно, нам придется связываться с тобой относительно некоторых инвестиций.
— Это не важно. Поступайте по своему усмотрению, — пробормотал
Чарлз. — Мне просто хотелось поставить вас в известность, где я буду
находиться.
Если что-то случится с Джейсоном или Эллиотом
.
— Ты рано. — Джейсон искренне и приветливо улыбался, открыв дверь
на звонок в свою комнату в общежитии. Гость ответил слегка натянутой
улыбкой. — Чарлз.
— Ты кого-то ждешь?
— Да так...
Братья не виделись и не говорили друг с другом больше года, с тех пор как
Чарлз навсегда уехал из Уиндермира. Тогда он так и не позвонил Джейсону,
чтобы попрощаться.
— Как ты, Джейсон?
— Замечательно.
Джейсон действительно выглядел превосходно, словно новое окружение —
Кембридж, Гарвардский университет — подходило ему больше, не пугало его.
Чарлз опасался, что для Джейсона это станет слишком тяжелым испытанием. Но
светло-голубые глаза выражали спокойствие, умиротворение. На Джейсоне был
кремового цвета свитер с темно-малиновой буквой
Н
— свитер спортсмена-
победителя.
— За что? — спросил Чарлз, кивнув на букву и размышляя, имеет ли
Джейсон представление о том, что означает этот малиновый знак.
— Парусный спорт. — Джейсон посмотрел на Чарлза, и тысячи вопросов
закрутились у него в голове.
Что-то не так, Чарлз? Почему ты уехал? Что
произошло между тобой и отцом? Почему ты даже не попрощался? Почему у тебя
такой пустой взгляд?
Джейсон начал говорить, но потом замолчал. Он заговорил осторожно, терпеливо
и нежно, как Чарлз, Эллиот и все репетиторы учили его говорить на языке, так
и оставшемся для него чужим. Он не мог использовать его, чтобы выразить свои
чувства или переживания. Этот язык не принадлежал ему. Он не был
неотъемлемой частью Джейсона.
Их язык — придуманный, особенный язык, на котором они разговаривали до тех
пор, пока Чарлз не отказался от этого языка, — это совсем другое дело.
Как бы Джейсон хотел рассказать брату на их особенном языке то, какие
чувства он переживал!
— Как ты, Чарлз? — вместо этого вежливо спросил Джейсон.
— Прекрасно. Полагаю, мне надо постричься. Я уезжаю на некоторое время.
Хочу, чтобы ты знал об этом...
В Кении Чарлз научился относиться спокойно к своему полному одиночеству и
изолированности от родных. Усталость от ежедневной физической работы — они
занимались строительством под нещадно палящим экваториальным солнцем —
отвлекала его от мрачных мыслей. Он нашел для себя умиротворение в дикой,
просторной красоте Африки. Неотвязно преследовавшая его боль, во время
первого года обучения в Принстоне заставившая искать спасения от нее в
утехах, утихла, и теперь он оставался один, не ощущая пустоты и боли
одиночества.
От других добровольцев Корпуса мира Чарлз держался на вежливом, определенном
расстоянии. Он работал рядом с ними в течение дня, но уединялся по вечерам,
предпочитая прогуляться в одиночестве по саванне, не предаваясь при этом
воспоминаниям о доме, о колледже и о семье.
В конце второго го
...Закладка в соц.сетях
