Жанр: Любовные романы
Начать сначала
... Габби только что вернулась с очередного свидания.
Давн уже давно спала, а Ивонн теперь чаще всего ночевала у Декс в его
квартире в городе.
— Кто-то говорит о свадьбе? — Габби с комической физиономией
стала" собирать слезы в ладошку, останавливаясь рядом с ними по пути из
ванной в комнату.
— Нет, тебе послышалось. — Пакстон хотелось побыстрее расставить
точки над i.
Она была в джинсах и футболке и лежала рядом с Питером.
Ей нравилось быть с ним, нравилось, как он думает, нравилось, что он такой и
таких принципов придерживается. Ей не хотелось большего, не хотелось
позволить себе влюбиться в него. Она просто не могла себе этого разрешить.
— Твоя подруга оскорбила меня, — сообщил Питер сестре.
Говоря это, он поглаживал золотистые волосы Пакси и улыбался, глядя в ее
зеленые глаза, в которые успел уже всерьез влюбиться. — Она назвала
меня сквайром или даже хуже.
— Я не обзывалась, — вскочила Пакстон, смеясь. — Я только
сказала, что не желаю выходить замуж, уезжать в пригород и рожать детей. Для
начала я хочу посмотреть мир.
— Думаешь, я не хочу? — Он все-таки выглядел несколько
обескураженным.
— Он хочет посмотреть мир, — подтвердила Габби. — Монте-
Карло, Париж, Лондон, Акапулько, Сант-Мориц, ну и другие веселые местечки.
Все трое захохотали.
— Кем ты меня считаешь? — накинулся он на сестру. — Лентяем?
Сестра знала его лучше и, давясь от смеха, ответила:
— Нет, просто немного испорченным, как и я. — Она невинно
улыбнулась и в ответ получила пустой банкой из-под колы.
— Хорошо-хорошо, но ведь это правда. Может, ты скажешь, что мы с тобой
горим желанием вступить в Корпус мира. как Пакстон? Как только я подумаю об
этом, у меня волосы встают дыбом, я не представляю тебя копающим траншеи или
строящим отхожие места в лагере. А ты? — честно спросила она, и Питер
пожал плечами.
— Да уж, этому в юридической школе не учат, — отшутился он, но в
словах сестры была доля истины. Он должен был закончить школу в двадцать
пять лет и при известной удачливости дотянуть до двадцати шести, чтобы
избежать призыва. Он вполне понимал ценность отсрочки, которую обеспечивала
учеба, и не испытывал ни малейшего желания участвовать в полицейской акции
во Вьетнаме.
Всего два месяца назад, после инцидента в Дананге, американская авиация
впервые бомбила Вьетнам после долгих лет присутствия там в качестве военных
советников. — По правде говоря, я не вижу себя во Вьетнаме или в любом
другом местечке, похожем на него. А что тебя тянет в Корпус мира, Пакс?
— Я уверена, что мне нужно именно туда. Я просто хочу увидеть мир и
почувствовать настоящую жизнь, — серьезно ответила она, и Габби
оставила их вдвоем продолжать этот разговор. — Я провела всю жизнь
среди людей, пекущихся только о собственном удовольствии, и ни о чем больше.
Я не хочу жить, как они. Мой отец заботился о людях как только мог. Я думаю,
он поступил бы так же и сделал много больше для них, если бы имел такую
возможность и в свое время не женился.
— Наверное, он прекрасный человек, — тихо сказал Питер, заметив,
как смягчилось лицо Пакстон, когда она рассказывала об отце.
— Он был... — Комок встал у нее в горле. — Я очень любила его. Моя
жизнь очень изменилась... после его смерти.
— Почему? — Его голос прозвучал в ночи так нежно, он так остро
сопереживал ее рассказу, и так любил ее, что сам, как и Пакстон, иногда
пугался этого.
— Моя мама и я... ну, мы слишком разные люди... — Она не хотела
говорить большего, не было смысла в этой жалобе. И это прозвучало бы слишком
больно — то, что она всегда знала, что мать не любила ее.
— И поэтому ты собралась в Корпус мира? Чтобы быть подальше от нее?
— Нет, — улыбнулась Пакстон. — Но в Беркли я приехала как раз
поэтому. — Она была искренна с ним, вернее, они были искренни друг с
другом. Иначе такие люди, как Пакстон и Питер, просто не умели общаться.
— Я рад, что ты это сделала, — сказал он, его губы коснулись ее
губ. Они лежали на полу, повернувшись друг к другу и поддерживая головы
ладонями.
— Я тоже, — шепнула она в ответ, и он обнял ее. Так они и
целовались, пока вдруг Габби не открыла дверь ванной комнаты и не выглянула
оттуда с очень заинтересованным видом.
— Эй, друзья, вы пойдете спать сегодня вместе или по отдельности или вы
собираетесь провести здесь ночь, лежа на полу и обнимаясь? Мне-то все равно,
я просто хочу знать, ждать мне Пакс или ложиться спать.
Питер тяжело вздохнул, а Пакстон рассмеялась и откатилась от него, волосы ее
разметались, щеки порозовели от поцелуев.
— Господи, ну как тебе объяснить, что нельзя так грубо ломать людям
кайф, Габриелла. — Питер знал, как ненавидела сестра это имя, и
использовал его для воспитания. — Как меня угораздило влюбиться в
соседку собственной сестры? — Он поднялся и протянул руку
Пакстон. — Я думаю, тебе хорошо бы поспать немного, малыш. Если эта
болтушка позволит тебе это сделать. Я не знаю, как ты терпишь ее.
— Я просто засыпаю, если устала.
— А она все продолжает болтать. — Они опять рассмеялись, потому
что это была истинная правда. Он поцеловал Пакстон на прощание и ушел. Как
только он исчез, Габби напала на нее:
— Это серьезно, Пакс?
— Не глупи, мы знаем друг друга шесть недель, и перед нами целая жизнь.
Ему еще три года учиться в юридической школе, а мне целых четыре. Что может
быть серьезным? — В глубине души она знала, что это всерьез, но не
хотела признаваться в этом ни себе, ни Габби.
— Ты не знаешь моего брата. Я никогда не видела его таким. Он
действительно заботится о тебе. Я думаю, он любит тебя. — И затем
продолжила с пристальным, заговорщицким прищуром:
— Он уже признался тебе в любви?
— Ради всего святого... Конечно, нет...
Ему и не надо было делать этого. Пакстон знала, что Габби была права.
Пакстон никогда в жизни не чувствовала ничего подобного. Но это счастье
свалилось совсем не вовремя. Сейчас в мечтах Пакстон поиск мужчины стоял на
последнем месте.
— Почему все происходит наоборот? — рассуждала Габби по дороге в
постель. — Я мечтаю найти мужа, а ты нет. И что же? У тебя налицо
Питер, который явно влюбился и чуть ли не делает предложение, а у меня?
Ничегошеньки подобного! Один жалкий тип с волосами до плеч, который хочет
поехать в Тибет со мной следующим летом, если я оплачу ему авиабилеты. А у
других в это время просто рог изобилия какой-то!
— Это карма, — выдохнула Пакстон, укладываясь в темноте в постель
и слушая Габби.
— А это кто еще? Это не тот парень из Свободы слова?
— Нет, это такая вещь, о которой постоянно толкует Давн.
Карма. Судьба. Рок.
— Ну, тогда это что-то вроде снотворного. Господи, ты слышала вчера,
как ей было плохо. Я думала, она умирает.
— Может, она беременна? — предположила Пакстон.
— Интересно, как это она умудрилась забеременеть? Ведь она все время
спит.
Посмеявшись, они отвернулись друг от друга и заснули. Это был единственный
случай, когда Габби так быстро отключилась.
Она достаточно наговорилась за вечер, завтра утром ей надо было идти на
занятия по современной музыке. После этого у нее планировалась еще куча дел.
Через день в университете был карнавал по поводу праздника Всех Святых, она
хотела успеть сделать себе костюм. Она собиралась предстать в наряде тыквы,
сшитом из золотого ламе.
В этот день Вьетконг атаковал авиабазу Бьенхоа в пятидесяти милях от
Сайгона, и первое серьезное военное сооружение США было разгромлено.
Пятерых американцев убили и семьдесят шесть были ранены. Джонсон, однако, не
дал приказ на ответный удар. Он предпочитал не предпринимать активных
действий, особенно накануне выборов. Его основной соперник — Голдуотер —
поклялся разнести все к чертовой матери и окончить присутствие во Вьетнаме
победой над Севером. Джонсон, наоборот, обещал не втягивать страну в пучину
военного конфликта, именно это и хотели услышать американцы. Третьего ноября
Джонсон одержал внушительную победу. Страна ответила отказом на угрозу
Голдуотера втянуть ее в войну.
На следующей неделе Питер спросил Пакстон, как она собирается провести День
Благодарения.
— Никак.
Ехать домой на пару дней — слишком далеко и дорого, хотя праздник
Благодарения без индейки, приготовленной по особому рецепту Квинни, это уже
не праздник. Пакстон старалась не думать об этом и решила использовать
праздники для подготовки к тесту по физике, А съесть сандвич с индейкой она
сможет в кафетерии, если на забудет об этом.
— Я хочу предложить тебе поехать к нам домой. Я сказал об этом на
прошлой неделе маме, и она сразу согласилась, если ты ничего не имеешь
против комнаты для гостей. Это позволит тебе немного отдохнуть от ночной
болтовни Габби.
— Я уже научилась пропускать ее мимо ушей, — весело ответила
Пакстон. — Ты уверен, что я не буду в тягость твоим родителям?
— Конечно, нет. Ведь для этого существует День Благодарения. Люди
вместе объедаются, а потом смотрят футбол. Кстати, я собираюсь с папой пойти
на матч в субботу, мне было бы приятно, если бы ты пошла с нами. Думаю, в
пятницу мы могли бы съездить на побережье.
— Было бы замечательно. — Она улыбнулась.
Габби говорила о чем-то подобном несколькими днями раньше, но, видимо,
забыла об этом. Пакстон не могла представить себе ничего лучше, чем провести
День Благодарения с ними.
Она ни разу не видела их родителей, но, судя по рассказам, они были
чудесными людьми. Она немного боялась встречаться с ними, потому что это еще
ближе привяжет ее к Питеру. Но скорее всего обратного пути уже не было.
Большую часть времени они проводили вместе с друзьями, и, хотя ходили куда-
то вдвоем всего несколько раз, они даже на людях были так увлечены друг
другом, что скрывать это стало бесполезно.
Днем Габби ворвалась в гостиную, где Пакстон занималась, и стала ее
тормошить:
— Говорят, что ты поедешь к нам домой на праздники, Пакс, вот здорово!
Она беседовала об этом с матерью всего несколько минут назад и удивилась,
что Марджори Вильсон захотела узнать о ее соседке побольше. Действительно ли
они всерьез дружат с Питером? Матери показалось немного странным, что он, а
не Габби, предложил пригласить Пакстон приехать к ним.
— Ты полюбишь нашу маму.
— Я уверена в этом.
Она уже любила ее по рассказам Габби. Мать и дочь были удивительно близки;
во всем, что говорила о матери Габби, чувствовалось, как сильно она ее
любит. Марджори Вильсон, так же как и мать Пакстон, работала в разных
обществах и играла в бридж, но в отличие от Беатрис Эндрюз она еще и безумно
любила своих детей. Пакстон не была уверена, что отец уделял им много
времени, как она поняла, он был занят бизнесом.
Питер забрал их днем в четверг, и, как всегда, у Габби было жуткое
количество вещей, у Пакстон всего одна небольшая сумка. Она надела строгое
темно-синее платье и серое зимнее пальто, с собой у нее была пара туфель на
высоких каблуках и еще пара простых черных лодочек. Она выглядела очень мило
и изящно, волосы собрала на затылке в хвост и завязала их шелковой синей
резинкой. Кроме того, она надела маленькие бабушкины старинные сережки.
— Ты похожа на Алису в Стране чудес, — увидев ее, с улыбкой сказал
Питер. Они сели в его разбитый
форд
. Он давно хотел купить новый
мустанг
, но у него не осталось денег после лета. Отец предложил на выбор
после окончания учебы путешествие или новую машину, и он предпочел два
месяца провести в Европе — в Шотландии, Англии и Франции и теперь нисколько
не жалел о том, что из-за этого приходится ездить на старой развалюхе.
— Я оделась слишком нарядно? — обеспокоенно спросила Пакстон у
Габби. У нее еще было черное бархатное платье, но она хотела надеть его в
праздник, а приехать в синем.
— Все прекрасно. Не слушай его. — Габби была в красной вельветовой
мини-юбке, черном свитере и красных туфлях на шпильках. — Мама будет в
простом черном платье и жемчужном колье, отец в шерстяных брюках и
вельветовом пиджаке.
Это у них униформа.
Пакстон улыбнулась, но занервничала. Она надеялась, что никого не смутит,
особенно Питера. Вдруг она осознала всю серьезность этой поездки и
испугалась. Еще ни разу в жизни она не выступала в роли потенциальной
невесты.
Они проехали на полной скорости через мост Бэй-Бридж, повернули на запад на
Бродвей, миновали песчаные отмели, пересекли Ван-Несс, и вскоре появились
первые многоэтажные дома. Пакстон совсем разволновалась — они уже приехали.
Питер резко нажал на тормоз, и машина остановилась с пронзительным визгом.
Габби выскочила, хлопнув дверцей, и позвонила в дом. Минуту спустя они
стояли в огромной прихожей большого кирпичного дома перед родителями Питера,
одетыми точно так, как и предсказала Габби. Они радушно встретили Пакстон.
Мать оказалась невысокой женщиной с поблекшими рыжими волосами, гладко
зачесанными и собранными в узел на затылке, и живыми зелеными глазами. Отец
был такой же высокий и сухощавый, как сын, с волосами, покрытыми серебристым
налетом седины; благодаря ему сразу возникла атмосфера доброго
аристократического юмора. Чувствовалось, что его жена очень добра: когда она
обняла Пакстон, девушка ощутила ее искреннее расположение.
Габби показала Пакстон комнату, и через несколько минут все собрались внизу,
в отделанной деревянными панелями библиотеке, которая была наполнена книгами
в настоящих кожаных переплетах, античными древностями и восточными коврами;
завершал все это великолепие камин. О таких комнатах Пакстон только читала в
книгах, она даже не представляла, что Вильсоны так богаты. Она опять
испытала какую-то неловкость, связанную с ее одеждой, но видно было, что
окружающие не придавали одежде других людей особого значения. Впрочем,
Марджори Вильсон сразу обратила внимание на мини-юбку Габби и нашла ее
изумительной. Потом разговор переключился на вечеринку, на которой Габби
была на прошлой неделе, и молодого человека, которого она там встретила.
Габби называла его
многообещающим
— обычное определение Габби для молодых
людей, за которых она была бы не прочь выйти замуж. В другой части комнаты
Питер разговаривал с отцом, выпытывая у него мнение о последних газетных
сообщениях.
— Особенно интересно то, что напечатано в связи с последними событиями
во Вьетнаме. Атака в Бьенхоа может изменить расстановку сил, хочет того
Джонсон или нет. Надо же что-то предпринимать наконец. — Питер не стал
слишком распространяться, так как отец был верным приверженцем Голдуотера,
хотя обычно не обсуждал эту тему с сыном, — Я не думаю, что наше
присутствие там решает проблемы. Нас могут разбить в пух и прах еще до того,
как мы решим уйти оттуда, — мрачно добавил Питер.
— Ты сообразительнее, чем они там наверху, сын, — улыбнулся
отец. — Но ведь мы не можем позволить коммунистам захватить весь мир.
Это был бесконечный разговор, который продолжался уже несколько лет, и все
это время их взгляды оставались противоположными. Питер не считал
присутствие войск США во Вьетнаме необходимым; отец же, как и большинство
людей его поколения, придерживался иного мнения. Он думал, что Штаты должны
навести порядок, преподать урок, быть может, помочь разрешить внутренний
конфликт. А затем уйти без особых потерь. Но вот тут-то и был главный
вопрос: что такое
особые потери
?
Потом они подошли к женщинам, и Пакстон поразило, насколько Питер похож на
отца. Та же оживленность, интерес к жизни, те же яркие голубые глаза,
которые она так любила в Питере, те же мягкие, обходительные манеры. Все
Вильсоны были приятными и открытыми людьми. Пакстон чувствовала себя среди
них очень легко во время обеда, атмосфера которого сильно отличалась от их
семейных обедов в Саванне. Еще она заметила, что они постоянно говорят об
утренней газете, и к середине обеда решила, что отец Питера работает в
редакции.
Но затем, когда речь зашла о том, где Питер собирается работать летом, ее
вдруг осенила другая догадка. Питер рассказывал, что собирается работать
корреспондентом где-нибудь внутри страны, и, пока слушала его, она стала
понимать, почему отец Питера не хочет афишировать свое пристрастие к
Голдуотеру. Потому что
Морнинг сан
официально поддерживала Джонсона и
считалась традиционно демократической газетой, но ее владелец не являлся
демократом — владельцем был отец Питера и Габби.
Семья Вильсона владела
Морнинг сан
вот уже более ста лет, и, как только
Пакстон поняла это, на нее напал смех. Питер взглянул на нее с недоумением.
Он ведь сказал только, что не уверен, хочет ли вообще работать для газеты
этим летом, потому что намерен поучаствовать в юридическом проекте на
Миссисипи или поработать для Мартина Лютера Кинга, особенно после того как
тот стал лауреатом Нобелевской премии мира в октябре.
А она все смеялась.
— Что в этом смешного? — удивился он. Ведь раньше Пакстон считала
и миссисипский проект, и работу с доктором Кингом вещами вполне серьезными.
Питер был уверен, что она разделяет его взгляды на многие проблемы. И вот на
тебе...
— Ничего. Извини. Просто я наконец сама поняла то, чего никто из вас не
удосужился объяснить мне. Я думала, вы так часто говорите о
Морнинг сан
потому, что мистер Вильсон работает в редакции. До этого момента я не могла
и представить, что вы... что...
Она все-таки была немного обескуражена, а Питер усмехнулся, видя, как теперь
хохочет отец.
— Не думай ничего плохого, Пакстон. Когда он был маленьким, он обычно
рассказывал друзьям, что я торгую газетами на улице. Слава Богу, на этом его
фантазия остановилась. Или, может быть, нет? Что он говорил тебе?
— Нет, ничего. — Она пожала плечами и снова рассмеялась.
Габби тоже смущенно улыбнулась. Она никогда не говорила Пакстон, кто ее
отец. Они вообще никогда не хвастались перед друзьями, и Пакстон видела
почему. Хотя Вильсоны жили красиво, они не были выскочками. Это было похоже
на старую монету — этот признак устойчивого благополучия, что покорило бы и
ее мать.
— Нет, в самом деле, никто из них ничего не говорил мне.
У меня не возникло даже подозрения.
— Я не думал, что это так важно. Но это интересно. Ведь мы
рассказываем, что происходит дома. Кто женился, кто купил новый дом или кто
из пациентов моего брата умер.
— Твой отец тоже доктор? — поинтересовалась Марджори Вильсон с
ласковой улыбкой.
— Нет, — спокойно сказала Пакстон, ощущая печаль где-то в глубине
души. Она так хотела, чтобы у нее сейчас тоже был отец, как у Питера и
Габби. — Мой папа был адвокатом, он умер семь лет назад, разбившись в
своем самолете.
— Извини, — мягко сказала мать Габби.
— И вы меня извините.
С ними было так непривычно, так спокойно и счастливо.
Вечером все играли в домино, разговаривали и смеялись. Питер долго беседовал
с отцом у камина, потом позвал Пакстон. Они снова толковали о Вьетнаме, об
отношении Джонсона с русскими после недавнего переворота, когда Хрущева
отстранили от власти. Пакстон была в восхищении от Эдварда Вильсона. Он
оказался интеллигентным и обстоятельным собеседником, умеющим глубоко и
всесторонне продумывать каждую мысль, что она оценила, несмотря даже на то,
что в отношении Вьетнама у них оказались совершенно противоположные взгляды.
Они говорили о реальности интеграции, о Мартине Лютере Кинге, о последних
событиях и студенческих волнениях в Беркли. Движение за свободу слова вышло
из-под контроля в последние дни. Совет регентов занял твердую позицию,
отказываясь вести переговоры.
Отец Питера был согласен с членами совета, да и Пакстон тоже. хотя это была
непопулярная позиция в кампусе. Оказалось, президент совета Керр — его друг,
и у них был долгий разговор как раз нынешним утром.
— Он не собирается играть в кошки-мышки с этими детьми. Слишком многое
поставлено на карту. Если он поддастся им, можно потерять контроль над
кампусом.
Питер был совершенно с этим не согласен, и они еще долго спорили — Пакстон
нашла прелесть в таких дискуссиях. Они будоражили мысль, а сами рассуждения
о столь интересных проблемах ничуть не утомляли ее, не то что в Саванне, где
от долгих разговоров об окружающей жизни у нее начиналось головокружение.
Южане крепко держались за свое прошлое и всеми силами старались отогнать от
себя настоящее и тем более будущее.
Пакстон сказала об этом Эду Вильсону.
— Но у вас там есть хорошая газета. Ее владелец Моррис и я — старинные
приятели.
— Я надеюсь поработать у него или где-нибудь в другом месте этим летом.
Я учусь на журналиста и хотела бы попрактиковаться в будущем году.
Питер с гордостью улыбнулся ей и, дотянувшись до руки Пакстон, сжал ее в
своей, что не ускользнуло от внимания отца.
Эд Вильсон ничего не сказал сыну, однако поделился наблюдениями с женой —
ночью, в своей спальне.
— Я думаю, наш сын поражен в самое сердце, дорогая. — Он
внимательно посмотрел на жену. Она любила своих детей так сильно, что он не
знал, как она переживет время, когда они влюбятся, женятся или выйдут замуж
и станут жить своей, отдельной от родителей жизнью. — Насколько я могу
судить, он всерьез влюбился.
— Я тоже это заметила, — задумчиво сказала Марджори, садясь за
туалетный столик и расчесывая свои когда-то рыжие волосы. — Но знаешь,
она мне тоже понравилась. Видно, для нее это все в первый раз и очень важно.
Она действительно заботится о Питере, она славная, искренняя и очень честная
девочка.
— И слишком юная, чтобы выходить замуж, — добавил муж. —
Нужно сойти с ума, чтобы в восемнадцать лет решиться на замужество.
— Вряд ли она думает об этом. Что-то подсказывает мне: она многого
хочет добиться и сделать в жизни. Я думаю, она более уравновешенный человек,
чем Питер.
— Я надеюсь, — вздохнул он, наклоняясь и целуя жену в шею со
смиренной улыбкой. — Я как-то не готов нянчить внуков.
— Я тоже, — засмеялась она. — Но об этом, скорее, нужно
говорить Габби.
— О нет, только не рассказывай об очередной ее настоящей любви на этой
неделе. Я хочу передохнуть до следующего четверга.
— Ладно, отдыхай. Слава Богу, никто не принимает этого ребенка всерьез.
Если она услышит, просто убьет меня.
— Неужели? — Эдвард Вильсон повернулся к Марджори, он был в одной
из тех пижам, которые дважды в год заказывал в Лондоне; взяв расческу из рук
жены, он положил ее на столик. — Я люблю тебя, знаешь?
Она кивнула, без слов обхватила его руками и поцеловала; потом Марджори тихо
выключила весь свет и легла в постель.
Он лежал, прижавшись к ней и обняв ее, чувствуя, как они счастливы, как им
хорошо вместе, интересно жить и работать; у них, наконец, были дети, которых
они нежно любили.
Это счастье было на всех лицах, когда на следующий день семья садилась за
праздничный стол. Пакстон надела черное бархатное платье, Габби — белый
костюм от Шанель, купленный мамой в прошлом году в Париже. В нем она
выглядела совсем взрослой и напомнила Пакстон Джекки Кеннеди, которая чуть
ли не одна умела носить такие костюмы. Пока Эд Вильсон произносил
благодарение, он был серьезен и сосредоточен. Пакстон поймала лишь тень
улыбки, которой успели обменяться между собой отец с матерью Габби, что для
нее прибавило личного смысла в слова молитвы.
Было много разных кушаний, все немного осоловели, и Пакстон признала, что
праздничные блюда могут составить конкуренцию кухне Квинни. Она тут же
рассказала, что обычно готовит Квинни на День Благодарения, в словах Пакстон
чувствовалась явная любовь к женщине, которая ее вырастила. Днем к Вильсонам
пришли друзья, и Пакстон была поражена, увидев среди них губернатора
Калифорнии. Они говорили о демонстрации, прошедшей сегодня в Беркли под
предводительством Марио Савио и других лидеров Движения за свободу слова.
Джоан Ба
...Закладка в соц.сетях
