Жанр: Любовные романы
Что было, что будет...
... Он сказал, что опять увлекся хоккеем. Знаешь,
по-моему, он успокоился относительно своего будущего. На День благодарения
он приезжал какой-то напряженный, но теперь он спокоен и уверен в себе.
— Не знаю, мне так не показалось, я чувствую, его что-то гложет, —
задумчиво проговорила Олимпия. Материнское сердце не обманешь!
— Он что-нибудь тебе сказал? Что тебя насторожило?
— Нет. Сказал, все в порядке. Он торопился на встречу с друзьями,
обещал завтра побыть дома. Но, уверяю тебя, с парнем что-то происходит.
— Перестань искать повод для беспокойства! — сказал Гарри. —
Если его что-то тревожит, он тебе непременно скажет. Чарли от тебя никогда
ничего не скрывал, вспомни!
Это было правдой. Чарли мог быть сдержанным и даже скрытным, но от матери у
него секретов не было. Они всегда были очень близки.
— Может, ты и прав, — неуверенно согласилась Олимпия. — Ну
ладно, давай спать, — сказала она и погасила свет.
На следующий день она поделилась своими опасениями с Фридой.
— Странно, что ты об этом говоришь, — отозвалась свекровь. —
Не могу тебе объяснить, но у меня вчера, когда мы пили чай, сложилось точно
такое же впечатление. Мальчик или расстроен, или встревожен. Он словно
погружен в себя. Может, его будущее трудоустройство беспокоит? —
предположила Фрида. — Он же у нас такой ответственный!
— Он еще весной приезжал какой-то встревоженный. Нам сказал, что все
дело в самоубийстве его друга. Он тогда очень переживал. Он тогда даже
прошел курс психотерапии. А может, дело в чем-то другом? Гарри, например,
считает, что я все придумываю.
— Мужчины таких вещей никогда не замечают, — покачала головой
Фрида. — Может быть, и тревожиться нечего. Может, Чарли думает о том,
кем стать после защиты диплома. Для большинства молодых это трудное время.
Вот примет решение — Калифорния ли, работа ли в Нью-Йорке, богословский
факультет или Оксфорд — и успокоится. Все варианты по-своему хороши, но,
пока он не выбрал, так и будет на нервах.
— Наверное, ты права. Помню, что творилось со мной, когда я заканчивала
колледж. И родных, чтобы поддержать, посоветоваться, — никого! Я просто
была в панике. Потом вышла замуж за Чонси и вообразила, что теперь сама себе
хозяйка. Оказалось все совсем не так.
— Да, замуж ты выскочила слишком рано, — нахмурилась Фрида. Сама
она тоже обзавелась семьей, когда была совсем молоденькой девушкой. Но тогда
все было по-другому, они с отцом Гарри пережили войну и ужасы концлагерей, а
в такие времена люди быстро взрослеют.
— Зато дети уже взрослые, — философски заметила Олимпия, и Фрида
улыбнулась в ответ.
— Это точно, и какие дети! Чарли чудесный мальчик, а девочки какие
красавицы! Повезло тебе с детьми. — Фрида посмотрела на невестку с
выражением решимости на лице. — Между прочим, Олимпия, имей в
виду, — на бал я все равно поеду. Я такого события ни за что в жизни не
пропущу! — Олимпия недоуменно взглянула на свекровь. Она не собиралась
отговаривать Фриду, и ей был непонятен вызов, прозвучавший в словах
свекрови. — Значит, ты ничего не знаешь?! Гарри, я вижу, с тобой не
посоветовался... Ну так вот — мой сыночек сказал, что я останусь с ним дома.
Еще чего! Я на него так зла, что не хочет идти! Ну, да это его личное дело.
Хочет выставить себя упрямым ослом — пускай! А я все равно поеду! Я ему так
и заявила! — Глаза Фриды горели решимостью.
Олимпия с улыбкой посмотрела на свекровь.
— А я решила, что ты можешь передумать. Теперь вижу, я ошиблась.
— Конечно, ошиблась! — Вид у Фриды был довольно комичный:
решительный взгляд и беспомощная поза — свекровь сидела, обложенная
подушками, положив загипсованную ногу на стул.
— Давай я узнаю насчет проката инвалидной коляски? — предложила
Олимпия. — Чарли завтра бы и привез.
— Конечно, вид у меня в инвалидной коляске будет тот еще! —
рассмеялась Фрида. — Терпеть не могу выглядеть старой развалиной! Но,
видно, придется смириться. Если получится, я согласна. А нет — буду на
костылях ковылять. Во всяком случае, я уж точно буду выглядеть очень
оригинально на этом балу, обращу на себя всеобщее внимание! Твои дочери мне
еще позавидуют!
— Ты — чудо, Фрида! — восхитилась Олимпия. — Таких бабушек
еще поискать!
— Я согласна появиться там даже на носилках, пусть меня санитары тащат.
И вообще, должна же я покрасоваться в новом платье! Зря, что ли, мы с тобой
мучились? Я никогда в жизни не была на первом балу и пропустить его не могу.
В глазах Фриды блеснули слезы. Для нее это был не просто бал, на котором
впервые выйдут в свет ее внучки. В ее глазах он олицетворял общественное
признание, которого у нее никогда не было. А вот испытаний ей досталось
сполна: она знавала годы нищеты, тяжкого труда в швейных мастерских — и все
ради того, чтобы дать образование сыну. И теперь, хоть раз в жизни, ей
хотелось и себя почувствовать в роли уважаемой женщины, даже если ее сын не
одобрит этой затеи.
И еще Фриде не хотелось пропускать первого бала внучек. Олимпия это
прекрасно понимала и поклялась, что не лишит свекровь такого удовольствия.
Пусть и ее мечта осуществится! Для Фриды это тоже событие огромного
значения. Гарри даже представить себе не может, как это для нее важно.
— Мы все устроим, Фрида, обещаю тебе!
Оставалось решить один вопрос: кто станет катить инвалидную коляску. В
субботу Олимпии уже в пять часов надо быть в отеле, помогать девочкам
одеваться. Чарли тоже должен быть с ними на репетиции. Выходит, кроме Гарри,
везти Фриду в отель просто некому, а тот наверняка откажется наотрез.
Олимпия уже подумала, не попросить ли заехать за ней Маргарет с мужем. Она
бы тогда заказала им всем лимузин. Да, ничего другого, пожалуй, и не
остается.
Вечером, после ужина, Олимпия осторожно еще раз спросила мужа про бал и
напомнила, что теперь, когда мама на костылях, организовать ее
транспортировку к месту торжества будет намного сложнее, ей нужен помощник.
Олимпия все-таки питала робкую надежду, что он согласится помочь, не ожидая
ее настойчивых уговоров.
— Я маме уже сказал, нечего ей туда ехать! — раздраженно ответил
Гарри.
— Но ей же так хочется! — не повышая голоса, сказала Олимпия. Она
не стала объяснять Гарри, почему его матери так хотелось оказаться на этом
балу. Он же чуткий сын — сам должен понимать.
— Это она из упрямства, — сказал Гарри как отрезал.
— Ну уж нет! Из вас двоих упрямец — это ты!
В голосе Олимпии прозвучала непривычно резкая нота. Гарри не хотел понять,
что его матери нужна помощь, и ее это начинало бесить. Мог хотя бы отвезти
туда мать, раз она так этого хочет! Да и потом, из членов семьи это мог
сделать только Гарри, ведь все остальные будут заняты.
Но, видимо, это был тот случай, когда нашла коса на камень. Гарри, конечно,
любил мать и жалел ее, но он не желал сдаваться и не хотел уступить Олимпии.
Тем более что свое неучастие в мероприятии он объяснял принципиальными
причинами.
— Мне кажется, это для нее очень важно, — настаивала Олимпия.
— Не понимаю, почему, — заявил Гарри. — Но даже если и так,
я, как судья апелляционного суда, не должен поддерживать мероприятие
дискриминационного характера только затем, чтобы потрафить собственной
матери, жене или дочерям. Олли, я не желаю из-за этого вашего бала
чувствовать себя каким-то бездушным мерзавцем! Я твердо убежден, что
поступаю правильно!
— Уверена, ты был бы не первым евреем, участвующим в Аркадах. Насколько
я знаю, за эти годы многие девушки-дебютантки были из еврейских семей.
— Очень сомневаюсь! Но даже если и так, я все равно вправе иметь свое
мнение и его придерживаться. Не думаю, чтобы Мартин Лютер Кинг стал
веселиться на балу, устроенном ку-клукс-кланом.
— А вам с Вероникой обязательно надо бойкотировать все, что вам не по
душе, да? Когда она дома, я даже продукты покупаю с оглядкой — вдруг это кого-
то обидит или оскорбит? Получается, если я покупаю виноград, то оскорбляю
Цезаря Чавеса, если что-то южноафриканское — задеваю чувства Нельсона
Манделы. Черт возьми, да как же тогда жить, если любое мое действие может
кого-то задеть или оскорбить?! Это может быть истолковано так, а этого
вообще нельзя допустить... К чему мы придем с таким подходом?! А в данном
случае я считаю, что семья важнее твоих политических убеждений, будь они
неладны! Ведь твоя мать всего-то и хочет, что поехать на бал, где ее внучки
будут впервые представлены обществу. Согласна, это, может быть, и устаревшая
традиция, но и только! Это праздник, у девушки такой может быть только раз в
жизни, это для нее торжественный день! Неужели нельзя уступить ради одного-
единственного вечера?
Олимпия уже не могла сдержать своего раздражения. Гарри же молча смотрел на
жену и укоризненно качал головой. Ему казалось, что все препирательства
остались позади и его неучастие — дело решенное. Но Олимпия, как видно, не
желала с этим мириться.
— Прошу тебя, Олимпия, прекратим этот бессмысленный спор. Мое решение
неизменно.
— Прекрасно! — отрезала жена, обдав его гневным взглядом. —
Ну и сиди со своими принципами, если они тебе дороже нас!
— Твое мнение на этот счет мне известно, — негромко отозвался
Гарри. Вид у него был разнесчастный. — Пойми, принципы — это не шляпа,
которую можно снять, если она не подходит. Они скорее как терновый венец,
который приходится носить, невзирая ни на что.
Больше Олимпия не издала ни звука и, пока окончательно не рассердилась и не
наговорила лишнего, вышла из комнаты. Было ясно, что никаких компромиссов по
данному вопросу не будет. Эту битву она проиграла. Нравится или нет,
справедливо или нет, но уступить на сей раз придется ей.
Глава 7
Стоило явиться двойняшкам, как в доме все пошло кувырком. Подружки девчонок
шастали туда-сюда, телефон звонил беспрерывно. Набежали девочки, тоже
приглашенные на бал, шушукались с Джинни, хихикали и разглядывали платье.
Всем оно очень понравилось. Другого мнения и быть не могло, платье
действительно было роскошное. А Вероника заперлась со своими подружками
у себя — из ее подруг никто на бал не собирался.
Фрида держала дверь в гостиную открытой и с удовольствием следила за
перемещениями молодежи. Олимпия заказывала ей кошерную еду, Чарли принимал
посыльных и помогал накрывать бабушке на стол, старательно раскладывая еду
по разным подносам и блюдам — рыбу отдельно от мяса и молочного. Правда,
Фрида проявила великодушие и была согласна отступить от своих строгих
правил, учитывая неординарность ситуации. Она понимала, что Олимпии сейчас
лишние заботы просто не по силам. Она надеялась, что Господь простит ей эти
маленькие прегрешения, если только она не станет есть мясо со сливочным
соусом, омаров или креветок. Олимпия очень серьезно относилась к требованиям
свекрови, понимая, как важно для пожилой женщины соблюдение правил.
Вечером в четверг начался праздник Хануки. Олимпия зажгла свечи, а Фрида
прочла вслух молитвы. Они обменялись подарками — так надо будет делать на
протяжении всех восьми дней праздника. Олимпия была рада, что в эти дни
Фрида была с ними, ее присутствие словно сплачивало семью. К тому же этот
светлый и добрый религиозный праздник отвлекал всех от темы уже близкого
бала.
Джинни с волнением ожидала приезда Стива, он должен был появиться в пятницу
вечером. Вероника по-прежнему обнадеживала, что Джеф ее не подведет и будет
выглядеть и вести себя пристойно. Его ждали только в субботу утром — в
пятницу у Джефа были неотложные дала в Провиденсе, и Вероника сказала, что
раньше вырваться ему никак не удастся. Олимпию это тревожило, но спорить с
дочерью было бесполезно. Сейчас, когда до бала оставались считаные дни,
настроение у нее было хуже некуда.
Вечером в четверг Олимпия вспомнила, что она так и не видела белые атласные
туфли Вероники, хоть та и божилась, что они у нее есть. Она решила сама
поискать их в шкафу. В противном случае придется срочно покупать новую пару,
не то дочь выкинет какой-нибудь фортель — наденет кроссовки или лодочки
красного цвета.
Она вошла в комнату дочери в тот момент, когда та, с полотенцем на голове,
выходила из ванной.
Увидев обнаженную спину дочери, Олимпия ахнула: на обеих лопатках
красовалась огромная татуировка — гигантская цветная бабочка размером с
большую тарелку. Олимпия, сама того не желая, громко ахнула. Вероника
подскочила — она не слышала, как вошла мать, и не увидела ее из-за
полотенца, съехавшего на глаза.
— Господи! Это еще что такое?
Олимпия поверить не могла, что Вероника сделала такую безобразно огромную
татуировку. Олимпия расплакалась.
— Мам, перестань... Ну, пожалуйста... Прости меня... Я сама хотела
сказать... Я давно хотела сделать такую. Она мне так нравится! Ты
привыкнешь...
Вероника была в панике. Если мама им когда-нибудь что и запрещала, то именно
пирсинг и татуировку. Только уши проколоть позволила. А татуировка... —
это вообще было что-то немыслимое.
— Глазам своим не верю! Как ты могла?!
Олимпия опустилась на кровать. У нее кружилась голова. Тело ее ребенка
осквернено! Она представить себе не могла, как Вероника теперь будет жить с
этим до конца своих дней. Это же неприлично! Надо немедленно свести рисунок,
но Олимпия понимала, что дочь откажется.
— Выглядишь так, будто только что вышла из тюрьмы!
— Да у нас в колледже все в татушках! Мам, мне уже восемнадцать. Имею
право делать со своим телом, что хочу!
— Ты хоть представляешь себе, как это выглядит? А когда тебе стукнет
пятьдесят? Ты что, спятила? — Она запаниковала еще больше. —
У Джинни тоже есть?
Вероника со смущенным видом присела рядом с матерью и обхватила ее руками.
— Мам, прости. Я не хотела тебя расстраивать. Я о такой татуировке,
знаешь, сколько лет мечтала?!
Олимпия знала, что это правда. Но тогда ей казалось, что она сумела
отговорить дочь. Ей и в голову не могло прийти, что Вероника ослушается и
сделает себе татуировку, как только уедет из дома.
— Почему ты ее на попке не сделала? Там хоть видеть никто не будет!
Неужели не понимаешь, как это смотрится?
— Мам, она мне жутко нравится... Правда...
И тут Олимпию как обухом ударило. Платье-то у Вероники с открытой спиной —
вырез чуть не до талии!
— Надо срочно искать тебе другое платье!
— Ничего не надо! — возразила дочь. — Мне мое платье
нравится.
Вероника впервые призналась, что ей по нраву бальный наряд, но Олимпия и
думать не могла пустить ее на бал с открытой татуированной спиной на
всеобщее обозрение. Она скорее умрет!
— Я не пущу тебя на Аркады с этой штукой на спине!
В этот момент в комнату вошла Джинни. Она пришла за лаком для волос, но
увидела заплаканную мать и озабоченно посмотрела на сестру.
— Мама увидела мою татуировку, — призналась Вероника.
Джинни поспешила к выходу, понимая, что и ей сейчас придется отвечать на
неприятные вопросы.
— Ну-ка, Джинни, останься! — остановила ее мать. — Слушайте
меня внимательно! Если из вас кто-нибудь посмеет сделать себе еще одну
наколку — убью, так и знайте! К Чарли это тоже относится.
— Ему это не грозит, — усмехнулась Вероника. — Разве он
посмеет тебя ослушаться? Да и Джинни вряд ли.
— А ты с чего это у нас такая храбрая? — спросила Олимпия дочь
убитым голосом. Она чувствовала себя, как на похоронах, хотя речь шла всего-
то о татуировке.
— Я знала, что ты меня простишь, — робко улыбнулась Вероника и
обняла мать за плечи.
— Напрасно ты в этом так уверена. И надо что-то делать с платьем! Я,
кстати, пришла взглянуть на твои туфли.
Всего пару часов назад они с таким наслаждением праздновали Хануку — и вот,
пожалуйста... Надо же так все испортить!
— Знаешь, я их найти не могу, — призналась дочь. — Наверное,
отдала кому-то.
— Чудесно! — Но это было ничто в сравнении с тем, что она сделала
со спиной. — Завтра же купим новые.
На следующий день Олимпия взяла отгул — как всегда по пятницам. Дел было
выше крыши. Надо привезти инвалидное кресло для Фриды, съездить к ней на
квартиру и забрать платье. А теперь еще и туфли дочери искать.
Однако ее мысли то и дело возвращались к злополучной татуировке.
— И как прикажешь в один день найти тебе платье?
— А я надену поверх него свитер, — нахально ответила Вероника.
Олимпия разрыдалась с новой силой. Нервы и так были напряжены до предела,
так что эта бабочка явилась последней каплей. Фрида с переломом, Макс с
ветрянкой, Гарри с его упрямством, собственная простуда, которая только-
только начала отступать, а теперь еще и этот срам...
— Поверх вечернего платья свитер не носят! Нечего остроумничать! Нашла
время шутить! Может, атласный палантин подойдет? Иначе мы пропали!
— Перестань, мам! Нашла, из-за чего расстраиваться!
— Представь себе! Могла бы хоть раз в жизни пойти матери
навстречу! — Олимпия еле сдерживалась, чтобы не накричать на дочь.
— Я и так иду тебе навстречу, — напомнила Вероника. — Я же
согласилась участвовать, разве нет? Ты же знаешь, я не хотела. Так что не
приставай!
— Да я не пристаю. Только не думала, что ты так со мной обойдешься. Это
что, месть за участие в бале, эта твоя бабочка?
— Да нет, мам, — расстроилась Вероника. — Я ее сделала в
первую неделю учебного года. Это символ моей независимости и свободы,
понимаешь? Моего превращения в самостоятельного человека — как бабочка из
куколки.
— Великолепно! Может, мне еще порадоваться, что ты рядом с ней гусеницу
не изобразила — для полноты картины?!
Олимпия шумно поднялась и, не говоря ни слова, вышла. На лестнице она так же
молча прошла мимо мужа, спустилась на кухню и заварила себе чаю. Гарри
видел, что жена чем-то расстроена, но подумал, что это из-за него.
Фрида заметила, что мимо ее двери прошмыгнула, понуря голову, невестка,
поняла, что что-то не так, и приковыляла на костылях на кухню. Олимпия
сидела за столом и роняла слезы в чашку с чаем. Она думала о платье
Вероники. Что же теперь делать? Но главной причиной ее отчаяния было то, что
Вероника на всю жизнь изуродовала свое прекрасное тело. И, наверное, ничего
уже нельзя изменить.
— Что случилось? — спросила Фрида, увидев слезы невестки. Сразу
было ясно, что случилась какая-то неприятность. Фрида уже привыкла к тому,
что Олимпия, проходя мимо гостиной, всякий раз справляется, как у нее
дела. — Что стряслось? — Фрида осторожно опустилась на стул
напротив невестки. — Надеюсь, ничего серьезного? — сочувственно
спросила она.
В душе Фрида надеялась, что дело не в Гарри. В последнее время он слишком
суров. Она знала, что он всю неделю лишь добавлял жене проблем, упорствуя в
своем нежелании ехать на бал. Но Фрида еще ни разу не видела Олимпию в
слезах и не на шутку встревожилась. Вечер прошел так славно, и вдруг
слезы...
— Хотела перед самоубийством заглянуть и попрощаться, но решила сперва
чаю попить, — сквозь слезы улыбнулась Олимпия.
— Что, так плохо? Кто тебя обидел? Только скажи, я им задам!
Олимпия была тронута до глубины души, у нее будто снова появилась мама. Она
наклонилась и поцеловала свекровь. Эта дурацкая татуировка Вероники добила
ее. Глупо, конечно, но она ужасно расстроилась. Надо же было такое
отчебучить! И самое ужасное — это теперь навсегда. Олимпия не сомневалась,
что через несколько лет дочь сама будет клясть себя за эту глупость, но
теперь уж ничего не поделаешь. Придется так и жить. Такую, и захочешь, не
сведешь...
— Если тебя Гарри до слез довел, я его убью! — решительно
пригрозила Фрида, но Олимпия покачала головой.
— Вероника, — пояснила она, хлюпая носом. Он у нее и так был
красный из-за бесконечного насморка. Хорошо, хоть Джинни не разболелась —
антибиотики помогли, домой она приехала почти выздоровевшая. Олимпия
посмотрела на свекровь, слова застревали в горле. — Татуировку сделала.
— Что?! — опешила Фрида. Ей такое и в голову не могло прийти. В ее
списке возможных неприятностей татуировка занимала бы последнюю
строчку. — И на каком месте?
— Во всю спину, — всхлипнула Олимпия. — Вот такущую! —
Она показала руками.
— О боже, — вздохнула Фрида, переваривая информацию. — Какая
глупость! Я знаю, это сейчас в моде, но когда-нибудь сама ведь жалеть будет!
— Пока что она в восторге, — покачала головой Олимпия. —
Завтра придется искать ей новое платье, в этом ведь она теперь идти не
может. Надо будет найти что-то закрытое. Или палантин. Не представляю себе,
как можно что-то успеть в один день! — Сил у нее не было никаких.
Больше всего Олимпии сейчас хотелось накрыться с головой одеялом и чтобы
никто ни под каким видом не смел к ней приближаться.
Фрида мгновение помолчала, пошевелила губами, что-то прикидывая в уме, после
чего сказала:
— Купи завтра четыре ярда белого атласа. Натурального, без синтетики. Я
ей сошью палантин. Хотя бы на выход прикроется. А там... — сами
смотрите. Наденет она палантин-то? — забеспокоилась Фрида. — Если
нет, что тогда делать будем, ведь до бала осталось всего два дня.
— Наденет как миленькая. Она теперь на все согласится, даже на стальные
доспехи, — со вздохом отвечала Олимпия. — Уж не знаю, когда она
собиралась мне признаться, но меня бы точно удар хватил, если б я увидела
это безобразие в момент ее выхода на реверанс. — Олимпия посмотрела на
свекровь и покачала головой. Они обменялись улыбками. — Дети... Цветы
жизни, да? — горько усмехнулась Олимпия. — Так, кажется, ты
говорила?
Фрида погладила ее по руке.
— Зато мы рядом с ними молодеем. Уж поверь мне, стоит им перестать нас
удивлять, и считай, все кончено, будешь потом скучать по ним. Когда Гарри
уехал в колледж, моя жизнь так изменилась!
— Но он, по крайней мере, наколок себе не делал!
— Не делал. Зато пьянствовал с дружками, а в семнадцать лет хотел пойти
добровольцем в морпехи. Слава богу, из-за хронической астмы его забраковали.
Если бы взяли, я бы, наверное, умерла. Отец его тогда чуть не прибил. Ну, да
ладно! Завтра купишь четыре ярда атласа, и мы ей соорудим палантин. Прикроет
свою бабочку. Это же проще, чем искать новое платье, я все успею, ты не
волнуйся. Даже машинка не понадобится — это и на руках сделать можно.
— Фрида, я тебя обожаю! Я как увидела эту бабочку у нее через всю спину
— честное слово, чуть в обморок не упала. Она как раз из душа вышла. И ведь
сколько времени скрывала, паршивка!
— Могло быть и хуже. Например, череп с костями. Или имя какого-нибудь
мальчика, которого она через год и не вспомнит. А кстати, как там у Джинни с
ее парнем? Роман развивается? Он собирается приехать?
— Да вроде завтра вечером будет. Она говорит, там все в порядке.
Веронике он, правда, не нравится, а она в парнях разбирается получше сестры.
Надеюсь, что он вменяемый, нормальный парень. Джинни так волнуется. Не
терпится предстать перед своим дружком в бальном платье.
— Хоть бы уж он не подвел! — вздохнула Фрида. — А насчет
татуировки не волнуйся, мы ее прикроем. Никто, кроме нас, и знать не будет.
Повезло Олимпии со свекровью. Она помогает решать проблемы, а не создает их!
Такая редкость! Сердце Олимпии было преисполнено благодарности и нежности к
Фриде. Не у всех есть такие матери, какая у нее свекровь.
Олимпия, когда они с Гарри уже ложились спать, рассказала мужу о татуировке,
и он расстроился не меньше. Уродовать свое
...Закладка в соц.сетях
