Жанр: Любовные романы
Начать сначала
...йц пел там, около тысячи студентов участвовали в акции протеста
против позиции университета, ограничивающего свободу слова, и против
использования университетской собственности для увеличения личных доходов.
Студенты требовали разрешения на продажу брошюр и листовок. Университет
предупредили, что машины остановят, а листовки разбросают в кампусе. В
результате университет пошел на уступки, демонстрантам разрешили занять
место, на котором они выступали раньше. Пакстон считала, что все это похоже
на бурю в стакане воды, но буря успокоилась, и сейчас победит тот, у кого
больше силы. Действительно, ночью было арестовано восемьсот студентов.
Пакстон очень повезло, что она оказалась в это время в доме у Вильсонов,
повезло как журналисту, потому что сюда приходили пообщаться как
представители власти, так и лидеры демонстрантов.
В новостях на следующий день они посмотрели продолжение демонстрации и в
результате не поехали на побережье. В субботу она пошла на футбольный матч
вместе с Питером и отцом; Габби с матерью отправились за покупками.
Пакстон позвонила по телефону домой и поздравила мать с Днем Благодарения,
поговорила и с Джорджем, и с Квинни. У них было все хорошо, она убедила их,
что провела замечательные праздники, хотя этим никто, кроме Квинни, и не
поинтересовался. Квинни прошептала ей в телефонную трубку, что не стала
делать в этом году любимый сладкий пирог Пакстон с изюмом и миндалем, раз та
не сможет его отведать.
Пакстон понравилось на футбольном матче, и в конце недели она уже совсем
освоилась в семье Питера и Габби. Она чувствовала себя членом семьи и, когда
прощались, призналась, что у нее это самый чудесный День Благодарения с тех
пор, как умер отец. Ее глаза светились счастьем, когда на обратном пути она
благодарила Питера и Габби.
Когда они вернулись в университет, везде были видны следы забастовки Повсюду
наряды полицейских на случай возможного продолжения демонстрации, чтобы
пресечь эти попытки в самом начале Пакстон была потрясена, узнав, что Ивонн
и Декс арестованы, правда, их уже отпустили, но на руках у Ивонн краснели
ужасные ссадины, полученные при попытке полицейских задержать их и засунуть
в фургон.
— Это была славная потасовка, — с гордостью заявила она. — А
вы где были все выходные? — спросила она Пакстон и Габби, как только
девушки принесли свои вещи из машины.
— В Сан-Франциско, — сухо ответила Габби, не желая говорить
большего. У нее не было никакого желания испытывать угрызения совести из-за
того, что она не угодила под арест. — Тебе не обязательно было попадать
в тюрьму, чтобы продемонстрировать свою ненависть, Ивонн. Это ничего не
доказывает.
Все эти ужасные ссадины на руках., этим да еще Богом проклятыми листовками
правды не добьешься. — Впервые Габби высказала Ивонн свое мнение, она
не в силах была больше выносить ее нечестные упреки и обвинения — Неужели ты
тоже что-нибудь ненавидишь, детка? — набросилась на нее Ивонн, оставив
в стороне Питера и Пакстон.
— Может быть, то же, что и ты. Я думаю о правах негров, о событиях во
Вьетнаме, о людях, которые отстаивают закон перед мошенниками, но я не
сторонница того, чтобы при этом меня в моей стране тащили по улице и
запихивали в полицейскую машину.
— Но тогда тебя никто не услышит. Невозможно сидеть дома в уютной
гостиной, полируя ногти, и думать, что кто-то заинтересуется твоими
взглядами. Никто не беспокоился о неграх на Юге до тех пор, пока там не
стали стрелять, убивать и сажать в тюрьму.
— Тогда почему ты здесь, а не там? — Габби стала действовать по
правилам Ивонн.
— Потому что я боюсь. Потому что не хочу опять заходить в автобус с
задней площадки, как это делала всю свою жизнь Я буду жить здесь до тех пор,
пока не смогу вернуться туда и войти в переднюю дверь автобуса, и никто на
закричит при этом — Прекрасно, но при этом не кричи на меня, пока ты живешь
здесь, если я занята не тобой, а своей собственной жизнью.
— Все равно я уезжаю в следующем месяце, — закончила разговор
Ивонн, так и не определившись, кто — она или Габби — победил в этом споре.
Она еще не знала, куда поехать, может, она окажется на Юге, может, в
Бирмингеме, борясь за свои права.
Главное — не сидеть в Беркли.
— Ты едешь с Декс? — спросила Габби из праздного любопытства. Она
так устала от Ивонн и ее постоянной готовности затеять ссору, что не могла
проявить искреннюю заинтересованность Но Пакстон, зная нравы Юга, многое
прощала Ивонн.
В ответ Ивонн покачала головой:
— Нет... я... — Вдруг она растерялась и поняла, как далеко зашла в
своей раздражительности. Ей вдруг показалось несправедливым выплескивать на
девочек свою злость, они этого не заслужили. — Нет, я еду без Декс... Я
еду со своими друзьями. — Пакстон поняла: Ивонн решила жить с такими же
озлобленными людьми, как и сама, и вряд ли они смогут правильно
воспользоваться правами, которые им дала интеграция, но объяснять это сейчас
бесполезно.
— Печально, — спокойно пожалела Пакси. — Я надеялась, ты найдешь свое счастье здесь.
— А что делать с твоей комнатой? — Габби сразу взяла быка за рога,
не обращая внимания на чувства.
— Я думаю, вы найдете кого-нибудь на мое место.
В этот момент из двери комнаты вышла в ночной рубашке Давн.
— Я тоже уезжаю, — неуверенно объявила она. — То есть... я
бросаю учебу. — Она как будто извинялась, но была довольна чем-то и
улыбнулась им. — Я еду домой.
— Ты отчислена? — Габби недоумевала, она не могла представить, что
кто-то может уезжать по собственному желанию, ведь здесь так весело. Хотя,
по правде говоря, Давн только и делала, что спала все эти три месяца.
— Я выхожу замуж... где-нибудь на Рождество... Я... — Она запнулась и
посмотрела на них, единственных подруг в Беркли, Она вряд ли хоть раз за все
время сходила в университет. — У меня в апреле будет ребенок.
Все трое разом посмотрели на нее, и задним числом Пакстон поразилась, какие
же дуры они были. Налицо все симптомы, известные им по жизни и книгам, а они
только подшучивали по поводу того, что она, может быть, беременна.
— Как только ребенок родится, Дейв и я поедем в Непал, чтобы посмотреть
на нашего гуру.
— Это замечательно, — произнесла Габби, все еще не отойдя от
удивления, а Питер отвернулся, чтобы девушки не могли видеть его
улыбки. — Это действительно прекрасно, Давн. — После того как обе
соседки ушли в свою комнату, Габби повернулась к Пакстон с растерянным
видом. — Черт, как же нам теперь быть с их комнатой? Если деканат
начнет распоряжаться ею, бог знает кого к нам поселят. Не знаю, кто бы мог
приехать посередине года...
— Что же нам теперь делать? — задумалась Пакстон. — Я знаю
две пары девушек, которые живут в двойках и мечтают съехаться вместе, а мы
могли бы занять один из их блоков.
— Или превратить их комнату в клозет, а самим уехать вместе со
мной, — с надеждой предложил Питер, посматривая на Пакстон.
У них было чудесное настроение после уик-энда с родителями. Но Питеру не
давала покоя мысль прийти как-нибудь к Пакстон в комнату и попытаться
соблазнить ее. Или сделать это в собственном доме. Однако он усиленно
сдерживал свои фантазии, боясь оскорбить ее даже в мыслях; кроме того, от
сестры он знал, что Пакстон девственница. Он все время думал об этом и хотел
спросить у нее, не согласится ли она поехать куда-нибудь с ним, но
подходящего случая не представлялось. Он ждал, пока она сама окажется готова
к этому. Пакстон была именно такой девушкой, о которой он мечтал всю жизнь.
— Подумайте, в самом деле, это не такая уж плохая мысль, — сказал
он напоследок. — Может, нам удастся снять квартиру в городе на
следующий год.
Идея понравилась Габби и Пакстон, но следующий год был еще Бог знает как
далеко. Пакстон хотела бы знать уже сейчас, как они через год будут
относиться друг к другу. Год, — это достаточно долго, и многое может
измениться, если вспомнить, что произошло только за последнее время. За три
месяца они подружились с Габби; Питер и ода влюбились друг в друга; две их
соседки уезжают из кампуса, и одна из них собирается родить ребенка.
Следующие недели пролетели незаметно, пока не наступили рождественские
каникулы. После Рождества Питер собирался поехать кататься на лыжах вместе с
друзьями, а Габби вместе с родителями уезжала в Пуэрто-Вальярта, в Мехико.
Питер спросил, не хочет ли Пакстон поехать с ним, но она ответила, что
невежливо уезжать из дома слишком рано. Тогда он понял, что для нее это
сложно.
Он отвез ее в аэропорт двадцать первого числа. Они стояли около ворот и вели
легкий разговор о Рождестве, как вдруг он посмотрел сверху — так, что сердце
ее остановилось, о чем-то заговорил и стал очень похож на отца.
— Так дальше не пойдет, — начал он. Было только Рождество, а он
уже говорил, что их роман кончился.
— Что?... Я... я... извини... — Она не могла взглянуть на него, так ей
было больно; она сопротивлялась, чувствуя, как его пальцы пытаются
приподнять ее голову за подбородок; глаза были полны слез, и именно он,
Питер, был их причиной.
— Ты не поняла, Пакс, что ты! — Его глаза тоже заблестели, но она
только безнадежно повела головой и наконец посмотрела на него. — Я не
хочу продолжать эту игру, изображая, что мы только хорошие друзья, и не
больше. Я люблю тебя, Пакс. Я никогда не любил так, как люблю тебя. Я хочу
жениться на тебе когда-нибудь. Только скажи когда. Завтра, на следующей
неделе, через десять лет. Ты можешь вступить в Корпус мира, отправиться в
Африку, на Луну, куда хочешь. Я буду ждать. Я люблю тебя. — Его голос
дрожал, губы тоже подрагивали; он сжал ее в объятиях так сильно, что у нее
перехватило дыхание, и, когда она поцеловала его, он понял, что это ответ.
Она не могла играть с ним, она видела, как сильно он любит ее.
— Питер, что же нам делать? — Она улыбалась сквозь слезы, и он
тоже улыбнулся ей в ответ. Держа Пакстон в объятиях, чувствуя ее и целуя, он
знал теперь главное: она любит его. — Мне осталось учиться еще три с
половиной года, я Должна закончить университет, — добавила она.
— Мы подождем. Не велико испытание. Мы можем объявить о помолвке. Мне
нужно только знать, что ты любишь меня. — Он внимательно посмотрел на
нее, и она кивнула.
— Я люблю тебя... я люблю тебя так сильно... — прошептала Пакстон. Он
обнял ее и поцеловал еще нежнее.
— Так жалко, что я не буду с тобой на Рождество, — шепнул
он. — Хочешь, я приеду к тебе в Саванну?
Она хотела, но боялась. Если мать узнает, что в восемнадцать лет она всерьез
влюблена, да еще в молодого человека из Калифорнии, она будет в ярости.
— Нет, не так скоро. Они могут не понять.
— Тогда возвращайся скорее.
В последний раз объявили ее рейс — почти все уже были па борту.
— Я что-нибудь придумаю. Я позвоню тебе из дома...
Дом
, где был ее дом теперь?
Я люблю тебя
. А что, если он забудет ее за
каникулы? Найдет другую? Если встретит кого-то, когда будет кататься на
лыжах? Все эти мысли отразились у нее на лице, когда она отходила от него, и
он засмеялся.
— Перестань. Я люблю тебя. Запомни это. Однажды ты станешь Пакстон
Вильсон.
Он поцеловал ее в последний раз, и она побежала на самолет, успев помахать
рукой и крикнуть, что любит его тоже.
Глава 5
Странным получилось ее появление в Саванне в тот вечер.
Было уже темно и очень холодно. Самолет задержался в пути, да еще разница во
времени — дома она оказалась только около полуночи. Брат пришел
поприветствовать ее, мать была нездорова, поэтому легла спать пораньше. Одна
Квинни дожидалась ее на кухне с горячим шоколадом и свежим, только что из
духовки, овсяным печеньем, которое так любила Пакстон. Они обнялись без
слов. Прижимаясь к няне, Пакстон хотелось поделиться с ней своим счастьем. В
самолете она думала о Питере, теперь ей надо было кому-нибудь рассказать о
нем. Однако Джордж не собирался уходить, считая себя обязанным посидеть с
нею, пока она пьет шоколад, чтобы рассказать новости о знакомых. Он сообщил,
что мать получила награду от Общества дочерей Гражданской войны. Пакстон
попыталась изобразить заинтересованность, но вместо этого посмотрела на
Квинни и улыбнулась, ее глаза светились радостью только от встречи с няней.
Наконец Джордж ушел домой и Пакстон отправилась наверх спать. Она легла в
постель, вспоминала Питера и пыталась ощутить радость от того, что она дома.
Но ей было неуютно:
Пакетом думала о Питере, оставшемся в Калифорнии; ей никак не удавалось
заснуть — она чувствовала себя одинокой без ночной болтовни Габби.
Но утром было еще хуже: за завтраком с матерью ее одиночество обозначилось с
необыкновенной остротой. Пакстон поздравила ее с наградой, и после кратких
слов благодарности мать погрузилась в молчание — как всегда, когда они
оставались вдвоем. Им не о чем было говорить друг с другом после долгой
разлуки. Пакстон попыталась рассказать о своих занятиях, но мать, не
интересовалась ими, как и тем, с кем дочь живет в кампусе и каково ей там.
Не могло быть и речи о том, чтобы поведать ей о Питере. В конце завтрака
мать раскрыла рот: у Джорджа появилась
новая подруга
, предупредила она.
Джордж приведет ее вечером на обед. Сам Джордж не сказал про подругу ни
слова, когда вчера встречал Пакстон, и она снова ощутила огромную разницу
между ее семьей и семьей Вильсонов. Она могла только мечтать, насколько было
бы все по-другому, — если бы мать уделяла им больше внимания и теплоты.
Только днем ей удалось наконец застать Квинни одну на уютной кухне и
рассказать ей о Габби, о Питере и всей семье Вильсонов.
— Ты не сделала ничего такого, о чем сожалеешь, детка? — с опаской
спросила няня, но Пакстон покачала головой. У нее мелькнула мысль, что пока
они вели себя очень ответственно, но рано или поздно
это
произойдет. И она
честно ответила, что, конечно, нет. Были вещи, которые она предпочитала не
обсуждать даже с Квинни.
— Квинни, он такой замечательный. Он понравится тебе. — И снова
заговорила о Питере. Старая женщина смотрела и радовалась за девочку. У
Пакстон блестели глаза, когда она упоминала имя молодого человека, в
которого влюбилась в Калифорнии.
— Тебе понравилось там? Ты счастлива?
— Да, конечно, да. Там замечательно. — Она рассказала няне о
предметах, которые изучает, о людях, которых встретила, о местах, в которых
побывала, и Квинни увидела все это очень явственно из ее описаний. А потом
Пакстон заговорщицким шепотом спросила Квинни о новой подруге Джорджа.
— Ты все увидишь, — засмеялась старая женщина. — Я думаю, что
эта задержится надолго. — Пакстон, однако, заметила, что в словах
Квинни не особенно много симпатии.
— Почему ты так думаешь? — Квинни заинтриговала ее, хотя только
смеялась в ответ на все вопросы.
Но два часа спустя Пакстон смогла увидеть все сама и поняла, почему няня не
стала распространяться о новой подруге Джорджа. Аллисон была копией их
матери: такая же прическа, такое же чопорное выражение лица, те же южные
манеры, только гораздо более сдержанные. Все в ней было так натянуто, что
того и гляди, лопнет. Как ни странно, Джорджу было легко с ней. Он привык к
такому типу женщин, хотя в молодости все же предпочитал более свободных и
раскованных девушек. Пакстон наблюдала за ней весь вечер, губы Аллисон были
так крепко сжаты, что она еле говорила; правда, ома и не стремилась выражать
свое мнение.
Как только обед завершился, Пакстон побежала на кухню и, оставшись одна с
Квинни, зашептала:
— Господи Боже мой, она такая чопорная и строгая, я не представляю, о
чем Джордж с ней говорит? — Но на самом деле Аллисон была именно той
женщиной, какая нужна Джорджу — идеальная южанка. Он был достойным сыном
своей матери. — А что мама думает о ней? — Пакстон было любопытно,
но Квинни пробурчала:
— Я не знаю, она мне не, говорила.
— Вероятно, это то же самое, что смотреться в зеркало...
Или она не замечает этого?
Остаток вечера был невыносимо скучен, как и все время ее пребывания дома.
Они ходили в церковь в Сочельник и утром в Рождество. Она встретила
некоторых своих друзей и была поражена, узнав, что две одноклассницы,
решившие не поступать в этом году в колледж, успели выйти замуж, а еще одна,
вышедшая замуж еще в июне, уже беременна. Пакстон чувствовала себя слишком
юной, чтобы даже подумать о такой ответственности, а они на всю жизнь
привязали себя к мужьям и детям.
Она опять вспомнила о Питере, о котором постоянно думала все эти дни. Он
звонил ей каждые несколько дней, но, так как Пакстон все время брала трубку
сама, никто не знал, как часто это происходит. Однажды к телефону подошла
мать и заметила, что ей кажется странным, что парень из Калифорнии звонит
все время. Она лишь надеется, что это не значит ничего неприятного.
Неприятным
в ее представлении мог быть только роман с молодым человеком не
из Саванны.
Пакстон побывала в редакции городской газеты. Несмотря на то что мистер
Вильсон предложил поговорить о ней с главным редактором, она не
воспользовалась такой возможностью и сама договорилась о работе летом во
время каникул. Она позаботилась об этом без особой радости, теперь все, что
могло отдалить ее от Питера, действовало угнетающе. Предстоящая летняя
разлука доставляла ей беспокойство: Пакстон не хотела целиком быть зависимой
от него, она так много собиралась сделать в жизни, чтобы выполнить обещания,
данные самой себе. Правда, он обещал ждать ее, и она верила Питеру. Он
повторил это обещание, когда звонил в Саванну на Рождество.
Пакстон согласилась уехать из дома перед Новым годом, поддавшись уговорам
Питера. Мать так была занята Джорджем, Аллисон и собственными друзьями, что
не придала этому решению Пакстон никакого значения. Когда Пакстон объявила,
что хочет провести новогоднюю ночь вместе с друзьями из колледжа, мать
ответила, что это нехорошо по отношению к ней, но спорить не стала. В день
отъезда она все утро проговорила с Квинни на кухне. Няня опять подхватила
свой ежегодный кашель, и Пакстон взяла с нее обещание непременно сходить к
врачу.
Матери надо было к парикмахеру, поэтому она попрощалась заранее. Джордж
отвез Пакстон в аэропорт. Прощаясь с ним, она передала свои наилучшие
пожелания Аллисон. Джорджу показалось это фамильярным.
— У вас ведь серьезные намерения насчет друг друга? — не смогла не
полюбопытствовать Пакстон об их связи. Брат ненавидел само это слово
связь
.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал он ледяным голосом, и
она не сдержала улыбки. Ему стукнул тридцать один год, и, если он до сих пор
не понимает, о чем она говорит, — это тяжелый случай. — Не
подобает девушке спрашивать об этом.
Она снова подумала, насколько проще и душевнее были отношения между Питером
и Габби, чем между ней и Джорджем.
— Я думаю, ты действительно нравишься ей, и она нравится маме, —
это все, что она могла сказать. Не хотелось врать, говорить, что Аллисон ей
по душе.
— Надеюсь, так оно и есть, — растерянно произнес он, молясь про
себя, чтобы сестра перестала задавать вопросы.
— Береги себя. — Она поцеловала его в щеку, без лишних слов взяла
сумку и пошла к самолету, на прощание помахав рукой. Питер во многом помог
ей, она уже не могла заставить себя играть в их спектакле, изображать
застывшие чувства по кем-то придуманным правилам, участвовать в бесконечных
молчаливых обедах. А Джордж, смотря ей вслед, сожалел, как испортила его
сестру Калифорния.
В аэропорту ее встречал Питер. Едва самолет приземлился в Сан-Франциско и
она сошла на землю, он подбежал к ней, поднял на руки и приник к ее губам.
Так он и держал ее, они смеялись и целовались на глазах у прохожих,
улыбавшихся, глядя на них. Было приятно смотреть на влюбленных молодых людей
и вспоминать, когда ты сам был таким.
— Господи, как я соскучился по тебе, — глубоко вздохнул он, все-
таки опустив ее на землю, и они пошли, держась за руки, за багажом. — Я
думал, не выдержу больше и минуты без тебя.
— Я тоже больше не могла ждать. — Она вся светилась от радости.
— Как дела в Саванне?
— Ужасно! — Она рассказала ему все об Аллисон, Джордже, ее летней
работе и все, что говорила Квинни, и с сожалением — о том, как замкнута и
далека была от нее мать. — Я думаю, она до сих пор не может мне
простить, что я уехала в Беркли Впрочем, она все время была такой, просто
теперь мне есть с чем сравнивать. — Она имела в виду семью Питера.
— Не расстраивайся, малыш. Теперь у тебя есть я.
Это было смелое заявление, и оно тронуло ее до глубины души. Но небольшая
частичка сомнения у нее все равно оставалась. А что, если она изменит свое
мнение, или уедет, или влюбится в другую... Она хорошо знала, как опасно
любить кого-то без остатка. Судьба преподала ей этот урок много лет назад с
человеком, которого она любила так сильно и который был для нее всем, а
потом все это рухнуло в один день, когда его самолет разбился.
— Что мы будем делать сегодня вечером? — спросила она со
счастливой улыбкой. По большому счету ей было все равно, что они будут
делать, главное, чтобы были вместе. Она ни разу в жизни не была такой
счастливой. Может быть, ее подруги в Саванне правы, поспешив выйти замуж и
родить детей. Она рассказала Питеру, какое странное чувство появилось у нее
при встрече с ними, и он понял, что она еще не готова последовать их
примеру. Он понимал ее с полуслова, и она не могла любить его сильнее, чем в
то мгновение, когда они сели в машину и начали целоваться — до тех пор пока
совершенно не опьянели от этого занятия.
— Что же мы будем делать вечером? — Он пытался заставить себя
размышлять, а она смеялась над ним. — Я собирался вернуться в Тахо
вечером, чтобы мы могли провести там выходные. Но вчера была буря, и закрыли
перевал. Мы можем подождать до завтрашнего утра и, если откроют перевал,
отправимся туда. Как насчет еды? Хочешь, сходим куда-нибудь поужинать или
посидим в кино?
Он вез ее в город. А она решала, где будет ночевать: у себя в общежитии или
в комнате для гостей у них дома. Родители были еще в путешествии, вся
прислуга отпущена на праздники, он настаивал на том, что нет причин,
мешающих ей переночевать у него.
— Ты думаешь, мы будем вести себя прилично? — напрямик спросила
она.
— Ты хочешь, чтобы мы вели себя прилично? — вопросом на вопрос
ответил Питер, нежно держа ее руку.
— Я вообще не знаю, что я хочу, Питер. Я считаю, нам нужно подождать...
Но я посмотрела на своих подруг и подумала, может быть, я глупо веду себя?..
— Не смотри ты на них, — ласково сказал он. — Посмотри на
меня и па себя. Я сделаю все, что ты захочешь.
Она с благодарностью взглянула на него.
— Я буду спать в комнате для гостей. — Ей не хотелось ночевать
одной в пустом общежитии. На самом деле ей хотелось свернуться калачиком
рядом с Питером в постели. И она хотела еще большего, но была уверена, что
лучше не делать этого. Ей было уже девятнадцать, ему двадцать три. Они
достаточно взрослые, чтобы пожениться, иметь детей и сделать еще миллион
других вещей, но решиться лечь вместе в постель до свадьбы — этого не мог
позволить себе ни один, ни другой.
Когда они приехали к нему, Питер отнес наверх ее вещи, после чего они
спустились вниз — найти газету и выбрать, куда бы сходить в кино. Она
чувствовала себя как дома в этом чудесном особняке, построенном еще отцом
Эда Вильсона. Она радостно засмеялась, сев в кресло и оглядевшись в милой
розовой комнате для гостей. Мебель обита тканью в китайских цветах, на полу
— пушистый, теплого солнечного цвета ковер, ванная комната отделана розовым
и белым мрамором. Одним словом, комната, как и Питер, воплощали мечту любой
девушки.
— Пойдем на
...
Закладка в соц.сетях
