Жанр: Любовные романы
Что было, что будет...
...нные места.
К счастью, у самой Олимпии температура начала спадать. Самочувствие по-
прежнему было отвратительное, но у нее по крайней мере, скорее всего, был
грипп или тяжелая простуда, так что через несколько дней она должна
поправиться.
Во вторник вечером должен был приехать Чарли, он поможет ей с младшим сыном.
А в среду после обеда прилетают девочки.
В воскресенье вечером позвонила Джинни. Говорила жутким голосом — оказалось,
у нее бронхит, и девушка кашляла в трубку так, что в ушах у Олимпии звенело.
— Завтра никуда не ходи, полежи денек! — посоветовала мать. Было
ясно, что пока о поездке домой не может быть и речи.
— Не могу, мам. У меня же экзамены! — возразила Джинни и
разрыдалась.
— Попроси перенести, ты же сейчас не в состоянии никуда выходить! — убеждала дочь Олимпия.
— Переносы принимаются только по пятницам. Тогда я домой попаду не
раньше позднего вечера пятницы!
Вирджиния жалобно всхлипнула. Она ужасно себя чувствовала, но пропускать
бал, назначенный на следующие выходные, — такого она и представить себе
не могла.
— У тебя, мне кажется, выбора нет.
— А представляешь, нос распухнет?
— Это еще не самое страшное. Завтра же сходи в медпункт, пусть тебе
дадут антибиотики, чтобы окончательно не разболелась. В общем, немедленно
прими меры!
Голос у Джинни был ужасный. Вероника пока держалась, но, учитывая, что они с
сестрой живут вместе в крохотной комнате, Олимпия могла предположить, что и
она заразится.
— У Макса ветрянка, — убитым голосом сообщила она
дочери. — Слава богу, вы все переболели в положенное время. Не хватало
еще сейчас... Он тоже себя ужасно чувствует, бедняжка. В общем, не дом, а
лазарет...
Ну и неделя! Все разболелись, и главное, так не вовремя.
В понедельник Олимпия почувствовала себя лучше, а вот Максу стало хуже.
Джинни позвонила сообщить, что ей прописали антибиотики, и оставалось
надеяться, что к концу недели ей полегчает. Она сходила на письменный
экзамен и теперь, всхлипывая, твердила, что наверняка все завалила. Успела
сказать, что ее приятель Стив оказался порядочным придурком, но все равно
обещал сопровождать ее на бал. Олимпии показалось, что это любезность
сомнительного свойства, но она не стала выспрашивать, тем более что в этот
момент к Максу пришла нянька, а ей было пора убегать на работу — несмотря на
болезнь сына, остаться с ним дома она не могла.
Весь день Олимпия сидела в кабинете, сморкалась и вытирала слезы. Живот
больше не болел, но из носа лило, голова раскалывалась. Каждый час она
звонила домой и справлялась о малыше. Нянька успокаивала, говорила, что
чувствует он себя неплохо, но к вечеру Макс весь покрылся сыпью.
Утром начался снегопад, к обеду город накрыло снежным покрывалом толщиной
пять дюймов. По радио сообщили, что завтра занятия в школах отменяются:
ночью опять ожидался сильный снегопад, а к утру — буран.
Олимпия решила позвонить свекрови, узнать, как там она. Надо предупредить
ее, чтобы не выходила из дому — с учетом похолодания гололед неизбежен, не
дай бог, поскользнется и сломает ногу или руку. Олимпия набрала номер, но в
ответ раздались длинные гудки.
Олимпия просидела на работе почти до шести, а потом так долго ловила такси,
что совсем окоченела. Домой приехала, продрогнув до костей. Макс сидел в
подушках и смотрел кино по видео. Он был с ног до головы намазан цинковой
болтушкой.
— Привет, солнышко. Как ты?
— Чешется! — жалобным голосом пожаловался Макс. У него опять
поднялась температура.
На работе у нее выдался ужасный день, сплошные стрессы. А Гарри оставил на
автоответчике сообщение, что из-за неотложных дел вернется не раньше девяти.
Уж скорее бы Чарли приезжал! Хоть Максу повеселее станет. Вид у малыша был
совершенно несчастный. Чарли с ним прекрасно ладил, и Олимпия очень на него
рассчитывала. Отсутствие мужа было весьма некстати, особенно учитывая ее
собственное недомогание.
Она приготовила себе и Максу куриный бульон, запекла пиццу в микроволновке,
но аппетита у малыша не было никакого. Да и самой Олимпии есть не хотелось.
Она заставила себя выпить кружку горячего бульона, чтобы немного
взбодриться.
Едва Олимпия уложила малыша спать, погасила свет и направилась к себе,
предвкушая горячую ванну, как раздался звонок.
Звонила Фрида справиться о здоровье внука.
— Бедняжка, у него такой жалкий вид! Весь обмазан болтушкой. У него
сыпь даже на ушах, на носу, во рту...
— Бедненький... А как твоя простуда? Или это вирусная инфекция?
— Не знаю, — созналась Олимпия. — Боюсь подумать, что будет,
если я к субботе не приду в себя.
— Я тоже, — пробурчала Фрида.
Олимпия не узнавала голоса свекрови. Сначала она не заметила, но теперь
отчетливо слышала, что та говорит как-то невнятно. Олимпия сначала подумала,
что свекровь выпила чего-нибудь крепкого, но потом она испугалась, не
инсульт ли это. Пять лет назад у Фриды случился инфаркт, но с тех пор на
здоровье она не жаловалась.
— С тобой все в порядке? — забеспокоилась Олимпия.
— М-м... да... — Старушка замялась, и невестка уловила, что голос
у нее дрогнул. — Честно говоря, сегодня со мной кое-что
произошло, — смущенно проговорила Фрида.
Она дорожила своей независимостью, прекрасно справлялась с хозяйством и не
хотела быть никому обузой. Когда заболевала, старалась не говорить о своих
болячках, а признавалась обычно спустя много дней.
— Что случилось? — встрепенулась Олимпия, в очередной раз вытирая
нос.
Последовала долгая пауза, и Олимпия вдруг испугалась, не заснула ли Фрида с
трубкой в руке. Нет, она определенно выпила.
— Фрида? — окликнула Олимпия и услышала слабые звуки в трубке.
— Прости... У меня немного голова кружится. Когда объявили, что будет
метель, я решила, пока погода позволяла, дойти до магазина. Поскользнулась.
Но теперь все в порядке. — Судя по ее голосу, в это верилось с трудом.
— Что случилось? Ты не ушиблась?
— Ничего серьезного, — успокоила Фрида. — Через несколько
дней буду в норме.
— Что значит
в норме
? Ты с врачом говорила? Что сказал врач?
Снова повисла долгая пауза.
— Я сломала лодыжку, — призналась Фрида. — Под снегом
оказался лед, ну я и поскользнулась... Так обидно! А еще под ноги смотрела,
осторожно шла...
— О господи, ужас какой! Так ты была у врача? Почему мне сразу не
позвонила?
— Я же знаю, как ты на работе занята. Не хотела беспокоить. Я позвонила
Гарри, но не дозвонилась. Совещание...
— Он до сих пор совещается, — сказала Олимпия, крайне расстроенная
происшествием и тем, что ничем не смогла помочь. — Надо было мне
позвонить, Фрида! — И как она там одна справилась?!
— Ничего страшного, меня на
Скорой
увезли в университетский
госпиталь.
Фрида не сказала, что это было целое приключение и в травматологии она
проторчала до вечера.
— Так у тебя нога в гипсе?
Олимпия была в ужасе. Что там ветрянка, что бронхит, что ее собственная
простуда!
— По самое колено.
— Как же ты домой добралась?
— Никак.
— Никак? Так ты где?! — Час от часу не легче!
— Пока еще в госпитале. Они меня одну не отпустили. Представляешь,
теперь несколько недель на костылях скакать! Слава богу, что я не сломала
шейку бедра!
— Боже мой, Фрида! Я сейчас же приеду за тобой. Поживешь у нас.
— Ни за что! Не хочу быть вам обузой. Завтра мне станет легче. А на бал
я все-таки поеду!
— Конечно, поедешь. Мы достанем тебе кресло-коляску.
У Олимпии в голове уже крутилась мысль, как это можно будет
организовать. Ну почему все неприятности словно дожидались этой последней
перед балом недели, чтобы обрушиться на них?!
— Нет, я пойду своими ногами! — заупрямилась Фрида, хотя врачи ей
уже сказали, что несколько недель она не сможет наступать на левую ногу.
Придется передвигаться на костылях. Но она твердо решила никого не
утруждать. Как всегда, она была уверена, что справится сама.
— Переночуешь у нас. Ты же болела ветрянкой, да?
— Наверное. Если б я это помнила! Это меня как раз не пугает...
Но Олимпия знала, что у пожилых людей ветряная оспа может перейти в
опоясывающий лишай. Однако оставлять Фриду дома одну тоже было нельзя. Чего
доброго, снова упадет и сломает что-нибудь еще. Она должна сейчас жить у
них.
— Не хочу беспокоить вас с Гарри и детей, — упрямо повторила
Фрида. Речь ее опять стала сбивчивой.
Олимпия наконец поняла: женщине наверняка дали обезболивающее.
— Ты нас совсем не побеспокоишь, а в больнице тебе делать нечего. Тебя могут отпустить сегодня?
— Думаю, да, — через силу проговорила свекровь.
— Я позвоню и справлюсь у сестры, потом тебе перезвоню.
Олимпия записала номер палаты и телефон сестринского поста. Фрида четко
повторила номер и опять стала извиняться за причиненные неудобства.
— Успокойся и отдыхай! — строго приказала Олимпия и положила
трубку. Попыталась дозвониться до Гарри, но его персональная линия была
переключена на автоответчик, а секретарша давно ушла. Был уже девятый час
вечера.
Олимпия позвонила в клинику, и ее заверили, что у миссис Рубинштейн все в
порядке и ее оставили на ночь только для того, чтобы ей не пришлось быть
дома одной. Поскольку у нее были сильные боли, ей дали викодин, но
необходимости держать ее в клинике нет. Для ее возраста здоровье у нее
удивительно крепкое и рассудок ясный. Дежурная сестра назвала ее
душкой
. С
этим Олимпия была согласна.
Потом она позвонила няньке сына и попросила прийти еще ненадолго. К счастью,
женщина жила неподалеку и уже через двадцать минут звонила в дверь. Олимпия
рассказала ей о происшествии. Пока нянька добиралась, Олимпия
переоборудовала гостиную первого этажа в комнату для Фриды. Тут была и
ванная, и телевизор, и раскладная кровать — они пользовались этой комнатой,
когда гости оставались на ночь. Фрида сможет оставаться у них столько,
сколько потребуется. Олимпия не сомневалась, что такого же мнения будет и
Гарри. В половине девятого она вышла из дому, а уже через час вернулась
вместе с Фридой. Гарри все еще не пришел с работы.
Олимпия устроила Фриду, покормила ее, включила телевизор, взбила ей подушки,
отвела в ванную, а потом уложила в постель. Обессиленная Олимпия только
успела подняться к себе, как приехал Гарри. Вид у него был измученный.
У Гарри выдался неимоверно трудный день, в суде слушалось дело, к
которому было приковано внимание прессы, что никак не упрощало жизнь ему и
другим судьям.
— А кто это у нас в гостиной? — Гарри решил, что это кто-нибудь из
приятелей Чарли. Обычно, когда дети собирались, в этой комнате приходилось
размещать кого-то из гостей. Это была единственная гостевая комната в доме.
— Твоя мама, — ответила Олимпия, в тысячный раз вытирая нос.
Вечерняя вылазка не прошла даром, насморк у нее заметно усилился.
— Мама? Что она тут делает? — опешил Гарри.
— Сломала лодыжку. Ее отвезли в университетский госпиталь на
Скорой
,
а она мне позвонила, только когда ей наложили гипс. Я всего полчаса назад ее
привезла.
— Ты это серьезно? — Гарри не мог прийти в себя от услышанного.
— Абсолютно! — Олимпия снова высморкалась. — Она не может
сейчас быть дома одна. У нее нога в гипсе, я и костыли для нее привезла.
Пусть пока у нас поживет, ты ведь не возражаешь?
Гарри покачал головой.
— Как я могу возражать?! Она еще не спит?
— Несколько минут назад не спала, но ее накачали обезболивающими. Боль
была, наверное, сильная. Я ей сказала, чтобы вызывала нас по интеркому, если
что. И чтобы не вздумала одна ходить в туалет. Ты же ее знаешь! Не удивлюсь,
если она утром кинется готовить нам всем завтрак. Придется ее к кровати
привязывать.
— Пойду посмотрю, как она там, — забеспокоился Гарри и у двери
оглянулся. — Я тебя люблю! Спасибо, что забрала маму, умница ты моя!
Олимпия улыбнулась в ответ.
— Другой мамы у нас с тобой нет.
— Ты лучшая жена на свете!
Гарри вернулся быстро, потрясенный видом внушительного гипса и костылей,
прислоненных к кровати. Фрида уже спала.
— Я выключил телевизор, а свет оставил. Она спит как убитая. Ну и гипс!
— Сказали, перелом нехороший. Но она права: еще повезло, что это не
бедро. Если это можно назвать везением. А что у тебя сегодня было, почему ты
так поздно?
— Да тоже ничего хорошего. Пресса нас с ума сведет. А у тебя голос
совсем больной. Ты-то как себя чувствуешь?
— Под стать голосу. Надеюсь, погода не помешает Чарли попасть домой.
Вся надежда на него.
Гарри вдруг почувствовал себя виноватым.
— Прости, что не смогу взять отгул. Сейчас правда не могу.
— Я знаю, — грустно ответила Олимпия. — Я и сама не могу. На
работе дел невпроворот. Маргарет взяла неделю отпуска: у нее мама легла на
операцию.
— Господи, в этом городе есть кто-то, кто не болеет?
— Ты. И слава богу. — Ветрянка, перелом, простуда — любые
варианты. Олимпия молилась, чтобы Вероника с Джинни прибыли на бал
здоровыми, а ведь до субботы уже совсем рукой подать. — Если хочешь,
ложись сегодня в комнате Чарли, — сказала она мужу. — Не хватает
еще тебе заразиться гриппом!
— Не говори ерунды! Я не боюсь заразиться! И вообще, я никогда не
болею. Ну вспомни, когда я болел в последний раз?!
— Шшш! — Олимпия прижала палец к его губам. — Не говори так,
а то сглазишь!
Гарри рассмеялся и отправился в душ, а через полчаса уже лежал рядом с ней в
кровати. Олимпия продолжала шмыгать носом и кашлять, но, перед тем как
заснуть, она все же сходила проведать Макса. Мальчик крепко спал.
— Похоже, на эту неделю наш дом превращается в лазарет, — пошутил
Гарри и обнял жену. Олимпия поспешно отстранилась и отодвинулась к самому
краю кровати.
— Не приближайся ко мне, умоляю! Хоть кто-то в нашей семье должен
остаться здоровым! Знаешь, Гарри, мне так жалко маму! Ей так не повезло! И
надо же было такому случиться как раз перед торжеством.
— Зато, Олли, ей повезло, что у нее есть ты. И мне тоже. Знай: я очень
ценю все, что ты для нее делаешь. Ты удивительная женщина, и за что мне
такое счастье?!
— Спасибо тебе, — прошептала Олимпия. — Ты тоже совсем не
плох.
— Завтра постараюсь освободиться пораньше, — пообещал он. Олимпия
кивнула и через несколько секунд уже спала.
Глава 6
Утром Олимпия поднялась в шесть часов и сразу направилась к Фриде. Свекровь
еще спала и, судя по всему, ночью не вставала. Она лежала точно в той же
позе, в какой ее уложила накануне Олимпия.
Вчера Олимпия дала ей ночную сорочку — большую, свободную, которую носила,
когда была беременна Максом. Сейчас руки свекрови лежали поверх одеяла, и
Олимпия видела татуировку, которую Фрида всегда старалась спрятать. При
взгляде на это клеймо у Олимпии сжалось сердце. Господи, даже подумать
страшно, что пришлось пережить маленькой Фриде в лагере! Все их сегодняшние
переживания, страхи, обиды казались такими ничтожными по сравнению с тем,
что испытала Фрида.
Олимпия на цыпочках вышла и поднялась наверх, чтобы принять душ. Гарри уже
был почти одет. Сегодня у него с утра была назначена пресс-конференция.
В семь часов проснулся Макс. Он бодро заявил, что уже поправился, но Олимпия
видела, что сыпи у него прибавилось.
— Как там наши больные? — озабоченно спросил Гарри, надевая пиджак
и поправляя перед зеркалом галстук.
— К счастью, оба живы. Макс заявил, что ему лучше, а мама еще спит.
— Справишься? — повернулся Гарри к жене.
Олимпия рассмеялась.
— А у меня есть выбор?
— Пожалуй, нет, — пристыженно согласился муж.
Гарри теперь не сомневался — отпала поездка матери на бал. И у него появился
законный предлог остаться с нею дома, нельзя же оставить Фриду одну в таком
состоянии. Его наконец перестанет мучить совесть, что не оправдал ожиданий
жены, а то в последнее время Гарри все время чувствует себя виноватым. Что,
впрочем, не повлияло на его твердое решение не участвовать в мероприятии. А
теперь и его мать остается дома. Не отправится же она на бал на костылях!
Наступать-то на сломанную ногу она еще долго не сможет.
Ничего этого Гарри жене не сказал, но облегчение испытал большое, несмотря
на волнения из-за травмы матери. Что ж, значит, это тот случай, который
вмешался в ход событий.
— Не волнуйся, — заверила Олимпия. — Через полчаса придет
няня. Она управится. А вечером прилетит Чарли. Пока девчонок нет, он нам
поможет. А потом установим дежурство.
Гарри кивнул, но он не разделял оптимизма жены. Особенно в отношении
дочерей. От Джинни в доме никогда толку не было. Вот Чарли другое дело, он
действительно реальный помощник. Вероника может включиться в домашние дела,
только если она в настроении и это не нарушает ее планов. Но если
гражданский долг позовет ее участвовать в очередном пикете или помогать
обиженным детям или бездомным, она без колебаний займется общественными
делами. Помощь своим родным не входила в число ее приоритетов. Вероника, как
и все в семье, привыкла полагаться на мать: как-то само собой сложилось, что
забота о ближнем — прерогатива Олимпии. Такая ситуация еще больше усугубляла
угрызения совести Гарри.
Через пять минут, поцеловав на бегу жену и обещав вернуться пораньше, Гарри
отбыл на работу.
Олимпия нажарила Максу блинчиков, поставила видеокассету с фильмом и снова
заглянула к Фриде. Та продолжала спать.
Пришла нянька. Олимпия обрисовала ей обстановку, дала указания относительно
обоих подопечных, после чего, приведя себя в порядок и подхватив портфель,
помчалась на работу. Земля была укрыта толстым слоем снега, но по крайней
мере снегопад уже кончился. И конечно, как всегда в такую погоду, Олимпия
чуть ли не полчаса ловила такси.
После обеда позвонила Маргарет — узнать, как идут дела. Олимпия лишь нервно
рассмеялась, услышав вопрос коллеги.
— Значит, так... — начала она. — У Макса ветрянка, Фрида
вчера сломала лодыжку и на время переселилась к нам. У меня зверская
простуда. Джинни подхватила бронхит в колледже. Но, слава богу, сегодня
вечером приезжает Чарли, может, удастся справиться с этим обвалом
неприятностей.
— Ничего себе новости! И это перед самым торжеством!
— Вот-вот... Куда ни кинь — всюду клин. Молю бога, чтобы к субботе
девчонки обе не расклеились. А там — хоть потоп.
— А Гарри хотя бы помогает?
— Да чем он сейчас может помочь? У него же процесс в апелляционном
суде!
— Знаю, знаю. Видела утром его пресс-конференцию. Только что я злилась
на него из-за того, что он отказался ехать с тобой на бал, как снова им
восхищаюсь — он отлично ведет дело! Его позиция по этому делу безупречна.
Молодец, уважаю! Он у тебя настоящий мужик, хотя и бросает тебя в субботу
одну.
— Нельзя иметь все сразу! — вздохнула Олимпия. — Я его тоже
люблю. Гарри борец за правое дело и готов биться до конца. К несчастью, сюда
входит и его предубеждение против злополучных Аркад. Знаешь, я думаю, это
обратная сторона медали. Он человек принципа и своими убеждениями не
поступается. Хорошо, хоть Чонси не треплет мне нервы, надо сказать, он себя
ведет достойно. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить...
— Не волнуйся. Если в субботу начнет тебя доставать, будет иметь дело
со мной.
— А как твоя мать? Ей лучше?
— Лучше, чем я ожидала. Старая закалка, ничего не скажешь. Это
поколение женщин какое-то особенное, сила воли у них — позавидуешь. Я бы уже
на куски развалилась, а она продолжает радоваться жизни.
— Вот и Фрида у нас такая. Что, ты думаешь, ее вчера больше всего
беспокоило? Что она будет для нас обузой! Как только Максу станет лучше,
опасный период пройдет — будет тогда с бабушкой общаться. Подозреваю, он уже
и сейчас у нее. Надо проверить, кстати, а то еще заразит Фриду, потом хлопот
не оберешься.
— Да уж, не хватало только... — согласилась Маргарет, отдавая
должное выдержке Олимпии и тому, как мужественно она переносит свалившиеся
на нее трудности.
Впрочем, так было всегда. Дети, работа, муж, поддержание мира в семье,
повседневные заботы. Каким-то чудом Олимпии удавалось справляться со всем
этим. Наверное, это удел каждой работающей женщины. Приходится быть
одновременно эффективным сотрудником и неутомимой хозяйкой дома.
Для себя Маргарет считала такой вариант неприемлемым, вот почему детей
решила не заводить. С работой и мужем она еще могла управиться, но на
четверых детей, как у Олимпии, или даже на одного ее бы уже не хватило. Она
даже не могла себе позволить держать дома собаку или кошку или развести
цветы. Ей вполне хватало работы. Что до мужа, то он у нее был просто идеалом
мужчины. Следил за порядком в доме, организовывал семейный досуг и даже
готовил еду.
— Если я могу чем-то помочь — дай знать, — предложила Маргарет, но
Олимпия понимала, что у той сейчас своих забот хватает. Спасибо хоть, что в
субботу Маргарет будет рядом.
Взвинченные дочери, Чарли и незнакомый парень в роли сопровождающих, Фрида
на костылях или в инвалидной коляске, бывший муж, от которого всего можно
ожидать, — у Олимпии уже сейчас голова шла кругом.
В четыре часа на ее стол легло новое дело, но все же Олимпии удалось
вырваться домой пораньше. Как она и ожидала, Макс сидел в гостиной рядом с
бабушкой. Та положила больную ногу перед собой на стул. Чарли тоже уже был
дома. Когда вошла Олимпия, они как раз пили чай.
— Веселая у вас тут компания! Здравствуй, дорогой!
Олимпия подошла обнять старшего сына. Она была счастлива видеть его дома, и
он тоже был очень рад. Макс был по-прежнему весь в белой мази, но врач
заверил, что он уже не заразен для окружающих, и теперь Фрида без опаски
общалась с внуком. Они развлекали друг друга с самого обеда.
Чарли приехал за полчаса до прихода матери.
— Как вы себя чувствуете, дорогие мои больные? — поинтересовалась
Олимпия.
— Лучше! — похвалился Макс.
— Отлично! — поддакнула Фрида, счастливыми глазами оглядывая
мальчиков. — Хотела вот ужин стряпать, да Чарли не пустил меня на
кухню.
Олимпия одобрила старшего сына:
— И правильно сделал! Закажем что-нибудь в китайском ресторане, так
лучше будет.
Через час домой вернулся Гарри. Увидев Чарли, он обрадовался. А улыбка
матери и веселый голосок Макса еще больше подняли его настроение. Мужчины
отправились на кухню выпить пива, а Олимпия поднялась к себе и переоделась.
Макс остался около бабушки, он явно был рад их общению. Они включили
телевизор. Хоть Фрида и продолжала извиняться за причиненные неудобства,
было очевидно, что она наслаждается обществом своих близких.
Ужин прошел оживленно, а потом все разошлись по своим комнатам, и только
Чарли задержался подле матери. Было видно, что его что-то угнетает, но,
когда Олимпия спросила сына, все ли у него в порядке, он в ответ покачал
головой. Сказал только, что рад снова оказаться дома, и пообещал назавтра
составить компанию двум пациентам домашнего лазарета. А этот вечер он
собирался провести с друзьями.
Погода сегодня улучшилась, немного потеплело, и снег превратился в хлябь под
ногами. Ночью, конечно, подморозит, и Олимпия предупредила Чарли, чтобы
шагал осторожнее и помнил о том, что случилось с Фридой. Сын с улыбкой
посмотрел на мать, крепко обнял ее и был таков. Его мать обращается с ним
так, словно ему все еще пять лет.
Весь вечер Олимпия хлопотала на кухне, наведывалась к Фриде, укладывала
спать Макса, потом, приняв ванну, наконец села на кровать и обратилась к
мужу:
— Гарри, Чарли ничего не говорил тебе, когда вы сидели вдвоем на кухне?
— О чем?
— Ну о чем-то вы же с ним разговаривали?!
— Ну конечно, говорили.
...Закладка в соц.сетях
