Жанр: Любовные романы
Беттина
...лю тебя. Очень люблю.
— Ах, Олли, — она со вздохом уткнулась лицом в его грудь, но он
приподнял пальцем ее подбородок и осторожно заставил посмотреть ему в глаза.
— Почему ты отворачиваешься, Беттина? Ты сердишься на меня? —
допытывался он, мрачнея на глазах. Беттина помотала головой, но во взгляде у
нее появилось разочарование.
— Нет, не сержусь. На что же мне сердиться? — сказала она, и голос
ее становился все тише. — Я тоже люблю тебя. Но я раньше думала...
между нами все было так просто...
— Тогда иначе и быть не могло. Ты была замужем. А теперь — нет.
Она кивнула, все еще обдумывая что-то, а потом честно посмотрела ему в
глаза:
— Больше я никогда не выйду замуж, Олли. И хочу, чтобы ты меня
правильно понял. — Она казалась страшно серьезной,
говоря ему это. — Ты сможешь примириться с этим?
— Я постараюсь.
— Ты имеешь право жениться, потому что ни разу не был женат. У тебя
есть право иметь жену и детей и все прочее, но я хлебнула чашу сию и больше
не хочу.
— А чего же ты хочешь?
Он легонько обнимал ее и словно ласкал взглядом. Беттина задумалась лишь на
секунду.
— Общения, привязанности, чтобы было с кем посмеяться, чтобы рядом был
мужчина, который уважал бы меня, мою работу и любил бы моего сына...
Она замолчала, не сводя глаз с Оливера. Он первый нарушил молчание:
— Это не так уж много, Беттина. Она уютно пристроилась у его плеча,
словно котенок у камина. Глаза ее блестели.
— А ты, Олли? Чего хочешь ты? — спросила она с приятной хрипотцой
в голосе. Он, помедлив, ответил:
— Я хочу тебя, Беттина, — и, перестав гладить ее блестящие медные
волосы, он начал неторопливо снимать с нее одежду. Он будто разматывал
клубок, и она не сопротивлялась, пока не оказалась у него в спальне, на
кровати — обнаженная, поблескивающая атласной кремовой кожей, которую он
гладил нежными, сильными руками. И, словно припев песни, какую она давно
мечтала услышать, он повторял:
— Я хочу тебя, Беттина... любовь моя... Я хочу тебя...
И вдруг ее поглотило пламя давно позабытой страсти, а он тем временем умело,
искусно возвращал ее тело к жизни. Она волновалась и вздымалась под его
руками, стягивала с него одежду, и вот они слились, сгорая от ненасытного
желания, задыхаясь от страсти. Наконец так внезапно вспыхнувший костер
превратился в жаркие угольки, и они лежали в объятиях друг друга и
улыбались.
— Ты счастлива? — спросил он с нежным светом в глазах, зная, что
она принадлежит ему.
— Да, очень, — сказала она сонным шепотом, переплела его пальцы со
своими и положила голову к нему на грудь. — Я люблю тебя, Олли.
То был нежнейший и тишайший шепот. Оливер закрыл глаза и улыбнулся.
Потом он осторожно привлек ее к себе, вновь стал искать губами ее губы, его
тело и душа и все его существо вновь потянулись к ней.
— Олли... — тихо смеялась Беттина. Теперь это стало игрой, забавой,
наслаждением — любить друг друга. — Я и не предполагала, что бывает
так, — сказала она, когда все закончилось, и состроила смешную рожицу.
— Как? — спросил он с такой же озорной улыбкой. — Весело и
беззаботно? — и с этими словами он обнял ее и провел руками от ее плеч
к ногам. — Когда вам в последний раз говорили, что ваша попка — самая
красивая попка в нашем городке?
— Правда? — шаловливо улыбнулась Беттина. — Почему же мне об
этом не сказали на премьере? — Она сделала вид, что огорчилась, а
Оливер засмеялся и взъерошил ей волосы.
— Иди ко мне...
Руки его были нежны, несмотря на игривый тон.
— Ты представить себе не можешь, как я тебя люблю, — сказал он и
замолчал, а Беттина преданно смотрела на него.
— Могу, Олли, — наконец сказала она, — еще как могу...
— Что ты говоришь! — улыбнулся он. — С чего бы это?
Но сейчас ей не хотелось шутить. Она прижалась к нему, закрыла глаза и
прошептала:
— Потому что я люблю тебя всем сердцем.
Когда она произносила эти слова, в голове у нее мелькнуло: ведь это
последний шанс. И она открыла глаза, посмотрела на Оливера Пакстона, а тот
наклонился и поцеловал ее.
Глава 42
Беттина мрачно смотрела, как Олли подливает ей чаю. Они сидели у него на
кухне, и вообще в последнее время она подолгу бывала у него в квартире.
Скоро месяц, как она снимает номер в отеле, но квартира Олли стала ей
настоящим домом.
— Что-то сегодня ты чересчур веселая. Уверяю тебя, я честен, трудолюбив
и опрятен. — Он обвел рукой сущий беспорядок, творившийся вокруг —
газеты, накопившиеся за четыре дня, халат, одежду Беттины, раскиданную как
попало. — Видишь?
— Хватит шутить. Не в этом дело.
— Тогда в чем? — он присел к дубовому столу и взял ее за руку.
— Если мы съедемся, все начнется сызнова. Я перестану быть независимой,
ты захочешь на мне жениться. И потом: нельзя забывать об Александре. Как он
отнесется к этому? — она с горечью посмотрела на Оливера, а тот
взглядом пытался утешить ее. Мысль съехаться пришла к нему неделю назад, и
они всю неделю только и говорили об этом.
— Я разделяю твою тревогу об Александре, но ведь и так, как мы живем
сейчас, тоже не годится. Ты мотаешься между отелем и моей квартирой, у тебя
не остается времени на работу, и то же самое будет, если ты найдешь себе
постоянную квартиру. Все равно больше половины суток будешь проводить у
меня. — Он наклонился через стол и поцеловал ее. — Знаешь, как я
тебя люблю?
— Нет, скажи.
— Я обожаю тебя, — тихо шепнул он.
— Хороший мальчик, — засмеялась Беттина и поцеловала его в ответ,
а в это время он гладил под столом ее ногу, поднимаясь все выше и выше. Он
был нежен, забавен, легок в общении. Так продолжалось с первого дня. Оливер
понимал ее, уважал ее работу, искренне любил Александра. Но самое главное —
они сохранили чистую дружбу. Ничего ей так не хотелось, как жить с ним
вместе, но вдруг опять начнется то, что она испытала прежде? Вдруг он станет
пренебрежительно относиться к ее работе? Что, если Александр станет его
раздражать? А если измена? Неважно, с чьей стороны, мало ли как повернется.
— Ну как? Будем искать квартиру? — спросил он, довольный собой, а
Беттина вздохнула.
— Тебе говорили, что ты навязчивый и упрямый?
— Не раз. Я не против.
— Ну так знай, Олли, — решительно произнесла она, — я не
собираюсь легко уступать.
— Хорошо, — пожал он плечами. — Тогда переезжай в собственную
квартиру, не спи, сиди у меня до пяти утра, а потом мчись домой, чтобы сын
ничего не заподозрил. Но в таком случае в твоей квартире должна быть еще
одна спальня.
— Зачем? — озадаченно спросила Беттина.
— Затем, что с вами будет жить Дженнифер, как сейчас в отеле. Полагаю,
она потребует себе отдельную комнату. Ты не сможешь уйти на ночь глядя,
оставив сына одного.
Беттина угрюмо посмотрела на него.
— Злой.
— Ты же знаешь — я прав.
— Ну хорошо... дай мне еще подумать.
— Думай. Даю пять минут.
— Оливер Пакстон! — Беттина поднялась из-за стола, но, когда
прошло пять минут, он увлек ее в постель. — Ты невозможен! —
воскликнула Беттина.
Через два дня Оливер нашел решение этой проблемы. Он прибыл в отель,
улыбаясь во весь рот.
— Все чудесно, Беттина! — воскликнул он с победным видом.
Александр немедленно бросился и обнял Оливера, хотя выше коленок дотянуться
не мог.
— Александр, прекрати. Что чудесно? — обратилась она уже к
Пакстону. У Беттины за ухом был карандаш — она напряженно работала над новой
пьесой.
— Я нашел отличную квартиру. Беттина выпрямилась в кресле и с укоризной посмотрела на Оливера.
— Олли...
— Погоди, сначала выслушай. Это просто чудо. Мой друг собирается на
полгода уехать в Лос-Анджелес. На это время он хочет сдать свою нью-йоркскую
квартиру. Она роскошна, другого слова не подберешь: в двух уровнях, четыре
спальни, полная меблировка, в престижном доме на Вест-Сайде. Всего тысячу в
месяц. Мы вполне можем себе это позволить. Итак, на полгода мы снимаем эту
квартиру и делаем попытку совместной жизни. Если нам это понравится, через
полгода мы найдем себе другую квартиру, а если нет — разойдемся каждый своей
дорогой. И чтобы ты не волновалась по этому поводу, я оставляю за собой
теперешнюю квартиру. Сдам ее на эти полгода в субаренду, и ты не будешь
опасаться, что я прилип к тебе на веки вечные. По-моему, звучит
разумно. — Он с надеждой посмотрел на нее, и Беттина
рассмеялась. — И потом — сколько можно платить по гостиничным счетам?
— Не знаю, что и сказать, Оливер Пакстон. Ты или волшебник, или
шарлатан, но мне нравится твоя идея.
— Правда? — в восторге спросил он.
— Правда, — ответила Беттина. Она поднялась с кресла, подошла и
обняла его. — Когда мы можем переехать?
— Гм... Надо у него спросить, — помялся Пакстон, однако Беттина
только посмотрела на него — и обо всем догадалась.
— Олли! — она старалась придать себе негодующий вид, но ничего,
кроме улыбки, у нее не получилось. — Ты уже согласился?
— Нет... Конечно же, нет, как я мог? Ее трудно было обмануть.
— Я же вижу.
Тогда он виновато повесил голову и признался:
— Да.
— Значит, можно переезжать? — радостно спросила Беттина.
— Можно.
— А если бы я сказала тебе
нет
?
— В таком случае я обзавелся бы на полгода роскошной квартирой.
Они посмеялись, и вдруг лицо у Беттины стало озабоченным.
— Нам надо условиться об одной вещи.
— О чем же, мэм?
— О порядке оплаты. Поскольку нас с Александром двое, я буду платить
две трети.
— Господи, вот она — женская эмансипация. Может быть, ты позволишь мне
взять это на себя?
— Нет, так не пойдет. Или мы делим расходы, или я не еду.
— Ладно. Но, может быть, мы будем платить поровну?
— Две трети.
— Поровну.
— Две трети.
— Поровну, — и он крепко обнял ее за заднее место. — Если ты
скажешь еще хоть слово, — прошептал он, косясь на Александра, — то
я изнасилую тебя прямо в этой комнате.
И они, смеясь и споря, прошли в спальню Беттины и закрыли за собой дверь.
— Ну как, нравится? — с надеждой спросил Оливер.
— Божественно! — воскликнула Беттина, озираясь по сторонам с
восторгом и трепетом. То была одна из редких квартир на Весте, которую мало
назвать элегантной — она была поистине грандиозна. Четыре спальни в верхнем
этаже и столовая с гостиной в нижнем, причем высота потолка в гостиной — в
два этажа. Обе комнаты отделаны деревянными панелями, а в камин мог с
легкостью войти даже такой гигант, как Олли. Из высоких, красивых окон
открывался вид на парк и Пятую авеню за ним. В нижнем этаже располагался
также небольшой уютный кабинет, который Олли и Беттина решили использовать
совместно для своих литературных занятий. Спальни в верхнем этаже были
обставлены во французском стиле и пленяли красотой и уютом.
— Чья эта квартира? — спросила Беттина, присев на изящное кресло и
с восторгом глядя по сторонам.
— Одного продюсера, с которым я познакомился, когда был вхож к
киношникам.
— Как его зовут?
— Билл Хейл.
— По-моему, я о нем слышала. Он знаменит?
Хотя что тут спрашивать? Рядовой продюсер вряд ли мог позволить себе такую
квартиру.
Олли с улыбкой начал перечислять названия фильмов и пьес, на которых работал
Билл Хейл.
— В чем-то вы похожи, — заключил он.
— Не смешно.
— Правда-правда. Он тоже написал когда-то пьесу, ставшую гвоздем
сезона, потом сделал несколько фильмов, потом еще несколько пьес. Теперь он
в основном работает вне Голливуда. А все началось с первого успеха, и дальше
— пошло-поехало. — Оливер протянул руку и привлек Беттину к своему
плечу. — И у тебя так же будет, надо только подождать.
— Не стоит обольщаться. А зачем он сейчас поехал в Голливуд? Оливер
улыбнулся.
— В очередной раз жениться. В этом вы тоже похожи. Ему лет тридцать
семь, и сейчас он вступает в четвертый брак.
— Это не повод для шуток, Олли, — рассердилась Беттина.
Он легонько ущипнул ее за нос.
— Не заводись, Беттина. Тебе изменяет чувство юмора, когда речь заходит
об этом, — примирительно сказал Оливер.
— А что ты сравниваешь, ведь я была замужем лишь трижды.
— С моей помощью ты можешь догнать его.
Она, повернулась, бросив через плечо:
— Нет уж, благодарю, — и пошла кухню.
Едва ступив туда, она чуть не задохнулась от восторга и громко позвала
Оливера, который в этот момент помогал Александру занести в свою комнату
коробку с игрушками:
— Олли, иди скорей сюда!
— Иду! Подожди минуту!
Когда он вошел в кухню — то тоже присвистнул от радостного удивления. На
крытом балконе была устроена настоящая оранжерея — там цвели красные, желтые
и розовые тюльпаны.
— Правда чудо? — спросила очарованная Беттина. — Я бы хотела
жить здесь до конца моих дней.
— Уверен, что Билл хочет того же, — засмеялся Олли. Беттина
кивнула:
— По крайней мере, у нас есть полгода. Но время летело на удивление
быстро. К концу мая Беттина закончила пьесу. Главной героиней была женщина,
во многом похожая на Беттину, и называлась пьеса
Райская птица
. Это
название заставило Олли улыбнуться.
— Тебе понравилось? — с тревогой спросила Беттина, когда во время
завтрака Олли вернул ей прочитанную пьесу. Они сидели на кухне, наслаждались
весенним солнцем и ясным голубым утренним небом.
— Она еще лучше, чем первая.
— Это правда? Он кивнул.
— Ах, Олли! — она тут же подошла к нему и обвила руками его
шею. — Я сделаю ксерокопию и сегодня же пошлю Нортону.
Но еще не получив пьесу, он сам позвонил ей.
— Можете зайти ко мне сегодня, Беттина?
— Конечно, Нортон, а в чем дело?
— Мне надо с вами кое-что обсудить.
— Мне тоже. Я только что отправила вам свою новую пьесу.
— Чудесно. Давайте вместе пообедаем?
— Сегодня? — удивилась такой спешке Беттина. Торопиться было не в
его правилах. За обедом она все узнала — Они сидели в тихом уголке ресторана
21
, ели салат из шпината, бифштекс и беседовали. Беттина очень удивилась,
услышав то, что он ей сообщил.
— Итак, вот мое предложение, Беттина. Что вы об этом думаете?
— Не знаю, что и сказать.
— Зато я знаю. Поздравляю вас, — и он от души пожал ей
руку. — Полагаю, вам придется туда поехать. Но не сразу, у вас еще есть
время. Они предполагают приступить к работе в середине июля.
Все складывалось удачно: к этому времени как раз надо освободить квартиру.
Однако Беттина не спешила дать согласие. После слов Нортона у нее в голове
все пошло кругом. Она едва дождалась конца обеда, поблагодарила Нортона и
помчалась в редакцию. Там она нашла Олли, писавшего театральное обозрение.
— Мне надо поговорить с тобой, — начала она, не скрывая своего
волнения. Олли забеспокоился:
— Что-нибудь произошло? Что-то с Александром? Беттина, говори скорее...
Она отрицательно покачала головой.
— Нет-нет, ничего плохого не случилось. Я только что обедала с
Нортоном. — И, прямо взглянув Оливеру в глаза, она выложила: — Мне
предлагают делать фильм по моей пьесе.
— По какой? По только что написанной? Он был так же ошеломлен, как и
она.
— Нет, по первой.
Пакстон наконец взял себя в руки и с улыбкой произнес:
— Не беспокойся, скоро предложат и по второй.
— Олли! Перестань! Послушай, что мне делать?
— Как что, глупая? Немедленно соглашаться. Они хотят, чтобы ты написала
сценарий?
Беттина кивнула, а он радостно воскликнул:
— Слава Богу, свершилось! Сегодня большой день, крошка!
А ей все хотелось спросить:
А как же ты?
Она печально посмотрела на него и
сказала:
— Но мне придется поехать в Голливуд и оставаться там все время, пока идет работа над фильмом.
Полгода истинного счастья. Теперь она поняла, как привязалась к Оливеру и
что он для нее значит.
— Не огорчайся, — утешал он ее. — Это же не конец света.
— Знаю. Но я подумала... — и она замолчала.
— Что подумала? — Оливер не мог понять, в чем дело.
— Да так, ничего особенного.
— Нет уж, скажи. Беттина вскинула голову.
— Олли, я понимаю, что надо ехать. Но я не хочу разлучаться с тобой.
— А кто сказал, что мы должны разлучаться? — он говорил почти
шепотом, потому что вокруг работали люди.
— Я ничего не понимаю, — шепнула она в ответ, — как же твоя
работа?
— Брошу работу. Уволюсь. Что такого? Подумаешь, большое дело!
— Ты спятил? Ведущий театральный критик...
— Будет тебе. Я же говорил еще полгода назад, что давно оставил все эти
мальчишеские амбиции. Перед тобой действительно открывается блестящая
карьера, а мне хватает того, что мы любим друг друга. Я с радостью уйду с
работы и поеду за тобой.
Беттина грустно покачала головой.
— Это несправедливо. Он стиснул ей ладонь.
— Вспомни строчки своего отца. Нельзя упускать мечту. — И он еще
крепче сжал ей руку. — Ты и есть моя мечта.
Она благодарно посмотрела на него.
— Но как же твоя работа?
— Не беспокойся обо мне. Найду себе что-нибудь. Может, вернусь на
старое место.
— Разве ты хочешь этого?
Он беззаботно пожал плечами и с улыбкой сказал:
— А почему бы нет?
Ее поразило, что он с такой легкостью готов был отказаться от теперешней
работы, и она была ему очень благодарна. За четыре месяца совместной жизни
она успела убедиться в том, что у нее было гораздо больше честолюбия, нежели
у него. То, что он ей сказал о своей цели в жизни, оказалось правдой. Он
хотел приличную работу, любящую женщину и впоследствии, может быть, детей. В
Александре он души не чаял, но Беттина знала, что ему хочется своих детей.
— Ты думаешь, надо соглашаться?
— Ты в своем уме, Беттина? Звони Нортону сию же минуту!
Она кротко наклонила голову и лукаво улыбнулась.
— Я дала согласие еще за обедом.
— Ах ты, плутовка. Когда двигаться в путь? — спросил он, понизив
голос.
— В середине июля.
Пакстон кивнул, она поцеловала его и ушла.
Тем же вечером Оливер позвонил из дома своему прежнему шефу в Лос-Анджелес,
и через два дня последовал ответный звонок. Оливеру предлагали работу в лос-
анджелесской газете, причем место явно выигрывало по сравнению с тем, какое
у него было до отъезда в Нью-Йорк, но, без сомнений, уступало завидному
положению театрального обозревателя
Нью-Йорк Мейл
. Беттина чувствовала
себя виноватой, но Оливер, заметив это, не позволил ей печалиться. Он усадил
ее рядом с собой на диван, стоявший в отделанной деревянными панелями уютной
библиотеке, и, поглаживая ее золотисто-каштановые волосы, проникновенно
сказал:
— Беттина, поверь: даже если бы мне не удалось найти никакой работы в
Калифорнии, я и тогда поехал бы с тобой.
— Ах, Олли, но ведь это так несправедливо. — Глаза ее с тревогой
смотрели на Оливера. — Ведь то, чем ты занимаешься, так же важно, как и
моя работа.
— Это не так, крошка. Мы оба понимаем это. Перед тобой — блестящая
карьера, а у .меня уже никогда не будет ничего, кроме места службы.
— Ты тоже мог бы сделать карьеру. Ты мог бы стать как Айво... — голос
ее упал, потому что он с улыбкой качал головой.
— Я так не думаю.
— Но почему?
— Потому что не хочу никакой карьеры. Беттина, мне сорок три, я не хочу
потерять здоровье ради... не знаю чего. Не хочу сидеть в кабинете до
полдевятого вечера. Карьера не стоит таких лишений. Мне хочется хорошо
пожить.
Беттине тоже хотелось пожить хорошо, но этого ей было мало.
— А ты станешь великой и знаменитой, — добавил 0ливер.
Беттина улыбнулась, услышав это.
— Ты правда так думаешь? Она загорелась открывшейся перспективой. Это
казалось ей жутко заманчивым.
— Правда.
В конце июля, за два дня до прибытия Хейла, Оливер, Беттина и Александр с
сожалением освободили квартиру и вылетели в Лос-Анджелес, где к тому времени
агент по продаже недвижимости уже подобрал для них небольшой меблированный
дом.
— Господи Исусе... — вырвалось у Беттины, когда они добрались до своего
нового жилища. — Не знаю, что делать — стоять или падать?
— Делай и то и другое одновременно, — со смехом посоветовал
Оливер.
Снаружи дом был выкрашен фиолетовой краской, а внутри был преимущественно
розовый, хотя хватало и позолоты, и чудовищных шкур каких-то фальшивых
леопардов и настенных панно, утыканных ракушками. Единственной радостью было
то, что дом располагался на берегу океана, в Малибу. Александра все
буквально заворожило, и он немедленно выбежал на песчаный пляж.
— Ты сумеешь переносить это спокойно?
— После нашей последней квартиры несколько грубовато, но, думаю, сумею
свыкнуться с этим, — сказала Беттина и, помолчав, задала вопрос,
который мучил их обоих: — Как они умудрились подобрать нам этакое?
— Радуйся, что у нас есть хотя бы это, ведь им предоставили всего
полтора месяца, чтобы подыскать нам жилище.
Беттина немного успокоилась, да и времени не хватало думать о том, хороша
или плоха квартира, — так много навалилось работы. Оливеру приходилось
вновь утверждать себя в новой газете, а Беттина до пятнадцати часов
ежедневно проводила в студии, особенно в первый месяц, обсуждая со съемочной
группой, что надо и что не надо включать из пьесы в сценарий. В конце
августа стало легче, и тогда Беттина обратила взоры к дому. Она позвонила
агенту по продаже недвижимости и обрисовала ему то, что ей хотелось бы, но
вопрос был в том, насколько быстро удастся подобрать желаемое. Одно
несомненно — ей порядком надоела жизнь близ пляжа. Хотелось где-нибудь
уединиться и спокойно работать.
Первые несколько недель они жили надеждой, но потом Беттина стала впадать в
отчаяние.
— Олли, не надо меня успокаивать, — в сердцах сказала как-то
Беттина, едва не сев на декоративную ракушку. — Я больше не могу
находиться в этом проклятом доме. Мне надо работать, а мне в голову ничего
не лезет.
Она, словно ища поддержки, обернулась к Оливеру, и тот обнял ее.
— Успокойся, девочка моя. Мы что-нибудь подберем, обещаю.
Беттина возобновила дружбу с Мэри и Сетом. Однажды в телефонном разговоре
она пожаловалась Мэри на то, что никак не может найти подходящее жилище:
— Я начинаю терять надежду. В этом месте я просто схожу с ума.
— Ничего, все устроится, дорогая. Зато теперь ты снова стала райской
птицей.
Беттина улыбнулась.
Отправляясь по адресам, указанным агентом, она перевидала много разных
особняков — похожих на палаццо с бассейнами внутри и снаружи, с греческими
статуями и даже один с четырнадцатью ваннами из розового мрамора. И наконец
вернулась домой с радостным блеском в глазах.
— Я нашла, Олли! Нашла! Это надо видеть!
Он увидел и согласился с Беттиной — дом идеальный. Роскошный, но элегантный,
на тихой улочке в Беверли-Хиллз. Каким-то образом ему удавалось казаться
одновременно величественным и милым. Он выглядел совершенно без претензии,
что такая редкость в Беверли-Хиллз. Правда, особняк был несколько б
...Закладка в соц.сетях
