Жанр: Любовные романы
Дорога судьбы
...ились, земля под виноградниками и драгоценности
Камиллы. Но никаких доходов, а уж о надежде на светлое будущее и говорить не
приходилось. Она хотела даже устроиться на работу, но... У нее появилась
одна идея. Может быть, это выход из сложившейся ситуации. К ней уже не раз
обращались проектировщики, заинтересованные в приобретении огромных
земельных участков, прилегавших к дому Терстонов. Они планировали построить
дома там, где прежде были сады. Это могло бы помочь, но вот стоит ли? Пока
она не приняла решения... Почему у Джонатана такой раздраженный вид?
— В Европу, мама.
— Ты так и не сказал мне с кем.
— Какая тебе разница! Все равно ты никого из них не знаешь.
— Почему это?
Ведь можно спросить у Амелии. Она помнит все. На восточном побережье она
знает каждого, кто хоть сколько-нибудь известен или был известен в прошлом.
— Так почему бы тебе не назвать имена своих друзей, а, Джон?
— Да потому, что я уже не десятилетний мальчик! — рявкнул Джон, вскочив
со стула. — Так ты разрешишь мне поехать в Европу? Да или нет? Мне надоели
эти игры!
— Какие игры? Я не понимаю тебя. — Голос Сабрины был спокоен, как
обычно, и не выдавал охвативших ее волнения и смятения.
Сын не догадывался, как тяжело ей жилось все это время. Она держалась,
стараясь ничем не выдать свои чувства и переживания. Боль была внутри, в
сердце, в душе, а это не бросается в глаза. Амелия поняла, что с ней
происходит, она искренне сочувствовала Сабрине. Прошло уже восемнадцать лет
после гибели Джона Харта, но с тех пор у Сабрины не было мужчин: разве мог
кто-нибудь сравниться с ее покойным мужем? Нет, более достойного человека,
чем Джон Харт, ей не встретить. Она в этом уверена. Сабрина посмотрела на
сына. Внешне он не был похож ни на мать, ни на отца, ни на деда, Иеремию
Терстона. А его характер... Он был разболтан, недисциплинирован, ленив,
чурался любой работы. Зато он любил развлечения, красивые вещи; все
доставалось ему легко, без каких-либо усилий с его стороны. Именно это ее и
беспокоило. В жизни нельзя постоянно брать, ничего не отдавая взамен, он
должен знать цену всему. Пора бы ему и остепениться, проявить
самостоятельность, думала она, глядя, как Джон мечется по комнате.
— Джонатан, если тебе так ужасно хочется поехать в Европу, почему бы
тебе не устроиться на работу?
Ее слова ошеломили его, в глазах вспыхнула злоба.
— А какого черта ты сама не работаешь, вместо того чтобы без конца
плакаться на бедность!
— Разве я плачусь?
Ее глаза наполнились слезами. Джон задел ее за живое. Она старалась не
жаловаться на судьбу, но он всегда знал ее больное место. Она устало
поднялась со стула. День был долгим, слишком долгим. Может быть, в чем-то он
и прав. Наверное, ей следует поискать себе работу.
— Мне жаль, что ты так думаешь, Джон. Скорее всего ты прав: наверное,
нам обоим надо устроиться на работу. Слишком тяжелые сейчас времена для
всех.
— Посмотрела бы ты на наших студентов! Все, кроме меня, имеют то, что
хотят!
Опять он о машине. Она посылала ему все, что он требовал, и у него всегда
была приличная сумма на карманные расходы! Оба прекрасно это знали. Но у
него не было машины... а теперь еще эта поездка в Европу. Да, она должна,
должна что-то сделать. Как же заработать эти деньги?
— Я думаю. Может быть, есть какой-нибудь выход.
Когда он уехал, она начала просчитывать все возможные варианты. Шел 1935
год, экономика уже несколько лет пребывала в застое, и работу найти было
непросто. Она не умела ни печатать, ни стенографировать, у нее не было
навыков секретарской работы.
А разве управляющие ртутными рудниками валяются на дороге?
— засмеялась
она сквозь слезы.
Увы, она умела делать только это. Но в марте Сабрина получила письмо от
Амелии, в котором та писала, что ее приятель собирается купить в Калифорнии
землю. Он должен скоро приехать. Зовут его Верней, точнее, де Верней.
Сабрина улыбнулась: в отношении титулов и званий Амелия проявляла
удивительную щепетильность. Этот де Верней занимается виноделием, делает
лучшие вина во Франции, теперь с отменой
сухого закона
он хотел бы
переехать в Соединенные Штаты и наладить здесь производство вин. Амелия не
желала лишний раз беспокоить Сабрину, но та так хорошо знает местность, да и
как специалист могла бы дать де Вернею массу дельных советов.
Сабрина не возражала. Кто знает, может быть, этот француз и купит ее землю
под виноградники, она все равно ничего не выращивает. Поля заросли, а у
Сабрины руки не доходили обрабатывать их.
Сухой закон
продержался слишком
долго. Четырнадцать лет убили ее мечту когда-нибудь создать собственное
вино. Безумная затея... Даже Джон всегда подтрунивал над ней, хотя и
признавал, что вина у нее получались хорошие. Раньше она кое что понимала в
этом, но теперь почти все забыла.
Единственное, в чем она разбиралась, так это в добыче и производстве
киновари. Но кому теперь это нужно? Она слишком хорошо знала, что никому, и
время от времени позволяла себе вспоминать дни, когда она управляла
рудниками Терстонов... конфликт с рабочими... как она восстанавливала
рудник... И тут она обругала себя. Она еще слишком молода, чтобы жить думами
о прошлом. Этой весной ей исполнится сорок семь лет. Сабрина знала, что,
несмотря на все переживания, которые выпали на ее долю, она выглядит
значительно моложе своих лет. Но каждый новый год дается ей все с большим
трудом, думала она, подстригая огромными садовыми ножницами живую изгородь в
саду. Ее размышления были прерваны появлением высокого седовласого мужчины.
Он остановился у ворот, приветливо помахав ей рукой. Наверное, кто-нибудь с
почты, решила Сабрина и подошла к нему, прикрывая рукой глаза от солнца. Она
отметила, что мужчина хорошо одет, чего никак не скажешь о ней. Выглядела
она, наверное, ужасно: простая рабочая одежда, волосы собраны в пучок, из
которого выбились длинные пряди... Она взглянула на седовласого незнакомца —
костюм сидел на нем как влитой. Интересно, что он здесь делает? Может,
заблудился, подумала она, открывая ворота.
— Чем могу быть полезна? — спросила она улыбаясь.
Он удивленно посмотрел на нее, а затем улыбнулся.
— Миссис Харт? — спросил незнакомец с легким французским акцентом.
Она кивнула.
— Меня зовут Андре де Верней, — сказал он. — Я друг миссис Гудхарт из
Нью-Йорка. Надеюсь, она сообщила вам о моем приезде?
Сначала Сабрина не могла понять, о чем идет речь, но потом вспомнила о
письме Амелии. С тех пор прошло уже несколько недель. Она рассмеялась, глядя
ему в глаза. Они были почти того же цвета, что и у нее.
— Пожалуйста, входите. — Она отворила калитку, он вошел и огляделся
вокруг.
Территория сада была столь огромна, что ее вполне можно было застроить
несколькими жилыми домами.
— Да я уж и забыла... Это было так давно.
— Я задержался во Франции. — Он был очень вежлив.
До чего же элегантный, подтянутый мужчина! Он извинился, что не позвонил ей
и не предупредил о своем визите. Все-таки он не удержался от вопроса:
— Неужели вы все делаете сами?
Ей стало весело, настолько он был ошарашен.
— Да, все, — сказала она с гордостью.
Хотя, если разобраться, что же в этом хорошего? Подобные заботы не могут
доставить удовольствие.
— Мне это на пользу, — засмеялась Сабрина. — Формирует характер... —
она согнула руку в локте, словно играя мускулами, — и бицепсы тоже. Я к
этому уже привыкла. — Она повесила кофту на стул, оглядела свои несуразные
брюки и снова засмеялась. — Наверное, вам действительно следовало позвонить.
Он улыбнулся.
— Не хотите чаю?
— Да. Нет. То есть...
Казалось, взгляд де Вернея обжигал ее. Словно он проделал этот путь, чтобы
поболтать с ней... Сабрине было приятно общаться с ним. Он был
темпераментным, пылким, экспрессивным... Его буквально распирала одна идея,
и он хотел поделиться ею с Сабриной. Пока та заваривала чай, Андре опустился
на стул.
— Я хочу посоветоваться с вами. Мадам Гудхарт считает, что вы, как
никто другой, знаете Напу и ее окрестности. — Он произнес слово
Напа
так,
будто эта долина была частью Франции, и Сабрина улыбнулась:
— Да, знаю.
— Я хочу выращивать здесь лучшие сорта французского винного винограда.
Она разливала чай.
— И я когда-то мечтала об этом, — сказала она с мягкой улыбкой.
— А что заставило вас передумать? — поинтересовался де Верней.
Она внимательно посмотрела на него. Почему Амелия прислала к ней этого
мужчину? Он был хорош собой. Красивый, высокий, очень элегантный, умный —
настоящий аристократ. У нее было странное предчувствие, что все это
неспроста, не случайно он зашел к ней, а сейчас сидит и пьет с ней чай...
Что-то здесь не так. Но почему? Пока она этого не знала, но старалась найти
разгадку...
— Нет, я не передумала, месье де Верней. Просто я была занята другими
делами. Да и обстоятельства... сначала тля погубила почти все виноградники
долины, потом много лет действовал
сухой закон
, так что выращивать
виноград было невозможно... А теперь моя земля запущена, заросла бурьяном.
Да и... Не знаю, по-моему, мне уже поздно заниматься этим. Не те годы. Дай
Бог, чтобы у вас все получилось. — улыбнулась она. — Амелия говорит, что вы
хотите купить землю. Наверное, мне следует попробовать продать вам свою.
Отставив чашку, он удивленно посмотрел на нее. Эта женщина заинтриговала
его. Сабрина покачала головой:
— Но нет, это было бы нечестно. Земля заросла сорняками. Много лет меня
в Напе интересовали только рудники, что, конечно, не могло не сказаться на
виноградниках. Мне никогда не хватало времени, чтобы заняться тем, что
действительно было мне по душе. Делала для себя несколько сортов хороших
легких вин и ничего больше.
— А теперь?
Она улыбнулась и пожала плечами:
— Я продала рудники; все в прошлом.
— А что за рудники? — поинтересовался де Верней.
Он был заинтригован. Амелия кое-что рассказала об этой женщине, но далеко не
все.
Она потрясающая женщина. Она знает все об этой долине. Поговорите с ней,
Андре. Не позволяйте ей улизнуть
.
Да, странную характеристику дала Амелия этой женщине, но он чувствовал: было
в ней нечто неуловимое... какая-то тайна, которую Сабрина пыталась скрыть от
всех.
— Так какие же рудники, миссис Харт? — спросил он еще раз.
— Ртуть.
— Киноварь, — с улыбкой уточнил он. — Я в этом ничего не понимаю. Ими
управлял кто-то другой?
Она засмеялась и покачала головой, неожиданно удивительно помолодев. До чего
же она красивая, даже в этой бесформенной одежде для садовых работ; трудно
определить ее возраст. Приблизительно то же думала о нем Сабрина.
— Какое-то время я управляла рудниками сама, почти три года. Это было после смерти моего отца.
Андре де Верней был поражен. Для женщины это немалый подвиг. Амелия была
права: потрясающая женщина, а в молодости, наверное, была удивительно хороша
собой. Даже сейчас чувствуется...
— А потом рудниками управлял мой муж. — В ее голосе прозвучали грустные
нотки. — После его смерти я снова вернулась на прииски. В конце концов я
была вынуждена продать их.
— Должно быть, вы скучаете по работе?
Она кивнула и легко призналась:
— Да.
Он отпил чаю и улыбнулся ей:
— Когда вы сможете показать мне вашу землю, миссис Харт?
— О нет, увольте! Но я с удовольствием познакомлю вас с людьми, у
которых вы сможете купить хорошую землю под виноградники. Сейчас многие
продают свои участки. — Ее лицо стало серьезным. — Здесь все сильно
пострадали от депрессии.
— От нее пострадали всюду, миссис Харт.
Во Франции положение было не лучше. Только Германии в годы правления Гитлера
удалось добиться подъема экономики, но один Бог знал, на что способен этот
безумец. Андре не доверял ему, как все, наверное... Хотя американцы считали,
что он не опасен, де Верней не мог с этим согласиться...
— Я так давно мечтал об этом! Похоже, время настало. Я уже продал свои
виноградники во Франции и хочу начать все сначала здесь.
— Почему?
Какой неожиданный шаг... Она не смогла удержаться от вопроса.
— Мне не нравится то, что сейчас происходит в Европе. Я считаю, что
Гитлер представляет собой реальную угрозу, хотя со мной мало кто согласен.
Думается, мы стоим на пороге войны. Именно поэтому я и оказался здесь.
— А если не будет войны, вы вернетесь во Францию?
— Может быть, да, может быть, нет. У меня есть сын, и я хотел бы, чтобы
он приезжал сюда.
— Где он сейчас?
— Катается на лыжах в Швейцарии, — засмеялся он. — Трудная жизнь у
нашей молодежи!
Сабрина фыркнула.
— А сколько ему лет?
— Двадцать четыре. Вот уже два года, как он работает со мной на
виноградниках. Он учился в Сорбонне, а потом вернулся в Бордо, чтобы
помогать мне. Его зовут Антуан.
Он был очень горд своим сыном. Сабрину это тронуло.
— Вы счастливый человек. Моему сыну исполнится в этом году двадцать
один год; он учится в университете на северо-востоке. Кажется, ему там очень
нравится, поэтому я сомневаюсь, что он вернется и будет жить со мной в Сан-
Франциско.
— Ничего, это пройдет. Поначалу и Антуан был очарован Парижем, а сейчас
он спорит со мной и доказывает, что Париж ужасный город. В Бордо он
чувствует себя лучше и свободнее, чем в шумной столице. Он такой провинциал,
не захотел даже поехать со мной в Нью-Йорк. У молодых свои взгляды. — Он
усмехнулся. — Но к счастью, со временем они опять становятся людьми — как
говаривал мой отец, он очень любил своих детей... — когда им исполняется
тридцать пять. Так что ждать нам осталось недолго.
Она рассмеялась и налила ему еще чаю. Неожиданно Сабри-не пришла в голову
отличная мысль. Она посмотрела на настенные часы; де Верней перехватил ее
взгляд и забеспокоился:
— Я вас задерживаю, мадам Харт?
— Сабрина. Зовите меня Сабриной. Нет, нет, ничего. Я просто подумала,
не съездить ли нам в Напу прямо сейчас. Ведь у нас есть время? Мне бы
хотелось самой показать вам некоторые участки. Какие у вас планы?
Он был тронут.
— Да, да, я был бы вам очень признателен. Но, наверное, у вас есть какие-
то неотложные дела.
— Нет, никаких, если не считать подстригания живой изгороди. Я давно не
была в Нале и с удовольствием съезжу с вами. — Она должна сделать это ради
Амелии, старого друга ее отца, доброй, отзывчивой, всегда готовой прийти на
помощь. — Кстати, как поживает Амелия? — Она поставила чашки в раковину, а
затем вместе с Андре вышла в холл.
— Отлично. Стареет, да и здоровья не прибавляется. Но, учитывая, что ей
уже восемьдесят девять, она держится прекрасно. Быстрый, живой ум, острый
язык... Я люблю с ней поспорить. Мне никогда не удается одержать верх, да я
и не стараюсь переубедить ее; мне нравится сам процесс, этакий дух поединка.
У нас разные политические взгляды. — Он улыбнулся Сабрине и вспыхнул, когда
та улыбнулась в ответ.
— Я думаю, мой отец был тайно влюблен в нее. Она всегда опекала меня. А
ее доброта, внимание... Она была мне как мать. Моя мама умерла, когда мне
исполнился год...
Он кивал и внимательно слушал. Сабрина извинилась и поднялась наверх, чтобы
переодеться. Вскоре она спустилась, готовая к поездке. На ней был красивый
твидовый костюм в серо-голубых тонах, свитер под цвет глаз и удобные туфли
без каблуков. Волосы были собраны на затылке. Да, у нее великолепный вкус,
он сразу обратил на это внимание. Она выглядела совсем по-другому и не была
похожа на ту Сабрину, которую он видел несколько минут назад. Ему опять
вспомнились слова Амелии:
потрясающая женщина
. Амелия была права. Она
всегда права. Во всем, кроме политики, усмехнулся он, идя вслед за Сабриной.
Гараж, скрытый от постороннего взгляда деревьями и живой изгородью,
располагался неподалеку от главных ворот. Сабрина вывела оттуда голубой
форд
, открыла Андре дверь, выехала за ворота и заперла их за собой. Они
ехали на север. Сабрина весело посмотрела на спутника:
— А я-то думала, что сегодня успею подстричь живую изгородь...
Глава 29
Они выехали из Сан-Франциско и через два с половиной часа уже были в Сент-
Элене. Сабрина глубоко вдыхала чистый воздух, любуясь холмами в изумрудной
зелени. Впервые за долгие годы она чувствовала себя обновленной. С тех пор
как она продала дом и рудники, Сабрина больше не ездила в Напу. Только
сейчас она осознала, как много для нее значит эта долина. Почувствовав
взгляд Андре, она вздохнула, повернулась и улыбнулась ему. Ничего не нужно
было говорить, он и так все прекрасно понимал.
— Да, мне знакомо ваше состояние. В Бордо... и Медоке я чувствую то же
самое...
Ему дороги места, откуда он родом, а ей эта долина. За долгие годы Напа
стала важнейшей частью ее жизни. Как радостно было ехать в машине и
показывать ему мелькавшие мимо городки: Оквилл... Резерфорд... какие-то
новые виноградники... Она махнула рукой в сторону холмов, где находились ее
рудники, а затем, обогнув Сильверадо Трейл, остановила машину и указала на
открывшийся их взору огромный участок. Он был заброшен, зарос сорняками, и
было видно, что на нем давно ничего не сажали. На земле валялась сброшенная
кем-то табличка
Продается
. Она так и не решилась продать свои участки, да
и сейчас не знала, как ей поступить. Когда-то она строила грандиозные планы,
мечтала выращивать винные сорта винограда... Она обернулась, посмотрела в
темно-голубые глаза Андре и пожала плечами, словно прося прощения:
— Когда-то здесь было чудесно... — Указывая рукой, она описывала росшие
здесь сорта, рассказывала про филлоксеру и
сухой закон
, погубившие
виноградники. — Не думаю, что это можно восстановить.
Плантация простиралась на две тысячи акров, и это было еще далеко не все.
Они брели по полю. Андре внимательно изучал ее владения. Несколько раз он
наклонялся, зачерпывал пригоршню земли и тщательно рассматривал ее. Затем он
поднял на Сабрину серьезный взгляд и заговорил с ужасным французским
акцентом, который заставил ее улыбнуться.
— У вас здесь золотая жила, миссис Харт. — Кажется, он не шутил.
Сабрина покачала головой:
— Возможно, раньше так оно и было, но сейчас... Земли упали в цене, как
и все остальное.
Она думала о рудниках, которые пришлось продать, и о том, какие здесь раньше
были виноградники. Они были неузнаваемы. Она с печалью вспоминала о былом.
Ей мучительно хотелось вернуться на землю, которую так любил ее отец, и в то
же время она вспоминала о тех, кого больше не было. Отец... Джон... Даже
Джонатан, и тот ушел от нее. Когда они медленно возвращались к машине,
Сабрина почувствовала, что на нее вновь навалилась тяжесть прожитых лет. Она
вдруг пожалела, что приехала сюда. Что от этого изменилось? Какой смысл
оплакивать прошлое?
— Мне следовало давно продать все это. Я сюда никогда не езжу, а земля
пустует.
— Я бы купил ее... — Он придержал перед ней дверцу машины. — Но ведь
это то же, что обокрасть ребенка. Друг мой, мне кажется, вы и сами не
понимаете, чем владеете.
Те же плодородные почвы, что и в Медоке. С первого взгляда на заросшие
виноградники он понял, что здешний климат и земли сулят ему удачу.
— Я хочу купить эту землю, Сабрина... — При взгляде на холмы его глаза
сузились.
Нет, это не Бордо, но здесь чудесно. Здесь он будет счастлив. Если сюда
приедут Антуан и несколько его лучших работников, они сотворят чудо, но
сначала надо выбрать подходящие участки.
— Вы серьезно? — спросила она, хотя по глазам видела, что Андре не
шутит.
Сабрина вызвалась помочь ему. Они поехали в агентство по продаже земельной
собственности, кое с кем поговорили, и Андре выяснил, что прилегающая к ее
участку земля площадью более трех тысяч акров тоже продается. Просили
недорого, но Андре не терпелось увидеть участок до наступления темноты, и
Сабрина повезла его обратно. Как выяснилось, они видели этот участок раньше,
но не знали, что он продается. Когда они проезжали ее землю, Андре готов был
вновь выйти из машины, милю за милей шагать по полям, разглядывать все
вокруг, срывать лозы, касаться листьев и даже нюхать воздух. Сабрине
доставляло такое удовольствие наблюдать за ним, что она забывала следить за
дорогой. Он так увлекался всем, что делал, был таким спокойным и серьезным;
когда разговор шел о пустяках, в его глазах светилось озорство, но стоило
завести беседу о винограде, о recolte или о качестве земель, мимо которых
они проезжали по дороге в агентство, как он преображался. Когда они наконец
добрались до конторы, Андре обернулся и улыбнулся Сабрине. Он был
чрезвычайно доволен. В его глазах лучилась радость.
— Сабрина, что бы вы ответили, если бы я попросил продать мне вашу
землю?
— Вместо той, которую мы уже видели? — удивленно спросила она.
— Вдобавок к ней. У меня появилась отличная мысль.
Она приготовилась слушать, и он продолжал:
— Мы с вами могли бы стать партнерами. У нас был бы потрясающий
виноградник.
У Сабрины загорелись глаза. Она мечтала об этом всю жизнь. Но разве это
возможно?
— Вы серьезно?
— Ну конечно.
Тут к ним подошел посредник, Андре немного поторговался и заключил сделку, к
немалому облегчению агента. Он получит приличные комиссионные, и его
четверым детям будет что поесть.
Андре снова обернулся к Сабрине:
— А как вы?
Пауза затянулась, оба затаили дыхание, и Сабрина ощутила давно забытую
дрожь. Наконец-то у нее появилась возможность снова заняться любимым делом:
бизнес, промышленность, собственность, купля, продажа... Она грустно
покачала головой:
— Нет, Андре, вам я ее не продам. Казалось, именно этого он и ждал.
— А вы позволите мне обрабатывать вашу землю и стать вашим партнером?
Шесть тысяч акров... Ничего себе кусочек... На этот раз она кивнула. Глаза
ее горели тем же пламенем, что и его.
Андре протянул ладонь, и они пожали друг другу руки. Агент, чувствовавший,
что вот-вот состоится новая сделка, стоял неподалеку и следил за ними. Через
минуту Андре подписал чек — аванс за уже приобретенную землю и только тогда
понял, что ему нужен дом.
Как-то он не подумал об этом раньше: Андре растерянно взглянул на Сабрину.
Да, ему нужно пристанище для него и сына; поначалу можно снять маленький
домик — они неприхотливы. Он променял маленький замок в Медоке на эти
непаханые земли. Но он знал, чего хотел. Внутренний голос подсказывал ему,
что тут новая страна, новый мир, новые возможности. И жить здесь куда
увлекательнее, чем отсиживаться во Франции, в уютном, надежном замке. Да и
Антуану это придется по душе.
В начале девятого они остановились у придорожной закусочной. Только сейчас
оба почувствовали, как проголодались. И пока они пили пиво, закусывая
гамбургерами, Сабрина продолжала рассказывать своему будущему компаньону о
том, каким чудесным местом была когда-то долина Напы.
— Я родилась здесь, в Сент-Элене, в доме моего отца.
— Он все еще принадлежит вам?
— Я продала его, — честно призналась она, скрывать было нечего. — Мне
нужны были деньги на учебу сына. Когда в двадцать девятом году пропали все
акции, ему было пятнадцать лет, а через три года я послала его учиться на
восток. После биржевого краха я потеряла все свои вложения, рудники были на
грани банкротства, а дом в Напе был нам больше не нужен: мы давно жили в
городе. — Несмотря на гордость, ей было легко рассказывать о своих невзгодах
этому скромному человеку.
С тех пор как они заключили сделку, предусматривающую совместное владение и
обработку земли, ее неодолимо влекло к нему. Похоже, они моментально стали
друзьями. Письмо от Амелии — лучшее доказательство, что де Вернею можно
доверять.
— Моему сыну осталось учиться в университете еще год, а потом... — с
облегчением вздохнула она, — по крайней мере я буду знать, что сделала для
него все, что могла.
— А вы? Что он делает для вас?
Ей хотелось сказать:
Любит меня
, — но она не была в этом уверена. Конечно,
ей было спокойно, когда он приезжал домой; в душе ее теплилась надежда, что
все-таки есть в этом мире хоть одна живая душа, которая любит ее, однако он
никак не выражал этого. Его куда больше интересовало, что он мог получить от
...Закладка в соц.сетях
