Жанр: Любовные романы
Наваждение
...ойня, ответил согласием. Сара решительно воспротивилась
этому его намерению. Она то умоляла его не покидать ее хотя бы ради детей,
то оскорбляла его, обзывая вышедшим из ума старикашкой, который не доедет до
Огайо, а рассыплется по дороге, но все было тщетно. Франсуа как мог
успокаивал ее, но чувство долга не позволяло ему изменить свое решение.
— Ты только представь себе, — уговаривал он Сару, — я же буду
не один, со мной будет четыре тысячи человек. Да меня за ними и видно-то не
будет! Пока ты любишь меня, со мной ничего не может случиться.
— Все это чушь, и ты это отлично знаешь, — возражала Сара. —
Прежде чем вы договоритесь, может погибнуть еще много людей с обеих сторон,
и мне страшно подумать, что ты можешь оказаться в их числе. Ты сам говорил
мне, что никто не мог победить шауни Голубой Камзол, а теперь к нему
присоединился и Текумзе со своими воинами! Что для них четыре тысячи
новобранцев и ополченцев из Кентукки!
Услышав из уст жены столь своеобразный, но точный анализ военной ситуации,
Франсуа, несомненно, пожалел о том, что в свое время слишком много
рассказывал ей об индейских племенах, благодаря чему она стала настоящим
экспертом в этом вопросе. Сара знала, что Текумзе действительно был великим
вождем, начавшим процесс объединения многочисленных индейских племен от
Огайо до Великих Озер, и ей вовсе не хотелось, чтобы Франсуа, по его
собственному выражению,
клал голову в пасть льва
.
И все же Франсуа удалось выйти победителем в этом споре. Он торжественно
поклялся Саре, что если она так хочет, то это будет его последний поход. Но
подвести генерала Уэйна, которому он уже дал свое согласие, Франсуа просто
не мог.
И, разумеется, Сара не хуже его знала, что в Огайо Франсуа действительно
может оказаться полезным.
— Я не могу бросить своих друзей на произвол судьбы, любимая, —
сказал он Саре, и она окончательно поняла, что на этот раз ей не удастся его
остановить. Дружеские связи как с индейцами, так и с белыми значили для него
очень много, а Франсуа всегда был человеком чести.
Сара умела справляться со своими чувствами, но всю ночь накануне отъезда
Франсуа она проплакала. Он так и не сумел успокоить ее. Впрочем, что бы
Франсуа ни сказал теперь — ничто не могло помочь, и он только крепче
прижимал ее к себе да целовал нежнее обычного. В ту ночь они любили друг
друга так истово и ненасытно, словно это была последняя отпущенная им на
земле радость. Уже светало, и Сара плакала и молилась, чтобы господь помог
ей зачать. Ее терзали тяжелые предчувствия, и Франсуа напомнил ей, что точно
так же она чувствовала себя каждый раз, когда он уезжал чуть дальше
Шелбурна.
— Ты не можешь меня пристегнуть к своей юбке, ты сама не любила бы
меня, если б я был таким жалким трусом, — сказал он с упреком. —
Даже наших детей ты давно не водишь на помочах, так почему же ты не
отпускаешь меня?
— Потому что, если с тобой что-нибудь случится, умру и я, — просто
ответила Сара, и он понял, что это правда. Сара действительно не
представляла себе, как она сможет жить без него.
Но наутро, когда Сара увидела мужа в седле, она вспомнила сурового и
мужественного воина, которого когда-то полюбила, и это помогло ей справиться
со своими чувствами. В конце концов, Франсуа был мужчиной — словно гордый
орел, он рвался в небо, и не в ее силах было удержать его на земле рядом с
собой.
— Будь осторожен, — прошептала она, когда он перегнулся в седле,
чтобы поцеловать ее в последний раз. — Возвращайся скорее... Я буду
скучать без тебя.
— Я люблю тебя, моя храбрая маленькая скво, — улыбнулся Франсуа,
подбирая поводья своего норовистого гнедого конька, который сменил его
могучего вороного, убитого шальной пулей в прошлом походе. — Я вернусь
еще до того, как ты родишь мне еще одного ребенка.
С этими словами он тронул коня и, быстро спустившись по склону в долину,
галопом понесся вдоль реки. Сара долго смотрела ему вслед, и даже когда конь
и всадник пропали вдали, ей долго еще слышался топот копыт гнедого... Хотя,
возможно, эти звуки раздавались только в ее сердце.
В тот день она долго не могла заснуть. Ворочаясь с боку на бок, Сара кляла
себя за то, что не остановила Франсуа, хотя и понимала, что все ее усилия
были бессмысленны. Он не мог не уехать.
Своей настойчивостью она только омрачила ему и себе последние дни, которые
они провели вместе.
И все же ни он, ни она не могли вести себя иначе.
В августе Сара получила известие, что отряд Франсуа благополучно достиг
форта Рикавери и выстроил вблизи него еще две крепости — форт Адаме и форт
Дифаэнс. Судя по слухам, вождь Маленькая Черепаха был готов к мирным
переговорам, но ни Голубой Камзол, ни Текумзе не желали даже слышать ни о
чем подобном. Оба вождя были полны решимости продолжать войну, надеясь
разбить регулярные армейские части.
И все же то, что по крайней мере один из вождей враждебных племен готов к
переговорам, казалось обнадеживающим знаком. Гарнизонные стратеги
рассчитывали, что после того, как Маленькая Черепаха выйдет из игры,
генералу Уэйну, в распоряжении которого было больше четырех тысяч штыков,
удастся разгромить шауни и оттеснить их дальше на запад. Однако Саре эти
сообщения не добавили спокойствия.
Август медленно проплыл мимо в сонном гудении отяжелевших от добычи пчел, но
тернии и шипы тревоги неотступно преследовали Сару.
И чем ближе была осень, тем сильнее становилось ее беспокойство. Она по-
прежнему не имела никаких новостей от Франсуа, и это мучило ее больше всего.
Даже когда с запада прискакал гонец с донесением, что генерал Уэйн провел
несколько молниеносных операций, увенчавшихся успехом, Сара не разделила
всеобщей радости. Во-первых, она не считала этот успех окончательным, а во-
вторых, ей было очень хорошо известно, что наступающие войска несут гораздо
большие потери, чем те, что сидят за толстыми бревенчатыми стенами фортов и
земляными валами. Единственное, что могло ее успокоить, это возвращение
Франсуа домой — на меньшее она была не согласна.
Между тем генерал Уэйн продолжал наступать.
В двадцатых числах августа он провел блестящую атаку на индейцев на реке
Моми и заставил их отступить. Шауни потеряли свыше ста сорока воинов убитыми
и ранеными, а генерал преследовал их, не давая им опомниться, и через три
дня полностью освободил от них долину реки Огайо. Это была уже достаточно
веская причина для ликования, но Сара по-прежнему с тревогой ждала хоть какой-
нибудь весточки от Франсуа.
От солдат и раненых, возвращавшихся из зоны боевых действий, она узнала, что
Голубой Камзол отброшен, но еще продолжает сражаться, и что индейцы Текумзе
тоже пока не собираются зарывать свои томагавки в землю. Из-за этого многие
волонтеры предпочли остаться под знаменами генерала Уэйна, и Сара поняла,
что Франсуа скорее всего тоже задержался в Огайо. Впрочем, она надеялась,
что он не останется с армией надолго.
Но когда он не вернулся и к середине сентября, Сара взволновалась не на
шутку и обратилась к новому командующему Дирфилдским гарнизоном с просьбой
помочь ей узнать о муже хоть что-нибудь. Вот уже больше двух месяцев она не
получала о нем никаких известий, и полковник Хинкли обещал помочь ей.
В смятении Сара вернулась домой и, глядя в окно, долго сидела в детской,
пока трое ее чад играли и смеялись рядом. И вдруг в сумерках за окном она
увидела на опушке леса человека. Он был одет как индеец, но Сара была
уверена, что это не краснокожий. В тревоге она выбежала из дома, но
таинственный незнакомец уже исчез, не оставив после себя никаких следов.
В этот день Сара долго не ложилась. Сердце ее разрывала тревога, и она
ждала, что человек, которого она видела на опушке, вернется, но он больше не
появился. Сара увидела его снова только на третий день, но, как и в первый
раз, он исчез так быстро, что Сара не успела ни нагнать его, ни даже как
следует рассмотреть.
А через неделю после ее последнего визита в гарнизон полковник Хинкли сам
приехал к ней.
Накануне вечером из Огайо вернулся один из его следопытов, который лично
знал Франсуа. Он-то и рассказал полковнику, что Франсуа погиб 20 августа в
битве у реки Моми, получившей название Битвы у поваленных деревьев.
Услышав эту страшную новость, Сара закрыла лицо руками, но не заплакала. Она
с самого начала знала, что Голубой Камзол убьет ее Франсуа, и вот — это
случилось. Она уже давно знала, что с ее мужем стряслась беда, но, за
отсутствием достоверных сведений, тешила себя надеждой, что все как-нибудь
обойдется. Увы, предчувствие ее не обмануло:
Произошло самое страшное, и Сара неожиданно поняла, кем был загадочный
человек на опушке, который исчез, как будто растаяв в воздухе... Это был
Франсуа, который приходил попрощаться с ней и с детьми.
Сара мужественно выслушала слова соболезнования, а когда полковник уехал,
вышла на балкон второго этажа, чтобы окинуть взглядом поляну и долину внизу.
Здесь они с Франсуа встретились, здесь любили друг друга, здесь они были
счастливы, и Сара вдруг почувствовала, что Франсуа вовсе не покинул ее и
никогда не покинет. Он был здесь, рядом с ней, и так будет всегда, пока она
живет на свете.
На следующий день рано утром Сара оседлала лошадь и поехала к водопаду, где
они так любили сидеть и где Франсуа впервые поцеловал ее. В голове у нее
теснились воспоминания и слова, которые она хотела сказать ему, но не
успела... И еще ее огорчало то, что у нее больше не будет детей от Франсуа.
Мари-Андж была последней.
Франсуа де Пеллерен, великий воин, любящий муж и нежный отец, единственный
человек, которого она любила по-настоящему... Сара вдруг подумала, что
должна отправиться к сенека и рассказать им, что Большой Белый Медведь,
которого они когда-то приняли в свое племя, отправился теперь в Страну
Вечной Охоты. Пожалуй, для него это было место гораздо более подходящее, чем
христианский рай, в который он никогда не верил.
И, стоя у водопада, Сара вспоминала о том, каким он был, ее Франсуа, что он
любил, что было ему дорого, и улыбалась сквозь слезы, благодаря судьбу за
то, что свела их вместе.
Читая эти строки, Чарли не смог сдержать слез.
Как это могло случиться? Ведь они прожили вместе всего так мало — четыре
года! Это казалось ему невозможным, несправедливым. В самом деле, Сара
отдала так много, а получила взамен так мало, но сама-то она так не думала.
Она была благодарна судьбе за каждый день, за каждую минуту, проведенную с
любимым человеком, и особенно за детей, которых он ей дал.
Разбирая записи, относящиеся к последующим годам, Чарли заметил, что они
часто были совсем короткими и редкими, однако даже из них можно было понять,
что Сара прожила долгую жизнь в доме, который построил для нее муж. Сара
скончалась в возрасте восьмидесяти лет, но так больше никого и не полюбила и
не забыла своего Франсуа, который обрел новую жизнь в их детях. Что касалось
загадочного человека на опушке, то она больше никогда его не видела. Сара
знала, что это был Франсуа, который приходил прощаться с ней, и она свято
верила в это до своего самого последнего вздоха.
Последняя запись в дневнике была сделана не знакомой рукой. Как верно
догадался Чарли, закончила его одна из дочерей Сары. Она писала, что ее мать
прожила долгую, счастливую и спокойную жизнь. Своего отца она не помнила, по
рассказам матери ей было известно, что он был прекрасным и благородным
человеком и что любовь Франсуа и Сары, их мужество и глубокая душевная связь
служили примером для всех, кто их знал.
В конце дочь приписала, что делает эту запись в день смерти матери, после
того как обнаружила в спальне ее дневники. Внизу стояла подпись — Франсуаз
де Пеллерен Карвер, 1845 год, и слова:
Да благословит их господь!
Все оставшиеся страницы в дневнике были пусты, и Чарли отложил его в
сторону. Узнать что-либо о судьбе детей Сары и Франсуа он мог только из
архивов Исторического общества.
— До свидания, Сара... — прошептал Чарли, не обращая внимания на слезы,
которые продолжали катиться по его щекам. Он и сам как будто осиротел — во
всяком случае, он знал, что ему будет очень одиноко без этого странного, но
такого близкого общения с хозяйкой этого дома. Эта необыкновенная женщина
сумела сделать счастливым не только Франсуа. Спустя много лет она подарила
Чарли самое дорогое — надежду, и он был бесконечно благодарен ей за это.
Уже в спальне, укладываясь спать, Чарли вдруг услышал отчетливый шелест
шелка и вскинул голову. В спальне было темно, но он успел рассмотреть силуэт
женщины в старинном голубом платье, которая пересекла комнату и пропала так
быстро, что Чарли не мог сказать точно, было ли это на самом деле или это
сыграло с ним шутку воображение. А может, подумал он немного погодя,
сегодняшнее явление Сары имело ту же природу, что и приход Франсуа, который
показался на опушке леса, чтобы издали попрощаться с той, кого любил? Может
быть, и Сара, когда он прочел ее дневники, пришла, чтобы сказать ему
прощай
? В это было совершенно невозможно поверить, и все же Чарли почти не
сомневался, что Сара сделала ему этот прощальный подарок, почувствовав, как
не хочется ему расставаться с ее историей.
Чарли очень хотелось позвонить Франческе и рассказать ей все, что он только
что узнал о Саре и Франсуа, но он сдержался. Он боялся испортить ей
удовольствие от чтения дневника, да и на часах была половина четвертого
ночи.
Чарли накрылся с головой одеялом, продолжая вспоминать промелькнувшую перед
ним фигуру в голубом, вспоминая все, что он прочел, и оплакивая смерть
Франсуа в Битве у поваленных деревьев и смерть Сары, случившуюся через много-
много лет после этого. В старом шале было тихо, но, когда Чарли заснул, на
губах его блуждала улыбка.
Глава 12
На следующий день Чарли проснулся с тяжелым сердцем. Он чувствовал себя так,
словно накануне с ним случилась какая-то беда, и даже яркое солнце за окном
не исправило его пасмурного настроения.
Ощущение было очень знакомое. Подобным же образом Чарли чувствовал себя
после того, как от него ушла Кэрол, и сейчас он спросил себя, не в этом ли
все дело. Но нет — о Кэрол он сейчас не вспоминал. Причина была в другом, но
вспомнить, что же, собственно, случилось, Чарли удалось не сразу.
Потом его как будто ударило током. Господи!
Сара потеряла Франсуа, а потом умерла сама, умерла почти через пятьдесят лет
после него. Чарли считал, что это был слишком большой срок по сравнению с
коротким счастьем, выпавшим па ее долю.
Но самым худшим было то, что подошел к концу дневник, и Сара покинула его,
преподав Чарли напоследок еще один важный урок. Она как будто говорила ему,
что жизнь коротка и каждое мгновение ее — драгоценно. Сара и Франсуа прожили
вместе четыре коротких года, и все же это была самая счастливая пора ее
жизни. Она сама писала в дневнике, что благодарна судьбе за каждую минуту,
что они прожили вместе, за их троих детей, за то тепло и свет, которым
Франсуа озарил выжженную равнину ее души. И этого света и любви хватило до
конца жизни и ей, и ее детям, и, возможно, внукам.
И все же эти четыре года были в ее жизни самыми важными. Благодаря им все,
что происходило с Сарой раньше, потеряло свое значение. Она сумела
избавиться от боли, от преследовавших ее воспоминаний и осталась живым,
открытым для любви и счастья человеком, а не тенью несчастной когда-то
женщины, с ненавистью в душе и страданием во взоре.
Подумав об этом, Чарли сразу вернулся мыслями к Франческе. Она изменилась с
тех пор, как он познакомился с нею, однако самая разительная перемена
произошла с ней после возвращения из Парижа. В глазах Франчески появилось
выражение уверенности и надежды, и Чарли обрадовался этому даже больше, чем
тому факту, что она перестала дичиться и избегать его.
Чарли вдруг захотелось поскорее увидеть Франческу. Он должен был объяснить
ей, что у каждого из них может быть совсем другая жизнь, если только они
научатся дорожить каждой прожитой минутой. Это желание было таким сильным,
что Чарли даже шагнул к выходу, но вовремя спохватился. До семи вечера,
когда он обещал заехать за ней, оставалось еще много времени, и он должен
был придумать себе какое-то занятие, чтобы скоротать оставшиеся часы.
Он как раз варил на кухне кофе, когда в парадную дверь неожиданно постучали,
и Чарли пошел открывать. Должно быть, это Глэдис, решил он.
Кроме нее и Франчески, он никого в Шелбурне не знал.
Он уже не раз пожалел о том, что не предложил Франческе провести вместе весь
день — с его стороны это было просто непростительной глупостью, однако,
глянув в окно, он увидел именно ее.
Франческа стояла на крыльце, и лицо у нее было обеспокоенным.
— Извини, я не предупредила, — сказала она серьезно, но Чарли
подумал, что она все равно прекрасна. — Просто я подумала... Я только
что отвезла Моник к ее подруге — это оказалось совсем недалеко отсюда, и мне
показалось, что, может быть, ты не будешь против, если я...
В глазах Франчески блеснули слезы, и Чарли, удивленный, отступил в сторону,
пропуская ее внутрь. Очевидно, Франческа не была уверена, что поступает
правильно, но не приехать она не могла.
— Я только что кончила читать первый том дневника... Как Сара приехала
в Бостон и как она отправилась в Дирфилд...
— Это самое начало ее истории, — проговорил Чарли. — Я сам
закончил читать последнюю тетрадь только вчера. И теперь чувствую себя так,
словно потерял близкого мне человека. Как будто кто-то умер...
Я рад, что ты приехала, — сказал Чарли уже другим голосом. — Я
правда рад. А я-то гадал, кто это ко мне пожаловал! Думал, что это либо моя
хозяйка, либо полиция.
Чарли снова посмотрел на нее, и у него в голове внезапно родилась одна идея.
Лично ему она казалась совсем неплохой, а может быть, и Франческа одобрит
ее. К тому же кто знает, как они будут вспоминать сегодняшний день когда-
нибудь потом, много лет спустя?
— Может быть, съездим в одно место? — предложил он Франческе.
— Давай, — без всяких вопросов согласилась она, и на ее лице
отразилось облегчение. Франческе потребовалось так много мужества, чтобы
приехать сюда, что она все еще пребывала в растерянности от собственной
дерзости.
Чарли с самым таинственным видом снял с вешалки меховую парку и вышел с
Франческой на улицу.
Они решили воспользоваться его автомобилем, и уже через несколько минут
Чарли остановил машину неподалеку от того места, куда Сара ходила почти
каждый день. Франческа тоже бывала здесь — однажды летом она приходила сюда
вместе с Моник, и девочка весело прыгала с камня на камень и болтала ногами
в холодной воде, но только Чарли знал, что это тот самый водопад, о котором
так много писала в своем дневнике Сара.
— Тебе здесь нравится? — спросил он, вставая рядом с Франческой,
которая как зачарованная глядела на водопад. Снег вокруг запруды лежал
нетронутый, чистый; огромные валуны сдвинули набекрень белые снеговые шапки,
а от полыньи поднимался пар. Струя воды падала с обледенелой скалы в водоем,
покрытый у берегов прозрачной коркой льда, и, чуть слышно журча, уходила куда-
то под сугробы, наметенные на месте схваченного морозом ручья, а ветер в
вершинах сосен вторил голосу воды негромким, неумолчным гудением.
— Для Сары и Франсуа это было особенное место, — пояснил Чарли и
тут же вспомнил — почему. Но Франческа этого пока не знала, и, вместо того
чтобы объяснить ей это словами, он обнял ее и, крепко прижав к себе,
поцеловал ее в податливые и теплые губы.
И наверное, это было самым правильным. Со дня их встречи они только и
делали, что говорили — говорили о прошлом, о будущем и о настоящем, говорили
о боли, которую каждому довелось испытать, вспоминали предавших их людей и
оставленные ими шрамы, которые, казалось, никогда не заживут окончательно.
Но теперь время слов прошло, и для обоих настала пора последовать примеру
Сары и Франсуа.
Франческа слышала, как часто-часто бьется сердце Чарли, — и когда он
наконец выпустил ее из объятий, она улыбнулась и приложила палец к его
губам.
— Я рада, что ты это сделал, — прошептала Франческа.
— И я тоже... — ответил Чарли. — Впрочем, я, наверное, все равно
не смог бы сдерживаться дольше.
— Хорошо, что ты сделал это, — повторила Франческа, опускаясь на
каменную плиту, и Чарли подумал, не тот ли это камень, на котором так любила
сидеть Сара. — Знаешь, когда я читала дневник, я поняла, что все, что
со мной произошло, это просто пустяки. Я освободилась от своего прошлого, и
теперь мне кажется... мне кажется, что я сумею начать жить сначала.
— Нет, это не пустяки, — не согласился Чарли и, не в силах
удержаться, снова поцеловал ее. — Просто ты сумела преодолеть это... А
это совсем другое. Теперь ты стала сильной и свободной и уже больше не
совершишь ошибки, которая может дорого тебе обойтись.
Франческа кивнула — она тоже так думала.
Потом они углубились в лес, и Чарли, обнимая Франческу за плечи, сказал:
— Я так рад, что ты приехала ко мне.
— Я тоже. — Франческа улыбнулась ему, и Чарли невольно подумал,
что сейчас она выглядит намного моложе, чем тогда, когда он впервые увидел
ее.
Ему было уже сорок два, а ей — тридцать один, но его не пугал возраст —
впереди у них была целая жизнь. Примерно в этом возрасте Сара и Франсуа уже
расстались, они же — только встретились и узнали друг друга. Ощущать это
было удивительно приятно, особенно после того, как они оба пришли к выводу,
что их жизнь кончена и что впереди уже не будет ничего. Но теперь им было о
чем думать, о чем мечтать и на что надеяться.
Потом они вернулись к шале, и, пока они шли через лес к дому, Чарли серьезно
спросил, пора ли ему заняться ужином. В ответ Франческа рассмеялась, и Чарли
уточнил:
— А вдруг ты уже устала от меня... Ведь ты приехала раньше, чем мы
договаривались.
— Если бы это было так, — ответила Франческа, — ты бы сам
догадался. Как видишь, я от тебя не устала... Скорее наоборот...
С этими словами она сама поцеловала его, и, отвечая на поцелуй, Чарли
Почувствовал, как исчезает одиночество, тает боль и утихает обида и на их
место приходит ощущение тепла, покоя, облегчения и счастья.
Они еще долго стояли перед домом и целовались, не в силах оторваться друг от
друга, и Чарли рассказывал Франческе о том, что он собирается купить это
шале у Глэдис Палмер и, быть может, открыть в Шелбурн-Фоллс свою компанию по
реставрации старых домов. Франческа внимательно слушала его, и оба были так
увлечены друг другом, что не заметили голубоглазой и темноволосой женщины,
которая с улыбкой смотрела на них из окна на втором этаже. Когда же Чарли
повернулся, чтобы открыть дверь, женщина то ли исчезла за занавеской, то ли
просто растаяла в воздухе.
Когда, держась за руки, Чарли и Франческа в нетерпении поднялись в спальню,
там уже никого не было, но эти двое вовсе не искали Сару или ее призрак. Они
пришли сюда, чтобы найти друг друга, и, кажется, им это удалось. Сара
прожила свою жизнь и ушла, спустя годы мелькнув перед ними легкой тенью,
принеся им свою исповедь и свою мудрость. Но их жизнь только начиналась, и
впереди Чарли и Франческу ждало бесконечно много счастливых часов, дней и
лет.
Закладка в соц.сетях
