Жанр: Любовные романы
Весь в моей любви
...офи,
об этом можно не волноваться. Сегодняшнее представление произведет фурор.
Хорошо бы завершить отношения на более позитивной ноте, забыв об обоюдной
неприязни и напряженной атмосфере. Размышлять о вкуснейшем ореховом пироге
было бы еще приятнее, но об этом можно только мечтать, ведь Алексу пришла в
голову блажь отведать яблочного пирога, который дурацкая тетя Грета...
Ладно, Бог с ним. Есть время еще для одной сигареты, опустим стекла, чтобы
не пахло в машине, не забудем пшикнуть освежителем воздуха и как-нибудь
переживем этот день. Все, что нужно, — дожить до вечера.
Вскоре я въехала на парковку, где мне предстояло встретиться с Марком. Он
ждал меня, сидя на скамейке, в руках — подарок, упакованный гораздо
изысканнее, чем мой. Ну, естественно...
— Здравствуйте, — сказала я, когда Марк сел в машину.
— Здравствуйте, Саманта.
— Хотела вам сказать...
— Не говорите ничего. Давайте действовать.
Он прав: все давно оговорено.
Сворачивая на дорожку, ведущую к дому матери, я ощутила острое сожаление:
вот бы Алекс был реальным человеком, мы страстно любили друг друга и сразу
после Рождества отправлялись в кругосветное путешествие на собственной яхте,
а семья горячо поддерживала бы меня в любом начинании и поражала окружающих
остроумной беседой, гордясь успехами фотожурналистки с мировым именем
Саманты Стоун, но с пониманием относясь к тому, что всем не хватит мест в
зале на вручении Пулитцеровской премии: там не протолкнуться сквозь толпу
маститых знаменитостей.
Остановившись, я подняла ручник, вынула ключи и бросила их в сумочку. С
подарком в руке Марк взялся за ручку дверцы.
— Подождите, — схватила я его за рукав. Марк бросил на мои пальцы
такой взгляд, словно они были раскаленными. Я убрала руку. — Они ждут
вас с раннего утра. Они слышали, как подъехала машина. Гарантирую, две пары
глаз так пристально наблюдают за нами, что занавески вот-вот задымятся. Как
только выйдем из машины, нужно выглядеть любящей парой.
— Я помню порядок действий.
— Извините. Очень хочется, чтобы все получилось идеально. Для мамы. Бог
знает, сколько лет жизни ей отпущено.
— Не обманывайте себя, утверждая, будто пошли на это ради матери. Вы
делаете это для себя, Саманта.
— Хорошо, пусть так, но она довела меня до этого, смею вас заверить.
К входной двери мы шли молча, но, что важно, вместе. Это вселяло
уверенность. С достойным спутником человек чувствует себя в силах свернуть
горы.
Мы остановились на пороге, и я нажала кнопку звонка.
— Кто там? — раздалось из-за двери, словно мать ожидала не менее
сотни приятных визитов.
— Я, мама. Дверь отворилась.
— Саманта! С Рождеством тебя! Прекрасно выглядишь! А вы, должно быть,
Алекс!
Добрую минуту я не могла опомниться: кто эта веселая, щедрая на комплименты
женщина, захватившая дом моей матери? Что за музыка доносится из комнат?
Рождественские гимны, но, готова поклясться, в современной интерпретации.
Куда подевались трепетно хранимые записи Джима Нейборса и Стива с Эди?
— Рад познакомиться с вами, миссис Стоун, — сказал Марк, пока я
стояла, онемев от неожиданности.
— О, зачем же так официально? Зовите меня Тереза!
— Позвольте преподнести вам это. — Марк протянул свой подарок.
— О, но зачем же...
— Я очень хочу как-то отблагодарить вас за гостеприимство.
— Огромное вам спасибо. Счастлива видеть вас у себя. Ах, где мои
манеры?! Проходите, проходите же, пожалуйста!
В гостиной тетка и дядя ожидали появления Марка стоя. Тетка улыбалась той же
ненатуральной улыбкой, что и моя, несомненно, подмененная мать, —
улыбкой, светившейся дружелюбием и теплотой. Можно подумать, меня легко
обмануть. А мужчина, притворяющийся моим дядей, одетый в костюм и при
галстуке вместо обычной футболки и полиэстеровых спортивных брюк, —
явная подделка.
— Саманта, — сладко пропела фальшивая мать, — представь нас
твоему спутнику.
— Алекс, мои тетя Марни и дядя Верн. А это — Алекс.
Дядя Берн пожал Марку руку, словно совершенно нормальный человек.
— Очень приятно познакомиться, Алекс, — сказал он.
— Я счастлива, что вы смогли прийти, — защебетала тетка Марни.
— Саманта, не поможешь ли нам на кухне? — попросила мать. —
Алекс, не стесняйтесь, присаживайтесь. Все будет готово через минуту.
Я проследовала за матерью в кухню. Тетка, шедшая следом, буквально дышала
мне в затылок. Меня, кишевшую бактериями, допустили в помещение, где
находились продукты! Прибытие Алекса совершенно извратило понятия об
основных ценностях.
— Саманта, он — прелесть, — выдохнула мать, плотно прикрыв
кухонную дверь.
— Просто хватай и беги, — добавила тетка, будучи на ты с
современным жаргоном.
— Спасибо, — ответила я с подобающей случаю скромностью.
— Глазам не верю, как он красив, — не унималась мать.
— И я не верю, — не отстала тетка. Я лишь лукаво улыбалась.
А затем я увидела еду. В связи с массой усилий, требующихся для
приготовления праздничного обеда, завтрак в Рождество у нас традиционно
состоял из апельсинового сока, кофе и какой-нибудь выпечки. Сейчас на столе
красовались нарезанная колбаса, ломти ветчины, свежая дыня, круассаны и
вафли плюс добрый десяток подливок к вафлям, масло и клубничный джем для
круассанов и свежевыжатый апельсиновый сок в стеклянном графине. Не знаю,
что поразило меня больше: то, что мать закатила такой натюрморт, или то, что
она знает о существовании круассанов.
— Мама, что это?
— Завтрак, глупышка, что же еще?
С каких пор мать называет меня глупышкой? Упрямой ослицей — да, бывало. Слишком-тупой-чтобы-понять-что-я-пускаю-жизнь-псу-под-
хвост — возможно. Но глупышкой?..
— Красота, правда? — спросила тетя Марни.
— Да, вы, безусловно, превзошли самое себя.
— Мужчины любят плотный завтрак, — доверительно сообщила мать.
Раньше я не слышала от нее ничего подобного — дядю Верна, похоже, не брали в
расчет.
— Что прикажете нести? — поинтересовалась я.
— Ничего, пока не вымоешь руки, — ответила мать с улыбкой вместо
обычного раздражения. Даже Алекс не смог заставить ее забыть о вечной угрозе
сальмонеллы, которую я потенциально несла с собой всякий раз, заходя в дом.
Нагруженная тарелками, я вошла в гостиную и услышала странные звуки, очень
знакомые, но непривычные, почти невозможные. Оглядевшись, я увидела...
скорее услышала нечто невероятное...
— Так вы говорите, на исправление прикуса у ребенка уходит около трех
лет?
Боже мой, дядя Верн занимал Алекса светской беседой!
— Да, примерно три года.
— У Саманты зубы от природы ровные, может, кое-где запломбированные.
Она вам говорила?
Зрелище действовало на нервы, и я поскорее вернулась на кухню за новой
порцией тарелок. За завтраком разговор шел примерно так:
— Алекс, не хотите ли вафель? — спрашивала мать.
— Да, спасибо.
Мать подавала ему блюдо с вафлями.
— Алекс, а с чем вы будете кушать вафли? У нас есть взбитое масло,
сироп, орехи, свежие фрукты...
— Хм-м-м, пожалуй, с сиропом и орехами.
— Саманта, ты к орехам ближе всех, передай Алексу сироп и орехи.
— Пожалуйста.
Мать и тетка неотрывно следили за каждым движением Марка, поливавшего вафли
сиропом и посыпавшего орехами. Так, этот пункт выполнен, вафли забыты. Мы с
дядей Верном — тоже.
— Алекс, у нас есть колбаса и ветчина. Чего вам больше хочется? Или
желаете и того и другого?
— Если позволите, ветчины.
— Берн, передай Алексу ветчину.
Снова пристальное внимание. Наконец, когда все желания Алекса были
удовлетворены, остальным дозволили приняться за еду.
— Алекс, как вам нравятся вафли?
— Очень вкусно, миссис Стоун.
— Тереза.
— Очень вкусно, Тереза.
— Не пересушены?
— Нет-нет, в самый раз.
— Уверены? Мне нетрудно пойти на кухню и приготовить вам другие.
— Мама, он же сказал: вафли вкусные.
— А в середине не клейкие?
— Ничуть. Вафли превосходны, Тереза. Позвольте заметить, очень приятно
встретить человека, так заботящегося о вкусах и чувствах других.
Браво, Алекс!
— Что вы, что вы, спасибо, Алекс. Разрешите мне, в свою очередь,
сказать вам, как приятно встретить представителя вашего поколения, ценящего
внимательное отношение.
Великолепно, мама. В самую точку.
— Да, — встряла тетка. — Сейчас очень редко можно встретить
человека вашего возраста, умеющего по достоинству оценить подобные
проявления чувств. Большинство молодых считают хорошие манеры и
предупредительность пережитками прошлого.
Положив вилку, Марк посмотрел сперва на тетку, а затем на мать.
— По мне, так
атрибут прошлого
— высочайший комплимент, — сказал
он. — Некоторые старомодные идеи помогли нашей стране пережить Великую
депрессию и выиграть мелочь, названную впоследствии Второй мировой войной.
Мать прижала ладонь к груди, не находя слов от волнения. Потрясенная тетка
застыла, не донеся до рта вилку с ломтиком колбасы. Если бы в тот момент в
гостиную заглянул Сын Божий, ему пришлось бы самому брать себе вафли.
— Моя тетя, — продолжал Марк, — растившая меня после гибели
родителей, часто повторяла:
Единственный способ набраться ума смолоду —
уважать мудрость старших
. Я никогда не забывал ее слов.
— Прекрасно сказано, — подтвердила мать.
— Она была удивительной женщиной.
— В этом невозможно усомниться, — сказала тетя Марни дрожащим от
волнения голосом.
— Можно мне еще ветчины? — попросила я.
— Не сочтите бестактностью мой вопрос, Алекс... Когда умерла ваша
тетя? — спросила мать.
— Восемь лет назад, за месяц до того, как я закончил стоматологический
факультет.
— Подумать только, она так и не увидела вас с университетским
дипломом, — горестно покачала головой тетка.
— Прошу прощения, мама, не могла бы ты передать ветчину? — снова
попросила я.
— Она, должно быть, очень гордилась вами, — продолжала мать,
сидевшая напротив блюда с ветчиной.
— Надеюсь. Каждый день я стараюсь прожить так, чтобы тетка могла мной
гордиться. Не всегда это удается, но иначе я поступать не могу.
Привстав, дядя дотянулся до ветчины и передал блюдо мне.
— Берн, что ты делаешь? — удивилась тетя Марни, на секунду
отвлекшись от жизнеописания и мучений св. Алекса.
— Саманта хочет еще ветчины.
— Саманта, Бога ради, тебе что, трудно меня попросить? — обиделась
мать.
Я, не жуя, проглотила свою порцию и вышла в патио покурить. Вернувшись, я
застала мать и тетку захваченными рассказом Алекса о том, что, по его
ощущениям, он опоздал родиться лет на тридцать.
— Я не узнал простых наслаждений, свойственных вашему детству. Конечно,
я могу усесться на крыльце с бокалом лимонада, но при этом мне не
почувствовать того, что ощутите вы. Невинность души навсегда
утрачена. — Тут я снова беспрепятственно удалилась во двор с сигаретой,
соображая, уж не стала ли я невидимкой, однако рассудила — с моими
родственниками это скорее хорошо, чем плохо.
После того как Алекса-мужчину-неслыханной-предупредительности покормили и
напоили, все перешли в гостиную открывать подарки. Марк дернулся было помочь
убрать со стола, но мать решительно пресекла всякие поползновения с его
стороны, заверив, что они с теткой позаботятся об этом позже. В гостиной она
грамотно расположила присутствующих, проявив чудеса смекалки и усадив меня
рядом с Марком, невинно предложив не церемониться и устраиваться на диване,
пусть там и тесновато. Мы на это клюнули.
Не успели присутствующие приступить к церемонии вручения подарков, как мать,
опередив всех, протянула сверток Марку:
— Это вам, Алекс.
— Мне? Спасибо, не стоило беспокоиться...
— Подарок от всех нас, — не преминула заметить тетка.
— Ну, спасибо вам большое. Мне очень приятно.
— Ну же, — настаивала мать. — Разверните его.
Давай, Алекс, разворачивай. В этом году Санта не принес тебе какого-нибудь
дерьма, не то что остальным.
Развернув сверкающую бумагу, Марк открыл коробку и извлек на свет бутыль
бренди.
— Маленькая птичка напела на ушко, что вы это любите, — гордо
заявила мать.
Сияющие мать и тетка смотрели на Марка с горячей приязнью, которую он
заслуживал, как никто другой, будучи единственным на планете Земля человеком
младше шестидесяти лет с приличными манерами и понятием о хорошем
воспитании. Но что-то было не так. По идее, Марк должен был улыбнуться и
поблагодарить их а-ля Алекс, однако вместо того, чтобы в очередной раз
блеснуть идеальным характером, достойным служить примером для подражания
прочим представителям его поколения, он изумленно уставился на бренди, а
затем как-то странно взглянул на меня.
В затылок словно что-то стукнуло: проклятие, я забыла попросить мать купить
вместо бренди персиковый мармелад. Алекс же не пьет. Как меня угораздило
забыть? Черт, черт, черт...
— Спасибо, — быстро опомнился Марк и улыбнулся моим родственникам.
Для них он мог и сыграть, какие проблемы. — Очень любезно с вашей
стороны.
Когда все занялись другими подарками, я напрягла имеющиеся умственные
ресурсы в поисках выхода из ситуации, однако с ресурсами оказалось негусто.
Правы знающие люди, утверждающие — мозг надо использовать регулярно. Я
совершенно растерялась, а интуиция кричала громким голосом: необходимо
срочно выяснить отношения с Алексом, иначе бесконечно долгий день будет
непоправимо испорчен.
— Мама, — сказала я, когда все подарки вручили и
рассмотрели. — Мы с Алексом с удовольствием выпили бы еще по чашке
кофе. Ты не сваришь?
Мать, тетка Марни и даже дядя Берн воззрились на меня так, будто я сошла с
ума.
— Я очень вас прошу. Не сомневаюсь, и Алекс будет вам крайне
признателен.
Двинув бровью в сторону Марка, я бросила на мать выразительный взгляд, давая
понять, что не просила бы уйти, если бы речь шла о пустяках. Требуется
выяснить важный вопрос с Алексом, копилкой ее надежд на будущее. Просьба
дочери покинуть собственную гостиную была против всех правил и личных
убеждений матери, но если такова цена получения внуков с правильным
прикусом, она, так и быть, не станет возражать.
— Марни, Берн, — сказала мать, поднимаясь со стула. — А не
сварить ли нам еще кофе? К кофейному пирогу?
В довершение всего она испекла еще и кофейный пирог? Да, такого роскошного
стола нам уже не видать после исчезновения Алекса с моего горизонта.
Тетка вскочила на ноги. Дядя Верн замешкался, видимо, не поспевая за
развитием событий. Обычно в нашей семье развития не наблюдалось.
— Верн, — позвала тетка не допускающим возражений тоном, каким,
наверное, отдавал приказы Паттон, — нам нужна твоя помощь.
Озадаченный дядя Верн медленно поднялся. Никогда за всю историю праздников в
семье Стоун ему не дозволялось переступать порог кухни. Надеюсь, это пройдет
для него безболезненно. Тяжелой поступью и, уверена, с тяжелым сердцем
дядюшка проследовал за матерью и теткой.
— Извините меня, ради Бога, — сокрушенно сказала я, когда они
вышли. — Совершенно забыла сказать матери о подарке для Алекса.
Понимаю, мне нет прощения, но — праздник, столько дел, совсем закрутилась...
— Я здесь по вашей просьбе, так? У меня не было желания приходить сюда.
Но такое глумление... Мне надо было молча встать и уйти. Поделом вам было
бы.
— Знаю и не винила бы вас, но прошу: не делайте этого. Это убьет мою
мать. Она обошла все магазины, подыскивая лучшее бренди, какое есть в
продаже. Вы, конечно, меня ненавидите, и кто вас упрекнет, но...
— Я не питаю к вам ненависти или других чувств, Саманта. Разве что
жалость.
Люди всегда сообщают это как нечто приятное.
— Вы прекрасно понимаете, что сейчас я не уйду. Не могу же я оскорбить
вашу семью после такого праздника в мою честь.
— Спасибо, — буркнула я, проглотив обиду.
— Остается надеяться — после праздников вы выберете время поразмыслить
над своими поступками. По-моему, вам необходимо серьезно задуматься о том,
как вы обходитесь с окружающими.
Господи, меня уже тошнит от этого парня. Он не может просто принять
извинения и забыть досадное недоразумение — нет, обязательно надо
использовать всякую возможность продемонстрировать моральное превосходство.
Очень хотелось предложить ему заткнуться, но сейчас я не могла позволить
себе такую роскошь.
— Непременно задумаюсь, — сказала я, решив выиграть время.
Спустя несколько минут мы вновь сидели в гостиной — большая дружная
семья, — попивая кофе и ковыряя кофейный пирог, притворяясь, будто
ничего особенного не случилось (исправлять семейную историю — наш фамильный
талант). Я настроилась выдержать не меньше двух часов нежно любимых матерью
с теткой рождественских гимнов, бесконечной череды вопросов об Алексе и его
похвальной жизненной философии. Ничего, стану думать о кратких отлучках с
сигаретой. И тут мать сделала потрясающее объявление:
— Вот что, Саманта, мы все обговорили... Незачем вам обоим сидеть здесь
до вечера. Мы с твоей теткой займемся приготовлением обеда, а дядю ждет
целая груда кассет с фильмами Джона Уэйна, которые он захватил из дома.
Почему бы тебе и Алексу не прогуляться? Совершенно естественно, что вам
больше хочется побыть вдвоем, чем сидеть со стариками. За обедом у нас будет
время наговориться и толком познакомиться.
Я не верила ушам: мне позволили покинуть помещение в один из главных
праздников без недовольства родни, чувства вины и разных опасений? Ноздри
затрепетали, почуяв пьяный воздух свободы, однако — черт побери небесных
диспетчеров, управляющих моей жизнью, — я не могла ею толком
воспользоваться. Хуже праздника в кругу семьи мог быть только день,
проведенный в компании фальшивого бойфренда.
— Мам, что ты такое говоришь? Неужели ты думаешь, нам с Алексом хочется
уйти? Бога ради, мама, сегодня Рождество, семейный праздник. Мы где-нибудь
тихо посидим. Алекс посмотрит фильм с Джоном Уэйном, я помогу тебе готовить,
а потом все вместе споем рождественские гимны. Скажи, Алекс?
— Вообще-то, Сэм, — отозвался тот, — я бы предпочел провести несколько часов с тобой.
Что?!
— Не сомневаюсь, что предпочел бы, — поддержала его мать. —
Давай-ка собирайся, Саманта, на кухне ты будешь только мешать. Не подумайте,
Алекс, будто она не умеет готовить, просто у нас с Марни своя давно
сложившаяся система. Идите и развлекайтесь, за обедом у нас будет много
времени.
По многолетнему опыту зная вкус поражения, на сей раз я прочувствовала его
вполне. Родственники исполнили мою давнюю мечту, угадав именно тот день,
когда мне это не было нужно. Мы с Марком собрались и вышли, старательно
изображая влюбленную парочку, пока не сели в машину.
— Зачем вы это сказали? — набросилась я на Марка, как только мы
выехали на шоссе. — Для чего проводить со мной время, если я такой
ужасный человек?
— Мне необходимо отдохнуть от притворства. Можем пойти в кино, тогда
нам не придется разговаривать друг с другом, — спокойно ответил он.
Меня так раздражал этот человек и его манера держаться, что я едва не
сорвалась и не выложила Марку все, что о нем думаю, спохватившись в
последнюю секунду: в кино? Рождество и вместо сидения в гостиной матери под
Остролистом украсьте жилище
в аранжировке Джима Нейборса я могу сходить в
кино? Мне доводилось слышать о подобном счастье, но не смела и надеяться,
что однажды и мне сказочно повезет.
— Вынуждена признать, идея отличная. Пойти в кино на Рождество, —
сказала я, смакуя каждое слово. — Превосходно. Тот, кто придумал
крутить фильмы в Рождество, был гением. Возможно, даже святым.
— Лишившись семьи в ранней юности, я отношусь к этому иначе.
Боже всемогущий, он все еще в образе. Пренеприятный персонаж.
— Мне кажется, вы не умеете ценить своих родных, — продолжал
он, — ибо не познали, что значит остаться одному на свете.
— Наверное, вы правы, — согласилась я, снова выигрывая время.
Дождусь, когда после обеда повезу его домой, и по пути сообщу, что считаю
Алекса Грэма законченным идиотом с раздутым самомнением.
Когда мы подъехали к мувиплексу, парковочная площадка была плотно заполнена
автомобилями. Кто все эти люди и где их матери? Как им удалось удрать? И
куда мне теперь ставить машину?
Будучи в отличном настроении, я позволила Марку выбрать фильм, купив себе
попкорна, колы и коробку конфет. Марк не взял себе ничего — небось не хотел
портить аппетит перед яблочным пирогом. Устроившись поудобнее, я на два часа
выбросила из головы Марка, родственников и свои проблемы.
Фильм оказался совсем неплохим, и, выходя из кинотеатра, я чуть ли не
мурлыкала себе под нос. Остался только обед, и кончатся мои мучения. Использую-
ка я оставшееся время с толком. Все-таки Рождество. На земле мир и в
человеках благоволение, как сказал когда-то парень, родившийся в этот день.
Полагаю, он призывал нас ласково обращаться даже с засранцами.
— Прекрасная идея, — похвалила я Марка, вложив в интонацию все
праздничное настроение, которое смогла изобразить. — Спасибо за
развлечение.
— Я сделал это не для вас.
— Все равно, идея хорошая. — На ходу я копалась в сумочке, надеясь
избежать новой нотации на
ключевую
тему.
— Мне необходимо было ненадолго выбраться из дома вашей матери.
— Понимаю. От них порой не знаешь, куда бежать. Но вы им очень
понравились. Я даже не мечтала о таком успехе.
Отыскав ключи через каких-нибудь десять секунд, я открыла машину, и мы с
Марком забрались внутрь.
— Они хотели как лучше, — продолжала я, заводя мотор.
— Я не сказал, что отдыхать надо от них, — снисходительно произнес
Марк, отчего меня покоробило. — Мне надо было отдохнуть от вас.
— Ну и ладно! — Рождественское настроение улетучивалось все
быстрее. — Знаю, я не отношусь к числу ваших друзей, но осталось
выдержать всего ничего — обед. Вытащу вас оттуда сразу, как только смогу,
обещаю.
— Вы упорно не желаете меня понять и все время вините других. У вас
чудесная семья.
— Что-что?
— А вам, по-моему, необходимо пересмотреть свою позицию и начать ценить
родственников, пока они живы.
— Да как вы смеете читать мне нотации о моей семье?! — взорвалась
я, забыв о цели собственной сдержанности, обращаясь уже не к Марку, а к
Алексу, который во всем лучше других, Алексу, который ничего не забывает и
не прощает, Алексу, перед которым я беспрестанно вынуждена извиняться или
оправдываться, Алексу, превращающему каждое свидание в изучение
поведенческих мотивов Саманты и, что хуже всего, — Алексу, каждый раз
использующему покойных родителей как решающий аргумент. — Вы ничего не
знаете о моей семье или о том, что происходит в моей семье. Вы провели с
ними три часа! От себя добавлю — три часа наилучшего поведения с их стороны!
— Прекрасно, вы не обязаны меня слушать, но помните: они не всегда
будут с вами. Однажды вы будете стоять у их свежих могил. Подумайте об этом.
— Господи, как же меня достал ваш менторский тон! Вы не единственный
человек на земле, испытавший горе. Не вы один потеряли отца! Чтоб вам
лопнуть, мне доводилось стоять у свежей могилы! Папа умер, когда мне было
девятнадцать.
— Вы не говорили об этом.
— Еще не хватало...
— Мой отец скончался,
...Закладка в соц.сетях
