Жанр: Любовные романы
Тайные судьбы
...сти. Она бросила на
него быстрый взгляд. Он улыбался теплой, сочувственной улыбкой.
— Нет, — твердо произнесла Марина, — никаких проблем с молодыми людьми.
Его серые глаза испытующе смотрели на нее.
— Вот и хорошо. У такой красивой женщины не должно быть подобных
проблем.
Марина знала, что ей следует быть настороже, что надо помнить об опасности.
Но он был обаятелен.
Обаятельный, — предупредила она себя, — а значит, и
потенциально опасный
. И все же ей нравились его открытость и прямота.
— Это связано с моей подругой, — услышала она собственный голос. — Я
узнала о ней нечто, что... что меня огорчает.
— Она студентка?
— Да.
Эдвард Джеймс встал.
— Тогда я вам помогу. Скажу сразу, у меня нет возможности на время
отправить вас домой, чтобы вылечить тоску по родине. Я также не слишком
разбираюсь в сердечных делах молодежи, потому что давно женат.
Марина невольно улыбнулась.
— Но когда речь идет о студентках нашего колледжа, — продолжал он, — то
я могу написать о них целую книгу. И даже не одну. Как насчет того, чтобы
выпить со мной кофе и побеседовать о печальном случае с вашей подругой?
Марина знала, что ей следует отказаться. Она знала, что Николас будет
волноваться, вернувшись к себе в квартиру на Грин-стрит и обнаружив, что
жалюзи на ее окне не опущены до конца; она знала, что должна вернуться в
общежитие и лечь спать. Она также знала, что играет с огнем. Но что-то в
Эдварде Джеймсе привлекало ее. Может быть, сейчас Марина больше всего
нуждалась в объективном мнении незаинтересованного человека, который помог
бы ей понять, почему друг предает друга, когда в мире и без того достаточно
жестокости.
Кроме того, думала она, глядя в дружелюбные серые глаза Эдварда Джеймса, он
определенно не опасен. Марина отодвинула стул.
— Пожалуй, я выпила бы чего-нибудь горячего, — сказала она. — А то я
немного замерзла.
Они пошли в маленькое тихое кафе на Вест-стрит, куда, по его словам,
профессор Джеймс заходил часто, так как это место не жаловали студентки
колледжа, называя его
городской забегаловкой
. Марине, однако, было хорошо
известно это кафе и его кабины с жесткими диванчиками и отделанными под
мрамор столами: они с Николасом давно облюбовали это заведение.
— Удивляюсь, что мы с вами здесь никогда не встречались, — заметил
профессор Джеймс, придерживая для Марины дверь. — Будем считать, что мне не
повезло.
Профессор выбрал самую дальнюю пустую кабину.
Они сели, и тут же подошла официантка с написанным от руки меню в
пластиковой обложке.
— Тушеная говядина уже кончилась, но еще есть минестроне.
— Мне, пожалуйста, горячий шоколад, — попросила Марина.
— А мне только кофе.
Марина терла руки, чтобы согреть их. Мимолетное сомнение возникло и тут же
исчезло. Что она здесь делает? Почему она с Эдвардом Джеймсом, которого когда-
то боялась, потому что он мог поставить ей плохую оценку? Она вспомнила, с
каким серьезным и строгим видом он читал свои лекции, но сейчас перед ней
был совершенно другой человек.
— А теперь рассказывайте, — приказал он, снимая шарф и пальто.
Марина с удивлением увидела, что на нем фланелевая рубашка в красную, синюю
и черную клетку. Наверное, рубашку ему купила жена. Марине было интересно,
сколько ему лет и есть ли у него дети. Но она остановила себя: зачем ей
знать все это?
— Так чем же вас так сильно огорчила ваша подруга?
В его тоне не было ни строгости, ни насмешки, а только сочувствие и
доброжелательность.
— Не знаю, так ли велико ее преступление, но она скрывала его целых два
года, — сказала Марина. — А может быть, дело вовсе не в этом, а в том, что
один человек предал другого.
— Она предала вас?
— И меня тоже, — кивнула Марина. — Она предала мою подругу, значит,
предала и меня. Она предала мою веру в нее.
Официантка поставила перед ними две дымящиеся кружки. Когда она ушла, Эдвард
сказал:
— Очень печально, но мы делаем все, чтобы причинить боль другому.
Марина удивилась, что он так просто и ясно выразил ее мысль.
— Эта девушка, она что, несчастна? Или что-то ее гнетет?
Марина рассматривала мелкие морщинки вокруг его дружелюбных серых глаз.
Именно они делали Эдварда Джеймса таким привлекательным. Эти морщинки
свидетельствовали о многих годах раздумий и, возможно, страданий.
— Мне она не казалась несчастной, — ответила Марина. — И вот только
сейчас я поняла, что она очень несчастна.
Марина не стала рассказывать ему, что Тесс пыталась покончить с собой; она
не знала, можно ли доверить ему такую тайну.
Ну вот, опять о том же, —
подумала она. — Опять о доверии
. Она отвела в сторону глаза. Как Марина ни
сердилась на Тесс, она не хотела, чтобы ее исключили или, хуже того,
поместили в клинику. Хотя на первый взгляд Марине это было совсем
безразлично.
— По-видимому, вам очень дорога ваша подруга, — сказал профессор.
Марина отпила глоток горячего шоколада и обожгла язык. Она поставила на стол
кружку и обхватила ее ладонями. На ее пальце больше не было кольца с
сапфиром и бриллиантами, кольца, которое она с такой готовностью положила на
алтарь дружбы. Дружбы с человеком, ставшим потом жертвой предательства.
Никогда прежде Марина не радовалась так, как когда отдала кольцо семье
Чарли. Но тут она вспомнила о Тесс, скорчившейся на полу в луже крови. И
поняла, что, наверное, Тесс тоже чувствовала себя преданной. Преданной
Чарли, когда та начала встречаться с Питером.
— Да, — подтвердила Марина, — она мне очень дорога. Как вы догадались?
— Потому что человек не может заставить нас страдать, если он нам
безразличен.
— Наверное, из вас бы вышел хороший преподаватель философии, —
улыбнулась Марина.
Эдвард Джеймс рассмеялся. У него был негромкий сердечный смех, в нем
слышалось еще что-то, чего Марина раньше не замечала.
— У меня есть особая причина для этой встречи, — вдруг быстро перевел
он разговор на другую тему. — Целых три года я хотел поговорить с вами о
Новокии. Эта страна меня очень интересует. Помимо философии, моя страсть —
государственное управление. Расскажите мне о Новокии. Я знаю только, что там
монархия.
Монархия. Внезапно Марина вновь ощутила опасность. Она вспомнила о
предательстве Виктора. Виктор подружился с Делл Брукс. А что, если он был
знаком и с профессором Джеймсом? Марина вспомнила о группе здесь, в
Нортгемптоне, в которую входил Виктор. Он тогда называл ее членов
социалистами.
Все для блага народа
.
Она быстро окинула взглядом маленькое кафе. Ей хотелось бежать отсюда.
— Вы не на экзамене, Марина, — рассмеялся профессор. — Я не поставлю
вам
неуд
за неправильный ответ.
Марина с вызовом отбросила назад волосы, черт с ним, с профессором Джеймсом.
Довольно для одного вечера мыслей о недоверии и предательстве, их хватит на
целую жизнь. Если ему нужна только информация, он может отправляться обратно
в библиотеку. Если же обман кроется в его сердце, то ее бегство ничего не
решит. Лучше уж расхваливать свою страну и показать, что заговорщики ей не
страшны.
— Новокия — очень красивая страна, — начала Марина. — Нам удалось
сохранить свою независимость, мой отец говорит, что мы слишком малы, чтобы
стать серьезной добычей для соседа. Что есть более лакомые куски.
— К примеру, Чехословакия или Румыния.
— Совершенно верно, — согласилась Марина. — Да и географически мы
расположены скорее как Финляндия. У нас есть прекрасные горы и очень зеленые
пастбища. Но по размеру мы лишь немногим больше Монако.
— Одним словом, Новокия — это совсем малышка, — заметил Эдвард.
Марина отпила еще глоток из кружки и почувствовала, как исчезает холодный
ужас, поселившийся в ее душе после признания Тесс.
— Прелестная малышка, — уточнил Эдвард.
— Очень, — подтвердила Марина. — И еще в Новокии чудесные люди. Народ,
который мы с отцом очень любим.
— Придет день, и вы будете им править.
— Да, — вздохнула Марина.
— Вас это пугает?
— Очень.
Марина удивилась своим словам, она никогда никому не говорила о своем
страхе. Ей не следует быть такой откровенной.
— Управлять страной — это огромная ответственность, — кивнул Эдвард
Джеймс. — Кто угодно может испугаться.
Марина увидела возможность перейти в наступление.
— Виктор Коу не испугался, — объявила она, глядя прямо в глаза
профессору.
Он ничуть не смутился.
— Это кто? — спросил он.
— Некто не стоящий внимания.
Она улыбнулась, думая о том, что ее подозрительность превратилась в болезнь.
Эдвард Джеймс уже много лет преподавал в Смитовском колледже, и будь он
одним из шпионов Виктора или его помощником, то не сидел бы все это время
здесь после отъезда Виктора, а занялся бы более серьезными делами, чем
скучная работа и однообразная жизнь, когда надо каждый вечер возвращаться
домой к жене.
— Наверное, трудно быть принцессой.
— Да, — ответила Марина и снова взглянула в его теплые глаза. — Очень
трудно. Нелегко быть собой. Иногда мне трудно понять, кто я такая.
Он кивнул.
— Между нами целая пропасть, и все же, мне кажется, я знаю, что вы
хотите сказать. Мне тоже бывает трудно быть самим собой. Существую я сам и
существует отдельно
профессор
, которого я показываю ученикам.
Марина кивнула, раздумывая о том, кто сейчас перед ней, — профессор или
совсем другой человек. Пожалуй, последнее. Таким он ей нравился больше.
Значительно больше.
Несколько дней спустя, когда Марина вечером после ужина возвращалась к себе
в комнату, она заметила под дверью Тесс узкую полоску света. Она
остановилась и некоторое время смотрела на дверь и эту светящуюся полоску.
Она чувствовала, что ей необходимо поговорить с Тесс.
Тесс была ее другом. Бескорыстным другом, который никогда ничего не требовал
от принцессы и который никогда не подчеркивал, что Марина не такая, как
другие, не отталкивал ее. Марина улыбнулась, вспомнив, что на Тесс не
произвел никакого впечатления ее королевский титул и что она упорно называла
Ником очень воспитанного и сдержанного Николаса.
По правде говоря, Марине недоставало Тесс.
Человек не может заставить нас страдать, если он нам безразличен
, — сказал
профессор Джеймс. Если Чарли простила Тесс, то, уж конечно, она может
сделать то же самое.
Марина подошла к двери и тихонько постучала. Никто не отозвался. Она
представила себе, что Тесс опять лежит на полу, чуть дыша, в луже крови, и,
подавив внезапный ужас, постучала сильнее.
— Войдите, — отозвался спокойный голос.
Марина с облегчением вздохнула и открыла дверь. Тесс не лежала на полу, она
сидела за столом с открытой книгой перед глазами и с наушниками на голове.
— Привет, — сказала Марина.
— Привет, — откликнулась Тесс; она медленно сняла наушники и выключила
плейер.
Марина села на кровать и огляделась вокруг: в комнате был необычайный
порядок. Но изумрудной вазы на подоконнике, конечно, не было. Ее уже никогда
не вернуть. Как не вернуть и родителей Тесс. Марина не могла себе
представить жизнь без отца и матери. Она вспомнила о тех страданиях, что
выпали на долю Тесс, о чем она, Марина, в своей слепоте совсем забыла.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Марина.
— Ничего. Лучше.
Марина кивнула. Она не знала, с чего начать. Она не знала, как выразить свое
раскаяние. Марина посмотрела на запястье Тесс.
— Как оно, заживает?
— Это-то? — удивилась Тесс и подняла кверху забинтованную руку. — Чего
спрашивать? Делл следовало послушаться своих родителей. Из нее мог выйти
отличный хирург.
— Я рада, — опять кивнула Марина.
Тесс захлопнула книгу.
— Ты мне хочешь что-то сказать, Марина?
— Да.
Господи, как это трудно, и все потому, что Тесс была ей небезразлична.
— Тесс, — начала Марина, — прости меня.
Камень свалился с ее души, главное было сделано.
— Простить? За что? За то, что ты спасла мне жизнь?
— Нет. Пожалуйста, не надо смеяться. Прости меня за то, что я обидела
тебя, когда мы были у Делл. Прости, что я так рассердилась, когда узнала о
твоем поступке.
— Ты имеешь в виду Вилли Бенсона? — уточнила Тесс.
— Да.
— Я ведь тоже сожалею об этом, — вздохнула Тесс. — С тех самых пор, как
это случилось.
— Ты столько времени держала эту муку в себе.
— Я не думала, что Вилли причинит ей вред.
— А я? Как поступила я? Чарли простила тебя немедленно, но не я. У
принцессы особые, более высокие требования. Такие, что до них никто не
дотягивает. Как бы там ни было, я прошу у тебя прощения. Давай снова будем
друзьями. Ты согласна?
— На мой взгляд, мы всегда оставались друзьями. К тому же, — продолжала
Тесс, — ничего не изменилось. Мне по-прежнему нужны все мои друзья. Сейчас
даже больше, чем прежде.
Марина кивнула.
— Что ты теперь будешь делать, Тесс? Теперь, когда нет родителей?
Тесс смотрела на окно, на то место, где когда-то стояла зеленая ваза, символ
ее будущего.
— Я не знаю. Делл говорит, я должна жить одним сегодняшним днем. Я
попробую. На День благодарения буду здесь. Делл обещала зажарить огромную
индейку. Ее племянник Джо Лайонс, ты его знаешь, полицейский, тоже придет, с
родителями. Я его терпеть не могу, но что поделаешь. — Тесс пожала плечами.
— Это, конечно, не родной дом, но все-таки...
— А по-моему, это замечательно, — заметила Марина.
В коридоре дважды прозвонил и замолчал телефон. Марина вспомнила, что если
кто и звонил Тесс, так только ее мать, всегда справлявшаяся,
все ли в
порядке у моей девочки
. Тесс часто шутила по этому поводу. И вот теперь ни
звонков, ни шуток. Сердце у Марины невольно сжалось.
— А как насчет тебя? — спросила Тесс. — Почему бы тебе не
присоединиться к нам? Делл ведь не такой уж плохой человек. Когда ты с ней
поближе познакомишься, она тебе даже понравится.
— День благодарения с Делл? — улыбнулась Марина; она встала и поправила
волосы. — Спасибо за приглашение, но у меня другие планы.
Марина не стала распространяться о том, что они с Николасом всего-навсего
собираются поужинать в ресторане. Она не решилась признаться Тесс, что
предпочитает держаться подальше от Делл Брукс. Марина пока еще не созрела
для того, чтобы простить ее.
— Марина! — позвал кто-то из коридора. — К телефону!
— Это тебя, — сказала Тесс. — Давай поговорим позже.
По пути к телефону Марина думала о том, что у Тесс необыкновенно сильный
характер, чего она и не предполагала. Значительно сильнее, чем у нее самой.
Ей звонил Эдвард Джеймс.
— У меня для вас есть сюрприз, — сказал он. — Вы можете ускользнуть в
субботу от своего телохранителя? Мне бы хотелось вам кое-что показать.
Марина смотрела из окна
тойоты
Эдварда и усмехалась, думая о том, как
легко ей удалось избавиться от Николаса. Накануне вечером она сказала ему,
что у нее месячные и что весь следующий день она проведет в постели.
Николас, как все мужчины поколения ее отца, невольно поморщился при столь
откровенном упоминании об этой чисто женской проблеме, и утром в субботу
Марина просто не подняла жалюзи у себя на окне. Николас полагал, что она
осталась в комнате в теплой постели, тогда как в действительности она ехала
в небольшом автомобиле по обледенелому шоссе на север. Марина улыбалась,
любуясь сверкающим инеем на деревьях, и удивлялась, как такая блестящая идея
не приходила ей в голову раньше. Свобода опьяняла ее.
Они слушали по радио классическую музыку и мало говорили. Когда они
пересекли границу Массачусетса и оказались в Вермонте, Марина стала убеждать
себя, что у нее нет оснований беспокоиться. В конце концов, Джеймс был
профессором их колледжа, человеком, который не станет рисковать карьерой
ради годящейся ему в дочери принцессы из какой-то маловажной страны.
Он не решится на что-то плохое.
А если решится?
— Куда мы едем? — не выдержала Марина. — И почему вы не хотите мне
сказать?
— Тише, — сказал он с улыбкой и приложил палец к губам. — Какой же это
будет сюрприз, если я вам скажу?
— И сколько мне еще ждать? — рассмеялась Марина, успокоившись.
— Вы нетерпеливы, как маленькая девочка. Подождите еще немного.
— Вы решили меня похитить?
— Ну что вы, принцесса, как можно.
Он быстро пожал ее руку и опять взялся за руль. Марина посмотрела на свою
ладонь, еще хранящую тепло его пальцев. Что же с ней происходит и должна ли
она это допускать? Впервые Эдвард прикоснулся к ней и впервые назвал ее
принцессой.
Глубокие, умиротворяющие звуки концерта Моцарта лились из небольших
динамиков, и Марину охватило чувство покоя. Наконец исчезли недоверие и
беспокойство, которые она испытывала с начала поездки. Эдвард Джеймс не был
ненадежным Виктором, он также не был и юнцом, дающим волю рукам. Он был
зрелым мужчиной, которому нравилось доставлять ей удовольствие.
Они ехали по дороге, и с каждой милей пейзаж менялся. Исчезли редкие,
стоящие вдоль шоссе фабричные здания, их место заняли горы. Громады гор,
покрытые ранним снегом, но все равно прекрасные в своей зимней строгости. С
каждой милей уменьшалось число машин, и постепенно они исчезли совсем.
Дорога вилась между гор, и Марина подпала под очарование пейзажа. Вермонт
был необыкновенным штатом, он так сильно напоминал ей родину. Непривычное
чувство полного умиротворения овладело ею окончательно.
Марина не заметила, как быстро пролетело время, и вот уже солнце опустилось
за вершины гор, и лишь в одном месте его оранжевое ноябрьское сияние
пробивалось между скал, освещая последним светом горную гряду.
— Как прекрасно, Эдвард, — восхитилась Марина и поймала себя на том,
что впервые назвала его по имени. Если он и обиделся, то не показал вида.
Уже почти стемнело, когда Марина увидела надпись:
До границы с Канадой одна
миля
.
— Как, мы уже почти в Канаде! — воскликнула она.
— Не беспокойтесь, мы не будем пересекать границу. Просто я хотел
показать вам горы. Я подумал, что они уменьшат вашу тоску по родине.
— Как вы догадались, что Вермонт так похож на Новокию?
— Очень просто, уверяю вас. Ничего загадочного. Я посмотрел атлас.
Вермонт и Новокия расположены почти на одной широте.
Марина не могла поверить, что он сделал это для нее. Она не могла поверить,
что можно быть таким внимательным. И все ради нее одной.
— Вы, наверное, проголодались? — спросил он. — Давайте свернем на эту
дорогу, тут обязательно должен быть ресторан.
— Неплохая идея, — откликнулась Марина, хотя могла бы целую вечность
ехать вперед в машине, убаюкиваемая звуками музыки.
Они въехали на стоянку ресторана, расположившегося в бревенчатом доме,
напоминающем хижины первых американских переселенцев.
Уютный зал освещали мягкие огни. В большом сложенном из камней камине ярко
пылали дрова; лыжи, тобогганы и лыжные ботинки висели на кедровых балках
потолка. Марина заметила среди посетителей нескольких мужчин в оранжевых
жилетах и толстых шерстяных рубашках в красную и черную клетку.
— Охотники, — шепнул Марине Эдвард, когда официантка вела их к кабине в
углу. — Сейчас самый сезон.
Он заказал бутылку вина. Марина положила на колени красную махровую салфетку
и оглядела зал. Ее вдруг осенило, что впервые за всю свою жизнь она
находилась в людном месте без давящего надзора телохранителя,
прислушивающегося к каждому ее слову, следящего за каждым движением
спутника, пригласившего ее на свидание. Свидание? У нее свидание с Эдвардом
Джеймсом?
— Так расскажите мне, что значит быть принцессой, — сказал он, когда
официантка разлила им вино по бокалам.
Марина не спеша отпила глоток. Она была благодарна Эдварду за то, что он
относится к ней, как к взрослой, и не только взрослой, но и равной.
— Нет, я не хочу говорить о себе, — отказалась она. — Давайте лучше
поговорим о вас. Расскажите мне о вашей жизни преподавателя.
Эдвард коснулся своих аккуратно подстриженных усов и улыбнулся ей. Снова она
ощутила исходящее от него тепло и торопливо отпила из бокала, надеясь скрыть
охватившее ее смущение.
— В жизни преподавателя нет никаких тайн. Вы получаете место, и дальше
все идет своим чередом, год за годом, семестр за семестром. Меняются лишь
лица студентов в аудитории.
Марина рассмеялась:
— По вашему описанию это ужасно!
Он так близко наклонился к ней через стол, что она почувствовала тепло его
дыхания.
— Это действительно ужасно, — шутливо прошептал он и откинулся назад. —
Но в то же время и замечательно. К примеру, следующим летом я еду в Лондон,
буду читать лекции.
— Мне очень нравится Лондон, — сказала Марина. — Я там окончила третий
курс.
— Я знаю. — Он подмигнул — Мы очень скучали по нашей принцессе.
Марина опустила глаза.
— Пожалуйста, не называйте меня так.
Он протянул руку через стол и коснулся ее щеки.
— Простите меня.
Она подняла на него глаза. Их взгляды встретились. Он отвел руку и смущенно
кашлянул.
— Вы женаты, — напомнила она ему.
Он кивнул.
— Сколько лет вы женаты?
— Шестнадцать.
Марина водила пальцем по скатерти.
— Это немалый срок.
— Да, — согласился он.
— У вас есть дети?
— Жена никогда не хотела иметь детей. Мне уже за сорок. Поздно, я
слишком старый.
Марина удивилась, что ему за сорок. Она думала, что он примерно одного
возраста с Виктором. Она хотела спросить его, счастлив ли он в семейной
жизни, но удержалась, боясь, что это прозвучит как намек на сближение, тогда
как это всего-навсего встреча сочувствующих друг другу людей. Старший друг
поддерживает младшего, помогает ему выбраться из депрессии. За долгие годы
преподавания Джеймс, наверное, оказывал такую услугу студенткам несчетное
количество раз.
— Марина, — сказал он очень тихо и снова повторил: — Марина, какая,
должно быть, у вас трудная жизнь.
Слезы появились у нее на глазах. Что было в этом человеке, почему он так
глубоко волновал ее?
— Прошу вас, не надо плакать. Вы слишком красивы, чтобы позволять себе
это.
Официантка подошла к ним, но они еще не открывали меню. Когда она ушла,
Эдвард взял Марину за руку. Его большие сильные пальцы сжали ее маленькие и
тонкие.
— Сразу после ужина мы отправимся обратно, — сказал он.
Его рука была такой теплой, такой большой и надежной.
— Нам необязательно возвращаться, — сказала Марина.
Джеймс перебирал и гладил ее пальцы; дойдя до большого пальца, он начинал
сначала.
— Нам надо возвращаться, — повторил он.
— Из-за вашей жены? — спросила Марина.
Он покачал головой.
— Она уехала на субботу и воскресенье в Бостон. Мы должны возвращаться
из-за вас, Марина. Зачем вам оставаться на ночь с человеком, которому нечего
вам предложить?
— Вы дали мне то, что не давал ни один мужчина. С вами я впервые
почувствовала, что кому-то дорога.
Он прижал ее руку к своим губам.
— Тем не менее нам надо возвращаться.
— Нет, — ответила она. — Я не хочу. Я хочу быть с вами. Всю ночь. Не
отказывайте мне, Эдвард. Дайте мне одну ночь свободы. Кто знает, будет ли у
меня еще такая возможность. Вероятно, больше никогда до конца жизни.
Его добрые глаза были полны сочувствия.
Они остановились в городке Дерри в необычной гостинице — большом фермерском
доме, приспособленном для туристов, главным образом лыжников, как сказала им
хозяйка.
Кровать была уютной и мягкой, пуховая перина легкой и теплой, профессор и
принцесса скоро оказались в ней и с готовностью занялись любовью.
— Я ничего не могу тебе дать, — шептал Эдвард, снова целуя ее рот, шею,
груди и снова погружая в нее свою удивительно твердую плоть. — Я ничего не
могу дать тебе, кроме этого.
— Мне не надо ничего другого, — шептала она в ответ. — Я никогда не
мечтала о таком счастье.
Он погружался в нее
...Закладка в соц.сетях
