Жанр: Любовные романы
Что было, что будет...
...компания, если
сказать деликатно. А девушки со своими спутниками будут сидеть за другим
столом.
Перед отъездом Чарли Олимпия поговорила с сыном о предстоящем событии и
поделилась своими страхами. Но Чарли постарался развеять опасения матери.
— Всего-то один вечер, — сказал он. — Что вообще может
случиться? Ну, выйдут, сделают поклон, пройдутся по залу. Отец с ними
станцует, а дальше — все как на обычном приеме с ужином, выпивкой и танцами.
Ну, что там может быть не так? По-моему, мама, ты слишком много думаешь об
этом событии и сама себя накручиваешь. Я просто тебя не узнаю — ты всегда
такая разумная и выдержанная, а тут...
— Тебя послушать — все так просто... — улыбнулась Олимпия.
Так похоже на ее мальчика — он всегда умел сгладить острые углы и успокоить
ее. Вот кто был ей настоящим утешением! Олимпия не знала с ним никаких
неприятностей, напротив, Чарли всегда разрешал проблемы, если они возникали
с другими детьми, что часто случается в любой семье. Он был их домашним
миротворцем, как старший, всегда проявлял недетскую ответственность, словно
стараясь взять на себя все то, чем когда-то пренебрег его отец.
— На самом деле все очень просто, — улыбнулся Чарли. И снова, как
и в начале лета, за его улыбкой Олимпии почудилась печаль. Тогда сын
объяснил свое нерадостное настроение гибелью друга.
— У тебя все в порядке? — Олимпия заглянула сыну в глаза, но не
смогла в них ничего прочесть.
Однако материнское чутье говорило ей, что сын что-то скрывает. В душе
Олимпия надеялась, что у него не случилось серьезных неприятностей, и
успокаивала себя тем, что Чарли по натуре человек вдумчивый и глубокий, и
причина может лежать в отвлеченных от реальной жизни сферах.
— Мам, у меня все хорошо! Ну что ты опять напридумывала?!
— Точно? Не разочаровался в учебе?
— Нисколько. У меня же диплом почти в кармане.
Олимпия подумала, что в жизни Чарли наступает непростой период. В июне он
получает диплом и должен будет определиться с выбором дальнейшего пути.
Чарли намеревался слетать в Калифорнию и пройти собеседование в фирме отца
его друга. Он решил сделать это не на Рождество, а позже, в весенние
каникулы. Еще он подал заявление в Оксфорд, а также послал документы в
Гарвард на факультет богословия. У Чарли были большие планы, но надо
было делать выбор и принимать ответственное решение. Впереди целая жизнь, а
определить ее он должен сейчас. Ее сын, ответственный и серьезный, не давал
себе права на ошибку.
— Не стоит так тревожиться из-за того, чем будешь заниматься в
дальнейшем. Все образуется, я уверена, ты сделаешь правильный выбор. Все
будет хорошо, сынок, я верю в тебя!
— Мам, я знаю, что все будет в порядке. — Чарли обнял мать и
поцеловал ее. — Ты тоже не волнуйся. Ты с отцом в последнее время не
разговаривала?
Олимпия покачала головой:
— После лета — ни разу. Последняя наша беседа касалась Вероники и ее
решения не ехать на бал. Отец был взбешен, наговорил глупостей. Словом,
разговор у нас был на повышенных тонах.
— Может, тебе стоит переброситься с ним хотя бы парой слов, не то на
Аркадах вы будете чувствовать себя неловко.
Чарли прекрасно знал, какую неприязнь мать испытывает к Фелиции и какие у
нее напряженные отношения с бывшим мужем, хотя Олимпия никогда внешне не
проявляла своих чувств и не давала резких оценок.
Для детей оставалось загадкой, как их родители вообще могли пожениться. Двум
таким разным людям прожить вместе семь лет — это не шутка. Возможно, теперь,
став взрослыми, они лучше понимали, почему мать вышла замуж за Чонси Уокера.
Молодость — время иллюзий, соблазнов и надежд. Да и сама Олимпия в двадцать
два года была другой. Она воспитывалась в строгих правилах аристократической
семьи, а Чонси был человеком их круга. А разве объяснишь теперь детям, как
хорош был Чонси?! Чарли, правда, считал, что мать вышла замуж прежде всего
потому, что сама рано лишилась родителей и ощущала потребность в
стабильности и семье. Вот и захотела создать эту семью. Но с годами они оба
изменились, матери стали близки иные воззрения, образ жизни мужа стал ей
чужд, и они отдалились друг от друга. Теперь же они и их семьи и вовсе будто
живут на разных планетах.
Мамин образ жизни был близок Чарли куда больше. Он обожал Гарри, тем более
что и Гарри всегда прекрасно у нему относился. Но одновременно он испытывал
сыновнюю привязанность и верность отцу, при том что видел все его
недостатки, всю ограниченность. А к Фелиции Чарли всерьез вообще не
относился.
Чарли, впрочем, считал мачеху вполне безобидной. Мать с ним в такой оценке
не соглашалась. В ее глазах вторая жена Чонси была воплощением злобной
глупости. Видимо, причина такой оценки Олимпии крылась в том, что Фелиция ее
страшно ревновала и никогда не упускала случая отпустить при встрече какую-
нибудь ядовитую реплику, как правило — неумную. К счастью, виделись женщины
редко.
Чарли понимал, что его матери будет непросто на балу без Гарри, и жалел, что
тот не сумел ради нее преодолеть свое предубеждение. Но теперь уж, видимо, и
не преодолеет. Чарли для себя решил, что в отсутствие Гарри сделает все,
чтобы поддержать мать. А его совет позвонить Чонси, чтобы заблаговременно
навести мосты, был, безусловно, здравым. Он знал, отец будет польщен. Чонси
обожал, когда ему оказывали знаки внимания, от этого он становился
значительнее в собственных глазах.
— Пожалуй, позвоню, — неуверенно согласилась Олимпия. Ей такая
перспектива вовсе не улыбалась, но она понимала, что сын прав — это был
разумный совет. — Навестишь отца в зимние каникулы?
— Да, думаю съездить к ним на пару дней, перед нашим отъездом в Аспен.
Олимпия с мужем и детьми запланировали недельную поездку в Колорадо на
горнолыжный курорт. Они делали так из года в год. Все с нетерпением ждали
эту поездку.
Чарли никогда не говорил матери, что ему гораздо больше нравилось проводить
время в их компании, нежели с Чонси и его семьей. Однако понятие Чарли о
сыновнем долге обязывало его наведываться к отцу. И он не переставал
надеяться, что, может, на этот раз они с отцом сойдутся поближе, найдут
более глубокие точки соприкосновения. Пока же этого, увы, не случилось.
Чонси был человеком поверхностным в отличие от собственного сына.
— Он жаждет показать мне своих новых пони, — вздохнул Чарли. — Ну просто как ребенок!
Он знал, что отец очень разочарован тем, что сын не интересуется игрой в
поло. Чарли ездил с ним верхом и даже в Европе участвовал в псовой охоте, но
поло его совершенно не увлекало. А вот у Чонси это была настоящая страсть.
— Не хочешь в Аспен кого-нибудь из своих друзей привезти? —
спросила сына Олимпия.
Они арендовали в горах домик, и Олимпия всякий раз предлагала детям
пригласить кого-нибудь из их друзей. С друзьями всегда веселей. Но Чарли,
после некоторого замешательства, покачал головой:
— Да нет, буду кататься с девчонками. Или с Гарри.
Олимпия обычно оставалась с Максом на
малышовых
склонах. Остальные члены
семьи гоняли отчаянно, но всех превосходил Чарли.
— Если надумаешь — не стесняйся! Места всем хватит. Можешь даже двоих
ребят привезти. Или девушку, если захочешь. — Она улыбнулась, надеясь
на откровенность сына.
Если Чарли захочет пригласить подружку, ее можно будет поселить в одной
комнате с двойняшками. Семья Олимпии была радушная, и двери дома были
открыты для всех.
— Если таковая найдется, я тебе сообщу. Тебя ведь это интересует — есть
ли сейчас у меня девушка?
В данный момент у Чарли не было постоянной девушки. После неудачного романа
на втором курсе он оставался один. В старших классах у него случались
увлечения, но в последние пару лет ничего значительного в его личной жизни
не происходило. Чарли был весьма разборчив. Олимпия часто говорила, что
Чарли нужна особенная девушка, наделенная многочисленными достоинствами и
глубиной натуры. Из всех ее детей Чарли был самый серьезный. Трудно было
представить, что отец и сын могут быть настолько непохожими людьми.
Вечером Чарли улетел в Дартмут, а на следующее утро уехали и девочки.
Перед отъездом Джинни в который раз примерила бальное платье и, сияя от
удовольствия, долго крутилась перед зеркалом. Она явно очень себе нравилась.
Веронику же еле уговорили примерить бальный наряд, но Олимпия хотела
убедиться, что платье на ней сидит идеально и никакой подгонки не требуется.
Когда они приедут в декабре, времени до репетиции бала совсем не останется.
— Туфли у вас, по-моему, есть, да?
Джинни купила себе туфли еще в июле, скромные атласные лодочки, украшенные
маленькими жемчужинками — как раз к ее платью. Им тогда повезло, что такие
попались. А Вероника уверяла, что у нее в шкафу лежат белые туфли из
переплетенных полосок атласа.
Вечерние сумочки у обеих дочерей были приготовлены. И длинные белые
перчатки. И по нитке жемчуга в комплекте с сережками, которые Олимпия дарила
им на восемнадцатилетие. А больше ничего как будто не требуется.
— Вероника, ты когда в последний раз видела свои белые туфли? Ты
уверена, что они подойдут к платью? — озабоченно спросила Олимпия.
— Уверена! — зло бросила Вероника. — Ты хоть понимаешь,
насколько больше было бы пользы, если бы мы потратили эти деньги на
голодающих в Аппалачах?
— Одно другого не исключает. Мы с Гарри достаточно жертвуем на
благотворительность, ты не забыла? А общественные работы он ведет больше
кого бы то ни было, я тоже стараюсь не отставать. Ты не должна чувствовать
себя перед кем-то в долгу из-за одного платья и пары туфель!
— Я бы лучше потратила этот вечер на работу в приюте для бездомных!
— Очень благородно с твоей стороны! Сможешь искупить свои грехи, когда
вернемся из Аспена.
Девочкам предстояли каникулы длиною в месяц, и Олимпия не сомневалась, что
большую их часть Вероника посвятит именно такой деятельности. Она уже
работала волонтером в приютах для бездомных, преподавала на курсах обучения
грамоте, сотрудничала в своем любимом детском центре в Гарлеме, куда
принимали детишек, подвергшихся жестокому обращению. Веронику никто не смог
бы упрекнуть в отсутствии гражданской ответственности. Вот Джинни — другая
история. Эта с легкостью проведет месяц отдыха в общении с подружками, будет
бегать по вечеринкам и магазинам.
Олимпия желала своим дочерям одного — чтобы при всей их несхожести они
любили и уважали друг друга. И до сих пор ее усилия в этом направлении
приносили успех. Несмотря на споры из-за злополучного бала, Вероника с
Вирджинией были преданы друг другу и братьям, а те платили им взаимностью.
На другой день после отъезда девочек Олимпия отправилась на работу. Гарри
ушел еще раньше. Дождавшись, когда школьный автобус заедет за Максом, она
помчалась в офис, где ее ждали текущие дела. Пробежав глазами список
неотложных звонков, она немедленно перезвонила всем, кто пытался с ней
связаться. Во второй половине дня Олимпии предстояло отправиться в суд.
В обеденный перерыв она позвонила Чонси. По зрелом размышлении она оценила
совет Чарли. Ее сын был прав: она должна попытаться растопить лед и наладить
отношения, насколько это было возможно. С этим Чонси у нее всегда были
проблемы. Бывший муж служил для нее источником беспрестанного раздражения, и
с этим Олимпия ничего не могла поделать.
В Ньюпорте к телефону подошла Фелиция, и они немного поговорили — так,
ни о чем особенном, в основном о детях. Фелиция была недовольна школой в
Ньюпорте, ее злило, что детей заставляют носить форму и не разрешают
надевать модные шмотки, которые она накупила им в Бостоне и Нью-Йорке.
Однако у Фелиции хватило сообразительности сказать, что она с нетерпением
ждет первого бала девочек.
Олимпия поблагодарила ее и попросила к телефону Чонси. Фелиция сказала, что
он только что вернулся из конюшен — на обед.
Олимпию до сих пор поражало, как ее бывший муж умудряется без зазрения
совести уже пятнадцать лет бить баклуши и проживать фамильное состояние. Ей
такая жизнь казалась немыслимой, сама Олимпия ни при каких обстоятельствах
не отказалась бы от работы. Она любила свою работу и ценила Гарри за его
профессиональные достижения. Чонси же и не ставил себе в жизни подобных
задач. Он получил немалое наследство и считал, что играть в поло и покупать
лошадей — это тоже серьезное дело. В начале их совместной с Олимпией жизни
он пытался начать свою карьеру в семейном банке, но работа его не увлекла, и
он быстро забросил службу, ведь она требовала определенных усилий. Зачем ему
головная боль? Теперь же Чонси жил в свое удовольствие, собственная
праздность его нисколько не смущала. Он часто повторял, что работа — это для
масс
. Он же оставался снобом до мозга костей.
Чонси взял трубку, едва отдышавшись. Он был удивлен, услышав от жены, что
звонит Олимпия. Она никогда ему не звонила сама, только в случае каких-то
неприятностей. Если же требовалось что-то ему сообщить, Олимпия обычно
пользовалась электронной почтой.
— Что-то случилось? — спросил Чонси обеспокоенно.
Если бы позвонил он, Олимпия удивилась бы не меньше. Никакой необходимости в
частых разговорах у них не возникало, а потребности в простом человеческом
общении у них давно уже не было. Чонси так и не смирился с выбором Олимпии,
будь то ее решение заняться юриспруденцией или брак с евреем. Точно такое же
недоумение вызывал у Олимпии его образ жизни и выбор спутницы. Фелиция во
всем была полной противоположностью Олимпии, может быть, поэтому ее бывший
муж и сумел удержаться в этом браке и, похоже, был даже счастлив в семейной
жизни.
Но, как бы то ни было, у них с Чонси были общие дети, что вынуждало
поддерживать отношения, хотя по необходимости. Сейчас как раз был такой
случай, потом будут и другие — свадьбы, крестины... Олимпия понимала, что
должна примириться с такой перспективой и по-умному строить свои отношения с
бывшим мужем. Теперь, когда их общие дети выросли, поводов для общения,
слава богу, стало значительно меньше — дети сами могли общаться с отцом, и
ее посредничество становилось уже необязательным.
— Нет-нет, Чонси, не беспокойся, у нас все в порядке. Прости, что
потревожила, я не задержу тебя надолго. Я по поводу предстоящего бала. Даже
не верится, что он состоится так скоро. Вы уже решили, где остановитесь в
Нью-Йорке?
— У брата Фелиции. Он сейчас в Европе, квартира пустая.
Олимпия знала, что шурин Чонси занимает роскошный пентхаус на Пятой авеню, с
потрясающим видом на парк, с ванной на террасе под стеклянной крышей. Брат
Фелиции был убежденный холостяк, он был немного старше своей сестры. Его
главным интересом были романы с голливудскими старлетками и европейскими
знаменитостями. Когда Вероника и Вирджиния видели его в последний раз, они
только и говорили, что о его новом роскошном
Феррари
.
— Отлично, — мягко проговорила Олимпия. — Вы надолго
собираетесь остаться в Нью-Йорке?
Она раздумывала, не требуют ли приличия пригласить их в гости, но делать это
ей, надо признаться, очень не хотелось. Да и Гарри вряд ли обрадуется.
Мужчины с трудом выносили друг друга. Гарри хотя бы держал себя в рамках
приличия, Чонси же вел себя надменно. Похоже, любое приглашение семейства
Уокеров было обречено на неудачу.
— Мы пробудем только один уик-энд. Как там себя Вероника ведет? Больше
не выкидывает номера? — поинтересовался Чонси.
— Нет, она успокоилась, нашла себе кавалера для бала. Какого-то юношу
по имени Джеф Адамс. Они вместе учатся. Клянется и божится, что он — вполне
респектабельный молодой человек. Надеюсь, она отдает себе отчет в том, что
значит респектабельность.
— Если нет, его оргкомитет вышвырнет уже с репетиции. Не знаешь,
кстати, кто его родители? Приличные хоть люди? — Чонси не спросил, не
числятся ли они в Социальном реестре, но Олимпия и так знала, что именно это
его и интересует.
— Не имею представления. Она только сказала, что в прошлом году
дебютировала его сестра. — Для Чонси это был хороший знак. Значит,
приятель Вероники тоже принадлежит к сливкам общества, во всяком случае, его
родители несомненно.
— Ты могла бы и поинтересоваться. Ну да ладно, спроси у нее, как зовут
его отца. Поищу их в Реестре, может, мы даже знакомы.
По его мнению, это бы помогло хоть что-то прояснить. Социальный реестр Чонси
почитал, как Библию. Это было его Священное Писание. Олимпия в этот Реестр
не входила, хотя ее родные когда-то там фигурировали. Ее вычеркнули после
того, как она вышла замуж за Гарри и навсегда исчезла из светского общества.
После развода она перестала участвовать в светской жизни. Пару лет, из
приличия, ее еще включали в списки, но потом, после второго замужества,
вычеркнули раз и навсегда. Для Чонси это была настоящая драма. Что до
Олимпии, то она лишь посмеялась.
— Не думаю, что надо гладить Веронику против шерстки, она у нее и так
дыбом. Спасибо, что она вообще согласилась поехать на бал.
— Пожалуй, ты права, — согласился Чонси трагическим голосом. Можно
было подумать, что они сумели предотвратить страшную трагедию, чуть ли не
конец света. Чонси ни на минуту не мог представить себе, что его дочь может
не явиться на первый бал. Это была бы для него настоящая катастрофа. —
Надо полагать, платья у них уже есть? — спросил он, стараясь, со своей
стороны, поддержать беспечный тон беседы.
Чонси был удивлен, что Олимпия сама позвонила ему без всякой видимой
причины, и это его насторожило. Но если это сделано без задней мысли, тогда
это очень мило с ее стороны. Обычно им приходилось общаться в конфликтных
ситуациях, и Олимпия всегда была взвинчена во время разговора. Сегодня же
она была настроена вполне доброжелательно.
— Они будут неотразимы, — заверила Олимпия. — Платья
роскошные!
— Меня это не удивляет, — великодушно заметил Чонси. — Вкус у
тебя отменный.
Уж во всяком случае, лучше, чем у Фелиции, это он готов был признать.
У Олимпии вкус был безукоризненный. Фелиции же его подчас недоставало,
хотя ни той, ни другой Чонси бы этого никогда не сказал.
— Твой муж будет? — Он сам не знал, зачем спросил, наверное, из
приличия, но его удивило замешательство бывшей жены.
— Нет. У него какое-то серьезное семейное мероприятие в этот
день. — Но тут она вспомнила, что Фрида-то поедет, и решила сказать
правду: — Вернее, дело не в этом. Он считает этот бал некорректным
мероприятием, поскольку он устраивается для избранных и кто-то неизбежно
остается за бортом. Вот он и отказался — в знак протеста.
— А жаль! — неожиданно сказал Чонси. — Ну, ничего, мы с
Фелицией тебе скучать не дадим.
Давно уже она не слышала от бывшего мужа таких любезностей. Олимпия была
рада, что послушалась совета Чарли. Лед был растоплен, отношения вернулись в
более или менее нормальное русло, что было особенно важным, учитывая
предстоящее событие. Девочки будут нервничать, она, скорее всего, тоже, ведь
ей придется их одевать, везти, следить за тем, чтобы все прошло гладко. Не
говоря уже о Веронике с ее презрительным отношением к мероприятию и
спутником, которого Олимпия в глаза не видела!
Олимпия понимала, что дочь еще в состоянии выкинуть номер и в самый
последний момент заартачиться. Она молила Господа, чтобы этого не произошло,
и уже неоднократно заклинала Гарри не трогать Веронику и не провоцировать на
глупости. Тот обещал не поднимать этой темы.
— К вашему приезду ничего не нужно организовать? — великодушно
предложила Олимпия. — У меня есть хороший парикмахер, если Фелиции
понадобится. Могу ее заранее записать.
— По-моему, у нее есть свой. Но все равно — спасибо. Береги себя,
Олимпия, не позволяй девчонкам действовать тебе на нервы! До встречи! Я рад,
что мы поговорили так славно.
Олимпия повесила трубку и еще долго сидела неподвижно, глядя на телефон. Она
так задумалась, что даже не заметила, как с папками в руках вошла Маргарет.
— У тебя такой вид, будто ты волка увидела. Что-то не так?
— Да нет, все в порядке. Это был волк в овечьей шкуре. Чарли мне
посоветовал позвонить Чонси. И оказался прав — удалось подготовить почву для
нормального общения на Аркадах. Я только что с ним говорила. Ушам своим не
верю, Чонси был сама любезность!
Олимпия действительно была поражена до глубины души. Чонси был гораздо
любезнее, чем Гарри, когда речь заходила о предстоящем бале. Впрочем, это
можно было понять: светские рауты — стихия Чонси, а для Гарри — это чужой и
непонятный мир.
— Ну что ж, уже неплохо, — улыбнулась Маргарет.
— Он за пятнадцать лет мне столько добрых слов не сказал, сколько
сейчас. Наверное, на радостях, что девчонки выходят в свет. Он этому такое
значение придает!
— Это и в самом деле большое событие. Они получат удовольствие.
Надеюсь, и ты тоже. Я уже жду не дождусь. Ни разу не была на таком балу. Я
себе даже платье купила, представляешь?!
— Я тоже. Мы с Фридой уйму времени потратили, да и денег тоже, зато
теперь в полной боевой готовности.
— Гарри так и не передумал? — осторожно поинтересовалась Маргарет,
кладя бумаги на стол. Она пришла проконсультироваться с коллегой, но не
могла не обсудить тему бала.
— Нет. И вряд ли передумает. Как мы только его ни уговаривали! Я
капитулировала. Хорошо хоть, Чонси в кои-то веки ведет себя прилично.
Правда, еще не факт, что он будет так же мил в самый ответственный момент.
Чонси любил выпить, правда, теперь это случалось реже, чем в годы их
супружества, как говорили их общие друзья. В молодости Чонси напивался почти
ежедневно. Вначале алкоголь придавал ему обаяния и романтизма. С годами,
выпив, он стал впадать в агрессию. Невозможно предсказать, каким Чонси будет
на балу, когда выпьет четыре мартини и бутылку вина или, еще того хуже,
бренди. Но на данный момент он вел себя достойно, а это уж забота Фелиции —
следить, чтобы муж не перебрал. Слава богу, от Олимпии теперь этого не
требуется. Фелиция тоже была не прочь выпить, в этом отношении они были два
сапога пара. Сама же Олимпия к спиртному относилась равнодушно, как и Гарри.
— Олли, не волнуйся! Я буду рядом, — заверила Маргарет. — Все
будет хорошо!
— Ты мне будешь очень нужна, — сказала Олимпия и решительно
придвинула к себе папки с документами. Маргарет устроилась напротив и
принялась объяснять, что к чему.
К удивлению Олимпии, после разговора с Чонси в ней, вопреки всему, почему-то
поселилось предчувствие, что день первого бала дочерей станет еще большим
испытанием, чем можно было себе представить. Особенно без поддержки Гарри!
Глава 5
До бала оставалась ровно неделя. В субботу Олимпия проснулась с высокой
температурой. Она два последних дня чувствовала себя неважно. Саднило в
горле, болел живот, нос заложен. А к вечеру субботы она разболелась
окончательно. Термометр показывал тридцать восемь с лишним. В воскресенье ей
немного полегчало, но взбунтовался желудок. Рези в животе были такими
сильными, что, когда Олимпия спустилась на кухню, она с трудом сдерживала
слезы.
Гарри готовил сыну завтрак. Олимпия сразу заметила у Макса нездоровый
румянец. После завтрака она поставила ребенку градусник. Тридцать девять!
Макс хныкал и жаловался, что чешется живот. Осмотрев тело сына, Олимпия
обнаружила у ребенка обильную сыпь. Вся кожа была покрыта крошечными
красными точками, и, когда она заглянула в книгу доктора Спока, которую
хранила еще с рождения старшего сына, поняла, что у малыша, как она сразу и
подумала, ветрянка.
— Господи! Ну почему именно сейчас?! — воскликнула Олимпия и в
сердцах отшвырнула ни в чем не повинную книгу.
На этой неделе им никому нельзя было болеть. Ей надо быть в строю, у нее на
работе куча новых дел, а Маргарет взяла недельный отпуск. Оставлять Макса на
попечение няни, когда он болен, было не в ее правилах. Да еще не факт, что
она сама поправится и сможет выйти на работу.
Олимпия позвонила педиатру, тот посоветовал щедро намазать тело Макса
цинковой болтушкой и держать в постели. Главное, сказал доктор, чтобы
мальчик не расчесывал воспале
...Закладка в соц.сетях
