Жанр: Любовные романы
Что было, что будет...
...лезах выбежала из кухни, а через мгновение хлопнула
дверь и в ее комнату. Гарри в полном недоумении воззрился на жену:
— Можешь хоть ты мне объяснить, что происходит? Скажи, ради бога, что
такое Аркады? И что это у нас с девицами? — Гарри был искренне потрясен
всем увиденным. Никогда прежде он не видел девочек такими разъяренными и
непримиримыми.
Ответил ему Макс, невозмутимо покачивая ногой.
— Мама хочет, чтобы они нашли себе женихов, — простодушно объяснил
он. — А они, по-моему, не хотят. Джинни, может, и хочет, она ведь
больше мальчиков любит. А Вер, наверное, жениться не собирается. Да,
мам?
— Не жениться, а выходить замуж, я же тебе объясняла. Только это тут
совсем ни при чем. — Олимпия беспомощно опустилась на стул. —
Раньше на таких балах действительно искали мужей. Теперь их устраивают не
для того, — еще раз объяснила она сыну, после чего повернулась к Гарри.
Олимпии вдруг стало нестерпимо жарко. Атмосфера в доме неожиданно накалилась
до предела. Олимпия тоже разволновалась не на шутку. Она и не предполагала в
Веронике такой злой ярости. Неужели девочки настолько нетерпимы друг к
другу? Стараясь не показывать своего огорчения, она ответила на вопрос
Гарри:
— Девочкам прислали приглашение на бал Аркады. Почтальон в пятницу
принес. Я обрадовалась, думала, они будут счастливы отправиться на бал. Я
сама в свое время была на таком балу. Веселый, красивый праздник, и ничего
больше. Никакого вызова, никаких демонстраций... Честно говоря, не понимаю,
из-за чего Вероника подняла такой шум.
— Постой-постой! Я все-таки не понял. Какие еще Аркады? Мне известны
только
арки в эмблеме
Макдоналдса
. Едва ли мы спорим
из-за того, идти им в
Макдоналдс
или нет. Что-то мне подсказывает, что
речь о чем-то другом.
— Аркадами называется традиционный рож— дественский бал
дебютанток, — снова начала свои объяснения Олимпия. — Это самый
старый и самый престижный бал в Нью-Йорке. В обществе ему придают большое
значение. А когда я была в их возрасте, придавали еще больше. Моя мать тоже
дебютировала на таком балу, а до нее — обе мои бабушки. А теперь это не
более чем торжественный праздник, обставленный в старинном духе, дань
старомодной традиции. Совершенно невинное светское мероприятие. Девушки
надевают бальные платья и танцуют с отцами первый танец — вальс.
А Вероника приплела сюда какой-то несуществующий политический подтекст.
Ничего такого там и в помине нет! Просто праздничная вечеринка, правда,
шикарная, но и только. Джинни очень хочется пойти, и я ее понимаю.
— А туда любой может явиться? — осторожно спросил Гарри.
— Нет, необходимо приглашение. Девочки его получили, потому что они из
достойной благородной семьи, — без всякой задней мысли ответила
Олимпия.
— А тем, кто принадлежит к другой расе или вере, туда вход
заказан? — еще точнее сформулировал свой вопрос Гарри.
На этот раз Олимпия помедлила с ответом. Макс, уминая свою картошку, с
интересом поглядывал на родителей и даже не замечал, что у него по груди
течет растопленное масло.
— Может быть. Раньше было так. Как теперь, я не знаю.
— Судя по реакции Вероники, она осведомлена лучше тебя. Если то, что
она говорит, правда и людей с желтой или черной кожей туда не пускают, тогда
я с ней согласен. Полагаю, девушек из еврейских семей тоже не приглашают?
— Гарри, ради бога! Да, это светский бал. Такие балы проводятся с
незапамятных времен. Он старомодный, традиционный, с англосаксонским
уклоном, но так же устроены и все клубы — да мало ли что еще! Возьми, к
примеру, Социальный реестр — никто же не возмущается, что в этот справочник
вносят только потомков аристократических фамилий! Что же ты против мужских
клубов не выступаешь, туда же женщин вообще не пускают?
— Я в них не состою, — лаконично ответил Гарри. — Я судья
апелляционного суда и не могу позволить себе членство в какой-либо
организации дискриминационного толка, а этот твой бал, как я понял, как раз
относится к таковым. Мое мнение на этот счет тебе известно. Ты считаешь,
если бы у нас с тобой была дочь и организаторы знали, что ты теперь иудейка,
ее бы пригласили?
Непростой вопрос. Но ведь девочки не принадлежали к иудейской вере, а их
родители происходили из влиятельных аристократических англосаксонских семей.
И дочери у них с Гарри нет. Так что вопрос был сугубо теоретический. Что
Олимпия знала наверняка, так это то, что Чонси захочет, чтобы его дочери
появились на этом балу. И придет в ужас, если этого не произойдет. Да и сама
она, при всех ее либеральных взглядах — особенно в сравнении с убеждениями
ее бывшего мужа и его второй жены, — не видела в этой традиции ничего
предосудительного и считала ее вполне невинной. Гарри, по ее мнению,
преувеличивает. Как и ее дочь.
— Я понимаю, что вы имеете в виду, когда говорите о дискриминации. Но
этот бал устраивается не для того, чтобы кого-то оскорбить — просто чтобы
доставить девочкам удовольствие. Это их первый бал, представляешь? Это все
равно что почувствовать себя Золушкой на балу, где все танцуют в красивых
белых платьях, а в полночь бал заканчивается и все возвращаются к своей
обычной жизни. И что ужасного в этом коротком празднике молодости и легкого
флирта?
— Все дело в том, что одни веселятся, а другие остаются за бортом. На
таких принципах строилась нацистская Германия. Это дискриминационное
мероприятие в арийском духе, там тоже приглашали девушек только
голубых
кровей. Может, нескольких евреек и пригласят, чтобы соблюсти видимость, но
сам дух этого бала порочен, его принципы — ложные! Евреи подвергаются
дискриминации на протяжении тысячелетий, и я против продолжения этой
традиции! В наше время дискриминация позорна, туда должен иметь возможность
явиться любой человек, если у него есть такое желание.
— В таком случае и все клубы надо позакрывать! И частные школы! Ладно,
согласна, пусть это будет мероприятие узкого круга англосаксов, которые
вывозят в свет своих дочерей. Но зачем приплетать сюда политику? Почему не
признать, что это просто праздник для девушек, и на том успокоиться?
— Мои родители пережили Холокост, — мрачно проговорил
Гарри. — Тебе это известно. Всю их родню уничтожили люди, ненавидевшие
евреев. Те, кто устраивает этот бал, тоже расисты — насколько я могу понять.
Это противоречит всем моим убеждениям и принципам. И я не хочу иметь ничего
общего с подобным мероприятием! — Муж говорил таким тоном, словно
Олимпия на его глазах нарисовала на стене кухни свастику. Он только что не
шарахался от нее, и все это — в присутствии маленького сына, который, кстати
сказать, неожиданно расплакался, видя, что родители ссорятся.
— Гарри, прошу тебя, не надо все утрировать! Это бал дебютанток, только
и всего. Его устраивают для своих подросших дочерей взрослые солидные люди.
Только и всего!
— Что бы ты ни говорила, Вероника права! — подвел черту Гарри и
резко встал. К еде он так и не притронулся.
Не дождавшись, когда ему порежут мясо на кусочки, присмиревший Макс принялся
мять вилкой вторую картофелину. Ну когда же мама обратит внимание на него!
— Я считаю, девочки не должны в этом участвовать! — убежденно
произнес Гарри. — Вряд ли твое присутствие на подобном мероприятии
может быть убедительным доводом. Я целиком поддерживаю Веронику. И каково бы
ни было твое решение, на меня можешь не рассчитывать.
С этими словами он швырнул салфетку на стол и вышел, а Макс, в недоумении
уставившийся на отца, перевел встревоженный взгляд на мать.
— По-моему, этот бал — плохая затея, — вздохнув, произнес
малыш. — Все так рассердились!
— Да уж... — кивнула Олимпия и тяжело опустилась на стул. —
Понимаешь, — повернулась она к мальчику, — это всего лишь
вечеринка. И чего они так раскипятились?! — У Олимпии остался
единственный слушатель и тот пяти лет.
— И там будут мучить евреев? — забеспокоился Макс.
Его бабушка Фрида говорила, что люди, которых называют нацистами, творили
страшные вещи. Макс запомнил, что много страшных вещей совершалось по
отношению к евреям. А еще он знал, что его родители исповедуют еврейскую
веру — как и его бабушка, и многие ребята в школе.
— Да ты что! Никто там не собирается мучить евреев! — воскликнула
потрясенная Олимпия. — Говорю же тебе, это будет такой специальный
праздник для молодых девушек. А у нашего папы настроение плохое, он очень
устал на работе. Сам подумай, Макс, ну что плохого может быть в празднике?
Ты же сам ходил на праздники и знаешь, как там бывает весело и интересно.
— Правда, — немного успокоился Макс. — Но папа и Вер все
равно туда идти не хотят, да? А вот Джинни, по-моему, обрадовалась, ей так
хочется купить новое платье.
— Ты прав, малыш. Уж не знаю, как они решат, но, по-моему, отказываться
не стоит.
— Даже если вы им там женихов не найдете? — Макса одолевало
любопытство.
— Даже если не найдем, — невесело улыбнулась Олимпия. —
Зайчик, я тебе уже говорила, никто не собирается искать им женихов. Мы
только хотим, чтобы они повеселились и потанцевали в красивых длинных
платьях.
— Нет, я думаю, папа не поедет, — все переживал Макс. Олимпия
наконец порезала ему курицу. За столом они сидели вдвоем, Макс с видимым
удовольствием поглощал курицу, а вот у Олимпии аппетит совсем пропал.
Олимпия попыталась представить себе, что ей предстоит услышать от Чонси,
если девочки откажутся от дебюта. В своих убеждениях Чонси и Гарри были
антагонистами. И ее прошлая и настоящая жизнь, олицетворением чего служили
ее мужья, тоже не имела между собой ничего общего. Единственной ниточкой
между ними была она сама.
— Я все же надеюсь, что папа поедет, — тихо сказала
Олимпия. — Там будет весело!
— Нет, мама, он не поедет, — возразил мальчик и с серьезным видом
покачал головой. — Я думаю, не надо им ни в какой свет выходить! —
Макс округлил глаза. — Пусть лучше дома сидят!
Этот накаленный спор так взволновал Олимпию, что теперь она и сама не знала,
как отнестись к полученному приглашению.
Глава 2
Олимпия решила поговорить со своим бывшим мужем безотлагательно. По крайней
мере, она подготовит почву и постарается выяснить, какова будет его реакция.
В понедельник она с работы позвонила Чонси. Олимпия не стала вдаваться в
подробности, а лишь сказала, что Вирджиния в восторге от полученного
приглашения, а Вероника вряд ли захочет появиться на балу. И прибавила, что,
скорее всего, она не изменит своего решения.
А этим же утром за завтраком разразился еще один скандал. Вероника заявила,
что, если мать будет настаивать на ее участии, она переедет жить к бабушке
Фриде. Как ни странно, Гарри поддержал ее, а потом еще и подлил масла в
огонь, заявив, что и Вирджинии нечего делать на этом балу, так что Джинни
ушла в школу вся в слезах, успев перед уходом заявить отчиму, что ненавидит
его. В результате вся семья оказалась ввергнута в гражданскую войну.
Накануне вечером Вирджиния позвонила брату. Тот с пониманием отнесся к тому,
как восприняла предстоящий бал Вероника, однако же встал на сторону матери и
Джинни и сказал, что быть на балу должны они обе. Все их двоюродные и
троюродные сестры в Ньюпорте уже прошли через это, к тому же Чарли, как и
Олимпия, прекрасно понимал, как расстроится отец, если Вирджиния с Вероникой
проигнорируют свой первый светский бал, участие в котором было их законным
правом и, более того, непреложной обязанностью.
Одним словом, было совершенно непонятно, как можно было урегулировать эту
ситуацию таким образом, чтобы все остались довольны.
Олимпия и Гарри практически не разговаривали, когда уходили сегодня на
работу, что, вообще-то, было само по себе редчайшим случаем. Они бы и сами
не могли вспомнить, когда ссорились в последний раз. Но сейчас война
разгорелась нешуточная.
Олимпия хорошо знала своего бывшего и правильно просчитала его реакцию.
Чонси завелся с первой же фразы:
— Олимпия, да у тебя не дом, а шайка бунтарей левацкого толка! Вы чему
там детей учите, если Вероника воспринимает традиционный бал дебютанток как
наступление на права неимущих? Какое-то сборище коммуняк! — разорялся
Чонси.
Другой реакции от него Олимпия и не ждала.
— Чонси, я тебя умоляю, они же еще дети! Легко впадают в эмоции.
Вероника у нас всю жизнь стоит на защите униженных и обездоленных. То она —
Че Гевара, то — Мать Тереза. Повзрослеет — образумится, а пока она так
самовыражается. Думаю, что семи месяцев ей хватит, чтобы успокоиться.
Главное — сейчас не устраивать из этого шума. Начнем на нее давить — она
упрется. Так что прошу тебя, прояви выдержку и благоразумие!
Кто-то в этой ситуации и впрямь должен был сохранять здравомыслие. Но Чонси,
конечно же, такая роль не устраивала, что, впрочем, не стало для Олимпии
неожиданностью.
— Ну, вот что, Олимпия, позволь тебе объяснить, как я ко всему этому
отношусь, — как всегда высокопарно и назидательно, изрек он. — Я
не намерен мириться с тем, что у меня растет дочь-революционерка, и считаю,
что такие поползновения надо душить в зародыше. Я ни от кого не потерплю
этой левацкой бредятины, надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду. Если она
считает невозможным для себя появление на Аркадах, я откажусь платить за ее
обучение в Брауне. Может вместо колледжа ехать рыть канавы в Никарагуа, или
Сальвадор, или куда ей больше нравится, тогда и посмотрим, придется ли ей по
нраву жизнь политического радикала. А станет вести такую жизнь, еще и в
тюрьме может оказаться!
— Ни в какой тюрьме она не окажется, Чонси, не говори ерунды! — в
отчаянии воскликнула Олимпия.
Ее бывший муж был настоящим столпом американского общества — упрямым и
непримиримым. Никакие демократические преобразования не могли поколебать его
убеждений. Может быть, в этом и крылась причина радикальных взглядов
Вероники, это была ее реакция на образ жизни ее отца. Больших снобов, чем
Чонси и его новая жена, было трудно найти, они оба были искренне убеждены,
что у всех есть пони для игры в поло — или, по крайней мере, должны быть.
Они вообще считали достойными своего внимания и общества исключительно
аристократов, занесенных в Социальный реестр. Это был их критерий
общественной значимости, а обычные люди для них попросту не существовали.
Олимпии, как и Веронике, воззрения Чонси были абсолютно чужды. Жизненная
позиция Гарри была ей близка гораздо больше, хотя и он сейчас повел себя не
самым разумным образом.
— Просто у твоей дочери обостренное чувство социальной справедливости,
и я не вижу в этом ничего плохого. Надо только дать ей успокоиться, а там
она и сама увидит, что никто от ее выхода в свет не пострадает и обиженным
себя не почувствует. Обычный светский раут, а для них — веселая вечеринка. Я
тебя умоляю, не затевай с ней никаких дискуссий! Если ты только заикнешься
об оплате обучения, она вполне может выкинуть какую-нибудь глупость и
откажется идти в колледж.
Но Чонси, похоже, ее не слышал и гнул свое:
— Вот тебе результат брака с евреем-радикалом! — Слова бывшего
мужа больно ранили Олимпию. Олимпия замерла. Господи, неужели Чонси способен
сказать такое вслух?!
— Что ты сказал? — ледяным тоном переспросила она.
— Ты слышала! — отрезал Чонси, не пытаясь смягчить свою резкость.
Иногда Чонси становился похож на героев фильмов тридцатых годов — спесивых и
самодовольных. Такого откровенного чванства в приличном обществе теперь уже
не увидишь — люди стали считаться с переменами в обществе и вести себя по
крайней мере осторожнее. В этом отношении и Чонси, и Фелиция представляли
собой редкие экземпляры.
— Никогда не смей говорить мне ничего подобного! Ты и мизинца его не
стоишь. Теперь я понимаю, почему Вероника стала такой — она ни за что не
хочет быть похожей на тебя. Господи, ты вообще когда-нибудь давал себе труд
заметить, что вокруг тебя живут и другие люди, и они ничуть не глупее тебя,
они работают, не в пример тебе!
Чонси в жизни не знал, что такое работать по-настоящему. Сначала он был
сыном богатых родителей, потом стал проживать наследство, а теперь, как
догадывалась Олимпия, кормится с фондов своей жены. Праздная публика,
праздная жизнь, одни сплошные амбиции. Может, отцовское пренебрежение ко
всему и ко всем и его чванство и пытается искупить Вероника?
— Да ты просто лишилась рассудка, Олимпия, когда перешла в их веру!
Никогда не мог понять, как ты смогла на это пойти. Ты же из семьи Кроуфорд!
— Нет, я из Рубинштейнов! — гневно возразила она. — И я люблю
своего мужа! Мой переход в его веру был для него очень важен. А тебя это
никак не касается! Моя вера — это мое личное дело, ты к этому никакого
отношения не имеешь.
Она кипела от негодования и обиды. Неужели этого человека она любила?! Какое
счастье, что она встретила Гарри!
— И ты пошла против всего, чем дорожили твои предки, чтобы только
потрафить человеку, исповедующему более левые взгляды, чем сами
коммунисты! — Чонси никак не мог уняться.
— Да о чем ты говоришь? При чем здесь все это? Мы с тобой обсуждаем
бал, на который хотим вывезти наших дочерей. Ни о каких политических
взглядах речи не идет, ни о твоих, ни о моих! При чем тут коммунисты? И
проблема не в Гарри, а в Веронике.
— Два сапога пара!
По сути дела, Чонси был прав, но Олимпия не собиралась этого признавать.
Сперва надо урезонить Веронику, а потом уж нужно будет поговорить спокойно с
Гарри. Он разумный человек, и она не сомневалась, что в конечном итоге тоже
изменит свою точку зрения. Чонси — другое дело, этот никогда не упустит
возможности показать себя во всей красе — со своей манией величия и
самодовольством. Эти качества в нем весьма успешно культивировала его
супруга. Наверное, поэтому они и жили душа в душу, что исповедовали одни и
те же принципы.
Олимпия отказывалась понимать, как вообще она могла выйти замуж за Чонси,
пускай даже и молоденькой дурочкой. Сейчас, в сорок четыре, оглядываясь
назад, она находила этому единственное объяснение — любовь ослепила и
оглушила ее, лишила разума.
— Чонси, еще раз говорю тебе: не вздумай угрожать Веронике тем, что не
станешь оплачивать ее учебу. Если ты это сделаешь, она выкинет какой-нибудь
финт похлеще, я ее знаю. Бал — это одно, а учеба — это ее будущее! Учти,
если посмеешь — я на тебя в суд подам.
Плата за обучение детей вменялась Чонси по условиям развода, но Олимпия
понимала, что бывший муж вполне способен забыть о последствиях и нарушить
обязательство, только чтобы настоять на своем.
— Валяй, Олимпия, подавай на меня в суд, мне плевать! Если не доведешь
до Вероники моего мнения, это сделаю я сам. Можешь даже сказать, что я им
обеим откажу в этих деньгах, если они обе на Рождество не появятся на этом
чертовом балу. Может, это ее образумит. Она же не захочет навредить Джинни,
а если откажется от бала, сестра тоже пострадает. И мне плевать на твои
угрозы и суды. Я им обеим ни копейки не дам, если обе не будут на Аркадах.
Можешь надеть на нее наручники, напичкать успокоительным — выбирай любой
способ, но она должна дебютировать!
Упрямый осел! Взрослый человек, а ведет себя как ребенок! Надо же, обратить
пустячное дело в целую войну! Все окончательно потеряли голову, и это — из-
за какого-то бала!
— Это нечестно по отношению к Вирджинии. Это шантаж, Чонси! Девочка и
так расстроена. Джинни хочет поехать, и не ее вина, что так все обернулось.
Прошу тебя, Чонси, хоть ты прояви благоразумие!
— Считай, что я беру Вирджинию в заложницы, чтобы заставить
образумиться Веронику.
Олимпия и себя уже чувствовала заложницей. Конечно же, меньше всего она
хотела начинать судебную тяжбу из-за оплаты обучения дочерей. Дети ей этого
не простят, Вероника может наделать глупостей посерьезнее, да и Чарли будет
не в восторге от такого поворота событий. Впрочем, из уст Чонси угроза
звучала вполне реально.
— Чонси, ради бога, это же непорядочно! Речь идет всего-навсего о
вечеринке, неужели из-за такой ерунды должны перессориться две семьи, а
девочки остаться без колледжа?
Олимпия не стала говорить, что ей будет нелегко тянуть еще двух студентов —
ведь она уже вносит часть платы за обучение сына. Не может же она требовать
от Гарри взять это на себя, когда у девочек есть весьма состоятельный отец,
который обязан платить за своих детей! А угроза наказать Вирджинию за
упрямство сестры и вовсе несправедлива. Но Чонси привык к тому, чтобы
последнее слово всегда оставалось за ним. Он всегда, даже в юности,
чувствовал себя хозяином жизни. Он и в их браке всегда на нее давил и,
похоже, до сих пор не расстался с этой привычкой. Но вести себя так по
такому ничтожному поводу?!
— Мне не нужна такая дочь, тоже мне — возмутительница спокойствия,
революционерка! Олимпия, ради бога, представь, что я скажу своим друзьям,
как буду выглядеть в их глазах?!
— Это не самое страшное в жизни, — ответила она.
Но для Чонси, судя по всему, такое положение дел казалось ужасающим. Ну как
же! Его соплячка-дочь опозорила отца — проигнорировала такое событие, не
появилась на балу! Как она посмела идти наперекор традиции, как посмела
восстать против уклада жизни нескольких поколений их несравненного
аристократического рода!
Для себя Олимпия уже решила, что, если Вероника наотрез откажется
участвовать, она заставлять дочь не станет. Вирджиния же отправится на бал в
любом случае, с сестрой или без. Затея Чонси сделать из нее заложницу —
явный перебор и большая несправедливость.
— Даже не представляю себе большего унижения и не собираюсь поддаваться
ее капризам! Можешь ей так и передать, Олимпия!
— А сам не хочешь ей сказать?
Олимпии надоела роль постоянного посредника. Она, само собой, взяла ее на
себя, когда дети были маленькими. Но теперь, когда они выросли, пусть Чонси
сам ведет с ними переговоры. Дочь только еще больше на нее обозлится. Если
Чонси так хочет довести до нее свое мнение, пускай сделает это сам.
— И скажу! — бушевал бывший муж. — Не понимаю, как ты их
воспитываешь? Слава богу, хоть у Джинни еще осталась капля здравомыслия.
— Мне кажется, надо дать страстям улечься, — вновь рассудительно
предложила Олимпия. — Вернемся к этой теме в сентябре. Или даже позже.
А пока я пошлю подтверждение от имени обеих. И чек. — Сумма была
невелика, на Аркады приглашали девушек не столько из самых богатых семей,
сколько из самых аристократических. — Веронике даже не надо знать, что
ее записали. Скажем ей, что все решим осенью, а за лето, может, она изменит
свое решение. В ее возрасте взгляды и убеждения так быстро меняются!
— Я не хочу, чтобы она считала, что настояла на своем. Пусть оставит
при себе свое своенравие! Она должна это ясно понимать!
— Воображаю... — вздохнула Олимпия, воображая, какой последует
взрыв эмоций.
Нет, все-таки не стоит сводить Чонси и Веронику сейчас. Если отец ее
спровоцирует, Вероника упрется и будет стоять насмерть. Чонси никогда не был
деликатным в общении. Он не умел ладить с дочерьми, да и с женой тоже.
Деликатности в нем было, как в грузовике. Что до его принципов, то они даже
Олимпию были способны толкнуть в объятия
коммуняк
, как их называл Чонси.
Да куда угодно, лишь бы подальше от этого сноба!
— Если потребуются фотографии, я пошлю два фото Вирджинии. — Никто
не заметит их, не отличит. — И платье ей мы выберем. Прошу тебя, Чонси,
не обостряй, оставим все как есть! Я сама все постараюсь уладить.
— Да уж постарайся! Если она не отступит от своего, за дело возьмусь я!
— Спасибо, что помог, — с сарказмом произнесла Олимпия, но Чонси,
похоже, не заметил ее колкости.
— Хочешь, с ней Фе
...Закладка в соц.сетях
