Жанр: Любовные романы
Тайные судьбы
...остаточно народа
для большой предсвадебной вечеринки в одном из бистро, шумном, разнузданном
и с плохой репутацией. Опыт последних лет научил Марину, что вечеринки лучше
всего излечивают от тоски.
Она заставила себя встать с кровати, приняла душ и надела то самое белое
платье. В темных очках и широкополой соломенной шляпе она вышла на палубу и
почувствовала, что головная боль прошла. Марина вдохнула чистый соленый
воздух и, подозвав матроса со спортивным задом, приказала подавать катер.
В ожидании катера она ходила по палубе, проверяя, как идет подготовка к
завтрашнему торжеству. Сияющие медные поручни скоро украсят гирляндами из
вечнозеленых веток, маленьких лампочек и сотен душистых гардений; длинные
деревянные столы на натертой до блеска палубе задрапируют кисеей и покроют
скатертями; круглый стол в углу уже был уставлен коробками с изысканными
подарками для счастливых жениха и невесты. На полу стояли еще не
распакованные ящики с хрустальными бокалами. Завтра они заискрятся на столах
рядом с серебряными подносами с дарами моря и охлажденной спаржей. Марина
знала, что все будет в идеальном порядке, потому что Генри умел не только
заниматься любовью, но и организовывать сногсшибательные приемы.
— Простите, ваше высочество!
Марина вздрогнула. Повернувшись, она увидела Анджело, то ли первого
помощника капитана, то ли стюарда, то ли еще кого. Марина напомнила себе,
что ей пора выучить имена и должности членов команды.
— Посыльный доставил это сегодня утром, — сказал Анджело, протягивая ей
небольшой конверт. — Он хотел передать письмо сам, но я сказал, что вы...
заняты.
Марина отвела глаза и быстро взяла конверт. Интересно, слышала ли команда
звуки, доносившиеся из их каюты, сплетничали и подсмеивались ли матросы над
сексуальной одержимостью хозяина и его принцессы.
— Спасибо, Анджело, — поблагодарила Марина и коротким кивком отпустила
его. Она начала было распечатывать конверт, но, повернув его, взглянула на
адрес:
Ее Королевскому Высочеству Марине Маршан
. Ей был знаком тонкий
аккуратный почерк, почерк отца.
— Катер готов, — объявил матрос.
— Одну минуту, — сказала Марина, не зная, вскрыть ей письмо сейчас или
отложить на потом. Она известила короля, что выходит замуж за Генри, и
пригласила его на свадьбу; это была своего рода оливковая ветвь,
одновременно предупреждавшая короля о предстоящем событии, пока он не узнал
о нем из газет или от Алексис, которая с радостью обрушит на отца ворох
бульварных новостей. К тому же в душе Марины теплилась слабая надежда, что
законный брак хоть немного смягчит ту боль, которую она причинила отцу.
Возможно, своей запиской он сообщал ей, когда приедет и где она может его
встретить.
Она посмотрела на небо, на чаек и на спокойную синюю гладь моря. Крупная
чайка села на поручни и застыла в неподвижности, выслеживая рыбу, в ожидании
удачи, которая позволит ей прожить еще один день. Марина снова взглянула на
конверт и попыталась убедить себя, что мнение короля Андрея не имеет
большого значения.
Медленно она вытащила из конверта карточку и прочитала:
Моя дорогая дочь! Уверен, ты поймешь, что мне лучше отказаться от твоего
приглашения. Я буду продолжать молиться о твоем счастье. Твой любящий отец. Чайка закричала и, захлопав крыльями, нырнула в воду. У Марины опять
началась головная боль.
В городе Марина отыскала пустую скамейку на рыночной площади Лас Рамблас.
Вокруг нее бушевал карнавал красок: от тележек, наполненных цветами, до
киосков с изделиями ремесленников. Туристы, смешавшись с толпой,
торговались, покупали и щелкали
кодаками
. Старик жонглировал тремя
апельсинами перед небольшой подбадривающей его толпой, молодой художник
рисовал мелом на панели распятого Христа. Марина всматривалась в кипевшую
вокруг жизнь Барселоны, рынка, порта и пыталась влиться в нее, подчиниться
ее ритму. Но сколько она ни старалась, все было напрасно, ее душа не
принимала веселья. Веселье было для других, но не для нее.
Молодая женщина с ребенком села на скамейку рядом с ней. Марина закрыла
глаза и подставила жгучим лучам июльского солнца свое тело под тонким
платьем. Она не могла избавиться от нарастающего сознания, что идет
ошибочным путем. Годы бессмысленных метаний вдали от родины не спасли ее от
страданий, она все еще находилась в поисках счастья, и Генри был жар-птицей
на конце радуги. Но поможет ли он ей забыть свою вину перед покинутыми
ребенком и родиной?
Марина почувствовала слезы, набежавшие на глаза, скрытые темными очками.
Слезы, которые так легко текли по утрам, когда солнечный свет озарял
неприглядность ее жизни, и только новые сумерки могли скрыть лживость
происходящего. Но сейчас она плакала от стыда. Она стыдилась, что
эксплуатирует обожание Генри, использует его для того, чтобы заполнить
пустоту в своей душе.
Непонятный причмокивающий звук привлек ее внимание. Марина повернулась и
увидела крошечного темноволосого младенца, с удовольствием сосущего грудь
матери. Зависть проснулась в ее душе. Одно имя всплыло в памяти: Дженни.
Имя, которое Марина запретила вспоминать, имя, которое не смела произносить,
разве только в те редкие ночи, когда она была одна и когда алкоголь или
таблетки не туманили ее разум.
Марина быстро встала и направилась к киоску, увешанному множеством железных
и деревянных клеток, в которых сидели птицы с ярким оперением. Она подошла
поближе, стараясь отвлечься и успокоить свое бьющееся сердце.
— Привет, птичка, — сказала Марина.
— Алло, алло, — получила она в ответ.
Марина коснулась прутьев клетки.
— Ты в тюрьме, — сказала она птице. — А тебе хочется на волю?
— Алло, алло...
Словно в поисках истины, Марина смотрела в маленькие черные глазки. Птица
соскочила с жердочки и начала клевать корм, довольная своей судьбой и своей
клеткой.
— Добрый день, принцесса, — сказал голос за ее спиной.
Марина обернулась и увидела самые зеленые на свете глаза на классически
правильном, чисто выбритом мужском лице.
Мужчина протянул руку.
— Йорге Густавсон, — представился он. — Я никогда не имел удовольствия
вас встречать, но мы всегда были соседями.
— Соседями? — удивилась Марина; люди редко узнавали ее на улице, если
только ее не окружала толпа друзей, как всегда увешанных золотыми
украшениями и драгоценностями.
Йорге улыбнулся, и на его щеках появились ямочки.
— Моя родина Финляндия, — пояснил он.
Марина высвободила руку. Только этого ей не хватало. Навязчивый турист,
которому не терпится поговорить о Новокии и пробудить в ней воспоминания.
Йорге Густавсон уже не казался ей таким привлекательным.
— Рада была познакомиться, — холодно произнесла Марина. — Извините, я
должна идти, мне нужно сделать кое-какие покупки.
— Вот уж не думал, что вы занимаетесь покупками в такой день, — с
улыбкой заметил Йорге Густавсон. — А жениху известно, что вы сбежали с яхты?
До сих пор Марина не знала, что слухи о ее свадьбе просочились в прессу.
Мне некуда скрыться, — подумала она. — Все равно они меня найдут
.
— Простите меня, — продолжал финн, — я пытался с вами встретиться
сегодня утром. Это я доставил письмо на яхту.
Ничего не изменилось. Жонглер продолжал жонглировать, художник рисовать на
асфальте, птицы в клетках кричать.
— Не согласитесь ли вы выпить со мной чашку кофе? — спросил Йорге.
— Зачем?
Он рассмеялся. Его белые зубы блеснули на солнце, выделяясь на загорелом
лице.
— Хорошо, — сказала Марина и бросила последний взгляд на женщину с
ребенком на скамейке. — Пожалуй, я не прочь выпить кофе.
Если его прислал король, пусть он передаст ему, какая она счастливая.
Возможно, она и сама в это поверит.
Они подошли к маленькому кафе и сели за столик снаружи. Йорге заказал кофе
для них двоих, а себе еще булочку с шоколадом. Марина отказалась от булочки
и попросила клубнику со сливками. Йорге свободно объяснялся с официантом по-
испански.
Уличный музыкант расположился на углу напротив, пока они ждали заказ, и
начал настраивать свою мандолину.
— Я люблю барселонцев, — заметил Йорге, — они такие жизнерадостные. И
вообще, бедные или богатые, в этом городе все улыбаются. — Он посмотрел на
Марину. — Кроме вас, конечно.
Официант принес им завтрак, а человек с мандолиной хриплым голосом запел
песню, слов которой Марина не понимала.
— Почему отец прислал вас? — спросила она.
Йорге вытер рот салфеткой.
— Он меня не присылал. Я сам предложил поехать.
Марина снова взяла чашку.
— И вы так просто на меня тут наткнулись?
— Нет. Я следил за яхтой, чтобы незаметно встретиться с вами.
Марина откинулась на спинку стула и положила ногу на ногу.
— Завтра у меня свадьба.
— Король говорил мне об этом.
— Вот как, — сказала Марина и принялась за спелую, сладкую клубнику. —
А теперь откройте мне, для чего вы предприняли столь долгое путешествие.
Ведь можно было обойтись и почтой.
— Случилось так, что я оказался в Новокии, у меня там были дела с вашим
отцом.
Марина положила ложку.
— Я высказал королю одну идею, а он предложил мне обсудить ее с вами.
Он сам попросил меня доставить письмо.
Марина водила пальцем по краю чашки. Она не хотела слышать ни о каких идеях.
— Меня сейчас не интересуют дела моего отца.
— Но ваш отец точно знал, что вас заинтересует моя идея.
Марина больше не сдерживалась.
— Послушайте, мистер Густавсон, если вы еще не слышали: у меня завтра
свадьба. Я начинаю новую жизнь. — Она съела еще одну ягоду, которая на этот
раз оказалась кислой и горькой. Марина запила ее кофе. — Скажите мне правду,
отец послал вас, чтобы остановить свадьбу?
— Поверьте, принцесса, мне неизвестны намерения короля, — пожал плечами
Йорге.
— Да, вы правы, но мне хотелось бы кое-что вам объяснить. Я покинула
Новокию, не обещая вернуться. Отец это знает. — Она перегнулась через стол и
посмотрела в удивительные зеленые глаза Йорге. — Мне неизвестно, в чем
заключается ваше предложение, и, откровенно говоря, оно меня мало
интересует. Уверена, что и моего отца тоже. Скорее всего он использовал вас
как приманку, чтобы вернуть меня домой.
— Возможно, вы несколько преувеличиваете свою важность, принцесса, —
заметил Йорге и спокойно принялся за булочку.
Марина смутилась.
— Бульварные газеты называют меня
реактивной принцессой со
сверхзвуковой репутацией
. Не думаю, что отец стал больше любить меня за
это.
Йорге взял чашку и неторопливо отпил из нее. Марина готова была вылить кофе
ему на голову.
— Новокия испытывает серьезные трудности, — сказал он.
— Какие трудности? — переспросила Марина.
— В последние два года наблюдается экономический спад. Люди потеряли
работу. Они страдают.
Марина комкала салфетку на коленях.
— Им необходима помощь. Ваш отец счел мой план хорошим началом. Он
сказал мне, что вы единственный человек, способный его осуществить.
Марина подумала о короле, таком добром и честном, столь снисходительном к ее
легкомысленному поведению. Она подумала о его жизни рядом с беспомощной
королевой и утомительной Алексис, а теперь еще и с обнищавшим народом. Отец
нуждался в помощи, и ему негде было ее искать.
Я буду продолжать молиться о
твоем счастье
, — написал он в письме.
Марина представила себе, что ждет ее в браке с Генри: снова веселье, снова
развлечения, снова путешествия из одного порта в другой. Но Марина уже
побывала во всех портах и знала, что веселье не бесконечно и что труднее
всего заполнить те промежутки, которые отделяют одну вечеринку от другой.
Марина оглянулась на скамейку, где сидела женщина с ребенком, но она была
пуста: женщина накормила ребенка и ушла с заснувшим довольным малышом.
Внезапно Марина ощутила непреодолимую тягу к покою, тишине и родному дому.
Йорге встал.
— Наверное, король ошибся, — сказал он.
— Сядьте, мистер Густавсон, — предложила Марина, — и расскажите мне, в
чем состоит ваш план.
Генри пришел в отчаяние, когда узнал, что Марина его покидает, но заметил,
что этого надо было ожидать.
— Я с самого начала не мог понять, что ты во мне нашла. — Он моргнул,
скрывая слезы. — Но ты не беспокойся обо мне, дорогая. У меня целый погреб
шампанского, да еще какого! Настоящая
Вдова Клико
! Так что будет чем
заливать тоску.
Марина поцеловала Генри на прощание и поклялась себе, что это конец. Больше
никаких соблазнов и никаких иллюзий относительно того, что именно в мужчинах
ключ к счастью. Никаких разочарований и вообще никаких мужчин. Конец.
Король Андрей искренне обрадовался возвращению Марины. Королева улыбкой
встретила дочь в своей спальне, но не имела ни малейшего представления о
том, кто такая эта темноволосая женщина. В тот же вечер Марина сидела в
гостиной у отца и оплакивала потерянную мать.
— Уверяю тебя, королева была бы недовольна, если бы понимала, что ты
оплакиваешь ее, — заметил король. — Она хотела бы, чтобы ты была сильной и
высоко держала голову. Чтобы ты сохраняла достоинство. — Он закрыл глаза и
откинулся на спинку кресла. — Ты совсем вернулась домой, Марина? Ты
вернулась навсегда?
Марина смотрела на глубокие морщины, избороздившие его лоб.
— Да, отец, — ответила она. — Если ты простишь меня, я останусь здесь
навсегда.
Неожиданно дверь гостиной распахнулась.
— Господи, не могу поверить, блудная дочь вернулась домой.
Алексис, сестра, стояла в дверях в элегантном белом длинном платье и с
бриллиантами на шее.
— Рада видеть тебя, Алексис, — приветствовала ее Марина. — Ты прекрасно
выглядишь.
— Если учесть, что я родила всего три недели назад, то это
действительно неплохо, — заметила Алексис, входя в комнату и явно гордясь
своей стройной фигурой. — У нас с Джонатаном родился еще один сын.
— Поздравляю.
— Тебе следует поторопиться, Марина, — засмеялась Алексис. — Счет
теперь три ноль в нашу пользу, напоминаю тебе, если ты забыла. А ты уже в
возрасте.
— Тебе что-нибудь надо, Алексис? — спросил король.
— Я узнала от слуг, что сестра приехала нас навестить, и пришла
поздороваться. Кто знает, когда мы еще увидимся.
Марина бросила взгляд на отца.
— Думаю, что теперь ты будешь ее часто видеть, — сказал король Андрей и
улыбнулся Марине. — Она приехала домой навсегда. — Он снова посмотрел на
Алексис. — Так что ты хочешь, дорогая?
Руки Алексис легли на бедра.
— Ничего, отец. Я просто хотела показать тебе мое новое платье. Если ты
его одобришь, я надену его завтра на обед с эмиром. Но теперь, наверное,
тебя будет сопровождать Марина.
Алексис повернулась, чтобы уйти.
— Завтра у тебя обед? — спросила отца Марина.
— Эмир посещает северные страны, и, наверное, как наследнице престола,
тебе следует...
— Замечательно, просто замечательно, — вмешалась Алексис. — Все эти
годы я трудилась, заменяя мать, и в придачу занималась воспитанием детей...
Разве ты можешь попрекнуть меня, отец? Разве я не выполняла свой долг?
— Не представляю, что бы я без тебя делал, — согласился король.
— Так-то, — усмехнулась Алексис. — А теперь мы больше не нуждаемся в
ваших услугах, спасибо и до свидания.
— Прекрати, Алексис, — остановила ее Марина. — Я считаю, отец, что
завтра Алексис должна идти с тобой на обед. Она это заработала. К тому же я
очень устала, а ей очень идет это платье. Надеюсь, вы учтете мое мнение.
— Я не нуждаюсь в одолжении, — пролаяла Алексис и схватилась руками за
голову. — Почему бы тебе не отправиться обратно к своему любовнику и не
оставить нас в покое?
— Алексис... — начал король.
Марина встала и подошла к сестре.
— Я не буду вмешиваться в твою жизнь, Алексис. Да, я остаюсь, но у меня
свои планы.
Сестра с вызовом подняла голову.
— Ты не можешь отобрать у меня Николаса. Он теперь мой телохранитель.
Мой и моих сыновей. — Она повернулась к королю. — Она ведь не отберет
Николаса у меня, папочка?
— Может быть, он будет охранять вас всех.
— Нет не будет, я не хочу жить под одной крышей с Мариной.
Алексис в ярости выбежала из комнаты. Марина почувствовала жалость к ней,
второй дочери, второй в очереди к престолу, второй во всем.
С приездом Марины во дворце началась новая жизнь. Король Андрей объявил, что
возраст не позволяет Николасу полностью выполнять свои обязанности и что к
его помощи будут прибегать только в особых случаях. Он назначил двух новых
телохранителей: Регги для Марины и Олафа для Алексис. На следующей неделе
Алексис, Джонатан и их сыновья переехали в просторные апартаменты короля в
центре города, в связи с чем Алексис заметила, что
там куда интереснее
жить
.
А Марина начала вместе с Йорге работать над его планом по спасению Новокии.
Они решили начать с производства косметики и лишь потом перейти к
парфюмерии. Они намеревались продавать косметику по всему миру и
восстановить веру народа Новокии в свои силы. С каждым днем Марина все
больше убеждалась, что не напрасно вернулась домой, к своему народу.
— Я считаю, что нам следует назвать фирму
Косметика принцессы
, —
предложил Йорге.
— А я считаю, что нет, — отозвалась Марина. — Мне кажется, название
должно быть более широким, связанным со всем народом.
Они разложили бумаги в музыкальной комнате дворца. Марина подошла к окну и
посмотрела на раскинувшийся внизу парк.
— Нет, — покачал головой Йорге. — Народ ждет от вас спасения. Если мы
назовем фирму
Косметика принцессы
, то еще больше укрепим его веру в вас.
— Народ ждет от меня спасения? — рассмеялась Марина. — Где вы были все
эти годы? Разве вы не читали все эти грязные сплетни обо мне?
— Я не верю сплетням, и ваш народ тоже. Народ умеет бесконечно прощать,
когда речь идет о королевской семье.
Марина нахмурилась.
— Положитесь на меня, — добавил Йорге.
— Почему я должна на вас полагаться?
— Да потому, что мне от вас ничего не нужно, кроме возможности создать
сильную, надежную компанию.
— Вам действительно больше ничего не нужно?
— Нет.
— Все так сначала говорят.
— Я не из них.
Марина посмотрела на его растрепавшиеся светлые волосы и усталое после
многих часов обсуждений и споров лицо. Сколько сил он положил, чтобы вселить
в нее веру и поднять ее дух!
— А вы не замышляете жениться на принцессе?
— Вот уж в чем я не нуждаюсь, — рассмеялся Йорге. Он подошел к окну и
встал рядом с Мариной. — Послушайте, Марина, давайте поговорим начистоту.
Между нами только бизнес и все. У меня уже был один неудачный брак, и с меня
довольно.
Марину потрясла его прямота. И все же, заглянув ему в глаза, она заметила
там крошечную веселую искорку и подумала, что очень скоро ей придется
охлаждать его пыл. Потому что принцесса Новокии больше никогда и ни за что
на свете не выйдет замуж, как бы ее ни принуждали к этому, чтобы получить
наследника.
Часть IV
ЛЕТО1995 Руки и плечи Чарли были так напряжены, что она с трудом повернула
мерседес
на дорогу номер пять, ведущую в Нортгемптон. Кондиционер работал на полную
мощность, и все равно солнце жгло лицо Чарли через стекло. Дженни пропала.
Дженни убежала. Следовало знать, что нечто подобное может случиться;
следовало знать, что на Тесс нельзя полагаться. Какая разница, что много лет
Дженни каждое лето приезжала к Тесс: этот год стал другим, и Дженни тоже.
Она превратилась в подростка со всеми свойствами этого возраста:
неуверенностью и уязвимостью.
В раздражении Чарли ударила рукой по рулю. Черт бы побрал эту Тесс! И Питера
тоже. Питер оказался слишком занят, чтобы поехать в Нортгемптон, у него какие-
то
важные
переговоры!
— Наша дочь пропала! — закричала Чарли, когда он сказал, что ей
придется ехать одной.
— Не сомневаюсь, что Тесс преувеличивает, — ответил он. — Дженни,
наверное, у кого-нибудь из друзей.
— У нее нет друзей в Нортгемптоне.
— Мы этого не знаем, Чарли. Возможно, она познакомилась с кем-то этим
летом.
Чарли бросала вещи в чемодан. Она готова была швырнуть их Питеру в лицо.
Она остановилась на знак
стоп
при въезде в город и задумалась: а как бы
вел себя Питер, если бы это была его собственная плоть и кровь? Она
поежилась, вспомнив о своих трех неудачных беременностях и о последовавшем
затем удалении матки, навсегда лишившем их надежды иметь собственных детей.
Питер никогда не жаловался и все же... все же...
Чарли покрутила головой. Она почувствовала боль в плече и протянула руку,
чтобы растереть мышцы, но боль усилилась. Чарли положила голову на руль и
расплакалась. Проклятый Питер. Он стал еще более занятым после смерти
Элизабет. Элизабет ушла из их жизни, но продолжала отравлять им
существование.
Позади загудела машина. Чарли подняла голову и, сморщившись от боли,
посмотрела в зеркало, потом нажала на газ и, не взглянув ни направо, ни
налево, рывком выехала на улицу. К счастью, улица была пустынна.
Она ехала по той же дороге номер пять к центру города. Чарли предпочла
машину самолету, это было быстрее, так как до самого вечера не было ни
одного подходящего рейса. Ну а об автобусе не могло быть и речи: слишком
много людей, спертый воздух. К тому же в своей машине Чарли могла выбирать
нужную скорость, но даже при этом дорога заняла целых три часа.
— Наверное, Дженни уже найдется к тому времени, как ты приедешь, —
заметил Питер. — Почему бы тебе не остаться и не подождать звонка Тесс?
Будь ты проклят, проклят, проклят
, — твердила Чарли.
Как Питер мог подумать, что она способна ждать?
В центре города Чарли повернула налево и поехала к колледжу и Раунд-Хилл-
роуд. Может, Питер предложил ей подождать, потому что у них с ним разные
ценности в жизни? Может, Питер в душе никогда не считал Дженни своей
дочерью? Может, после всех выкидышей, когда он понял, что у них не будет
детей, Питер невзлюбил Дженни?
Чарли еще сильнее вцепилась в руль и попыталась удержать слезы. Если Питер и
вознегодовал на Дженни, то он не был в этом одинок. Чарли сама винила Дженни
— ну если не саму Дженни, то обстоятельства, при которых она появилась на
свет, — за свои неприязненные отношения с Элизабет. Из-за Дженни,
темноволосой Дженни Элизабет так и не признала Чарли достойной Питера и
достойной носить имя Хобарт.
И вот теперь Элизабет умерла, а Дженни исчезла.
Наверное, это Господь шлет им наказание. Наверное, он покарал их за то, что
они не испытывают должной благодарности за Дженни; за то, что они
недостаточно заботились о ней и недостаточно любили ее при всем том, что у
них нет собственных детей.
— Господи, — громко умоляла Чарли, — прости нас. Прости меня за
себялюбие. Прости, что я такая плохая мать. — Чарли ехала по Мейн-стрит,
мимо магазинчиков и бутиков, и не замечала произошедших в городе перемен. —
Прошу тебя, спаси Дженни. Пусть, когда я приеду к Тесс, Дженни уже будет
там.
Неожиданно перед автомобилем появился прохожий, и Чарли изо всех сил нажала
на тормоза. У нее оборвалось сердце, и руки на руле задрожали. Она совсем
забыла, что в Нортгемптоне пешеходы пользуются преимуществом во всех
ситуациях. Чарли подняла голову и увидела перед собой на холме знакомое
величественное главное здание Смитовского колледжа, надменно и кичливо
взирающее на город, и впервые она ощутила ненависть к колледжу и к годам,
проведенным в его стенах. Она пожалела, что вообще встретилась с Питером
Хобартом, познакомилась с Тесс Ричардс и принцессой из Новокии. Они все были
ненавистны ей. Останься она дома, сейчас бы жила в Питсбурге, где было куда
легче сносить бедность, чем поддерживать свое положение и авторитет в
обществе и к тому же изображать кого-то, кем ты на самом деле не являешься.
Поток машин медленно полз в гору, и Чарли вертела головой, стараясь не
пропустить Раунд-Хилл-роуд. У нее вновь заныло плечо.
Машина впереди резко остановилас
...Закладка в соц.сетях
