Жанр: Любовные романы
Наваждение
... и ее
прекрасные глаза наполнились слезами. — Я не могу... не могу...
Она всхлипнула и не смогла продолжать. Перехватившая ее горло судорога была
такой сильной, что Сара с трудом могла дышать. Плечи ее затряслись от
беззвучных рыданий, но Франсуа продолжал нежно прижимать ее к своей широкой
груди, и в конце концов Сара рассказала ему все.
— Я... я не могу иметь от тебя детей. Мне их просто не выносить! А ты
должен, должен иметь сыновей, но я не в состоянии дать тебе того, чего бы
мне хотелось...
Ее слова тронули Франсуа чуть ли не до слез, но он вовремя вспомнил, что он
— мужчина.
— Для меня это совсем не важно, любимая, ты же знаешь!.. —
попытался утешить он Сару. — Пожалуйста, не надо плакать.
Но все его усилия были напрасны — Сара продолжала горько рыдать в его
объятиях.
— Все мои дети умерли, — всхлипывала она, прижимаясь лицом к его
теплой кожаной куртке. — У меня было шестеро — шестеро! — детей, и
ни один из них не выжил.
И она рассказала ему всю свою историю, рассказала обо всех своих неудачах, о
горе, которое она испытала, рыдая над трупиками умерших мальчиков и девочек,
а под конец оглушила Франсуа фразой, которая прозвучала для него подобно
удару грома, хотя и была произнесена тихим, прерывистым шепотом.
— И я знаю, что этот ребенок тоже умрет! — заливаясь слезами,
произнесла она, и Франсуа наконец понял, что могло тревожить и пугать ее в
последние недели.
Отстранив ее от себя, он поглядел на Сару, и на лице его сменяли друг друга
недоверие, удивление и страх.
— Ты беременна? — спросил он шепотом, и Сара с несчастным видом
кивнула.
— О боже! Милая моя, бедная моя Сара! — вырвалось у него. —
Не бойся, в этот раз все будет хорошо, вот увидишь! Я не позволю случиться
ничему плохому!
Это последнее замечание было довольно глупым, поскольку он мало что мог
сделать, и, осознав это, Франсуа снова прижал Сару к себе. Теперь он знал,
чего она боялась, и от сознания собственного бессилия ему захотелось
заплакать. Потом он вспомнил слова старухи прорицательницы и ухватился за
них, как за свою единственную надежду.
— Помнишь, что сказала Сломанная Лиственница? — спросил он,
обнимая Сару за плечи и слегка встряхивая. — Помнишь? Она сказала, что
ты тонула столько раз, сколько пальцев на руке, и еще один — шесть раз! А
сколько твоих детей умерло?
Тоже шесть! Но она сказала, что на этот раз переправа через реку пройдет
благополучно. Ты не должна бояться, любимая! Сломанная Лиственница никогда
не ошибается! С тобой этого больше не случится. У тебя... у нас будет сын
или дочь!
— Она сказала только, что я не умру, — напомнила ему Сара, в душе
которой, впрочем, снова проснулась надежда. — А ребенок? Что будет с
моим ребенком? С нашим ребенком? Почему в этот раз все должно быть иначе,
чем раньше?
— Потому что я буду с тобой, — мягко ответил ей Франсуа. — Я
стану заботиться о тебе. Я буду делать для тебя отвары и настои из целебных
трав, которые используют индианки, и ты станешь круглой и толстой. А потом
ты родишь здоровенького, пухленького мальчика или девочку, похожую на тебя.
Говоря это, он улыбнулся, и Сара прильнула к нему всем телом, чувствуя его
тепло и черпая в нем уверенность и силу.
— Твоя жизнь изменилась, Сара, — продолжал Франсуа
негромко. — Теперь все будет по-другому и у тебя, и у меня тоже. И мы,
и наш ребенок — мы все начинаем новую жизнь!
Она поверила ему, поверила, что теперь все изменилось, а Франсуа, неожиданно
спохватившись, спросил ее строго:
— Когда это случится?
— Думаю, в конце лета, — смущенно ответила Сара и
потупилась. — Быть может, в начале сентября.
Первые признаки беременности она заметила после Рождества. С тех пор прошло
уже почти три месяца, но она все не решалась открыться Франсуа, нося в себе
свое беспокойство. И теперь, когда она поделилась с ним своими тревогами, ей
сразу стало легче. К тому же... к тому же она почему-то верила старой,
мудрой предсказательнице.
После этого они вернулись в Длинный дом, где индейцы выделили им спальню.
Ложась рядом с Сарой, Франсуа нежно обнял ее, и она быстро заснула. Он же
еще долго не спал, вглядываясь в лицо Сары, все еще хранившее следы слез, и
его сердце полнилось нежностью и любовью. Прежде чем уснуть, Франсуа долго
просил христианских и индейских богов явить милосердие и благословить Сару и
их дитя.
Глава 8
Чарли отложил дневники Сары только тогда, когда часы на камине пробили
четыре раза. Сегодня он должен был отвезти Франческу и Моник в пиццерию, как
обещал, а до этого ему еще нужно было привести себя в порядок.
Принимая душ и одеваясь, он продолжал думать о ребенке Сары и Франсуа, и его
душа переполнялась умилением и радостью. Ему очень хотелось узнать, что
стало потом с этим ребенком, каким он был человеком и как сложилась его
судьба; об этом, возможно, говорилось в дневнике дальше, и Чарли не раз
испытывал острое желание заглянуть в одну из последних тетрадей, однако он
каждый раз сдерживался. Дневник Сары наполнил его жизнь тайной, которую
Чарли понемногу открывал для себя каждый день, а узнав заранее ответы на все
вопросы, он лишил бы себя этого предвкушения узнавания. События
двухсотлетней давности и особенно люди, с которыми он встретился на
страницах дневника, казались ему совершенно реальными; должно быть, поэтому
Чарли считал, что с его стороны будет не совсем честно узнать о событиях
жизни героев раньше их самих.
Он даже не мог набраться смелости и поделиться своей тайной с Франческой,
хотя сейчас ему хотелось этого больше, чем когда-либо.
Когда ровно в шесть Чарли заехал за Франческой и Моник, он все еще
чувствовал себя виноватым. Впрочем, Моник была по обыкновению оживлена и не
заметила его задумчивости, да и Франческа, похоже, тоже не придала ей
значения. Она была в хорошем настроении, к тому же вчера ей удалось наконец
закончить главу своей диссертации и начать новую.
Ужин прошел весело, и, когда с пиццей было покопчено, Франческа пригласила
Чарли к ним домой на кофе с мороженым.
Чарли был весьма польщен таким проявлением доверия, поэтому даже не подумал
отказываться.
Моник пришла в восторг — ей давно хотелось показать Чарли свою коллекцию
бабочек и жуков, которую она собирала все лето, однако Чарли подозревал, что
дело здесь не только в этом. Очевидно, ей не хватало
мужского влияния
, как
выражаются психологи, и она подсознательно стремилась найти замену
отсутствующему отцу. Что касалось самого Чарли, то чем больше он общался с
девочкой, тем сильнее жалел о том, что у него нет собственных детей.
Впрочем, его сожаления носили совершенно абстрактный, умозрительный
характер.
В десять вечера девочка отправилась спать, но Франческа и Чарли не спешили
прощаться. Принимая из рук Франчески очередную чашку кофе и печенье, которое
она испекла, пока он рассматривал наколотых на булавки кузнечиков и жуков,
Чарли не удержался и сказал:
— Твоя дочь — совершенно замечательный ребенок! Я, конечно, совсем не
знаю детей, но, по-моему, она просто чудо.
От его похвалы Франческа буквально расцвела.
Она обожала свою дочь, хотя порой ей бывало очень непросто с Моник.
— Ты никогда не хотела родить еще одного ребенка? — спросил Чарли,
вспоминая Сару и пытаясь представить себе, что это такое — быть отцом или
матерью.
Франческа смутилась.
— Очень давно, — ответила она наконец. — Но я... не успела.
Пьер в то время увлекся этой своей лыжницей и перестал обращать на меня
внимание.
Наша семейная жизнь начала разваливаться, а когда Мари-Лиз родила ему
двойню, он и вовсе забыл про меня. Ну а теперь говорить об этом
бессмысленно, так что я смирилась...
Она произнесла эти слова с полной покорностью судьбе, и Чарли почувствовал,
что не может не возразить ей.
— В тридцать один год еще ничего не поздно! — с горячностью
воскликнул он. — Саре Фергюссон было двадцать четыре, когда она
приехала в эту страну, и по меркам того времени она была почти что старуха.
Но она сумела начать все сначала с человеком, которого любила. Она
забеременела от него, хотя все ее предыдущие дети умерли!
— В таком случае, — заметила Франческа самым саркастическим
тоном, — передо мной стоит задача гораздо более сложная, потому что у
меня нет любимого мужчины, от которого я могла бы забеременеть. Кроме того,
мне начинает казаться, что эта женщина превратилась для тебя в навязчивую
идею. Я только и слышу: Сара то, Сара се... Ты что, влюбился в нее? В этот
призрак?
Очевидно, его слова больно ее задели, и Чарли тут же пожалел о своей
несдержанности. Впрочем, отступать было все равно поздно, и он решился.
— Я бы хотел дать тебе кое-что почитать, — сказал он, и Франческа
рассмеялась.
— Знаю, знаю, — сказала она. — В мой первый после развода год
я тоже этим баловалась. Я прочла все книги по психологии, все пособия для
брошенных женщин, все рекомендации по смягчению последствий развода и все
наставления на тему
Как перестать ненавидеть своего бывшего мужа и начать
жить заново
. Все это чушь собачья! В этих книгах нет рецептов, которые
научили бы меня снова верить мужчинам и помогли найти человека, которого бы
я могла без боязни впустить в свою жизнь. Нет такого учебника, Чарли,
который помог бы мне стать сильной и мужественной.
— Я думаю, есть, — загадочно ответил Чарли, надеясь пробудить в
ней любопытство. Он с самого начала собирался пригласить Франческу и Моник к
себе в шале, но теперь у него появилась достаточно веская причина, чтобы
сделать это.
— Приезжайте ко мне хотя бы для того, чтобы взглянуть на дом, —
сказал он. — Ей-богу, дело того стоит. Я уверен, что Моник там
понравится.
В первое мгновение Франческа растерялась, но в конце концов, видимо, решила,
что этот визит не таит в себе никакой опасности. Они приедут в четверг,
сказала она, если Чарли не имеет ничего против, и Чарли кивнул — у него
оставался еще целый день, чтобы привести шале в порядок.
Всю среду он только тем и занимался, что мыл, чистил, убирал, пылесосил и
носился по всему дому с аэрозольным баллончиком полировочной жидкости и
куском мягкого фетра. Половики и коврики он расстелил на снегу за домом и
несколько раз прошелся по ним сплетенной из прутьев колотушкой, изгоняя из
них остатки пыли и легкий запах затхлости. Вернув благоухающие свежестью
ковры на место, он помчался в Дирфилд, чтобы купить продукты, легкое вино и
сладости для Моник. Из-за этого у него почти не осталось времени для чтения,
но Чарли хотелось, чтобы к приходу гостей все было безупречно.
Его усилия не пропали даром. Когда в четверг вечером он привез их в шале,
Франческа сразу заметила, что Чарли постарался на славу. Но самое сильное
впечатление произвело на нее не столько убранство комнат, которое,
собственно говоря, было более чем скромным, хотя Чарли и подкупил кое-что из
мебели для своей спальни, сколько сам дом. Каким-то образом дом нес на себе
печать уюта и тепла, которые чувствовались даже в гостевых спальнях, в
которых давно никто не ночевал и которые стояли пустыми, наверное, с тех
пор, как здесь ненадолго поселился Джимми Палмер с семьей. И, как и Чарли,
Франческа ощутила здесь чье-то незримое дружелюбное присутствие, которое
встречало здесь каждого — даже того, кто не знал, кто такая Сара Фергюссон.
— Чей это дом? — спросила Моник, с интересом оглядываясь по
сторонам, и Чарли ни минуты не сомневался, что она тоже почувствовала
волшебную ауру бывшей хозяйки шале.
Чарли объяснил девочке, что сейчас этот дом принадлежит его доброй знакомой,
которая живет в Шелбурн-Фоллс, но когда-то много лет тому назад здесь жила
другая женщина, которая приехала в Америку из Англии.
— Это которая потом стала призраком? — деловито уточнила Моник, и
Чарли со смехом покачал головой. Ему очень не хотелось, чтобы девочка чего-
то боялась здесь, хотя он и признавал, что напугать ее было бы трудновато.
Впрочем, он с самого начала знал, что Моник, наверное, будет скучно сидеть с
ними весь вечер, поэтому он заранее приобрел для нее в Дирфилде несколько
альбомов-раскрасок и набор пастельных карандашей. Он также предложил Моник
включить ей телевизор, если мама не возражает. Франческа не возражала,
телевизор был включен, и Моник тут же уткнулась в него, с увлечением следя
за приключениями каких-то космических рейнджеров. Воспользовавшись этим,
Чарли устроил для Франчески небольшую экскурсию по дому, показывая и
рассказывая ей все, что знал сам. Единственно, о чем он не упомянул, это о
дневниках Сары.
Наконец они вернулись на второй этаж, и Франческа — точь-в-точь как когда-то
и он — остановилась перед высокими французскими окнами.
— Как здесь красиво! — воскликнула она, любуясь открывшимся видом
на заснеженную поляну.
— Я рад, что тебе нравится, — сказал Чарли. Он действительно был
очень этим доволен.
— Теперь я понимаю, почему ты влюбился в этот дом, — продолжила
Франческа, и по ее голосу Чарли угадал, что она благодарит его за внимание,
с которым он отнесся к их приезду. В самом деле, он не упустил ни одной
мелочи — он купил альбомы и карандаши для Моник, он приготовил ее любимые
макароны и даже сам попробовал испечь печенье, — и Франческа не могла
не признать, что Чарли — просто прелесть.
Когда мультфильмы кончились, Чарли пригласил Франческу и Моник в гостиную и
там рассказал им немного о Саре. Впрочем, Моник быстро потеряла интерес к
его рассказу и основательно занялась мороженым. Франческа же, напротив,
слушала его со все возрастающим вниманием.
— Мне бы очень хотелось взглянуть на те книги, из которых ты узнал все
это, — вставила она с нарочитой небрежностью. — Кое о чем я
узнала, когда готовила свое исследование по истории местных индейских
племен, но о многих событиях, о которых ты сейчас говорил так подробно, мне
неизвестно. Этот Франсуа де Пеллерен... Я знаю, что он играл заметную роль в
политической жизни восемнадцатого века. В частности, благодаря его усилиям
было подписано несколько важных договоров с индейскими племенами, которые
обеспечили быстрое развитие колонизации Америки. Хотела бы я знать, какими
источниками ты пользовался...
Она вопросительно поглядела на него, и Чарли, который буквально сгорал от
нетерпения, не сдержал улыбки.
Выждав, пока Моник с головой ушла в очередное телевизионное шоу, Чарли
отправился в кабинет, где он держал дневники Сары. Открыв чемодан, он достал
оттуда первый томик и на несколько секунд прижал его к груди. Эти записи
значили для него много, очень много. Они не просто наполнили содержанием его
жизнь, но и, возможно, спасли его от безумия, которого, может быть, он не
сумел бы избежать, если бы сидел в четырех стенах и думал только о своей
беде и о предательстве Кэрол. Теперь Чарли чувствовал, что стал спокойнее и
мудрее, как будто Сара сумела поделиться с ним своим жизненным опытом и, что
было гораздо важнее, мужеством.
Теперь в том же самом нуждалась и Франческа.
Чарли был уверен, что чудесный дар Сары поможет и ей смириться со своей
потерей и начать жизнь сначала. И, быть может, тогда в ее сердце отыщется
уголок и для него.
Прежде чем вернуться в комнату, в которой он оставил Франческу, Чарли
ненадолго остановился в большой гостиной. Сейчас комната была почти пуста,
но, глядя на французские окна, высокие потолки и блестевший в полутьме
натертый паркетный пол, легко было поверить, что Сара была графиней.
Франческа встретила его мягкой, задумчивой улыбкой, и Чарли готов был
поклясться, что она в полной мере ощущает волшебную атмосферу старого шале,
которое он сам так полюбил. По-другому просто не могло быть. Любовь Сары и
Франсуа, о которой он прочел, была такой сильной и горячей, что она не могла
не согреть собою их дом.
И даже сейчас, через столько лет, она ощущалась здесь.
— У меня есть для тебя один подарок, — сказал Чарли, приближаясь к
Франческе. — Собственно, это не совсем подарок, потому что я не могу
отдать тебе это насовсем, и тем не менее это нечто совершенно особенное. Взгляни-
ка... Об этом еще никто не знает.
Франческа озадаченно уставилась на него.
Чарли начал так издалека, что она немного растерялась, и ему захотелось
обнять ее и поцеловать, но он не посмел, пока не посмел. Сначала ей
предстояло прочесть дневник Сары Фергюссон.
И он протянул ей толстую книгу.
— Что это? — спросила Франческа, заинтригованная. Ей было так
хорошо, уютно и спокойно с ним, что она даже начала бояться, как бы Чарли
ничего не испортил, поддавшись настроению минуты. Она еще не была уверена,
что сможет простить ему какую-нибудь вольность, хотя волшебная атмосфера
дома уже начала оказывать на нее свое действие. Франческа была к этому
абсолютно не готова. Она не могла предвидеть, что старое шале подействует на
нее подобным образом — согреет душу и вызовет в ней влечение к его
обитателю.
А Чарли уже протягивал ей небольшую, старинную на вид книгу, переплетенную в
бурую потрескавшуюся кожу. Ни на корешке, ни на обложке не было ни имени
автора, ни названия, но Франческа подумала, что их, должно быть, стерло
время.
Не успев даже подумать, что бы это могло быть, Франческа протянула руки и
бережно взяла книгу. Она открыла ее не сразу — сперва она огладила ладонями
шершавую, высохшую кожу и только потом увидела на титуле имя Сары Фергюссон.
Это была ее самая первая тетрадь — та, которую Сара привезла с собой из
Англии, заполняя страницы в тесной каюте
Конкорда
при тусклом свете
масляной лампы или свечи. Чарли уже понял, что существовали, должно быть, и
другие, более ранние дневники, но они скорее всего были навсегда утеряны.
Впрочем, они относились к прошлой жизни Сары — к той, с которой она без
сожаления рассталась.
— Что это, Чарли? — повторила Франческа, хотя она уже, кажется,
догадалась. Бережно перевернув несколько страниц, она подняла на него
сияющие зеленые глаза.
— Боже мой, Чарли, ты нашел ее дневник!
— Да, нашел! — торжественно подтвердил Чарли и объяснил, когда и
при каких странных обстоятельствах это произошло.
— Невероятно! — ахнула Франческа. — Ты прочел их все?
— Нет, — признался Чарли. — Их было довольно много, целый
чемодан, и, как я думаю, в них описана вся ее жизнь. Но и то, что я уже
прочел, просто удивительно! Сара была исключительной женщиной, и мне иногда
кажется, что я немножко в нее влюблен. — Тут он улыбнулся неловко и
несколько смущенно. — Для меня она, конечно, несколько старовата, к
тому же она так любила своего Франсуа... По сравнению с ним у меня,
наверное, не было бы ни одного шанса, даже если бы мне удалось вернуться во
времени на двести лет назад.
— Потрясающе! — Франческа бережно положила тетрадь на кухонный
стол, предварительно смахнув со скатерти невидимые крошки. Моник погрузилась
в раскрашивание картинок, и им никто не мешал.
— Больше всего, — сказал Чарли, — меня поразила сила ее духа.
Сара не только хотела добиться счастья, но и не побоялась начать жизнь
сначала, хотя для этого ей пришлось через многое перешагнуть. В том числе и
в себе. Я думаю, что не каждая современная женщина решится на такое — что уж
говорить о восемнадцатом веке, когда женщины были совершенно бесправными и
целиком зависели от своих мужей и от общественного мнения.
Но и это не главное, Франческа. Когда я читал описание ее жизни в Англии, я
подумал, что ей, наверное, пришлось намного тяжелее, чем нам с тобой. Ее муж
был настоящим чудовищем — по сравнению с ним даже Пьер может показаться
ангелом. Муж избивал ее, насиловал, старался всячески унизить, но она
выстояла. Он заставлял ее рожать снова и снова, и дети ее умирали, но Сара
не сломалась. Она бросила вызов — нет, не мужу, а своей злосчастной судьбе,
она уехала в Америку, чтобы быть там свободной и счастливой, и она нашла
Франсуа, которого полюбила и который полюбил ее. Не знаю, может быть, это
глупо и смешно, но Сара подарила мне надежду... и поделилась со мною своей
силой и мужеством. А мне захотелось поделиться этими драгоценными дарами с
тобой.
Франческа была так тронута его взволнованной речью, что даже не сразу
нашлась что ответить.
Потом ей пришел на ум вопрос, который она ему уже задавала, и теперь она,
кажется, знала на него точный ответ, ", .
— Значит, ты все-таки видел ее, да? — спросила она тихо, чтобы
Моник в соседней комнате не услышала ее.
Чарли медленно кивнул, и Франческа чуть не задохнулась от волнения.
— О боже, я знала, я чувствовала!.. — вырвалось у нее. —
Когда же ты ее видел?
Ее глаза сияли от волнения, на щеках проступил румянец, и Чарли подумал, что
никогда еще она не была так прекрасна, как в эти мгновения.
— В Сочельник, — ответил он. — Я тогда только что переехал.
Мы с миссис Палмер поужинали в Шелбурн-Фоллс, и я вернулся в шале что-то
около полуночи. Когда я поднялся в спальню, она стояла на середине комнаты и
была... абсолютно реальной. Я даже слышал, как шуршит ее платье. Потом она
отступила за портьеру и исчезла... — Чарли немного помолчал, как бы
вспоминая. — Сначала я думал, что это кто-то из местных решил подшутить
над городским дураком, — сказал он почти сердито, вспоминая свою
тогдашнюю растерянность и гнев. — Окно в спальне было открыто, хотя я
точно помнил, что запер его перед уходом. Я обыскал весь дом, но никого не
нашел, да и на снегу не было никаких следов, кроме моих собственных. Только
потом я догадался, кто это мог быть.
Он вздохнул и отпил из чашки остывший чай.
— Она была такой реальной... и такой красивой. У нее были черные волосы
и голубые глаза, но тогда я не знал, как она выглядит. Только потом, когда я
увидел в книге ее портрет, я убедился, что догадался правильно. Это была
Сара Фергюссон...
Или ее призрак.
Он замолчал, вопросительно поглядывая на Франческу. Он опасался, что вопреки
всему ее трезвая, рассудительная натура возьмет верх, и она либо высмеет
его, либо, что было еще хуже, решит, что он спятил, однако Франческа слушала
его с таким вниманием, что у Чарли не осталось сомнений. Она поверила в его
рассказ — от первого до последнего слова. Желание поскорее попасть домой и
начать читать дневник Сары было так ясно написано на ее лице, что Чарли даже
слегка расстроился — он-то надеялся, что она посидит еще. Впрочем, он твердо
знал, что Сара, которая так много сделала для него, поможет и Франческе, и
ему лишь нужно только проявить терпение.
Они еще немного поговорили об обстоятельствах удивительной жизни Сары
Фергюссон, а в десять часов Чарли отвез Франческу и Моник домой.
Девочка была очень довольна тем, как прошел вечер, и без умолку болтала;
Франческа же молчала, но по блеску ее глаз Чарли понял, что она тоже
получила удовольствие, и даже, может быть, больше, чем ожидала.
— Позвони мне, когда прочтешь, — сказал он на прощание и, не в
силах справиться с желанием слегка подразнить ее, добавил:
— Там осталось еще много таких книжек, так что будь паинькой, иначе
никакого продолжения!
Франческа рассмеялась.
— У меня такое подозрение, что эта штука действует посильнее наркотика
— стоит только начать, и уже не сможешь остановиться, — сказала она. Ей
очень хотелось поскорее начать читать.
— С тех пор как я их нашел, я забросил все дела и только и делаю, что
читаю, — признался Чарли и тут же добавил:
— Придется написать о Саре диссертацию.
— Лучше напиши о ней книгу, — серьезно посоветовала
Франческа, — Сара, наверное, заслуживает того, чтобы о ней знали и
помнили ее.
Чарли отрицательно покачал головой.
— Это скорее твоя область, чем моя, — возразил он. — Я все-
таки архитектор, а не историк и не писатель. Что касается памятника Саре, то
его уже воздвигли. Я в нем живу.
Но Франческа с ним не согласилась.
— Нет, — твердо сказала она. — Кто-то обязательно должен
написать о ней или, п
...Закладка в соц.сетях
