Жанр: Любовные романы
Желтая долина
Эта книга повествует о полной страстей жизни Джастины и Лиона Хартгейм и их
семьи. Любовь и смерть, взлеты и падения, — все это вы найдете в романе
Полы Сторидж.
Крис Когда Уистен О'Рурк говорил, что в большую политику, как и в большой
терроризм, люди попадают двумя путями — или по своим убеждениям или же из
стремления сделать карьеру, он, конечно же, был не далек от истины —
впрочем, как и во многом, что он говорил о современных проблемах Северной
Ирландии.
Однако глядя на Криса О'Коннера, любимого племянника аббата Джона, трудно
было сказать: что же именно побудило этого молодого человека с прекрасными
задатками стать на нелегкий и полный опасности путь — связать свою жизнь с
Ирландской Республиканской Армией.
Конечно у Криса был мотив — и достаточно серьезный, по которому он попал в
эту организацию — мотив сугубо личный, или, так сказать, даже интимный, и
притом не один мотив, а несколько.
Впрочем, и это было не столь важно: если бы не личные мотивы, О'Коннер бы
рано или поздно попал в ИРА или какую-нибудь террористическую организацию
подобного толка по другим причинам.
О Крисе можно было определенно сказать, что этот молодой человек был хорошо
образован (Итон и незаконченный курс Королевского Политехнического
университета — тому свидетельства), отличался достаточно трезвым, ясным
умом, был склонен к анализу и логическим умозаключениям и к тому же обладал
качеством, которое так выгодно отличает ирландцев от большинства людей
других национальностей — он был необычайно упорен.
Видимо, упорство было не столько врожденным, сколько благоприобретенным,
выработанным в течение жизни — отец Кристофера, родной брат аббата Джона
О'Коннера, конечно же любил своего единственного сына, но не мог уделять ему
достаточного внимания, потому что был слишком занят, и мальчик, по сути,
воспитывался один.
Да, Крис был необычайно упорен — чтобы не сказать упрям.
О последнем свидетельствовало многое, но особенно ярко характеризует его
один эпизод, который произошел с Кристофером в отрочестве, когда он приехал
из Белфаста в Гленарм к дяде, аббату Джону...
В то время Крис переживал увлечение пионерской романтикой Майн Рида и
Фенимора Купера, и после чтения
Следопыта
заразился страстью к охоте.
Именно в то время и родились у него два заветных желания — убить матерого
волка и поймать двадцатипятифунтовую форель — форели в изобилии водились в
ручье в нескольких милях от городка, а волки иногда давали о себе знать
протяжным воем долгими зимними вечерами — этот жуткий вой раздавался прямо
за околицей.
Дошло до того, что Кристофер больше ни о чем ином и думать не хотел — только
о форели и о волке. Ни того, ни другого Кристоферу никогда не удавалось
поймать — несмотря на то, что почти каждое лето он проводил в Гленарме у
родственников.
Он переловил на удочку огромное количество рыбы, но ничего крупнее десяти
фунтов ему никогда не попадалось. В доме Джона было ружье, оставшееся еще от
отца аббата, Майкла, и когда подростку удавалось раздобыть патроны, он бил
зайцев — продажа зайчатины и пушистых шкурок солидно пополняла его бюджет.
Однако волков он никогда не видел — во всяком случае, на воле...
С волком дело обстояло особенно трудно — Крис прекрасно знал, что можно всю
жизнь провести в Гленарме, но так и не увидеть его, но вот настал день,
когда Кристофер увидел перед собой волка, точнее даже — не волка, а всего
лишь волчонка; будь Крис постарше, он наверняка смог бы убить его ударом
палки по голове.
Вышло это случайно. Кристофер в тот день не охотился и не удил, а просто
прогуливался по лесу. Вода в реке стояла довольно высоко (было начало лета),
и все ложбины неподалеку от Гленарма превратились в мелкие озерца или
болотца, а сухие пригорки казались островками, поросшими кое-где
кустарником.
Перебравшись через одно такое озерцо, Крис поднялся на бугорок, на вершине
которого росла приземистая ель. Оглядевшись, он неожиданно заметил волка:
тот учуял человека, однако удирать ему было некуда. Видимо, зверь боялся
воды больше, чем его, Криса.
Островок, на котором они оказались, был небольшим, каких-то двести футов в
длину и пятьдесят в ширину, и расстояние между человеком и зверем было не
более двадцати ярдов. Но у Криса не было ружья, и так они и стояли: один
тут, а другой у противоположного конца, хвост трубой, зубы оскалены, но сам
волчонок не шевелился.
Крис медленно отступил в воду. Без ружья он ничего не мог сделать, а до дому
было не менее получаса быстрой ходьбы; сперва надо было переплыть реку, а
затем еще около полумили идти по болотистой местности.
Но он знал, что зверь все равно никуда не денется; волк боится воды и скорее
подохнет, чем отважится плыть. И потому, перебравшись через заводь,
Кристофер бегом направился к поселку.
Дома у него, точнее — у дяди Джона — висело ружье, но сегодня он не захватил
его по той простой причине, что в нем не было ни одного патрона, и на бегу
Кристофер все ломал голову, где бы найти патрон, хотя бы один-единственный.
Он вспомнил про патрон, который в прошлом году уронил под дрова на заднем
дворе. Но разве его можно было извлечь оттуда? Крис пробовал сделать это раз
двадцать, и все безрезультатно. Занять было не у кого, в доме дяди Джона он
давно уже перерыл все ящики — хоть бы один патрон завалялся где-нибудь. Он
понимал, что бежит понапрасну, но все-таки бежал.
Почему?
Неизвестно.
Просто желание убить этого дикого зверя пересилило в нем все остальные.
По зарослям высокой травы он спустился вниз, прыгнул в воду, переплыл
глубокое место, затем пошел вброд, потом, пробираясь сквозь ивовые заросли,
вскарабкался на высокий берег и побежал к дому — мимо красного кирпичного
забора, что отгораживал больницу и дом престарелых от городка.
Дома Крис сразу же бросился к поленнице и, тяжело дыша и отдуваясь, принялся
шарить в ней — но все было без толку.
Патрона не было. Найти маленький патрон в груде прошлогодних щипок и опилок
он конечно же не мог и, отчаявшись, вошел в дом.
Заглянул в ствол винтовки, переломив ее надвое — там, естественно, не было
никакого патрона. Да, он прекрасно знал, что никакого патрона в ружье быть
не может.
Тогда Крис решился на крайний поступок...
Воровато озираясь, он зашел в соседский дом и толкнул дверь — в Гленарме
давно не было воровства, и потому двери не принято было запирать.
Крис точно знал, что хозяина дома нет — он ушел в церковь. Это было
серьезное преступление, однако теперь Крису было все равно.
Дробовик соседа был такой тяжелый, что Крис едва не уронил его, снимая со
стены. В магазине лежала обойма с тремя патронами. Ружье было вычищено, но
из него много лет уже никто не стрелял — сосед держал его, как он сам
выражался,
на всякий случай
.
Взвалив тяжелый дробовик, словно бревно, на плечо, Кристофер бегом пустился
в обратный путь. Он уже порядком устал и вскоре вынужден был перейти на
быстрый шаг. Но время от времени он вновь пускался рысью, и так: то шагом,
то бегом добрался до реки, переплывая которую, чуть было не утонул, потому
что все время старался держать свой дробовик повыше, чтобы в дуло, не дай
Бог, не натекла вода. Но все равно у него не хватило сил постоянно
удерживать его над водой, и когда он перебрался на берег, увидел, что ружье
изрядно намокло.
От реки до заводи он тащился долго, очень долго — так, во всяком случае,
показалось самому Крису. Его била дрожь, и дышал он шумно и тяжело. Однако
последнюю сотню ярдов он все-таки пробежал. Глядя на островок, отделенный от
него полосой воды шириной ярдов в тридцать, он загнал патрон в ствол и
двинулся вперед — убивать своего первого волка.
Но тот исчез.
Крис обламывал ветки кустарников, обшарил остров со всех сторон, думая, что
волк мог забиться подальше. Однако там никого не было.
Куда девался волк — было непонятно, ведь кругом была вода, которой зверь
боялся не меньше, чем человека.
Но Крис проявил завидную настойчивость — он знал, что в поисках волка ему
придется пройти не один десяток миль, и без малейших гарантий, что он убьет
этого зверя; знал, что когда вернется в Гленарм, ему наверняка влетит за
похищенный у соседа дробовик...
Но Кристофер упрямо шел вперед; да, именно его упрямство подталкивало на
поиски волка...
... Он вернулся в городок только на третьи сутки, волоча за собой труп
убитого волка. На вопросы, где он все это время был и чем питался, подросток
не отвечал, но глаза его то и дело косились на добычу.
Кристофер стоически перенес и наказание — тридцать ударов линейкой по голым
пяткам, и недовольство дядюшки Джона, и многое другое.
Главное — цель была достигнута: он убил волка, он вернулся в городок с ним.
А через несколько недель он претворил в жизнь и другую свою мечту — поймал
именно такую форель, какую хотел.
Правда, для этого Крису пришлось двое суток померзнуть на берегу ручья, где
он едва не утонул, оступившись с крутого берега, после чего подросток неделю
провел в постели с высокой температурой.
Но то, что было после, его уже не интересовало, это не было самым важным —
потому что самым важным было другое: достигнутая цель.
Да, когда аббат О'Коннер говорил о своем племяннике, что жизнь этого
человека, не складывается из бесконечной цепочки
если бы
, он, безусловно,
был прав, как никогда...
Вскоре Крис вновь переехал в Белфаст — для того, чтобы учиться, необходимы
были деньги, а средств, достаточных для учебы в престижном Итоне (а ни на
что меньшее Кристофер не был согласен), у него не было.
Сперва Крис подрабатывал докером в порту, затем — садовником, водителем
грузовика на судоверфи, столяром, продавцом мелкой розницы (не забывая при
этом заниматься самообразованием), пока не скопил сумму, достаточную для
учебы.
Годы, проведенные в Итоне, были наверное лучшим временем в его жизни — во
всяком случае, сам Кристофер считал именно так.
В отличие от многих других студентов, смотрящих на занятия как на печальную
необходимость, Крис с самого начала рьяно принялся за учебу — за все четыре
года он не пропустил ни одной лекции, хотя и в Итоне ему приходилось
подрабатывать — он был и мойщиком посуды в закусочной, и официантом в
греческом ресторанчике, и разносчиком, и гладильщиком, и репетитором, и даже
таксистом.
Правда, сыновья пэров и лордов, которые кичились приставкой
сэр
к своему
имени, как правило презрительно глядели на юношу, который в свободное время
вместо того, чтобы идти на вечеринку или отправляться в не далекий от Итона
Лондон, шел мыть посуду в свою забегаловку.
Впрочем, сам Кристофер мало от этого страдал: в Итоне ему было с кем
общаться — правда, в первое время он сторонился однокашников, предпочитая
студенческим развлечениям работу, но зато после, уже на последнем курсе, нашел-
таки человека, который впоследствии стал одним из его ближайших друзей.
Среди студентов этого старинного колледжа обращал на себя внимание один
человек — благородной внешности, с седеющими аккуратно зачесанными волосами,
одетый по последней моде, сильный акцент которого выдавал в нем уроженца
Ирландии. Странным было прежде всего то, что этот человек решил поступить в
колледж в тридцать пять лет — в возрасте, весьма далеком от студенческого.
Звали этого странного человека Уистен О'Рурк, и занимался он на естественном
факультете.
Еще более поразило Криса то, что Уистен уже имел одно высшее образование, и
притом — неплохое: он закончил медицинский факультет Кембриджа, и, более
того, несколько лет проработал врачом в одном из отдаленных графств.
Не стоит и говорить, что Крис довольно быстро подружился с Уистеном (правда,
это случилось на последнем курсе; до этого времени Кристофер был настолько
занят, что просто не обращал внимания на окружающих), тем более, что
ирландцы имеют обыкновение быстро сходиться с земляками, находясь на
чужбине.
Возраст нового друга (а Уистен был значительно старше его) для Кристофера не
был помехой — О'Рурк держался более чем демократично, всячески подчеркивая,
что Крис и он общаются как равный с равным.
Мало того, уже через несколько дней после знакомства, поближе сойдясь с
Кристофером О'Коннером, О'Рурк очень зауважал его; разумеется, Криса было за
что уважать.
Спустя несколько недель они были уже закадычными друзьями — более того,
Кристофер, не имея постоянного жилья, был рад принять предложение своего
старшего товарища переселиться к нему — Уистен снимал небольшую
трехкомнатную квартиру как раз в районе колледжа, и, по собственному
признанию, смертельно скучал в ней один.
Сперва беседы новоиспеченных друзей протекали в совершенно естественном
русле — о последних новостях, о гольф-клубе, о результатах недавних
футбольных матчей, о преимуществах одних марок автомобилей над другими...
Однако вскоре Кристофер стал замечать, что разговоры все чаще и чаще
заводятся об Ирландии, точнее — об Ольстере, и о тамошних проблемах.
Да, О'Коннер был ирландцем, и притом — ирландцем до мозга костей, и потому
он не стал увиливать от этих бесед, тем более, что давно уже проявлял к
проблеме Ольстера стойкий интерес...
Так было и в тот памятный вечер 198... года, когда Крис, едва убежав с
проливного дождя, переоделся и сел у камина с номером воскресной газеты.
Уистен сидел напротив, то и дело бросая пристальные взгляды на собеседника.
Наконец, отложив свою газету (О'Рурк был библиоманом, и потому чтение любой
газеты начинал с обзора последних книжных новинок), он произнес:
— Господи! И чем это я занимаюсь каждый вечер? Ведь даже обзоры новинок
те же самые, что и на прошлой неделе... Книги новые — обзоры старые... Ты
свою газету дочитал?
Крис вяло поморщился.
— Еще нет. А что-нибудь кроме книжных новинок там еще есть?
— Конечно.
— И что же?
— Я осилил целых три колонки об ирландском терроризме, но так ничего и
не понял...
О'Коннер, удивленно посмотрев на собеседника, заметил, поджав губы:
— Вот как? Они что, сговорились?
— Кто — они?
Недовольно поморщившись, он пояснил:
— Ну, газетчики...
— Ты что — читаешь о том же? Сложив газету, Кристофер протянул ее
Уистену и, очертив ногтем название статьи, произнес:
— Посмотри...
В статье писалось о кровожадных подонках из ИРА, которые сознательно
дестабилизируют обстановку в Великобритании, не желая, чтобы на островах
воцарились спокойствие и порядок.
Пробежав глазами несколько строк, Уистен отдал газету обратно.
— Как ни странно, но у меня то же самое... Только в несколько иных
выражениях. Можно подумать, что теперь в стране нет большей проблемы, чем
Ольстер...
— И ирландцы.
О'Рурк кивнул.
— Вот-вот.
— Даже на последней странице, в разделе юмора, сплошь анекдоты из жизни
ирландцев... Будто бы мы тупее всех на свете... Даже о шотландцах не пишут
так много, как о нас...
Это было правдой: ирландцы давно уже стали в Великобритании предметом
острот, и притом — не всегда удачных, и не только: в том же Белфасте, в
любой сувенирной лавке можно было купить бокал для эля, ручка которого была
прикреплена не снаружи, а изнутри.
— Думаю, они долго еще не оставят нас в покое... Я имею в виду
англичан.
Крис передернул плечами.
— Это неудивительно.
— Почему?
— Ты что — не в курсе?
Конечно же Уистен был в курсе, и наверное осведомленность его простиралась
куда дальше статей в воскресных номерах газет.
Кристофер имел в виду недавнюю неудачную попытку захвата группы заложников в
Конкорде
, выполнявшем рейс Глазго-Париж — ходили слухи, что на этот захват
пошли люди из ультралевой террористической группировки, отколовшейся от ИРА.
— А, ты о том террористическом акте?
— Ну да.
После непродолжительной паузы Уистен, искоса посмотрев на Криса, произнес:
— Да, та история наделала немало шума.
— Еще бы!
— И теперь англичане пуще всего боятся нас...
После этих слов в комнате надолго воцарилась неожиданная пауза.
Уистен сказал
нас
— наверное, имея в виду исключительно ирландцев?
Или...
А может быть он имел в виду что-нибудь другое — например, ту же ИРА?
Может быть, он имеет к этой организации какое-то хотя бы косвенное
отношение?
Не исключено; во всем облике, во всем поведении Уистена было так много
загадочного и малообъяснимого, что у человека, более или менее регулярно
сталкивавшегося с О'Рурком, поневоле могло закрасться подозрение.
Наконец, искоса посмотрев на Уистена (он продолжал рассеянно просматривать
газету), Кристофер осторожно спросил:
— Что ты имеешь в виду? Уистен отложил газету.
— О чем это ты?
— Ты сказал, что англичане пуще всего боятся вас... Кого это?
Вопрос был задан, что называется,
в лоб
, но в то же время давал некоторую
возможность для обтекаемого ответа или для ухода от него.
Немного подумав, Уистен ответил:
— Нас, ирландцев...
— То есть — тебя и меня?
— Ну, думаю, что мы не представляем большой опасности для целостности
Соединенного Королевства... Хотя... — многозначительно произнес Уистен
и устремил на собеседника пристальный, немигающий взгляд.
— Что — хотя?
— Для Англии каждый ирландец в большей или в меньшей степени
представляет опасность.
— Это почему?
— Ирландец, будь он из Ольстера или же из Дублина, в любом случае, в
глубине души ненавидит англичан. Да, он может быть любезным с некоторым из
них, может даже кому-нибудь симпатизировать... Но на самом деле Англия и
все, что с ней связано, вызывает у ирландца — если он, конечно же, настоящий
ирландец и патриот, — Уистен сделал многозначительное ударение на этом
слове, — ничего кроме стойкой неприязни, и для этого есть веские
причины.
Кристофер деланно удивился.
— Вот как?
— А разве не англичане пришли на наш зеленый остров с огнем и мечом,
разве это не они расчленили нашу многострадальную родину на две части, разве
не они искусственно создали проблему противостояния католиков и
протестантов?
Аргументы Уистена были настолько убедительными (во всяком случае, для
Криса), что не согласиться с ними было просто невозможно.
— Ну да, — произнес Кристофер после непродолжительной
паузы, — действительно. Все верно. Ты, наверное, прав...
— Не наверное, а наверняка, — поправил его Уистен, строго
посмотрев на своего молодого товарища. — А разве у тебя могут быть на
этот счет какие-нибудь возражения?
Конечно же, возражений не нашлось. Крис только спросил:
— И это — все?
— Нет, не все... Дело в том, что англичане, поработив нас, не учли
главного.
Крис коротко осведомился:
— Чего же именно?
— Нашего национального характера... — ответил Уистен, поднимаясь
со своего места. Характерные национальные черты определяются как правило с
трудом, а попытки дать им определения оборачиваются набором банальностей и
штампов. Говорят, что испанцы жестоки с животными, итальянцы очень шумны,
китайцы привержены к азартным играм. Очевидно, что подобные вещи сами по
себе ничего не значат. Значит другое...
— А ирландцы? — поинтересовался Кристофер, внимательно глядя на
собеседника.
Уистен улыбнулся.
— Ну, ирландцы славятся своим упорством... Вернее сказать — упрямством.
— И все?
— Буду откровенен, — продолжал О'Рурк, — и выскажу несколько
своих личных наблюдений. Постараюсь остаться беспристрастным, хотя, будучи
ирландцем, мне это дастся не легко. Ирландцы, в отличие, скажем, от немцев
или итальянцев, немузыкальны, хотя на древнем нашем гербе и изображена
Эолова арфа, и, надо сказать, что в отличие от других народов — например, от
тех же англичан, ирландцы не?? такие?? Интеллектуалы. Мы, как правило,
питаем отвращение к абстрактному мышлению, сторонимся любой философии, и не
испытываем потребности ни в каком
мировоззрении
. И вовсе не потому, что,
как утверждают многие, у нас
практический, трезвый склад ума
. Достаточно
посмотреть на нас, на нашу повседневную жизнь, чтобы убедиться, как мало мы
заботимся о чистой эффективности, — сказал О'Рурк, вновь усаживаясь
напротив собеседника. — Но зато мы, как я уже сказал, очень упрямы, и
обладаем редкой способностью действовать не раздумывая — особенно, если
ставим себе цель, главную цель в жизни. И наше извечное лицемерие, в котором
нас столь часто обвиняют англичане — здесь, в Итоне, я неоднократно
сталкивался с подобными обвинениями, так вот, это есть ни что иное, как
проявление этой способности.
— Ты говоришь о знаменитом ирландском упрямстве? — уточнил Крис.
Уистен кивнул.
— Да, именно...
Кристофер, передернув плечами с несколько недоуменным видом, изрек:
— Честно говоря, не вижу связи. В чем связь между упрямством и
лицемерием, в котором нас обвиняют и с которым ты не согласен?
— Мне тоже так казалось, — перебил его Уистен, — пока я не
столкнулся с этим качеством в самом себе. Да, мы упрямы, и упрямство — ни
что иное, как черта нашего национального характера. Очень часто мы видим,
что цель, поставленная нами, недостижима, или что цель эта, которая в свое
время казалась нам возвышенной и благородной, на самом деле — ошибочна. Но
при нашем упрямстве мы продолжаем идти к ней, в глубине души сознавая, что
ошибаемся. Это, наверное, и есть то качество, которое британцы называют
лицемерием. Да! — с неожиданной горячностью воскликнул О'Рурк, —
именно, именно так! Но это ни в коем случае не лицемерие — по крайней мере,
в общепринятом понимании слова
лицемерие
.
Кристофер, который во время этого монолога не проронил ни слова, спросил,
когда Уистен закончил свою тираду:
— Я одного не могу понять — это хорошо или плохо? То, что ты только что
сказал?
Его собеседник лишь пожал плечами.
— Смотря для чего... Хотя, — он тут же спохватился, — твои
слова служат прямой иллюстрацией сказанному.
Крис насторожился.
— То есть?
— Тому, что мы, ирландцы, не любим абстрактных суждений... Вот ты,
выслушав меня, задал только один вопрос, и притом — сугубо практичный: как,
с каким знаком,
плюс
или
минус
отнестись к моему заявлению.
— Но ведь это естественно, — произнес в ответ Крис, — каждое
явление может быть оценено или положительно, или отрицательно.
— Смотря для чего, смотря для чего, — перебил его О'Рурк.
— То есть?
— Вот мы только что говорили об ирландском национальном характере, и я
вскользь коснулся того, что такое настоящий ирландский характер... Ну, когда
говорил об Англии и англичанах, — напомнил Уистен.
Крис согласно кивнул.
— Ну да.
— Настоящий ирландец — по крайней мере, белфастец, — продолжал
тот, — это человек, который не может не желать свободы для своей
родины... Кстати, я прекрасно знаю одного такого человека — ты, между
прочим, тоже знаешь его, и даже слишком хорошо...
— Кто это?
Уистен замялся.
— Поговорим об этом как-нибудь в другой раз.
— А почему не теперь?
— Ну, как ты понимаешь, разговаривать о человеке, пусть даже
благожелательно, когда его нет — не в моих правилах, — ответил О'Рурк и
отвернулся.
Внимательно посмотрев на собеседника, О'Коннер принялся перебирать в уме
всех общих знакомых, наиболее подходящих для определения
настоящий
ирландец
, но так и не нашел ни одного, которому бы Уистен мог дать подобное
определение.
Может быть, кто-нибудь из немногочисленных ирландских студентов, обучавшихся
в Итоне?
Вряд ли.
Большинство студентов было скандальными пивопойцами, драчунами, недалекими
людьми, живущими исключительно сегодняшним днем, футбольными матчами да
боксерскими поединками, которые они посещали в местном спортклубе куда
регулярней, чем лекции в колледже; во всяком случае, сам Уистен всегда
отзывался о них с подчеркнутым пренебрежением.
Кто же это тогда?
Крис еще раз перебрал в памяти всех знакомых ему ирландцев, обучавшихся в
Итоне, но так и не нашел ни одной подходящей кандидатуры.
Может быть, какой-нибудь общий знакомый по Белфасту, тем более, что их
столица &mdas
...Закладка в соц.сетях
