Жанр: Любовные романы
Беттина
...вало. Она думала только о том, что ей вот-вот
предстоит отправиться в родильный дом. Даже на Оливера в эти дни она не
обращала внимания. Все мысли — о своем животе и находящемся там ребенке.
Странное, необычное, сосредоточенное только на себе существование. Олли все
понимал, тем более что доктор предупредил его — в последние дни именно так и
будет.
— Что говорит врач?
— Ничего, особенного. Говорит, что ребенок появится на свет со дня на
день. А я не верю, что он родится в положенный срок.
— Почему?
— Никогда не складывается так, как надо.
— Все будет чудесно, — засмеялась Мэри. Они втроем садились в
машину. — А еще хорошо бы устроить что-нибудь этакое: поужинать в каком-
нибудь шикарном ресторане, сходить в театр, — и, поверь, все произойдет
в тот же вечер.
Они посмеялись, услышав такое, но Олли поддержал идею:
— Что, если нам поужинать в
Бистро
?
— В день родов? — ужаснулась Беттина. — Вдруг что-то
случится?
— Ты испортишь ковер, и нас туда больше никогда не пустят, —
захихикал Олли. Беттина состроила гримасу, но он настаивал на этом и сразу
же, как они вернулись домой, заказал столик на следующий день.
— Господи, — недовольно проворчала Беттина и пошла проводить Мэри
в ее комнату на втором этаже. С доктором был уговор, что Мэри будет в
родильной палате, рядом с Беттиной, просто как подруга, но тот не возражал,
даже если за родами будет наблюдать столько народу, сколько того пожелают
Беттина и Олли.
Только не приводите маленьких детей и больших
собак
, — сказал врач.
Итак, на следующий день все трое поехали на довольно ранний ужин в
Бистро
.
В ресторане было, как всегда, мило: мягко светили настольные лампы,
поблескивала хрустальная отделка стен, радовала глаз изящная обстановка.
Беттина выглядела ослепительно красиво в белом свободном платье с гарденией,
вплетенной в волосы у виска.
— Вы сегодня просто экзотичны, мисс Дэниелз, — пошутил Олли и
затем тихо прошептал: — Я люблю тебя.
Беттина улыбнулась и нашла под столом его ладонь, прошептав ему на ухо те же
слова. Им еще не принесли заказ, а Мэри уже заметила странное выражение на
лице Беттины. Сначала она ничего не сказала, но когда то же самое
повторилось минут через пять, она поймала встревоженный взгляд Беттины и
спросила:
— Да, Бетти?
— Может быть.
Оливер не понял, о чем они. Он в этот момент заказывал вино.
— Ну как, милые дамы? — с улыбкой обратился он к Беттине и
Мэри. — Настроение отличное?
— Отличное, — поспешно ответила Мэри, потому что Беттина подавала
ей знак: ни о чем не говори Олли. Беттина пока не хотела. Правда, за весь
ужин она едва притронулась к еде, прежде всего потому, что ей не хотелось
перегружать желудок перед родами.
— Ты ничего не ешь, крошка. Как себя чувствуешь? — наклонился к
ней Оливер, когда официант принес уже десерт.
Беттина весело улыбнулась и сказала:
— Не так уж плохо, если учесть, что я вот-вот рожу.
— Когда? — побледнел Олли. — Сейчас?
Он так сильно испугался, что Беттина засмеялась.
— Не сию минуту, надеюсь, но скоро. Я начала чувствовать боли еще до
ужина, но тогда еще не была уверена.
— А теперь? — Он взял ее ладонь и внимательно посмотрел ей в
глаза.
— Перестань, Олли, — улыбнулась Беттина, — со мной все в
порядке. Ешь десерт, пей кофе, потом мы поедем домой и позвоним доктору.
Расслабься.
Это было невозможно. Прежде чем принесли кофе, Беттина сама испытала какое-
то тревожное расслабление, а потом боли усилились и стали почти такими же
невыносимыми, как в первый раз. Мэри измеряла время между схватками; Они
стояли на тротуаре у машины. Беттина тяжело оперлась на Оливера и понурила
голову.
— Лучше сразу отвезти тебя в больницу, Беттина. У нас нет времени
заезжать домой, — сказала Мэри.
— Должно быть, такая уж я везучая, — грустно пошутила Беттина, и
по выражению ее глаз Олли понял, что ей очень больно. Его охватил страх.
Что, если будет так же тяжко, как в первый раз? Мэри заметила, что творится
с Оливером, и решительно взяла его за руку, прежде чем сесть в машину.
Беттина уже лежала на заднем сиденье.
— Все будет в порядке, Олли. Не волнуйся так, все идет
нормально, — успокаивала Мэри.
— Но у меня из головы не выходит...
— Наверно, у нее тоже. Но на этот раз все обойдется.
Оливер кивнул, и Мэри села в машину.
— Как ты, Бетти? — спросила она.
— По-прежнему. — Когда Олли отъехал от тротуара, она сказала: —
Вот опять.
— Остановиться? — встревоженно спросил у Мэри Оливер.
— Ради Бога, езжай.
И обе женщины засмеялись. Вдруг Беттина перестала смеяться, а когда они
подъехали к больнице, ей уже не хотелось даже говорить.
Медсестра поспешила за врачом Беттины, а две другие сестры проводили Беттину
в сверкающую стерильной чистотой комнату. Беттина взглянула на Мэри с
мрачным выражением в глазах.
— А ты говорила, что за последние годы многое изменилось.
Комната была точь-в-точь как та, в которой она провела когда-то четырнадцать
страшных часов, привязанная к каталке, исходившая воплями.
— Не волнуйся, Бетти.
Мэри помогла ей раздеться, Олли взял себя в руки и даже вспомнил то, чему
они учились на тренинге. Он помогал ей взять правильное дыхание. Когда
приступ боли прошел, Беттина благодарно посмотрела на Оливера.
— Тебе лучше?
— Да, милый.
Олли был очень доволен собой. К приходу доктора Беттина совсем успокоилась,
и лишь непродолжительный осмотр напомнил ей о прошлом, но ведь без этого
обойтись нельзя. По крайней мере, ее никто не привязывал. Сестры были
предупредительны и добры, у врача с лица не сходила улыбка, и Мэри
находилась рядом. Беттину окружали люди, которые искренне заботились о ней,
а самое главное — рядом был Олли. Он помогал ей преодолевать боль, не
выпуская ее руку.
Через полчаса боли усилились, и Беттина подумала, что не справится, не
сумеет. Она дрожала, как в лихорадке, ее прошибал холодный пот, а боль
пронзала тело от живота к ногам. Олли тревожно посмотрел на Мэри, которая
обменялась понимающим взглядом с другой медсестрой. У Беттины начался период
изгнания, самое трудное. Еще через полчаса Беттина исходила криком и
цеплялась за рукав Олли.
— Я не могу, Олли... Не могу... Нет! — кричала она с каждым новым
приступом усиливавшейся боли.
— Раскрытие — девять сантиметров, — удовлетворенно заметил
доктор. — Еще несколько минут, Беттина. Давай... ты сможешь... Тужься
сильней...
Через пятнадцать минут врач переглянулся с сестрами. Им не надо было слов.
— Олли... Ах, Олли... — Беттина в отчаянии смотрела на Оливера, и Мэри
видела, как она старается, тужится. Пришло время.
— Меня не привяжут? — пробормотала Беттина, затравленно глядя на
врача.
— Нет, не привяжут, — улыбнулся он в ответ.
Сестры по обе стороны от Беттины помогали ей правильно держать ноги и давали
указания Оливеру поддерживать ее за плечи. Теперь Беттине хотелось лишь
одного — тужиться и тужиться. У нее было такое ощущение, словно она
карабкается на крутую гору, а камни осыпаются у нее под руками, и невозможно
подняться выше, наоборот — она понемногу сползает вниз. Она слышала
ободряющие голоса, и вдруг, набрав побольше воздуха и совершив последнее
усилие, она родила. Олли почувствовал, как напряглось все ее тело, и увидел
между ее ног крохотное красное личико. Раздался крик ребенка. Олли взирал на
все это с удивлением и благоговением, все еще сжимая Беттине плечи.
— Господи, это мой ребенок!
И все улыбнулись с облегчением. Еще две потуги — и на свет появилась дочь
Оливера и Беттины, целиком.
— Ах, Олли, она такая замечательная! — смеялась и плакала Беттина.
На этот раз она плакала от радости, и Мэри, и Олли тоже плакали. Доктор был
счастлив не меньше их.
Через полчаса Беттина уже была в палате с дочкой, и Олли, потрясенный
увиденным, сидел рядом. Его жена выглядела спокойной, гордой совершенным.
Роды заняли не более двух часов.
— Знаешь, а я проголодалась, — заявила Беттина, обращаясь к Мэри.
— Со мной всегда так было, — засмеялась та.
Олли в эту минуту не мог подняться с места. Он, словно зачарованный, смотрел
на дочку.
— Какие вы противные, — бросил он через плечо. — Как вы
можете сейчас думать о еде?
Но Беттина не только думала — она с удовольствием съела два сэндвича с
ростбифом, пончик и запила все это молочным коктейлем.
— Ты чудовище! — смеялся Олли, наблюдая за тем, как она все это
поглощает.
Но никогда еще его глаза не смотрели так нежно, и Беттина сказала с легкой
улыбкой:
— Я люблю тебя, Олли. Без тебя я бы не справилась. Несколько раз было
так худо, что я уж думала — мне настал конец.
— А я нисколько не сомневался в тебе, — успокаивал ее Оливер, хотя
ему не раз пришлось испытать неподдельный страх — так тяжело было смотреть
на Беттину, корчившуюся от боли, прилагавшую столько усилий во время родов.
И вот минул лишь час, а она лежит умытая, причесанная, с радостным блеском в
глазах. Олли просто не верилось в столь быстрое превращение. Мэри, оставив
их вдвоем, спустилась в буфет выпить кофе. — Ты у меня самая
замечательная. Я горжусь тобой.
Они смотрели друг на друга не отрываясь, с неослабным восхищением. Олли даже
хотел улучить момент и еще раз предложить ей пожениться, но вовремя
спохватился. Даже в такую минуту он не смел вновь заговаривать об этом. Они
уже выбрали имя для дочери. Антония Дэниелз-Пакстон. И на том спасибо.
Глава 47
— Ну, что скажешь о сестренке? — спросила Беттина, обращаясь к
Александру. Она уже два дня была дома.
— Для девчонки сойдет, — пожал плечами Александр. Он все еще
чувствовал разочарование, что у него родилась сестра, а не брат.
Беттина разрешила ему подержать Антонию.
— Осторожно, видишь, какая она маленькая!
Он с улыбкой взял ее на руки, а потом, возвращая матери, сказал:
— Я так рад, что вы с папой были женаты, когда я родился.
— Правда? Почему? — спросила Беттина, озадаченная тем, что сын
решил заговорить об этом.
— Потому что тогда все бы узнали и стали бы надо мной смеяться, —
объяснил Александр и нахмурился. — А мне это не нравится.
В июне ему исполнилось шесть лет.
— Ясное дело. Это очень тебя задевает?
— Да.
Беттина молча кивнула и задумалась. Она была погружена в раздумья, когда
вошел Олли. Он не мог находиться там, где не было Беттины и дочки. Доктор
выписал их из больницы раньше, потому что роды прошли легко. Он рекомендовал
сидеть дома в течение недели и соблюдать режим.
— Что это вы такая. серьезная, мадам?
— Из-за Александра. Он только что сказал мне любопытную вещь.
Оливер нахмурился, когда Беттина сообщила ему о разговоре с сыном.
— Может быть, в этом возрасте они все такие чувствительные?
Он старался произнести это как можно безразличнее, но в душе вспыхнула
надежда.
— А что, если Антония будет страдать из-за этого лет через шесть?
— Тогда мы всем скажем, что женаты. Беттина посмотрела на него как-то
странно и сказала:
— Может быть, так и надо.
— Что? Сказать всем, что мы женаты? — смущенно переспросил Оливер,
а Беттина медленно покачала головой.
— Нет — жениться.
— Ты хочешь выйти за меня замуж? — обрадованно спросил Олли.
Беттина кивнула.
— Ты не разыгрываешь меня? — спросил пораженный Олли.
— Нет, я правда этого хочу, — спокойно произнесла Беттина.
— Ты уверена?
— Да, да, да! Ради Бога, Олли...
— Я не верю своим ушам. Никогда бы не подумал, что дождусь этого дня.
— Взаимно. Только заткнись, иначе я передумаю.
Оливер стремглав покинул комнату, а немного позже они смеялись и пили
шампанское. Через три дня, пригласив в качестве свидетелей Мэри и Сета, они
сочетались браком в зале мэрии.
Беттина с подозрением изучила свидетельство о браке и осталась довольна:
— По крайней мере, здесь не записано, что ты — мой четвертый муж.
Он посмеялся, а потом вдруг стал серьезным.
— Беттина, тебе нечего стыдиться своего прошлого, — проговорил
он. — Все, что ты делала, было от души и очень честно.
Он всегда так относился к ее прежней жизни, и она была благодарна ему за
это. Он вернул ей такое чувство, как гордость.
— Спасибо, любимый.
И они, держась за руки, неторопливо спустились по ступенькам центрального
входа в мэрию.
Дома Оливер сказал Беттине:
— Теперь, миссис Пакстон, мне бы хотелось уладить еще одно дело. —
Он поддразнивал ее, ибо Беттина сохранила девичью фамилию.
— Какое, мистер Пакстон? Он, став серьезным, произнес:
— Я хочу усыновить Александра. Можно?
— Конечно, если Джон не будет возражать. Александр, я уверена, очень
обрадуется.
Им давно ничего не было известно о Джоне. Олли улыбнулся и сказал:
— В таком случае я завтра же свяжусь со своим адвокатом.
Через месяц под одной крышей жили четверо Пакстонов.
Первого октября все они вылетели в Нью-Йорк. Олли взял на работе
трехмесячный отпуск, в Нью-Йорке для Антонии уже нашли сиделку, а Александр
собирался пойти в ту же школу, где учился прежде. Теперь он стал завзятым
путешественником. Олли быстро возобновил контакты со старыми приятелями из
Нью-Йорк Мейл
. Участвовать в постановке пьесы Беттине было нелегко, но ей
нравилось это занятие, к тому же она успела отдохнуть после рождения
Антонии. Когда наконец устроили премьеру, это стало настоящим событием, как
и в первый раз. Рождество они отпраздновали в Нью-Йорке, в гостиничном
номере, и через пять дней возвратились домой.
— Ты довольна, правда? — спросил со счастливой улыбкой Олли, когда
они лежали в постели.
Беттина радостно кивнула.
— Да, очень.
— Надеюсь, теперь ты немного подождешь, прежде чем браться за новую
пьесу?
— Отчего же? — смутилась Беттина. Ведь он всегда так поддерживал
ее в работе.
— Да потому что я уже зад отсидел в этом Нью-Йорке, — смеялся
Оливер. — Неужели нельзя какое-то время поработать в Голливуде?
— Полгода, как ни верти, придется. Но она не сказала ему, что еще в
самолете, когда они возвращались в Калифорнию, она задумала новую пьесу.
Теперь у нее было громкое имя. Только за несколько последних дней она
получила шесть предложений от киношников. Среди продюсеров особенно
настойчив был небезызвестный Билл Хейл, чью квартиру они когда-то снимали в
Нью-Йорке. Однако у Беттины не появилось желания с ним работать, поэтому она
даже не отвечала на его телефонные звонки.
— Когда ты начинаешь работу над сценарием?
— Недели через три.
Оливер кивнул, и через несколько минут они оба заснули. Наутро он отправился
на службу, а Беттина занялась домашними делами. Девочке исполнилось
полгодика, и она была хороша, как кукла. У Александра еще не закончились
рождественские каникулы, и он здорово помогал Беттине с сестренкой: очень
умело кормил ее и научился ставить клизму. Беттина с улыбкой смотрела, как
он проделывает это. Вдруг зазвонил телефон. Сиделка Антонии хотела было
подойти и снять трубку, но Беттина остановила ее:
— Я сама.
Подняв трубку и присматривая краем глаза, как Александр возится с
сестренкой, Беттина произнесла:
— Слушаю, у телефона миссис Пакстон. После она долго и молча слушала, а
потом вдруг ее лицо стало мертвенно-серым. Она повернулась к Александру
спиной, чтобы он не заметил ее слез.
— Я сейчас приеду.
Ей звонили из газеты, в которой работал Олли. Когда она приехала туда, уже
было поздно. Перед входом в здание редакции стояли две машины
скорой
помощи
, а на полу у себя в кабинете лежал он, и вокруг столпились
сослуживцы.
— Сердечный приступ, миссис Пакстон, — скорбно сказал главный
редактор. — Он умер.
Она опустилась рядом с ним на колени и провела рукой по его лицу.
— Олли! — шептала она. — Олли? Но в ответ не было ни звука, и
тогда слезы покатились у нее по щекам. Краем уха она слышала, как кто-то
просит всех разойтись по рабочим местам и оставить ее одну, как стоявшие
вокруг перешептывались:
По-моему, это Беттина Дэниелз... Да, ведь она его
жена...
Однако громкое имя Беттины Дэниелз было совершенно бесполезно. Ни успех на
Бродвее, ни покоренный Голливуд, ни пьесы, ни сценарии, ни деньги, ни дом в
Беверли-Хиллз не могут вернуть его обратно. В сорок пять лет мужчина,
который мечтал хорошо пожить, ждал рождения первого ребенка, — умер от
сердечного приступа в своем рабочем кабинете. Оливера Пакстона больше нет.
Третий любимый мужчина уходит вот так — внезапно, не попрощавшись. Беттина
молча смотрела, как санитары уносят его, а потом, проклиная злую судьбу,
затряслась от рыданий.
Мэри и Сет Уотерсон приехали на похороны. Потом Сет сразу улетел домой — его
ждала работа, — а Мэри задержалась еще на четыре дня. За это время они
почти не говорили друг с другом. Мэри помогала с детьми, а Беттина словно
ушла в себя: не разговаривала, не ела, просто неподвижно сидела и смотрела в
никуда. Мэри пыталась подсунуть ей Антонию, но даже это не помогало. Беттина
отмахивалась неопределенным жестом и продолжала сидеть, погрузившись в свои
мысли. Вечером накануне отлета Мэри никаких заметных улучшений ее настроения
не произошло.
— Нельзя же так, Беттина, — как всегда искренне, увещевала Мэри,
но Беттина смотрела на нее, словно не видя.
— Почему нельзя?
— Потому что жизнь не кончена. Пусть трудно, но она продолжается.
Беттина метнула на Мэри взгляд, полный негодования и горечи.
— Почему не я? Почему не я вместо него? — резко проговорила она, а
потом опять стала отрешенной и со слезами на глазах добавила: — Он был такой
добрый человек.
— Знаю. — У Мэри глаза тоже наполнились слезами. — И ты
добрая.
— Я бы ни за что не родила, если бы не он, — сказала Беттина, и
губы ее заметно дрожали.
— Знаю, Беттина, знаю. — Мэри протянула к ней руки, и Беттина
уткнулась в грудь подруги и зарыдала так, словно хотела выплакать всю свою
боль.
Но на следующий день она выглядела немного лучше.
— Что теперь собираешься делать? — спросила Мэри. Они прощались у
турникета в аэропорту.
Беттина пожала плечами:
— Я обязана выполнить контракт. Буду писать сценарий по второй пьесе.
— А после?
— Бог весть. Ко мне пристают с новыми предложениями. Вряд ли я
соглашусь.
— Наверное, переедешь в Нью-Йорк? Беттина решительно покачала головой.
— Нет, ни за что. Я хочу оставаться здесь. Мэри с пониманием кивнула,
они обнялись и поцеловались на прощание. Мэри пошла к самолету.
Через две недели, как было условлено, Беттина появилась на киностудии, чтобы
обговорить все детали экранизации ее пьесы. Встречи были утомительными,
жесткими, лишенными всякой сентиментальности, но Беттину нелегко было
сломить. Она уклонялась от разговоров, которые считала бесполезными, и,
наконец, укрылась у себя дома и полностью отдалась работе над. сценарием. Ей
потребовалось меньше времени, чем она рассчитывала, и когда сценарий был
готов, оказалось, что он превзошел самые радужные ожидания. В адрес Беттины
пели дифирамбы, все что-то говорили об ее необыкновенной одаренности. И
вскоре Нортон захлебнулся лавиной телефонных звонков. Имя Беттины Дэниелз
гремело.
— Как это — не будете работать? — Нортон удивился и в ужасе ждал,
что ответит Беттина.
— Вы не ослышались. Я хочу отойти от дел по крайней мере на полгода.
— А я-то думал, что вы собираетесь начать новую пьесу.
— Никакой новой пьесы. Равно как и нового фильма. Совершенно ничего,
Нортон, и пусть все идут к черту.
— Но продюсерская фирма Билла Хейла только что...
— К черту Билла Хейла. Слышать ни о чем не хочу.
— Но, Беттина... — Нортон был в шоке.
— Если я действительно для кого-то представляю интерес, то могут и
подождать, а если нет, то, как говорится...
— Не в этом дело, они могут и подождать, но зачем ждать вам? Назовите
цену, студию, все у вас будет.
— Мне ничего не нужно.
— Но почему? — не мог понять Нортон-Беттина вздохнула:
— Нортон, пять месяцев тому назад я потеряла Олли. — Она опять
вздохнула. — С тех пор ветер перестал надувать мои паруса.
— Понимаю. Но нельзя же сидеть сложа руки. Вам же будет хуже.
И тебе
, — подумала Беттина, а вслух произнесла:
— Пусть. Оказалось, что вся эта мишура — не так важна, как я думала.
— Господи, Беттина, одумайтесь. Вы не представляете, что такое —
оказаться не у дел в самый пик жизни.
Но у нее все уже было. Когда родился ребенок... Когда была женой Айво...
Когда грелась в лучах отцовской славы... У нее было нечто большее, чем
работа и успех. Но ведь ему не объяснить. Только себя изведешь.
— Не хочу об этом говорить, Нортон. Объясните всем, что я на полгода
уехала из страны. Скажите, что не можете со мной связаться. А если не
отстанут — тогда я лягу на дно на целый год.
— Кошмар. Скажу, будьте уверены. Но, Беттина, если вы измените свое решение, вы мне позвоните?
— Разумеется, Нортон. Вы же знаете, что позвоню.
Она, естественно, не позвонила. Просто жила незаметной жизнью, со своими
детьми. Как-то раз слетала погостить к Уотерсонам, а так почти не выходила
из дома и не расставалась с детьми. После смерти Олли она стала какой-то
заторможенной.
В День Благодарения прилетели Сет и Мэри со всем выводком. Они сразу
заметили перемену в Беттине. Праздник прошел очень мило, по-семейному.
Горько было лишь оттого, что с ними нет Олли.
— Как жизнь, Беттина? — поинтересовалась Мэри, когда они сидели в
саду. Мэри видела, что подруга очень изменилась, прежде всего внутренне. Она
стала спокойнее, равнодушнее, увереннее в себе и словно гораздо старше, чем
год назад.
— Неплохо, — улыбнулась Беттина. — Только по Олли очень
скучаю. Мне так его недостает. И кажется мне, что многое надо было сделать
иначе.
— Что, например?
— Например, раньше выйти за него замуж. Он так радовался. Не понимаю,
почему я тянула?
— Ты была не готова, и он понимал это.
— Знаю, что понимал. Оглядываясь назад, я вижу, что он очень многое
понимал. Все делал так, чтобы лучше было мне, все — ради меня. Оставил
престижную работу в Нью-Йорке, потом взял отпуск, чтобы поехать со мной в
Нью-Йорк на постановку пьесы. Теперь мне все кажется таким
несправедливым, — заключила Беттина, и лицо ее омрачилось.
— Олли делал все это с радостью, — возразила Мэри. — Он сам
мне однажды говорил. Карьера для него не была так важна, как для тебя.
Мэри не отважилась добавить, что теперь ей нужен мужчина, добившийся такого
же успеха и положения, какого добилась она. Даже в лице у нее появилось что-
то новое, строгая красота, приковывавшая внимание, а простой покрой черного
шерстяного платья и мерцание бриллиантов говорили о том, что эта женщина
достигла подлинных высот. Наконец-то Беттина решилась извлечь из-под спуда
свои драгоценности: и те, что достались от отца, и те, что подарил Айво, и
теперь она носила их почти ежедневно. Она посмотрела на кольцо с большим
бриллиантом, потом поймала на себе взгляд Мэри и улыбнулась.
— Не знаю, может быть, я слишком часто вспоминаю о прошлом.
— Надеюсь, оно тебя не тяготит?
— Ах, не знаю, Мэри. Наверно, нет. — Глаза у Беттины стали
мечтательными, как
...Закладка в соц.сетях
