Жанр: Любовные романы
Наваждение
...о крайней мере, опубликовать ее дневники.
— Посмотрим, — Чарли пожал плечами. — Сначала их надо
прочесть. Потом я хочу отдать их миссис Палмер. В конце концов, строго
говоря, они принадлежат ей.
Он действительно не мог оставить у себя дневники, хотя ему этого очень
хотелось. Но даже если бы Глэдис не согласилась подарить или продать ему эти
старые книги, Чарли не стал бы расстраиваться по этому поводу. Главным для
него было про честь дневники до конца. Они уже подарили ему такую радость,
какую не могли бы дать сотни и сотни томов, написанных другими людьми, а
теперь он мог поделиться своей радостью и с Франческой.
— Я обязательно позвоню, — пообещала она и еще раз поблагодарила
его за чудесный вечер.
Чарли знал, что эти слова были не пустой формальностью, но ворота ее
крепости были закрыты так же надежно, как и вчера, и он даже не стал
пытаться проникнуть сквозь них туда, где в смятении и тревоге билось ее
нежное раненое сердце.
Всю обратную дорогу он думал только о том, как бы ему хотелось освободить
Франческу из ее добровольного заточения и снова вывести в светлый, ясный и
счастливый мир. И Чарли очень надеялся, что Сара поможет ему в этом.
Глава 9
Прежде чем покинуть Длинный дом и отправиться в обратный путь, Франсуа
поговорил со старейшими женщинами рода, прося их помочь Саре.
Женщины дали ему целебные травы — в том числе одну очень сильную, научили
готовить укрепляющие настои и даже предложили приехать к Саре, когда
наступит ее срок. Сара была тронута их добротой и участием и обещала, что,
как только они вернутся в Шелбурн, она сразу начнет принимать индейские
снадобья.
Наконец, сердечно попрощавшись с индейцами, они тронулись в обратный путь.
Теперь, зная ее положение, Франсуа старался не спешить, и они даже несколько
раз заночевали в лесу в маленькой, но очень теплой палатке из шкур, которую
Франсуа взял с собой. И весь путь он был очень осторожен и внимателен,
стараясь не допустить возможного несчастья.
Когда они добрались наконец домой, стояла уже середина марта, а в конце
апреля Сара впервые почувствовала, как ребенок шевельнулся в ее чреве. Это
было знакомое и очень приятное ощущение, однако, несмотря на все усилия
Франсуа, который старался ее успокоить, Сара по-прежнему испытывала страх.
Травы, которые дали индианки, она принимала с рвением, но бывали минуты,
когда она впадала в отчаяние и переставала верить в то, что роды пройдут
благополучно.
К этому времени кое-кто из соседей уже догадался, что они живут вместе.
Женщины, заходившие на ферму, чтобы проведать Сару, частенько натыкались на
Франсуа, да и ее состояние трудно было скрыть от их проницательного взгляда.
Со временем новость докатилась и до Дирфилда, и Сара получила письмо от
миссис Стокбридж, которая умоляла ее опровергнуть кошмарный слух, будто она
живет с дикарем. В ответ Сара написала, что она, разумеется, не живет с
дикарем — так оно и было, — хотя это вряд ли могло успокоить бостонский
свет.
Полковник Стокбридж знал правду уже давно, и хотя ни Сара, ни Франсуа никому
ничего не говорили, остановить лавину сплетен и домыслов было уже
невозможно. В Шелбурне к этому, кстати, относились гораздо спокойнее, чем в
Дирфилде.
Местные жители хорошо знали Франсуа, который частенько наезжал в поселок за
порохом, свинцом, скобяными изделиями или тканями, и видели в нем своего
рода гарантии своей безопасности. Уж коли этот парень связан с индейцами,
рассуждали они, то он, конечно, первым узнает о том, что в окрестностях
появился военный отряд враждебного племени, и предупредит их.
К июню только слепой мог не заметить, что Сара ждет ребенка, и это вызвало
новую волну сплетен.
Многие поселенцы восприняли беременность Сары как нормальное явление, а их
жены даже приходили к пей и предлагали помощь, однако были и такие, кого это
известие привело в ярость. Подобное поведение они считали позорным, тем
более, что Сара и Франсуа даже не были обвенчаны, но самим влюбленным было
на это в высшей степени наплевать. Единственное, что по-настоящему заботило
Сару и Франсуа, это жизнь и здоровье их будущего ребенка, и они делали все
возможное, чтобы сохранить его.
В эти, в общем-то, нелегкие для обоих месяцы они были счастливы как никогда.
Сара чувствовала себя на удивление хорошо и даже порывалась работать в
огороде, но Франсуа сказал, что он скорее убьет себя, чем позволит ей
трудиться. Сара не возражала, хотя ходила она всегда неплохо — все ее
проблемы начинались после родов. Впрочем, даже она не могла отрицать, что ни
в одну из своих прежних беременностей она не чувствовала себя такой крепкой
и здоровой, и это дарило ей дополнительную надежду.
Все же она сумела убедить Франсуа, что прогулки принесут ей только пользу, и
даже в самые жаркие летние дни они продолжали ходить к водопаду. Ирокезские
женщины как-то сказали ей, что если она станет много ходить, то ножки у
ребенка будут сильными, да и сами роды пройдут быстрее, и Сара старалась
гулять как можно больше. Но к концу августа ей стало уже так трудно
передвигаться, что она вынуждена была отказаться от ежедневных походов к
водопаду.
Они стали совершать прогулки по лесу вокруг поляны, и у Франсуа щемило
сердце от жалости, когда он смотрел, как Сара, тяжело опираясь на его руку и
неуклюже переваливаясь с боку на бок, бредет по извилистой лесной тропинке.
Каждые несколько минут они останавливались, чтобы Сара могла передохнуть,
однако ее состояние никак не сказалось на ее настроении. По большей части
она пребывала в прекрасном расположении духа и с удовольствием выслушивала
все новости, которые Франсуа привозил из своих поездок в Дирфилдский
гарнизон.
Единственное, что беспокоило ее по-настоящему, это то, что в Огайо
продолжались военные действия. Франсуа поначалу хотел скрыть от нее эту
новость, чтобы не расстраивать, но рассудил, что Сара все равно услышит об
этом от соседей.
— Я знаю, тебя могут послать туда снова! — восклицала она в
тревоге. В последнее время Саре постоянно хотелось, чтобы Франсуа всегда был
рядом.
Даже когда он ненадолго уезжал в Шелбурн или в гарнизон, она беспокоилась.
Франсуа считал это следствием беременности, однако при мысли о том, что
может случиться в его отсутствие, и ему становилось не по себе. Оба знали,
что до родов остались считанные недели, быть может — дни, и Франсуа не раз
задумывался о том, чтобы пригласить на ферму какую-нибудь опытную женщину из
деревни, но все откладывал. В крошечном домике, в котором они жили вдвоем, и
без того было тесновато, и он не раз задумывался о том, чтобы построить для
Сары и малыша другой дом — побольше и попросторней. Несколько раз Франсуа
заговаривал об этом с Сарой и даже чертил на листке бумаги проект, или
скорее набросок, — что-то вроде швейцарского шале в два этажа, с
покатой двускатной крышей и толстыми стенами, способными защитить их от
зимних холодов. Дом был хорош — Сара не могла не признать этого, — но
ей очень нравилось их нынешнее жилище, и она стала убеждать Франсуа, что
того, что у них есть, им вполне хватит.
— Все равно я построю для тебя новый дом! — упрямо сказал Франсуа,
и оба рассмеялись.
Несколько дней Франсуа не заговаривал о своих намерениях, и Сара уже решила,
что он отказался от них, однако во время одной из их прогулок Франсуа
неожиданно привел ее к тому краю поляны, где через прогал между деревьями
открывался очень живописный вид на долину внизу.
Здесь было так красиво, что у Сары захватило дух, а Франсуа улыбнулся и
гордо сказал:
— Здесь будет стоять наш новый дом!
Она посмотрела па него и, увидев на лице Франсуа такое выражение, как будто
он вернулся домой после долгого отсутствия, догадалась, о чем он думает.
— Это действительно очень красивое место, — согласилась она.
— Прекрасное место, — с нажимом сказал Франсуа, и Сара не стала с
ним спорить. Короткая прогулка слишком утомила ее, к тому же она
чувствовала, что ребенок уже на подходе. Она могла родить в любой момент.
В эту ночь Сара долго лежала без сна и изо всех сил сдерживалась, чтобы
Франсуа, спавший рядом, не слышал, как она плачет от страха. Время от
времени она вставала и выходила из дома, чтобы глотнуть прохладного ночного
воздуха и остудить пылающее лицо. Стоя во дворе и глядя на усыпанное
звездами небо, Сара вспоминала своих умерших детей и молилась, чтобы этот
ребенок не присоединился к шести своим братьям и сестрам. К счастью, он был
жив — она чувствовала его движения, которые казались ей нетерпеливыми, почти
сердитыми. Никогда прежде ее ребенок не вел себя так активно, но, возможно,
все объяснялось тем, что рядом не было Эдварда, который избивал и запугивал
ее. Кроме того, она была счастлива с Франсуа, который любил ее и который был
с ней внимателен и заботлив. Он готовил ей отвары и настои, он втирал в ее
тело какие-то душистые мази и подолгу разговаривал с ней, стараясь утешить и
вдохнуть надежду на благополучный исход, однако даже ему не удавалось
успокоить ее до конца. Сара по-прежнему боялась, что ничто не сможет спасти
ее ребенка и что он умрет, едва родившись на свет.
Так, в тревоге и беспокойстве, пролетели последние августовские дни, и
наступил теплый, солнечный сентябрь. Пятого числа исполнилось ровно два года
с тех пор, как Сара отплыла из Англии на
Конкорде
, но ей самой уже с
трудом верилось, что все это было так недавно. И еще более невероятным
представлялось Саре все, что случилось с ней потом. Ее счастье было таким
безоблачным и полным, что Сару все чаще и чаще посещало суеверное чувство
страха. Она боялась, что ее теперешняя жизнь слишком хороша, чтобы
продолжаться долго, и готовилась к тому горю и разочарованию, которое —
теперь она была почти уверена в этом — ожидает ее в ближайшие дни. Впрочем,
своими страхами она решила с Франсуа не делиться — Сара и так знала, что он
волнуется не меньше ее.
В начале второй декады сентября Сара вдруг почувствовала себя настолько
хорошо, что попросила Франсуа пойти с ней к водопаду. Утром они собирали
кукурузу, и Сара немного устала, но все же не настолько, чтобы отказать себе
в удовольствии прогуляться по лесу.
Франсуа ее просьба скорее встревожила, чем обрадовала.
— А ты уверена, что сможешь дойти? — осведомился он и
нахмурился. — Мы действительно давно там не были, но я не знаю, стоит
ли рисковать сейчас.
— Но я чувствую себя прекрасно, — ответила Сара, нисколько не
кривя душой. После обеда она посидела в тени и выпила кружку холодной
ключевой воды, которая подействовала на нее словно самое лучшее лекарство.
Тем не менее Франсуа продолжал сомневаться.
Если Сара не ошиблась в расчетах, то ребенок мог появиться на свет со дня на
день.
— Может, все-таки лучше походим рядом с домом? — спросил он, кляня
себя за то, что так и не удосужился пригласить из поселка какую-нибудь
женщину, которая могла бы подсказать ему, насколько опасно задуманное Сарой
путешествие.
— Но я очень скучаю по тому месту и по нашим прогулкам! —
заупрямилась Сара, и Франсуа вынужден был в конце концов согласиться, ибо
боялся, что она может уйти без него.
Через полчаса они тронулись в путь и шли очень медленно, часто отдыхая. Не
скоро они добрались до водопада, но, лишь только заслышав вдали неумолчный
шум падающей воды, Сара сразу приободрилась и пошла скорее. Она выглядела
очень счастливой и довольной, и, глядя на нее, Франсуа позволил себе
улыбнуться. У нее была неуклюжая, утиная походка, отекшее лицо и огромный,
круглый, как мяч, живот. Такого живота Франсуа никогда прежде ни у кого из
женщин не видел — он даже хотел спросить, так ли она выглядела во время
прошлых беременностей, но не решился. Он не хотел напоминать ей о прежних
ужасах — Сара и так слишком боялась за свое неродившееся дитя.
Она, правда, мужественно таила страх в себе и ничего не говорила, но он
чувствовал ее напряжение и пытался как мог успокоить ее.
— Чему ты улыбаешься? — спросила Сара. — Я смешная, да?
— Я люблю тебя, — просто ответил Франсуа, и Сара кивнула. Она все
поняла.
Между тем они вышли к водопаду, и Франсуа заговорил с ней о пустячных, милых
вещах, которые должны были отвлечь ее от грустных мыслей.
О том, что на западе продолжаются военные действия, он больше не упоминал из
боязни растревожить ее еще больше и всеми силами старался обойти скользкую
тему. Вместо разговоров о войне он показывал ей разные растения и цветы,
называл их индейские названия и рассказывал о том, какими полезными
свойствами обладает тот или иной невзрачный стебелек. Под конец он собрал ей
целый букет ярких осенних цветов и принес его домой, чтобы поставить в
спальне.
Франсуа как раз занимался хозяйственными делами во дворе, когда из кухни,
где Сара готовила ужин, донеслись стоны. Франсуа бросился в дом, поняв, в
чем дело. Началось! Он надеялся, что все произойдет быстро, потому что у
Сары это был седьмой ребенок. Даже Плачущая Ласточка, которая рожала
впервые, освободилась от бремени за какой-нибудь час, который, впрочем,
показался Франсуа вечностью. За все время, пока он ждал у палатки, куда
отвели ее другие индианки. Плачущая Ласточка крикнула только раз, и с тех
пор Франсуа пребывал в уверенности, что роды — дело несложное. По сейчас,
едва увидев лицо Сары, он понял, что от боли она едва способна говорить.
— Все хорошо, любимая... Я здесь... Сейчас все будет хорошо... —
бормотал он, подхватывая ее на руки. На камнях возле очага стоял котел с
только что закипевшей водой, а па столе лежали очищенные овощи, но Франсуа
уже понял, что сегодня работникам придется обойтись фруктами, если только
они не догадаются сами себе что-нибудь сварить.
— Хочешь, я позову кого-нибудь из женщин? — спросил он, неся Сару
в спальню и укладывая ее на постель, но она отрицательно покачала головой.
Патрик или Джон могли доскакать до Шелбурна и позвать к ней кого-то из
женщин, по Сара знала, что они вряд ли успеют. Кроме того, она давно не
верила ни докторам, ни повитухам: они не помогли ей в прошлые разы, и Саре
вряд ли стоило надеяться на них сейчас. Ей хотелось, чтобы с ней был один
только Франсуа — так ей было бы легче переносить боль.
— Мне... никто... не нужен. Только ты, — прошептала она, кусая
губы. Боль накатывала на нее приступами, и она все сильнее впивалась
пальцами в руку Франсуа. Ребенок был довольно большим, и Сара знала, что
родить ей будет нелегко, хотя это и были ее седьмые роды.
Вопреки всем надеждам Франсуа, схватки растянулись на всю ночь, и он
несколько раз порывался послать кого-то из работников в Шелбурн или даже в
гарнизон, где был врач, но Сара останавливала его. Она ничего не говорила и
почти не кричала — она только стонала, однако смотреть, как ее скручивает
боль, было невыносимо тяжело. Франсуа то и дело обтирал ее полотенцем,
смоченным холодной водой, но Саре продолжало казаться, будто ее тело
охвачено огнем. В какое-то мгновение ей даже показалось, будто сбывается
проклятье Эдварда, который пожелал ей вечно гореть в адском пламени, но она
отогнала от себя эти мысли и только сильнее сжала руки Франсуа, которых
почти не выпускала.
После полуночи схватки стали гораздо сильнее, но ничего не происходило, а
Сара уже начала уставать. Каждый раз, когда она испытывала очередной приступ
боли, ей хотелось вытолкнуть ребенка, но он никак не появлялся, и Сара была
близка к отчаянию. Франсуа тоже пребывал в панической растерянности. Он
видел, как мучается Сара, но не знал, что можно для нее сделать и как
облегчить ее страдания. Он посоветовал ей кричать, если хочется, но Сара
только сжала в зубах свернутое жгутом полотенце, сквозь которое проникали
только ее глухие стоны.
— Все будет хорошо, милая, только еще немножечко напрягись! —
растерянно бормотал Франсуа. Нахлынувшее на него чувство беспомощности и
бессилия было таким острым, что он едва не заплакал.
Сара продолжала прилагать отчаянные усилия, чтобы освободиться от бремени, и
Франсуа мог только крепче прижимать ее к себе и молиться, чтобы все
закончилось как можно скорее. Он пытался припомнить все, чему его учили
индианки, но в голове у него была такая каша, что выудить из нее что-нибудь
путное не представлялось возможным.
Неожиданно у него в мозгу как будто сверкнула молния, и он вспомнил, что
рассказывала ему Плачущая Ласточка. Не тратя времени даром, он схватил Сару
за плечи и стал приподнимать ее так, чтобы она оказалась в сидячем
положении, однако это оказалось не так-то легко. Сара не понимала, что он от
нее хочет; впрочем, даже если бы она знала, то вряд ли сумела помочь ему,
ибо ее сведенные судорогой мускулы утратили гибкость и стали неподатливы.
— Попробуй подняться, — уговаривал ее Франсуа, и Сара посмотрела
на него, как на сумасшедшего, но он продолжал настаивать. Индейские женщины
утверждали, что если женщина сядет на корточки, ребенок пойдет быстрее, и
сейчас это был единственный выход. Впрочем, о ребенке Франсуа уже почти не
думал — он боялся потерять Сару.
Наконец ему удалось ссадить ее на пол. Сесть на корточки ей никак не
удавалось, и Франсуа фактически держал ее на руках. Сара продолжала
тужиться, но теперь, когда у нее был упор для ног, дело пошло легче. Время
от времени она даже пыталась что-то сказать ему, но из горла ее рвались
только короткие хриплые крики.
Он идет! Идет!..
— хотелось сказать Саре, но Франсуа, слава богу, и сам
это понял. Продолжая поддерживать ее своими сильными руками, он шептал ей на
ухо слова успокоения, и пот градом катился по его лицу. Неожиданно Сара
издала громкий, протяжный вопль, живо напомнивший ему крик Плачущей
Ласточки. Франсуа едва успел подсунуть под нее индейское одеяло — уже в
следующий миг к крику Сары присоединился писк ребенка, и он увидел его —
крохотный мокрый комочек, который наконец-то появился на свет. Это был
мальчик! К тому же он был довольно крупным, хотя и бледным. Но самое
главное, он был жив, и Сара снова вскрикнула — на этот раз от радости.
Но не успели они оба перевести дух, как младенец перестал дышать.
С горестным воплем, похожим на вой раненой волчицы, Сара наклонилась и
схватила дитя, все еще соединенное с ней пуповиной, но Франсуа видел, что
мальчик умирает.
Что он мог сделать? Подхватив Сару на руки, он снова уложил ее на кровать и,
действуя почти машинально, перевязал пуповину попавшим под руки кожаным
шнурком, а потом перерезал ее своим охотничьим ножом, с которым никогда не
расставался. Потом он отнял у Сары маленькое тельце и в растерянности прижал
к себе. Глаза Сары умоляли его спасти малыша, по Франсуа не знал как.
Единственное, что он знал твердо, это то, что он никогда больше не разрешит
ей рожать.
Никогда...
Сара на кровати громко всхлипнула, и Франсуа, взяв младенца за ножки,
перевернул его вниз головой и начал похлопывать по спине, стараясь вдохнуть
жизнь в его жалкое тельце, которое уже начало синеть.
— Франсуа! Пожалуйста! — она твердила эти два слова не переставая,
надеясь на него словно на господа бога, но он не мог ничего сделать. Франсуа
был уверен, что ребенок уже не дышит, но Сара продолжала просить и молить
его до тех пор, пока в страхе и досаде он не стукнул малыша по спине всей
ладонью.
Послышался мокрый кашляющий звук, изо рта ребенка вылетел комок слизи, и он,
оживая, зашелся в громком протестующем визге.
— Благодарю тебя, боже! — только и смогла прошептать Сара, без сил
откидываясь на подушки. Ребенок продолжал вопить, а счастливые родители
смотрели на него, не в силах оторвать глаз от маленькой сморщенной
обезьянки, которая казалась им прекрасней всего живого на свете.
Когда они наконец опомнились, Франсуа достал из сундука заранее
приготовленные куски полотна и неловко перепеленал мальчугана. Сара, с лица
которой не сходила лучезарная, счастливая улыбка, тут же приложила его к
груди, а Франсуа отправился па кухню, чтобы заново развести в плите огонь и
согреть воды. Когда он вернулся, младенец спал, не выпуская груди Сары, и
Франсуа невольно замер на пороге комнаты. Более прекрасного зрелища он еще
никогда не видел.
Сара, на мгновение подняв голову, улыбнулась ему улыбкой, в которой читались
облегчение, благодарность и любовь.
— Спасибо, — шепнула она. — Ты спас его! Спас нашего сына!..
— Это не я... — ответил Франсуа, который еще не окончательно оправился
от того, что выпало на его долю. Происшедшее сильно поколебало его прежние
взгляды, и он готов был признать, что легче в одиночку сражаться против
целого индейского племени, чем хотя бы просто присутствовать при родах. Еще
ни разу в жизни Франсуа не было так страшно, как в прошедшие несколько
часов.
— Я думаю, духи леса сделали это для нас, — сказал он, все еще
потрясенный пережитым. Франсуа был уверен, что еще немного — и он мог бы
потерять Сару. Впрочем, теперь, кажется, все обошлось.
И мать, и ребенок приходили понемногу в себя, хотя Сара, конечно, была еще
слаба.
Быстро прибрав в спальне, Франсуа вышел наружу, чтобы закопать послед.
Индейцы считали его священным, и он выбрал для него самое подходящее, на его
взгляд, место возле ручья. Когда он вернулся, Сара снова благодарно
улыбнулась Франсуа, и он, наклонившись к ней, нежно поцеловал ее в лоб.
— Я так люблю тебя, — прошептала она. — Еще раз спасибо...
С ребенком на руках она выглядела такой счастливой и молодой, Франсуа
почувствовал, что любит ее без памяти. Он был счастлив за нее, счастлив
оттого, что судьба обошлась с ней милостиво и благосклонно.
— Сестра шамана была права, — напомнил он ей. — Ты
благополучно переправилась через реку и не утонула. И никто не утонул...
Но еще совсем недавно они оба вовсе не были уверены в том, что все кончится
благополучно.
Смерть была слишком близко, и они совершенно забыли о предсказании старой
индианки. Но сейчас, когда опасность миновала, Франсуа сразу о нем вспомнил.
— Впрочем, — добавил он, — если кто-то и мог погибнуть во
время этой переправы, то только я.
Сара снова улыбнулась в ответ. Смеяться у нее просто не было сил. Прошедшая
ночь была, наверное, самой длинной и самой тяжелой в ее жизни, и все же она
чувствовала, что жаловаться было бы грешно. Ведь эта ночь подарила ей
долгожданное материнство.
За окном уже начинало светать, когда Франсуа принес Саре какие-то фрукты и
немного холодного мяса, чтобы она могла подкрепиться. Потом Сара и ребенок
заснули, а Франсуа вышел во двор и, потихоньку выведя из конюшни своего
вороного, поскакал в гарнизон. Он мчался во весь опор и успел обернуться в
оба конца за несколько часов.
Когда он вернулся, Сара только что проснулась.
— Где ты был? — с беспокойством спросила она.
— Я ездил в Дирфилд, — ответил Франсуа, и его темные глаза гордо
сверкнули. — Мне нужно было оформить кое-какие бумаги.
— Что за бумаги? — поинтересовалась Сара, пытаясь взять поудобнее
ребенка, который проснулся и стал искать ее грудь. Молоко у нее еще не
прибыло, и голодный ребенок беспокоился, требуя еды. Весь ее прежний
печальный опыт не мог помочь ей, и Сара почувствовала себя неловко, когда
Франсуа сказал, что надо дать малышу смоченную в воде тряпицу.
— Так что же это за бумаги? — снова спросила она, и Франсуа
торжественно вручил ей свиток пергамента, перетянутый шелковым шпуром. Сара
нетерпеливо развернула его и улыбнулась. Она так и не удосужилась довести
это дело до конца, и теперь Франсуа сделал это.
— Значит, ты выкупил эту землю... — проговорила она с благодарностью.
— Да, Сара. Это мой тебе подарок. Мы построим здесь замечательный дом
для нас и наших детей!
— Знаю, знаю... — засмеялась Сара. — Швейцарское шале.
Она была счастлива в своем старом доме, но место, которое выбрал Франсуа,
было все-таки лучше. Кроме того, Сара хорошо понимала, что, если у них будут
еще дети, на ферме действительно будет тесновато.
Сара смущенно покраснела, и Франсуа осторожно взял ее руку и несильно пожал.
— Ты заслуживаешь большего, гораздо большего... — сказал он, но оба
знали, что у Сары уже есть все, о чем она мечтала. Еще никогда в жизни она
не была столь счастлива, и ей казалось, что только в раю она могла бы быть
счастливее.
Глава...
Закладка в соц.сетях
