Жанр: Любовные романы
Желтая долина
...h; город не слишком большой, и люди, подобные ему, Кристоферу, и
Уистену, должны иметь хотя бы несколько общих знакомых — ну, как минимум,
трех или четырех.
Нет, вряд ли — тогда бы имена этих общих знакомых наверняка бы всплыли в
предыдущих беседах.
Кто же этот человек? Джон?
Нет, не Джон; ирландцы, знавшие преподобного отца Джона, при знакомстве с
Кристофером рано или поздно интересовались, не родственники ли они (при всей
распространенности фамилии О'Коннер в Ирландии).
Тогда — кто же?
Размышления Криса прервала фраза Уистена — он просто механически повторил
свои последние слова:
— Да, настоящий ирландец, настоящий белфастец не может не желать
свободы для Ольстера...
Крис прищурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Только то, что я сказал.
После этих слов Кристофер, вытянув ноги к камину, внимательно посмотрел на
своего собеседника и как бы между делом сказал:
— А я думал, что ты говоришь о тех самых парнях из ИРА...
— А хоть бы и о них.
— По твоему, это — настоящие патриоты?
— Конечно! — воскликнул Уистен. — А разве их можно упрекнуть
в обратном?
— Но ведь их, — осторожно возразил О'Коннер, — их многие
обвиняют... — тут он замялся, словно пытаясь подобрать нужные слова, не
слишком резкие, чтобы не обидеть Уистена, которые, судя по всему, всей душой
был за ИРА (так во всяком случае решил для себя Кристофер), — ну,
скажем, в излишнем экстремизме.
— Экстремизм никогда не бывает излишним, — сказал О'Рурк.
Внимательно посмотрев на собеседника, Кристофер насторожился:
— Кака это?
— Экстремизм ИРА есть ни что иное, как реакция ирландского организма на
притеснения со стороны англичан, — веско промолвил Уистен. — Или
ты придерживаешься другого мнения?
Кристофер и сам часто задумывался над тем, что он думает об ИРА и вообще — о
проблемах ирландского терроризма. И в последнее время, надо сказать, все
чаще и чаще склонялся к мысли, что у ирландцев, у коренного католического
населения того же Белфаста, наверное, нет другого выхода, кроме террора.
— Так что ты скажешь?
— Думаю, что ты прав, — согласился Крис. — Только...
О'Рурк в упор посмотрел на собеседника.
— Что — только?
— Мне нравится их цель, — после некоторого замешательства принялся
объяснять Кристофер, — но я не всегда согласен со средствами, которыми
они пытаются ее достигнуть.
— Имеешь в виду взрывы, захваты заложников, террористические акты и
тому подобное? — уточнил Уистен О'Рурк.
Крис кивнул.
— Именно.
Тяжело вздохнув, Уистен произнес:
— Знаешь, у нас нет другого выхода... Наверное, это и есть как раз тот
случай, когда цель целиком и полностью оправдывает средства.
Слова
у нас нет другого выхода
, сказанные как бы между прочим но, тем не
менее, очень внятно и отчетливо, весьма насторожили Кристофера.
Теперь он почти не сомневался, что Уистен скорее всего имеет если и не
прямое то, во всяком случае, косвенное отношение к ИРА.
Прищурившись, он уточнил:
— У вас?
— У нас, Кристофер, у нас, — подчеркнул О'Рурк, — ведь и ты,
если я не ошибаюсь, ирландец?
— Ты задаешь слишком уж очевидные вопросы, — поморщился
Кристофер, — на которые прекрасно знаешь ответ.
— И тем не менее... Нет, я хочу выяснить только одно, я хочу уяснить
для себя раз и навсегда: ИРА для тебя — это что: банда преступников, какой
нас пытается представить официальная британская пропаганда, или...
И вновь
нас
...
Нет, вне всякого сомнения, этот Уистен имеет к ИРА какое-то отношение...
И, скорее, чтобы положить конец этому затянувшемуся разговору, чем по каким-
либо другим причинам, Кристофер ответил:
— Да, Уистен, во всяком случае, я могу сказать только одно: при всей
моей слабой ориентации в ИРА, мне кажется, что они по большому счету
правы... Видимо, у этих парней действительно нет никакого другого выхода...
Вскоре Кристофер забыл о том разговоре, да и об Уистене — полный курс
колледжа был закончен, О'Рурк отправился к себе в Белфаст, а сам О'Коннер
решил получить еще одно образование — и в тот же год поступил в Королевский
политехнический Университет в Лондоне.
Желание продолжить обучение возникло не потому, что Крис был честолюбив, и
учеба в Лондоне давала бы ему какой-то жизненный статус, не потому, что он
действительно хотел стать инженером, и даже не потому, что подобным образом
решил обрести хорошую, высокооплачиваемую профессию.
Просто в то время Кристофера как никогда обуревала жажда знаний, и притом —
любых знаний; ему было все равно, где учиться и чему, лишь бы учиться.
И вновь — лекции, занятия, конспекты, снова занятия, опять конспекты, работа
репетитором, таксистом, дворником (когда Крису удавалось найти даже такую
подработку), каждодневная беготня по шумным улицам в поисках пусть
временной, но работы...
Вскоре Кристофер пришел к выводу, что при подобном раскладе, при таком
бешеном перенапряжении его надолго не хватит: Лондон засасывал, не позволяя
сосредоточиться на двух вещах одновременно.
Надо было выбирать — или учиться, или...
К тому же, даже тех денег, которые Крису удавалось заработать, не хватало;
Лондон — огромный столичный город, требующий куда больших расходов, чем
Белфаст или даже Итон.
И в конце концов, обессилевший, Кристофер все чаще и чаще подумывал о том,
чтобы бросить учебу и возвращаться домой, в Белфаст.
К этому времени умер его отец, родной брат аббата Джона, и оставил
единственному сыну небольшое наследство в виде коттеджа на юго-западной
окраине города, как раз на берегу залива, нескольких подержанных автомобилей
и большого земельного участка.
Известие о смерти отца (он был намного старше Джона и давно уже, еще с
пятидесятых годов перебрался из Гленарма в столицу графства) решило все: на
следующий день Крис забрал документы и первым же самолетом отправился
домой...
Первые недели после похорон Кристофер занимался тем, что приводил в порядок
дела покойного: в том числе и обширный архив, который хранился на стеллажах
в кабинете. Тут были и деловые записи, и старые, просроченные векселя, и
письма, которые отец Криса, будучи еще молодым, писал матери, и дневники.
Последнее весьма заинтересовало сына: он был несказанно поражен, когда
увидел там фамилию О'Рурка.
Как — неужели Уистен?
Нет, вряд ли.
Всех друзей и просто знакомых отца Крис неплохо знал — они хотя бы единожды
бывали в этом доме. Правда, среди них Кристофер никогда не встречал человека
с такой фамилией, и это показалось ему странным.
Кристофер долго мучился над этой загадкой отцовского дневника, — все
время, пока занимался архивом отца.
И вот однажды, прогуливаясь вдоль набережной, он неожиданно услыхал за своей
спиной:
— Крис?
О'Коннер обернулся — перед ним стоял его товарищ по колледжу в Итоне. И
стоял, надо сказать, не один — рядом с ним была миловидная девушка лет двадцати-
двадцати трех, чем-то неуловимо похожая на спутника; достаточно было одного
беглого взгляда на Уистена и его спутницу, чтобы определить, что это — брат
и сестра.
Крис, широко улыбаясь, подошел к своему приятелю. Они обнялись, после чего
пошли уже втроем.
— Ну, как дела, — спросил Уистен, придерживая шляпу от порывистого
ветра, — давно тут?
— Нет, всего лишь несколько недель.
— Как, ты уже не в Лондоне? — удивился О'Рурк.
Лицо Кристофера погрустнело.
— Увы, обстоятельства оказались выше меня... К тому же, у меня умер
отец, — он вздохнул, — несколько недель назад...
Уистен вздохнул.
— Да... Извини, но мне не хочется говорить тебе банальности вроде
ему
там наверняка лучше, чем тут
... Да, Дуглас О'Коннер был хорошим
человеком... Извини, но я действительно любил его, и смерть твоего отца...
Махнув рукой, Уистен поднял воротник.
При всем драматизме ситуации Кристофер не мог не спросить:
— Дугласа? Как, ты знал моего отца?
Уистен коротко кивнул.
— Да.
Теперь Крису многое становилось понятным; многое, но не все.
Так вот откуда, оказывается, в дневниках отца фамилия О'Рурк!
Стало быть, они действительно были знакомы; более того, этот самый Уистен
играл в жизни отца достаточно значительную роль — настолько серьезно, чтобы
последний заносил его имя в дневник.
Но откуда, как они были познакомились?
И что могло связывать двух таких непохожих (во всяком случае, на первый
взгляд) людей?
Почему отец никогда не рассказывал ему о своем знакомстве с О'Рурком? Да и
сам Уистен...
Став спиной к ветру, Крис прикурил — Уистен предупредительно протянул ему
зажигалку.
Возвращая ее обратно, О'Коннер спросил:
— Ты знал моего отца?
— Да, — ответил Уистен. — Помнишь тот наш разговор в Итоне —
ну, когда ты переселился ко мне жить?
Кристофер прищурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Тогда я мельком сказал, что у нас есть один общий знакомый, который
для меня является образцом настоящего ирландца... Тогда мои слова, помню,
повергли тебя в некоторое смущение — судя по всему, ты долго ломал голову,
кто же это может быть. Да, это был Дуглас, Дуглас О'Коннер, это был твой
отец...
Хотя Крис и был внутренне готов к такому повороту событий, но разволновался
настолько, что выпустил сигарету из рук.
— Ты... Значит, вы были знакомы?
— Мы были друзья... И не только друзья, нас связывало много большее,
чем простая дружба, — ответил Уистен притихшим голосом.
Они немного постояли у гранитного парапета набережной, помолчали — Крис был
настолько ошарашен этой новостью, что не сразу мог прийти в себя.
Наконец, тронув Кристофера за рукав, Уистен сказал негромко:
— Ну что, пошли куда-нибудь, и я тебе все расскажу...
— Пошли, — согласился Крис, облизав пересохшие от волнения губы.
В небольшом ресторане, куда они зашли, было немноголюдно — несколько человек
сидело за столиками, судя по всему, это были приезжие фермеры откуда-то из
глубинки.
Крис, Уистен и его спутница уселись за столик.
— Извини, — произнес Уистен, я забыл тебе представить: это Марта,
моя сестра...
— Я так и понял, что сестра, — сказал Кристофер, протягивая Марте
меню и карту вин.
— А что — мы действительно так похожи? — впервые за все время их
беседы подала голос девушка.
— Да, — ответил Кристофер, — поэтому, я сразу же об этом
догадался...
После того, как официант принес блюда и вино, Уистен принялся разъяснять:
— Может быть, тебе это покажется странным — я имею в виду то, что ты
сейчас услышишь. Но очень прошу тебя — не удивляйся... И не задавай лишних
вопросов.
Крис насторожился.
— Ты говоришь таким тоном, будто бы хочешь рассказать о моем отце нечто
такое... Ну, предосудительное, что ли...
Уистен, отрицательно покачав головой, произнес:
— Ничего предосудительного. Скорее — наоборот. Я ведь говорил тебе уже
однажды, что для меня твой отец, Дуглас, — в голосе Уистена прозвучало
неподдельное уважение к отцу Кристофера, — что для меня этот человек
всегда был воплощением всего самого лучшего, что только может быть в
человеке... Это был настоящий ирландец, и этим все сказано.
— Но откуда ты его знал? И почему не рассказывал мне об этом раньше?
— Но ведь и отец ничего тебе об этом не рассказывал, — возразил
О'Рурк.
— Почему?
— Я же просил: выслушай меня внимательно и ничему не удивляйся...
— Твой отец последние лет пятнадцать являлся одним из руководителей
ИРА...
Крис от этого признания чуть не поперхнулся.
— Но почему я ничего не знал об этом? Уистен вздохнул.
— Дуглас говорил:
Придет время, и я все расскажу своему сыну
...
Но, — он вздохнул, — но, как видно, ему не суждено было рассказать
тебе обо всем... И теперь за него это должен сделать я...
Крис скосил глаза на Марту — мол, можно ли говорить о подобных вещах при девушке? О'Рурк улыбнулся.
— Марта — моя сестра. И кроме того, помощница, к ней, как ни к какому
другому человеку, подходит слово
соратница
... Извини, я не любитель
высокопарных книжных выражений, но это слово — очень удачное... Так вот,
твой отец, Дуглас О'Коннер...
Крис, затаив дыхание, приготовился слушать...
Но Уистен на этот раз был лаконичен и весьма немногословен.
Да, Дуглас О'Коннер вот уже лет пятнадцать, а то и все двадцать вел двойную
жизнь.
В повседневной жизни тихий, молчаливый, немного замкнутый, даже флегматичный
человек, он внешне являл собой типичный образчик среднего ирландского
буржуа.
Но на самом деле Дуглас входил в руководящее ядро ИРА, и вот уже много лет,
как успешно руководил всеми действиями этой организации.
Нет, он не участвовал в том, что сами члены ИРА именовали
акциями
; он
составлял планы, просчитывал все до мельчайших подробностей, отвечал за
успех или неуспех.
И, как утверждал Уистен, никогда не проигрывал...
Выслушав собеседника, Кристофер, растеряно взяв полотняную салфетку,
принялся мять вышитый уголок.
— Неужели?
— Да, Крис... Ты же понимаешь, я никогда бы не стал тебя обманывать.
После небольшой паузы О'Коннер спросил:
— Почему же в таком случае ты ничего не рассказывал мне об этом раньше
— ну, скажем, в Итоне?
— Мне не велел этого делать Дуглас... Кстати, тогда, когда ты
переселился ко мне — ну, в Итоне — это была инициатива твоего отца...
— Вот как?
Признание Уистена прозвучало для Криса в высшей степени странно: ведь отец
никогда не высказывал никаких сомнений относительно него, Криса.
Словно угадав мысли собеседника, Уистен уточнил:
— Дело не в том, что Дуглас не доверял тебе, и не в том, что боялся,
что ты сойдешься с дурной компанией... Дело в том, Крис, что он хотел
подготовить тебя...
— К разговору с ним?
— Да. — Уистен опустил глаза. — Он считал, что этот разговор
будет, возможно, самым главным в его жизни... Да и в твоей, наверное, тоже.
Крис некоторое время размышлял, а затем вопросы посыпались один за другим.
— Но почему он раньше ничего не рассказывал? Ни об ИРА, ни о своей роли
в ней?
— Боялся за тебя, как и всякий отец.
— Почему ты не говорил о том, что знаком с моим отцом?
— Тогда мы считали, что еще не пришло время, — ответил
Уистен. — тогда было еще слишком рано, ты ведь был занят учебой... А
теперь — слишком поздно... Хотя, — тут же спохватился он, — хотя,
если разобраться, не поздно... Я ведь сказал тебе все или почти все, что
хотел сказать тебе покойный отец...
— А что ты, взрослый, зрелый мужчина, делал в Итоне?
Уистен слегка улыбнулся — впервые за все время беседы.
— Учился.
— И все?
— Нет, не все... В тот период было целесообразно держать в Итоне своего
человека... Ну, это очень долго рассказывать, как-нибудь в другой раз.
Однако Крис продолжал допытываться:
— Это было каким-нибудь образом связано со мной?
Неопределенно пожав плечами, О'Рурк промолвил:
— Ну, не совсем... Впрочем, если хочешь считать, что связано — пусть
будет так. Он немного помолчал, а затем, вопросительно посмотрев на
Кристофера, спросил:
— Я хочу узнать одно... После всего, что я тебе только что рассказал...
Крис прищурился.
— Да...
— Я хочу узнать: ты с нами или не с нами? Я хочу знать, согласен ли ты
продолжить дело отца?
— Да, — ответил Крис.
Голос его прозвучал настолько твердо, с такими металлическими интонациями,
что молодому человеку самому стало не по себе...
Тогда, после вопроса Уистена
ты с нами или нет?
Крис решился твердо и
окончательно — и пусть этот путь был противозаконен, пусть!
Но зато это был его собственный путь...
Да, Крис знал, на что идет, и возможные последствия его ничуть не пугали;
тем более, что он старался как можно меньше размышлять о них.
Человек, вступив на противозаконный путь, так или иначе начинает вести
двойную жизнь, и это неудивительно. Ирландская Республиканская Армия почти
во все времена была в Ольстере запрещенной организацией, стало быть, была
противозаконной, и Крис, дав Уистену слово
продолжить дело отца
, в той или
иной степени ставил себя вне закона.
Он устроился работать в порт, мастером на судоверфь, он старался ничем не
выделяться среди остальных, и, надо сказать, ему это неплохо удалось — во
всяком случае, вряд ли бы кто-нибудь смог бы заподозрить в этом молодом
человеке члена ИРА.
Встречи с Уистеном стали носить регулярный характер — однако сам Кристофер
все чаще и чаще ловил себя на мысли, что куда больше абстрактных
патриотических суждений Уистена его интересует сестра друга, Марта.
Марта и в самом деле была красавица: роскошные, длинные волосы, василькового
цвета глаза, длинные ресницы, правильный, как у античной статуи, нос, нежный
овал лица...
Девушку немного портило лишь еле заметное врожденное косоглазие, однако
Криса эта черточка наоборот восхищала; он находил, что косоглазие придает
Марте ни с чем не сравнимое очарование...
Глядя на сестру Уистена, вряд ли можно было предположить, что она также
входит в ИРА; разумеется, она не участвовала в
акциях
, однако посильную
помощь брату, конечно же, оказывало.
Уистен, глядя на молодых, только радовался: он не мог не заметить того, что
Марта нравится Кристоферу, а Крис, к несказанной радости его самого — Марте.
Вскоре речь зашла о помолвке; не стоит и говорить, что Уистен, как опекун
(родителей у них не было) дал свое согласие.
Однако счастью молодых так и не суждено было свершиться...
Однажды, во время обычной уличной проверки документов патруль, заподозрив
неладное, стал чрезвычайно придирчиво обыскивать Марту; у девушки в
сумочке были вещи (несколько запалов к взрывчатке), заполучив которые,
полиция, как минимум, смогла бы задержать ее на несколько суток, после чего
мисс О'Рурк грозили весьма большие неприятности.
Короче говоря, Марта посчитала за лучшее просто бежать; полицейские, недолго
думая, открыли в спину убегавшей огонь.
Пластиковая пуля попала девушке в висок: смерть была мгновенной и
безболезненной.
Разумеется, полиция, да еще в Ольстере, всегда права: никакого судебного
разбирательства не было, а предварительное дознание показало, что произошло
трагическое недоразумение — и не более того.
Первую неделю после трагического происшествия Крис просто не мог поверить,
что Марты больше нет; он мысленно обращался к ней, ему казалось, что она не
умерла, что она рядом, что вот сейчас она войдет своим неслышным шагом,
откроет дверь кабинета и, обняв его, скажет:
— Может быть, прогуляемся?
Но этого не происходило, этого не могло произойти: Марта уже была похоронена
на городском кладбище, и цветы с ее венка уже завяли.
Крис не верил этому; он не хотел и не мог поверить в ее смерть.
Затем недоумение, неверие сменилось яростью; это они, они, англичане,
пришлые на этой земле, во всем виноваты, это они стреляют в ирландцев, и
потому они, ирландцы, должны отвечать тем же: на этой земле никогда не будет
порядка, пока людей, которые тут живут, живут в своем доме, будут убивать
пришельцы и чужаки.
Крис ожесточился душой, и все свои силы направил в одно русло; кроме ИРА и
дело освобождения Ольстера от британских колонизаторов, для него больше
ничего не существовало.
Вскоре, года через три, образованность и прекрасные аналитические
способности выдвинули его в руководящее ядро организации; теперь получилось
так, что уже Уистен был у него как бы в подчинении — ИРА, как и большинство
тайных, запрещенных организаций, всегда отличалась железной дисциплиной и
строгой иерархией, и потому более старший товарищ, который и вовлек
Кристофера в эту опасную деятельность, никогда не обсуждал распоряжения
более младшего.
Так же, как и когда-то его отец Дуглас О'Коннер, Крис не участвовал в
исполнении
акций
; но он был их организатором, он просчитывал все возможные
варианты и, так же как и О'Коннер-старший, почти никогда не ошибался.
После всего произошедшего Кристофер относился к террору, к методам
деятельности ИРА без обычной щепетильности, справедливо считая, что в
благородном деле все средства хороши.
— Да, — говорил теперь Крис, — да, Уистен, ты прав: террор,
террор и только террор... Мы должны запугать этих надменных британцев, мы
должны дать им понять, что рано или поздно станем хозяевами на своей земле,
мы должны избавиться от глупой щепетильности, от своих страхов... Не мы
первыми начали эту войну, не мы первые очертили линию фронта, которая
проходит теперь не только на каждой улице, на каждой площади, но и в сердце
каждого жителя Ольстера... Но мы завершим эту войну, и завершим победно.
Денег у ИРА было достаточно — среди тех, кто давал деньги, были и богатые
канадцы и американцы ирландского происхождения, и лидеры некоторых
мусульманских стран; оружие поставлялось режимами прокоммунистической
ориентации; их лидеры считали, что, поддерживая Ирландскую Республиканскую
Армию, они борются с международной реакцией и империализмом.
Вскоре последовал ряд террористических актов, не просто смелых, но поистине
безрассудных и дерзких — полиция сбилась с ног, разыскивая их организаторов
и исполнителей, однако так ничего и не нашла.
— Да, когда они будут в постоянном страхе, тогда они наверное поймут,
что лучше всего — добровольно уйти из Ольстера, — пояснял Кристофер.
Но всему приходит конец: однажды, накануне решающей
акции
, спецслужбам удалось-
таки напасть на след Кристофера; ему пришлось скрыться.
Тогда Крис, все удачно просчитав, с помощью своего старшего товарища Уистена
подставил правосудию вместо себя Патрика О'Хару, которого и осудили на
пожизненное заключение за преступление — взрыв
Боинга
в аэропорту Хитроу —
которое совершил не он, а люди Криса, и обвинить его, О'Коннера в
причастности к этой
акции
англичане не могли при всем своем желании — дело
Криса Коннера было закрыто, а Патрик почти год или немногим больше просидел
в специальной тюрьме города Шеффилда. Совершенно неожиданно, вскоре после
того, как он был выпущен оттуда, О'Хару вновь арестовали — главное
обвинение, обвинение в причастности к взрыву
Боинга
было с него снято, как
в свое время и обещали Уистен и Крис, однако нежданно-негаданно и для того,
и для другого, да и для самого Патрика, всплыла та давнишняя история, когда
О'Хара со своим непутевым братом воровал цинковые листы с крыш центральных
зданий Белфаста и был принят полицейским патрулем за снайпера Ирландской
Республиканской Армии.
Короче говоря, Патрик, пробыв на свободе всего только несколько недель,
вновь очутился в тюрьме, на старом месте, в том же Шеффилде, и теперь
вторично ожидал решения своей участи; а в том, что он действительно
имел отношение к террористам, в том, что действительно входил в число
боевиков ИРА, никто из судей больше не сомневался.
Да, этот факт сильно беспокоил Криса — он боялся, что О'Хара, не выдержав
всех потрясений, признается и сдаст полиции и его, и Уистена.
Кроме того О'Коннер чувствовал себя виноватым перед этим человеком —
виноватым, и обязанным ему...
Но теперь, когда за самим О'Коннером была установлена слежка, сидеть сложа
руки было все равно нельзя: невозможно было и мысли допустить, чтобы он,
Крис, был арестован именно в Белфасте.
Сперва Кристофер отправился на юг Англии, в Оксфорд, к своему дяде Джону и,
оставив тому инструкции, спокойно сдался в руки полиции: улик для серьезных
обвинений против него у тех все равно было недостаточно...
И теперь, сидя в камере предварительного заключения, Крис с интересом
просматривал газеты, надеясь найти в одном из выпусков информацию о той
акции
, которую он поручил осуществить своему дяде.
Как ни странно, но Кристофер О'Коннер был абсолютно уверен в том, что Джон
О'Коннер исполнит поручение: во-первых, его дядя был аббатом, и это вряд ли
могло вызвать какие-то подозрения, во-вторых, он никогда не был замешан ни в
одной из акций ИРА, в-третьих — дядя Джон всегда отличался исполнительностью
и, в-четвертых, и это наверное было самым гл
...Закладка в соц.сетях
