Жанр: Любовные романы
Наваждение
...емя настороже. Кроме того, от ран, как и от украшений,
тоже можно устать.
Чарли кивнул. Он подозревал, что дело не только в том, что время залечило
раны Франчески. Должно быть, дневник Сары подействовал и на нее. Но не успел
Чарли всерьез над этим задуматься, как Франческа огорошила его известием о
том, что на следующей неделе она летит в Париж. Оказывается, на днях ей
позвонил адвокат, занимавшийся разделом имущества, и сказал, что она должна
приехать, чтобы подписать бумаги.
— Неужели они не могут выслать бумаги сюда? — удивился
Чарли. — Стоит ли лететь в такую даль только ради подписи на
документах?
— Юристы говорят, что я должна подписать их лично, в присутствии
свидетелей и противной стороны. На этом настаивает Пьер. Ему это нужно для
того, чтобы потом я не могла утверждать, будто он меня вынудил подписать
документы против моего желания или что я не понимала, что подписываю.
— Надеюсь, он оплатит твой проезд, — пробурчал Чарли. Это у него
вышло не слишком тактично, и он тут же извинился, но Франческа только
улыбнулась.
— Все расходы будут вычтены из моей доли, но меня не это волнует.
Гораздо больше меня беспокоит то, что мне придется встретиться с ним лицом к
лицу. С ним и, возможно, с его маленькой чемпионкой. Раньше мне становилось
плохо от одного их вида, но сейчас... Я не знаю. Быть может, теперь я
отношусь к этому спокойнее, но с уверенностью сказать не могу. Что ж, в
любом случае это испытание для меня.
Она серьезно посмотрела на него, и Чарли неожиданно подумал о том, как
изменилась она всего за несколько недель их знакомства.
— Ты боишься лететь в Париж? — спросил он тихо и взял ее за руку.
Чарли очень хорошо знал, что возвращаться бывает невыносимо больно. Он сам
испытал нечто подобное: как ни хотелось ему полететь в Лондон, он раз за
разом откладывал поездку, находя для этого все новые и новые причины. На
самом же деле Чарли просто боялся того, что могло ждать его там.
— Немножко, — призналась Франческа. — К счастью, я вряд ли
застряну там надолго. В понедельник я лечу туда, а в пятницу, если ничего не
случится, уже вернусь. Впрочем, случиться ничего не должно. Я только подпишу
эти чертовы бумаги, встречусь кое с какими друзьями, быть может, пробегусь
по магазинам.
— А Моник? Ты берешь ее с собой? — озабоченно спросил Чарли,
подозревавший — и не без оснований, — что поездка в Париж будет совсем
не такой простой, как пыталась представить ее Франческа.
— Ей нужно ходить в школу, — ответила Франческа, отчасти
подтвердив его опасения. — И мне, откровенно говоря, не хотелось бы,
чтобы Моник присутствовала... при всем этом. Я же вижу, ей и так тяжело.
Порой ее маленькое сердечко просто разрывалось между мной и отцом. Она
поживет эту неделю у своей школьной подруги — с родителями девочки я уже
договорилась.
— Хочешь, я буду ей звонить? — предложил Чарли.
— Моник будет очень довольна, — кивнула Франческа. Предложение
Чарли ее обрадовало, и она благодарно положила голову ему на плечо.
В этот вечер они танцевали еще несколько раз.
Чарли с нежностью держал ее в объятиях, но на большее он не осмеливался. Он
чувствовал, что Франческа еще не готова сделать шаг навстречу, хотя за
последние несколько дней она явно изменила свое отношение к нему. Впрочем,
он и сам не был уверен, что готов к решительному объяснению, но дело здесь
было вовсе не в том, что Чарли не знал, чего хочет. Просто в голове у него
было слишком много новых мыслей, идей, желаний, в которых он никак не мог
разобраться. Чарли одновременно думал и о Кэрол, и о Франческе, и о детях,
которые у него будут, и о Саре, и о ее дневнике.
Ему хотелось сделать свою жизнь такой же насыщенной, полной и счастливой,
как у Сары и Франсуа, и он, кажется, уже знал, с чего ему следует начать.
По дороге домой они с Франческой снова разговаривали о Саре и о доме,
который построил для нее Франсуа. Чарли сказал, что мечтает найти заметки и
чертежи, которые Франсуа готовил для строителей, — для него это было бы
весьма любопытно и поучительно с профессиональной точки зрения. Это, однако,
не значило, что он потерял интерес к дневнику Сары — в старом чемодане
оставалось еще много тетрадей, в которых была описана вся ее удивительная и
долгая жизнь.
Франческе очень не хотелось расставаться с Чарли, и на этот раз, когда они
подъехали к ее дому, она предложила Чарли зайти. Моник уже давно спала, и
Франческа, расплатившись с няней, отпустила ее.
— Я буду скучать по тебе всю неделю, — сказал Чарли, вслушиваясь в
уютную, сонную тишину маленького домика Франчески. — Мне так хорошо с
тобой, Франческа...
Признаваясь в этом, Чарли ничуть не кривил душой. Вот уже бог знает сколько
времени у него не было настоящего друга, с которым ему было бы так легко,
как с ней. Он пока не знал, кем станет для него Франческа в будущем — и
станет ли, — но сейчас он видел в ней близкого, преданного человека, с
которым можно поделиться самым сокровенным и не сомневаться, что тебя поймут
правильно.
— Мне тоже будет тебя не хватать, — негромко ответила
Франческа. — Хочешь, я позвоню тебе из Парижа?
Чарли с энтузиазмом кивнул. Он и сам хотел бы позвонить ей во Францию, и
Франческа объяснила, где она собирается остановиться. Это был маленький,
скромный отель в Латинском квартале, и Чарли позволил себе вслух помечтать о
том, как было бы здорово, если бы он мог поехать с ней. На его взгляд, это
было бы весьма романтично, к тому же он хотел поддержать Франческу перед
встречей с ее бывшим мужем.
— Как Франсуа, который готов был защищать Сару от Эдварда, — сказал он, и оба рассмеялись.
— Ты просто настоящий рыцарь, — тихо сказала Франческа,
наклонившись к нему, и Чарли смутился.
— Мне кажется, мои доспехи в последнее время что-то заржавели, —
ответил он, борясь со жгучим желанием поцеловать ее. От этого опрометчивого
поступка его удержала только боязнь все испортить, поэтому, вместо того
чтобы поцеловать ее в губы, Чарли взял руку Франчески и поднес ее к губам.
Совсем как когда-то Франсуа...
— Будь осторожна, — сказал он, понимая, что ему надо уезжать, пока
он действительно не совершил какую-нибудь глупость и не зашел далеко.
Когда он отъехал, Франческа долго глядела ему вслед из окна.
Вернувшись домой, Чарли снова взялся за дневник Сары. Теперь он читал о том,
как на протяжении всей зимы Сара и Франсуа благоустраивали свой новый дом.
Чарли читал, пока у него не начали слипаться глаза. Наконец он отложил
дневник, погасил лампу и крепко заснул.
Во сне он увидел Франческу — она смеялась и звала его.
Проснувшись на следующий день, Чарли сразу подумал о том, чтобы снова
повидаться с Франческой и Моник, но в конце концов он решил не торопить
события. Тогда он позвонил Глэдис и пригласил ее пообедать вместе.
Глэдис была польщена его вниманием и с радостью приняла приглашение. Она
даже порекомендовала ему один крошечный ресторан с хорошей кухней, о
существовании которого Чарли пока не знал, и они поехали туда. Кухня
действительно оказалась отменной, и Чарли получил настоящее удовольствие. Он
ничего не стал рассказывать Глэдис о дневнике Сары. Но и без того им было о
чем поговорить. Чарли рассказывал Глэдис о Кэрол и о Франческе, и она
слушала его очень внимательно. Происшедшая с Чарли перемена была
разительной, и Глэдис искренне радовалась за него.
Похоже, Чарли выздоравливал, и выздоравливал прямо на глазах.
Но к вечеру Чарли понял, что должен обязательно встретиться с Франческой. Он
несколько раз звонил ей, но их все не было дома, а когда наконец дозвонился,
то выбираться куда-то вместе было уже поздно. Впрочем, Франческа была явно
тронута. Правда, настроение у нее было не самое бодрое, но Чарли понял, что
она волнуется из-за предстоящей поездки во Францию. Франческа собиралась
выехать в аэропорт сразу после того, как отвезет Моник в школу, и он
вызвался отвезти ее в Бостон, но оказалось, что она уже заказала такси.
— Я позвоню тебе из Парижа, — снова пообещала Франческа, и Чарли
вдруг безумно захотелось, чтобы она сдержала слово. Он чувствовал себя как
ребенок, которого надолго оставляют одного.
— Удачи тебе, — сказал он на прощание. Франческа поблагодарила его
за звонок и вдруг засмеялась, попросила передать привет Саре. Чарли и самому
хотелось, чтобы у него была такая возможность, поэтому вечером, уже лежа в
постели, он по обыкновению долго прислушивался, но снова не услышал ничего
подозрительного.
Следующая неделя показалась ему бесконечной. Чарли постоянно думал о
Франческе и никак не мог сосредоточиться ни на чем другом. Он пытался
рисовать, читать дневник Сары и даже листал последние журналы по
архитектуре, по тут же бросал. Он ждал звонка, но Франческа не звонила.
Только в четверг раздался долгожданный звонок.
— Как у тебя дела? — спросил Чарли после того, как они обменялись
приветствиями.
— Отлично, — сказала Франческа. — Пьер вел себя как свинья,
но это меня не удивило. В конце концов, я получила целую кучу денег!
Ее голос действительно звучал бодро, а в конце разговора она засмеялась, и
Чарли почувствовал, что у него камень с души свалился.
— Кроме того, — по-женски ехидно добавила Франческа, — его
маленькая чемпионка толстеет.
А Пьер ненавидит полных женщин.
— Так ему и надо! — с чувством сказал Чарли. — Надеюсь, к
следующей Олимпиаде она будет весить фунтов триста!
Франческа снова расхохоталась, но Чарли почудилось в ее смехе что-то такое,
от чего ему вдруг стало одновременно и жарко, и холодно.
Потом он сообразил, что в Париже уже вечер и что Франческа, наверное,
торопится в аэропорт.
Она должна была прилететь в Бостон завтра утром, и Чарли вызвался встретить
ее.
— Но ведь это довольно далеко, — с сомнением сказала она.
— Ничего страшного, — рассмеялся Чарли. — Думаю, к
воскресенью я уже буду на месте. Вот только найму фургон с хорошей упряжкой
лошадей и двух проводников-индейцев.
— Ну хорошо, — быстро сказала Франческа, и Чарли понял, что она и
в самом деле торопится. — Извини, но мне еще надо укладываться.
Увидимся завтра.
Когда она положила трубку, Чарли тут же позвонил в аэропорт Бостона и узнал,
что рейс
Эр Франс
, которым летела Франческа, прибывает в пятницу в
двенадцать часов дня.
На следующий день он выехал в Бостон намного раньше, чем было необходимо, и
всю дорогу гнал машину на большой скорости. Он чувствовал себя словно
мальчишка, спешащий на первое свидание, но тревожные мысли нет-нет да и
мелькали у него в голове. Что, если Франческа хочет, чтобы они оставались
друзьями, размышлял Чарли. Только друзьями, и не более того? Что ему тогда
делать? Как быть? Сумеет ли он справиться с этим новым разочарованием?
Сможет ли Франческа когда-нибудь преодолеть свой страх и забыть о боли,
которую причинил ей Пьер?..
Потом он подумал о том, что было бы, если бы Сара так и не сумела забыть об
Эдварде и всех страданиях и не ответила любовью на любовь Франсуа.
Быть может, гадал он, француз знал какой-то секрет? Но тогда в чем он
состоит? Может быть, ему следовало встречать Франческу, нарядившись в оленьи
шкуры и воткнув в волосы с десяток орлиных перьев?
Мысль об этом вызвала у Чарли улыбку, и он слегка успокоился. К аэропорту он
подъехал уже уверенный в себе, но ожидание заставило его снова и снова
думать о самых разных и тревожных вещах. Чарли с трудом дождался прибытия
рейса, но Франческа замешкалась на таможне, так что, когда он наконец увидел
ее, на часах было без малого час.
Франческа выглядела очень элегантно в новой красной куртке от Диора и в
узеньких голубых джинсах. В Париже она сделала новую прическу и была
действительно очень похожа на настоящую фотомодель.
— Как я рад тебя видеть! — воскликнул Чарли, бросаясь ей навстречу
и выхватывая у нее из рук две клетчатые дорожные сумки. Франческа улыбнулась
ему, и они направились к стоянке, где он оставил свой
Форд
. Через
несколько минут они уже выбрались на шоссе, и Чарли невольно подумал о том,
что двести лет назад Саре понадобилось бы целых четыре дня, чтобы добраться
от Бостона до Дирфилда. Сегодня утром он преодолел это же расстояние за какой-
нибудь час с небольшим.
По пути они оживленно болтали, и Франческа сказала Чарли, что прочла первый
том дневника.
Потом она спросила, сколько успел прочесть он за время ее отсутствия, и
Чарли поглядел на нее почти виновато.
— Я очень нервничал, — попытался оправдаться он. — У меня
буквально все валилось из рук, так что я не мог даже читать.
— Почему? — удивилась Франческа, и Чарли решил ответить честно.
— Из-за тебя, — сказал он. — Я боялся, что тебе будет трудно
вновь увидеть Пьера. И потом, он мог снова причинить тебе боль.
— Вряд ли ему удалось бы достичь своей цели теперь, — ответила
Франческа, выделив голосом последнее слово. — Как это ни смешно, но все
то Время, что мы с Пьером не виделись, я продолжала наделять его
сверхъестественными возможностями. Мне казалось, что даже на расстоянии он
способен разрушить мою жизнь. И ему это почти удалось... — Она поглядела в
окно, потом снова стала пристально смотреть на дорогу впереди. — Но
когда мы с ним встретились, я поняла, что многое изменилось. Конечно, Пьер
остался таким "же эгоистом, каким и был, но зато я прозрела и сумела
это разглядеть. Кроме того, он постарел, погрузнел... В общем, теперь это не
тот красавец француз, в которого я когда-то влюбилась без памяти. Ты прав,
Чарли: он пытался сделать мне больно, но теперь я сумела защититься от него.
Я сама удивилась, но у него ничего не вышло.
Должно быть, за это время я очерствела и стала совсем бесчувственной.
— Ты стала свободной, — уверенно поправил ее Чарли. —
Примерно то же самое произошло и со мной. Правда, я не знаю, как бы я себя
чувствовал, доведись мне — как тебе — встретиться лицом к лицу с Кэрол, но,
когда она позвонила в последний раз, я вдруг почувствовал, что я
разговариваю с абсолютно чужим мне человеком. В самом деле, сколько можно
страдать и мучиться из-за женщины, которая любит другого и носит его дитя?
Из-за женщины, которая не хотела завести ребенка от меня...
Да, мне было горько, и это была горечь поражения. Временного поражения. Все
еще можно поправить, Франческа....
Да, решил он, пожалуй, в этом все дело. Они с Франческой потерпели поражение
на личном фронте, и самым обидным было то, что это поражение они нанесли
себе сами. Кэрол и Пьер просто захотели чего-то другого, и в конце концов
каждый из них добился своего. Кэрол получила Саймона, а Пьер — Мари-Лиз,
однако теперь Чарли понимал, что все эти испытания еще не повод хоронить
себя заживо и вечно скорбеть по своей загубленной жизни. И вот теперь,
кажется, все изменилось. Они с Франческой больше не желали мириться с
поражением; каждый из них хотел найти в жизни свою дорогу. И пойти по ней
дальше.
Как Сара... В конце концов Сара сумела добиться своего, хотя было время,
когда она желала только одного — смерти. Она смогла бросить ненавистного
мужа и отправиться за тридевять земель, чтобы обрести свое счастье с
Франсуа. Сара была победительницей, и им обоим следовало брать с нее пример.
Когда Чарли высказал все это Франческе, она торжественно кивнула в знак
согласия, но ничего не сказала.
В молчании они доехали до самого Шелбурна, и Чарли, остановив машину у ее
дома, помог Франческе внести в дом сумки.
— Когда я снова увижу тебя? — спросил он, стоя на пороге ее дома,
и Франческа посмотрела ему прямо в глаза. Уголки ее губ чуть дрогнули,
словно она собиралась улыбнуться, но взгляд остался серьезным и задумчивым.
— Может быть, поужинаем завтра все втроем? — предложил Чарли, не
желая слишком наседать.
— Завтра Моник идет на день рождения к подруге, — тихо ответила
Франческа. — Она останется там ночевать.
— Тогда, может быть, поужинаем у меня? Я все приготовлю, — сказал
Чарли, и Франческа чуть заметно вздрогнула. Это предложение было довольно
рискованным для обоих, но она утешилась тем, что Сара — пусть и не во плоти
— будет незримо присутствовать при их свидании и оберегать их от
необдуманных слов и поступков.
Получив согласие Франчески, Чарли настолько приободрился, что рискнул
поцеловать ее в щеку. Он видел, что она стала совсем другой и что нынешняя
Франческа совсем не та женщина, которую он впервые увидел за библиотечной
стойкой.
Тогда она была насторожена и готова то ли к немедленному бегству, то ли к
самому решительному отпору, но сейчас боль отпустила ее, хотя, конечно, не
ушла из нее совсем. Впрочем, Чарли хорошо понимал Франческу — он и сам
только недавно избавился от горечи и гнева.
— Я заеду за тобой в семь, — пообещал он и, не дав Франческе
возможности передумать, быстро спустился с крыльца к машине.
Вернувшись в шале, Чарли долго не мог успокоиться и все шагал по комнате от
окна к двери и обратно. В конце концов он устроился поудобнее в кресле и
взял в руки дневник, надеясь, что чтение отвлечет его от мыслей о завтрашнем
дне.
Он покинул Сару и Франсуа в тот самый момент, когда они переселились в новый
дом. Они прожили в нем мирно и спокойно до самой весны, и еще долго после
этого Франсуа оставался дома, хотя Сара время от времени продолжала делать в
дневнике записи, имевшие непосредственное отношение к военной обстановке в
Огайо. Война между шауни и Майами, с одной стороны, и белыми поселенцами — с
другой, продолжалась, но Франсуа больше не ездил на театр военных действий.
В действующей армии сражались более молодые его соотечественники, и Чарли
искренне радовался этому вместе с Сарой.
Летом 1793 года — через год после рождения Франсуаз — Сара родила еще одну
девочку. Эти роды тоже произошли очень быстро, и Сара почти не страдала, но
Чарли потрясло другое. Оказывается, маленькая Мари-Андж — Сара нарекла дочь
этим именем потому, что она была очень похожа на маленького
ангелочка, — родилась в той самой комнате, в которой он теперь спал.
Читая дальше, Чарли обнаружил в дневнике Сары подробный перечень всех
изменений и усовершенствований, которые вносил Франсуа, стремясь сделать
шале как можно более удобным и уютным. Чарли даже решил записать на
отдельном листе перечень всех этих усовершенствований, чтобы потом отыскать
каждый карниз, плинтус или наличник, о котором она упоминала.
Сара писала также, что осенью того же года, когда родилась Мари-Андж, умер
старый полковник Стокбридж, и па его место был назначен новый начальник
гарнизона, приходившийся дальним родственником генералу Уэйну — новому
командующему армией в Огайо. Это был честолюбивый молодой офицер, который
сразу же начал заниматься подготовкой вверенных ему войск к ведению войны с
подвижными отрядами Маленькой Черепахи, однако, по сведениям Сары, на
положении дел в Огайо это никак не сказалось. Впрочем, ее это не очень-то
волновало; все свое время и силы Сара отдавала семье — об этом можно было
судить по тому, что записи в дневнике становились все более скупыми и
лаконичными. Должно быть, она была слишком занята, или же — Чарли
подозревал, что дело именно в этом, — ей было гораздо приятнее делиться
своим счастьем с близкими, чем доверять его бумаге и чернилам.
Но на страницах, относящихся к осени 1783 года, Сара снова с тревогой
упоминала о том, что великий сахем ирокезов Большое Дерево, с которым
Франсуа когда-то был дружен, предпринял новую попытку начать мирные
переговоры с шауни, но получил решительный отпор.
К этому времени суть конфликта стала окончательно ясна Саре. Во время Войны
за независимость шауни были союзниками англичан, и, когда те были разбиты,
белые поселенцы решили, что вместе с ними исчезнут и шауни. Посчитав
свободными значительные территории на западе Огайо, они начали их активное
освоение, но тут выяснилось, что шауни никуда не исчезали и — самое главное
— что они вовсе не собираются уступать свои земли белым. Поначалу
возможность решить дело мирным путем еще сохранялась, поскольку шауни
потребовали за свои земли выкуп: пятьдесят тысяч долларов сразу и по десять
тысяч долларов ежегодно в течение нескольких последующих лет. По тем
временам сумма была очень большой, просто колоссальной, однако белые не
предприняли ни одной попытки договориться с подлинными хозяевами этой земли.
Вместо этого они решили захватить земли в Огайо силой, и тогда шауни взялись
за оружие. Против них двинули регулярную армию, и тут выяснилось, что
разбить
дикарей
не так-то легко. Генерал Сент-Клер, к примеру, убедился в
этом на собственном печальном опыте.
Иными словами, вооруженному противостоянию в Огайо не было видно конца, и,
конечно, Сару это тревожило. Генерал Уэйн, новый командующий, потратил всю
зиму на подготовку и обучение свежих войск, размещенных в фортах Вашингтон,
Рикавери и Гринвилл, и поселенцы были уверены, что теперь индейцам
несдобровать. Казалось, вождей Голубой Камзол и Маленькую Черепаху ожидало
неминуемое поражение, но, ко всеобщему удивлению, слухи об очередном
наступлении армии, намечаемом якобы на май 1794 года, так и не
подтвердились.
Это, однако, нисколько не расстроило Сару, которая, как понял Чарли, только
вздохнула с облегчением. Судя по всему, она рассчитывала на мирное и
счастливое лето; о ее безоблачном настроении можно было догадаться, в
частности, по тому, как она шутя писала в дневнике о Франсуа, что
он теперь
солидный отец семейства, скорее фермер, поселенец, а не свирепый индейский
воин, каким был когда-то
. Но это только радовало Сару.
Впрочем, сорок три года вряд ли можно было считать старостью — сам Чарли был
сейчас ненамного моложе Франсуа, — и подтверждение этому Чарли нашел
буквально на следующей странице, где Сара с любовью писала о том, что ее муж
по-прежнему столь же статен и красив, как и в день их первой встречи. Просто
она была благодарна богу и судьбе за то, что ему больше не нужно рисковать
своей жизнью, спать на сырой земле и подставлять себя под пули и стрелы
врагов.
Да, определенно у Сары имелись грандиозные планы надето 1794 года. Например,
они с Франсуа собирались снова навестить его друзей-сенека, взяв с собой
всех троих малышей, поскольку Сара в это время была легка на подъем — в то
лето она не была в положении. Чарли считал, что она заслужила эту передышку,
хотя у него не возникло ни малейших сомнений в том, что она по-прежнему
любила Франсуа. Во всяком случае, она сама не раз писала о том, что ее
заветной мечтой было не расставаться с ним до самой глубокой старости.
Счастье Сары было глубоким, полным, ничем не омраченным, и хотя она порой
жаловалась, что ее тревожат короткие периоды беспокойства и
раздражительности, одолевавшие Франсуа, она тут же признавала, что этого и
следовало ожидать от такой энергичной и деятельной натуры, каким был ее муж.
Впрочем, большую часть времени Франсуа был спокоен и, по-видимому,
совершенно доволен своей жизнью.
Но когда Чарли дошел до того места в дневнике, где описывались события
начала июля, он сразу заметил, что обычно четко выведенные твердой рукой
Сары буквы скачут. Тридцатого июня вожди Голубой Камзол и Текумзе совершили
дерзкое нападение на армейский обоз с оружием и провиантом и захватили его,
перебив и рассеяв сопровождавший его отряд из ста сорока человек. За этим
последовала атака на форт Рикавери, предпринятая вышедшими на тропу войны
индейцами оттава. В этих обстоятельствах опыт Франсуа, его знание индейских
племен и умение договориться с вождями — кроме разве самых упрямых и
воинственных — могли оказаться весьма полезны и спасти немало человеческих
жизней. Поэтому не прошло и нескольких дней, как Франсуа получил письмо от
нового начальника Дирфилдского гарнизона, который от имени генерала Уэйна
просил его присоединиться к четырехтысячному отряду регулярных войск и
кентуккийского ополчения, двигавшемуся в район форта Рикавери.
Это был весьма многочисленный отряд, и Франсуа, предвидевший, что может
начаться настоящая б
...Закладка в соц.сетях
