Жанр: Любовные романы
Сила любви
...голосок в защиту матери, которая на самом деле не заслуживала права иметь
ребенка.
— Моя мама... она иногда готовит ужин.
Крис почувствовал, как сдавило горло. Когда он заговорил, голос его звучал
так, словно он пытался проглотить что-то в этот момент.
— Да, я знаю. Иногда они ведут себя как нормальные люди. Но чаще всего
это не так. Они больны, Джуд, но отказываются от помощи. Может быть, если ты
уйдешь от них навсегда, они изменятся. Мы подыщем тебе хороший приют, где
тебя каждый день будут и купать, и кормить, давать деньги на обеды. Но выбор
за тобой: ты должен сказать свое слово.
— А мы с тобой сможем иногда играть в баскетбол? И ходить в спортзал?
— Да, Джуд, сможем. Я сделаю все для этого.
Джуду было тяжело самому принять решение, так что Кристоферу пришлось
сделать это за него. Он встал и положил руку мальчику на голову.
— Вот что я тебе скажу: на сегодня мы тебя забираем из школы. Подождешь
меня здесь, хорошо?
В кабинете директора он застал Рэнди Вудворда, миссис Хьюберт и мисс Протеро
— учительницу, у которой украли деньги. Он закрыл за собой дверь и сказал
без всяких вступлений:
— Я намерен доставить его в полицию и назначить слушание дела в суде.
— Ты думаешь, это поможет? — спросил Вудворд.
— Я намерен подать петицию о защите прав ребенка.
— Петицию? — удивился Вудворд. — Ты уверен, что поступаешь правильно?
Ведь тогда его попытаются отлучить от семьи. Ни один полицейский чин или
работник патронажа не возьмет на себя такую ответственность, не будучи
твердо уверенным в целесообразности такого шага.
— Он украл деньги, потому что его родители отобрали его талоны на
питание, чтобы обменять их на кокаин, а потом попытались и Джуда заставить
нюхать его.
Мисс Протеро — аккуратно подстриженная девушка, типичная американка,
недавняя выпускница колледжа — заметно побледнела и ахнула. Миссис Хьюберт,
сидевшая за своим столом, выглядела мрачной и задумчивой. Рэнди Вудворд
спокойно сказал:
— Как бы мне хотелось привязать этих ублюдков тридцатифутовым кабелем к
своему снегомобилю и покатать по лесам часа этак четыре.
Кристофер ответил:
— Вся беда в том, что, стоит им прийти в себя, они тут же опять тянутся
к своему зелью. Мальчику нужно хорошенько помыться и поесть. По-моему, он
давно ничего не ел. Ему нужна и чистая одежда, которая вряд ли найдется в
его доме. Ты свяжешься со службой патронажа? — спросил он Вудворда.
— Сейчас же, если миссис Хьюберт не возражает.
Та кивнула, сказав:
— Думаю, это лучший выход.
— Мисс Протеро?
Молодая женщина вышла из прострации. Вид у нее был неважный.
— Да, конечно, Бог мой, я и не подозревала, что у него дома так
неблагополучно.
Кристофер обратился к Вудворду:
— Я сам отвезу его в приют, после того как ты свяжешься с патронажем.
Мальчик меня знает. И не будет бояться.
— Конечно. Я рад, что ты взялся за это дело. Глядя на этих несчастных
ребятишек, у меня сердце разрывается.
У тебя сердце разрывается
... Господи, что тогда говорить о Кристофере. Он
отвез запуганного малыша в маленький опрятный домик в юго-западной части
Аноки и провел его по заснеженной дорожке к входу. Джуд смотрел прямо перед
собой, на лице его застыло стоическое выражение. Тонкая джинсовая куртка,
что была на нем, едва ли согревала его сейчас, в разгар зимы. Пока они шли к
домику, Крис все вспоминал, как крепко прижимался к нему малыш в кабинете
школьного воспитателя.
Полногрудая женщина лет пятидесяти, в болотном свитере и брюках, открыла им дверь и провела в холл.
— Это миссис Биллинг, — сказал Кристофер Джуду.
Она поздоровалась —
Привет, Джуд
— с таким фальшивым радушием, что
Кристофер почувствовал себя виноватым в том, что оставляет мальчика на ее
попечение, хотя в доме и было чисто, а на стенах гостиной были развешены
вполне приличные пейзажи.
Кристофер обратился к миссис Биллинг:
— Ему нужно хорошенько поесть и вымыться. Он взят под присмотр полиции
на двадцать четыре часа, пока готовится слушание его дела в суде.
Уходя, он положил руку на плечо Джуду. Мальчик был довольно высоким, чтобы
нагибаться к нему, но в то же время еще мал, чтобы его можно было прижать к
груди, так что Кристофер решил, что дружеское пожатие плеча будет в данной
ситуации наиболее уместным. В конце концов он все-таки не выдержал и обнял
Джуда на прощание. На этот раз, в присутствии незнакомого человека, Джуд
никак не отреагировал на объятия Кристофера.
— Послушай, теперь тебе будет хорошо.
— Когда я снова увижу тебя?
— Через двадцать четыре часа состоится слушание в суде. Закон не
позволяет мне присутствовать на нем, но я сам приеду за тобой и отвезу тебя
туда в патрульной машине.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— А завтра я пойду в школу?
— Нет, скорее всего, нет. Завтра как раз состоится слушание.
— А что это такое?
— Ну, официально это называется слушание по выявлению мотивов для
предъявления иска. Это означает, что судья будет решать, есть ли основания
для того, чтобы навсегда отлучить тебя от родителей. Перед этим к тебе
зайдет окружной адвокат, он побеседует с тобой. Расскажи ему все, как и мне
тогда, в школе.
Джуд с удрученным видом разглядывал своего приятеля-полицейского.
— Ну что ж, мне пора. Я на дежурстве, ты же знаешь.
Джуд кивнул.
Кристофер потрепал мальчишку по голове, поблагодарил миссис Биллинг и вышел.
Открывая дверцу автомобиля, он бросил взгляд на дом И увидел, что Джуд замер
у окна и молчаливо наблюдает за ним. В машине ему пришлось прежде
высморкаться и прокашляться и только потом доложить по радиосвязи диспетчеру
о результатах своей поездки.
По дороге в патронажную службу, где он должен был выяснить, когда
планируется слушание в суде, Крис вдруг подумал о том, что за сегодняшний
день парнишка ни разу не пустился в блатной жаргон. Испуг лишил его
привычной бравады.
Вечером того же дня он позвонил Ли.
— Мне нужно тебя видеть.
— Что-то случилось? — спросила она.
— Да, это... — А что, собственно,
это
? Опять его работа —
неблагодарная, проклятая работа, требующая от него такого напряжения
душевных сил. — ...Это Джуд.
Не задав больше ни единого вопроса, она разрешила ему тотчас же приехать.
— Приезжай в любое время. Я весь вечер дома.
Он подъехал в половине девятого. На душе было тяжко, он испытывал острую
потребность... потребность... а в чем — не мог выразить словами. В
поддержке, может быть.
Она открыла ему дверь и, лишь только взглянув на его осунувшееся лицо, с тревогой в голосе спросила:
— Милый, что с тобой?
Даже не сняв куртки, он обнял ее и уткнулся в ее волосы. Она сомкнула руки
на его спине, и они затихли так, в тускло освещенной прихожей, которая,
кстати, неплохо просматривалась из гостиной. Там, где в кои-то веки не было
слышно ни трескотни телевизора, ни возгласов Джои.
— Просто сегодня выдался день, без которого лучше бы в жизни обойтись.
— Что произошло с Джудом?
— Я назначил официальное слушание по факту отлучения его от родителей.
— А в чем дело?
Он рассказал ей о талонах на обед, кокаине, сцене в кабинете директора, о
том, как отвозил Джуда в приют.
— Все дело в том, что даже после всего, что я знаю о мытарствах этого
мальчика, я все равно не уверен что поступаю правильно.
— Но кокаин...
— Я знаю. Знаю. — Он нежно обнимал ее, ему необходимо было чувствовать
ее тепло и близость, ощущать прикосновение ее рук. — Но я был у него дома,
Ли, и знаю, каково там. Это дом, но он не похож на дома других детей. И все-
таки другого не дано, и ты знаешь, что, если лишишься отца и матери, вряд ли
отыщется кто-нибудь еще, кому будет до тебя дело. Сегодня я прочитал эту же
мысль в глазах Джуда. Я почувствовал это, когда он бросился мне на шею. Я
испугался, что она хрустнет. Потом он сказал:
Я хочу жить с тобой, Крис
, а
я вынужден был сказать
нет
. Господи, Ли, ты бы его видела. Он сидел на
этом жестком казенном стуле, словно маленький беженец, грязный, оборванный,
вонючий. Зима, а он в тонкой курточке. Я уверен, что утром никто не накормил
его завтраком... А у меня пустует одна комната, и я зарабатываю достаточно,
чтобы нам хватило на двоих. Но что мне делать с двенадцатилетним мальчишкой,
если я так часто работаю по ночам, а присматривать за ним некому?
Она ничего не могла ему ответить. Она лишь прижимала его к себе, слушала его
хриплый шепот, понимая и сочувствуя ему.
— Предупреждают ведь остерегаться этого, не прикипать душой к детям, но
ведь тогда надо не иметь сердца!
— Джуду сейчас тепло, сытно и уютно. Ты и так столько для него сделал!
Он вздохнул и, прижавшись подбородком к ее голове, закрыл глаза. Он пытался
почерпнуть у нее сил, чтобы справиться с переживаниями, но в памяти вновь и
вновь оживали тягостные воспоминания.
Помолчав, он произнес:
— Дети — это самое тяжелое в нашей работе. Не преступники, не
проходимцы и даже не жертвы преступлений. Самое страшное — это дети.
— Я понимаю, — сказала она, поглаживая его по спине. — Грег всегда
говорил то же самое.
— Пару лет назад, в первый год службы Грега в полиции, я получил сигнал
из Северного округа, что кто-то заметил на улице маленькую девочку, которая
шла босиком, совершенно одна. Был чудный летний день; около двух часов
пополудни я отыскал ее. Ей было что-то около трех. Клянусь Богом, никто к
ней в тот день даже не прикасался. Видно было, что одевалась она сама,
бедняжка. Платьице грязное, трусиков под ним вообще не было, и потом эти
босые ножки... а волосы спутаны и давно не видели расчески. Она шлепала по
улице, волоча за собой лысую куклу. Я нашел ее за несколько кварталов от ее
дома. Она просто вышла на улицу, и никто ее не хватился. Когда я остановил
свою машину возле нее, она сосала пальчик и горько плакала. Увидев меня, она
подбежала, протянула ко мне свои ручонки и прижалась ко мне так, что никто
уже не смог бы оторвать ее от меня. Мне пришлось вызвать помощника, потому
что она плакала, когда я пытался высвободиться — ведь мне нужно было вести
машину. Я сам отвез ее в приют, и, когда стал передавать ее воспитательнице,
она опять расхныкалась, отказываясь слезать с моих рук.
Он помолчал и потом добавил:
— На всю жизнь запомнил я тот день.
Он затих, и она сказала:
— Ты не должен казнить себя за то, что не взял Джуда к себе.
— Но это меня мучает. Я всегда вел себя с ним, как старший брат, а вот
теперь чувствую себя так, словно предал его.
— У тебя слишком доброе сердце.
— Разве может быть сердце слишком добрым?
— Милый Кристофер, потому-то я и люблю тебя.
— О, Ли... — Он отстранился от нее, взял ее лицо в свои руки, обхватив
его словно чашу, из которой собирался напиться. И поцеловал — за доброту и
понимание, за красоту.
— Сегодня вечером я все думал, кто же мне нужен больше — любовница,
мать или жена. Так что я пришел к тебе востребовать все вместе.
— Жена? — повторила она вслед за ним.
— Полицейским приходится многое взваливать на своих жен, а у меня жены
нет. — Он погладил ее по щекам большими пальцами. — Спасибо за то, что ты
рядом.
— Если я смогла хоть чем-то помочь тебе, я рада, но у меня были свои
причины открыть тебе дверь, а они не совсем альтруистические. — Она
приподнялась на цыпочки и, протянув руку, наклонила его голову. — Я думала о
тебе весь день.
Они целовались, когда Джои, в носках, вышел из своей комнаты в коридор. Он
зашел в гостиную с другой стороны и, сделав пару шагов, заметил в темной
прихожей мать, которая замерла в чьих-то объятиях и с кем-то целовалась.
Он испытал странное ощущение, зародившееся где-то внизу живота. Волнение.
Возбуждение. И вместе с тем приятную слабость, разлившуюся по ногам. С
матерью был Кристофер, Джои почти не сомневался в этом, хотя все, что он
смог разглядеть, — это рукава куртки и руки на спине и затылке матери.
Впрочем, куртка эта была ему знакома. Левая рука Криса скользнула вниз и
обхватила бедра матери. Она что-то прошептала, Джои не смог разобрать что, и
раздавшийся в ответ мужской голос выдал в незнакомце Кристофера. Его руки
накрыли ягодицы матери, и она еще теснее прижалась к нему. Джои видел такое
в кино.
Он почувствовал, что заливается краской, попятился обратно в коридор и стоял
там не шелохнувшись, стараясь остаться незамеченным. Он прислушивался к
тихому бормотанию и долгим паузам в промежутках, потом следовал новый
всплеск поцелуев и причмокиваний — такие звуки обычно издавал сам Джои,
когда смаковал свои любимые блюда. Он вновь высунулся из-за угла и увидел,
как рука Кристофера скользнула матери под свитер. Выступ арки мешал ему
разглядеть все как следует, но он прекрасно знал, что Кристофер сейчас
трогает ее груди. Боже! И это его мать? Неужели она все еще занимается этой
ерундой? В ее-то возрасте? Ух ты, тогда, значит, они уже попробовали и все
остальное. Джои мысленно представил себе
все остальное
. От
разбушевавшегося воображения и увиденного воочию его бросало попеременно то
в жар, то в холод, он прерывисто дышал. В последний раз взглянул он на
происходившее в коридоре, потом тихонько прокрался в спальню матери, где на
тумбочке возле кровати стоял второй телефонный аппарат. Он бесшумно закрыл
дверь, поднял трубку и в темноте, на ощупь, набрал номер, потом завалился
поперек кровати и сказал:
— Эй, Денни, это Джои. Мне нужно поговорить с тобой об ужасно занятном
дельце...
Глава 16
Судья вынес решение оставить Джуда в приюте до официального слушания в суде,
которое было назначено на конец февраля, хотя и отклонил назначение
Кристофера опекуном Джуда, сославшись на то, что интересы мальчика уже
представляет окружной адвокат, а работник патронажа следит за условиями его
жизни. Кристофер привез Джуда обратно в заведение миссис Биллинг и оставил
там, пообещав, что они вместе будут ходить в спортзал по вторникам, как это
и предусмотрено расписанием Криса, Джои Рестон решил, что не расскажет
никому, кроме Денни Уитмана, о том, что видел в тот вечер. Если сказать
Дженис — она тут же вмешается, и тогда конец всем этим довольно волнующим
сексуальным сценкам, одну из которых он подглядел и, зачарованный, решил
даже кое-что перенять для своих свиданий с Сэнди Паркер. Конечно, прежде ему
нужно обсудить все это с Денни и быть уверенным в том, что если вдруг он
решится позволить себе кое-какие вольности, то не спугнет свою подружку.
Дженис вернулась в колледж, а Ли жила ожиданием нового тайного свидания с
Кристофером.
Как-то она позвонила ему и сказала:
— Джои записался в автошколу, хочет получить водительские права. Завтра
в семь вечера он уйдет на пару часов. Что ты делаешь?
— Я свободен. Ты сможешь приехать ко мне?
— Да. — Она вздохнула с облегчением. — Только попробуй останови меня.
— И в пятницу у меня тоже выходной. Что ты делаешь в пятницу вечером?
— Ничего. А Джои идет на баскетбол.
— Два вечера подряд. Даже не верится, черт возьми!
— О, Кристофер, уже столько лет я себя такой не помню.
— Какой?
— Ты знаешь какой.
— Может, и знаю, но ты все равно скажи.
— Сексуально озабоченной. Возбужденной. Я думаю о близости постоянно.
Наверное, мне следует испытывать чувство вины, но этого нет.
— А в чем ты должна винить себя?
— Я обманываю детей.
— Ты не права. Ты просто уделяешь часть своего личного времени мне, а
им об этом не говоришь.
— Поразительно, как ты ловко все представил.
— Я уже говорил тебе: как только ты захочешь сказать им прямо, что
встречаешься со мной, сразу же дай мне знать. Я приеду, и мы вместе откроем
им правду.
— Нет, не сейчас, — поспешно сказала она. — Еще не время. Я хочу, чтобы
еще хоть немного ты был только моим.
Повисло молчание, пока они мысленно представляли свою близость, радуясь
своему счастью и удаче, испытывая сладкое томление в разлуке, как все
новоиспеченные влюбленные.
— Мне бы хотелось быть сейчас рядом с тобой, — сказал он.
— И мне тоже.
— Ты в постели? — спросил он.
— Да. — Она звонила ему каждый вечер в одиннадцать, уже погасив свет в
своей спальне. — А ты?
— Да, один, в темноте. Как ты одета?
— На мне самая что ни на есть уродливая, вылинявшая фланелевая рубашка.
Ей уже, наверное, лет десять.
— Ты лежишь на спине?
— Нет, на боку, свернувшись калачиком.
— А ночная рубашка зажата между ног?
Этот вопрос поверг ее в трепет.
— Это и есть один из так называемых разговорчиков
с вывертами
, о
которых я слышала?
— Наверное, да, но я такими раньше не увлекался, так что не подумай,
будто это у меня привычка. Только с тобой я такой смелый и откровенный. Так
ночная рубашка зажата у тебя между ног?
— Да, — прошептала она, потом закрыла глаза и тяжело задышала, словно
уже ощущала на себе его руки, видела его лицо, крепкие пальцы, тело, но пока
их соединяло лишь многозначительное молчание, повисшее в телефонных
проводах.
— Ли? — прошептал он наконец после долгой паузы.
— Да?
— Как проводишь Джои, не теряя ни минуты беги ко мне.
Она исполнила его просьбу. В семь ноль-семь она уже переступила порог его
квартиры, а в семь ноль-девять на них обоих уже не было ни клочка одежды.
Они не стали тратить время на то, чтобы добраться до спальни, а устроились
прямо на полу в гостиной, где негромко звучало радио и возле дивана были
зажжены две настольные лампы. В этот раз она ни на мгновение не устыдилась
своей наготы при свете, каталась вместе с ним по полу, уступая его желаниям,
охотно расставляла ноги, позволяя ему целовать самые интимные места, которые
специально для этого заранее надушила.
Они впились друг в друга с жадностью диких животных: это было восхитительное
естественное влечение двух живых существ после вынужденного одиночества. Они
упражнялись в экзотических сексуальных позах, всецело отдавшись своей
страсти.
Они стояли на коленях, лицом к лицу, когда вдруг она резко откинулась назад,
запрокинув руки, выгнувшись в
мостике
, и он подставил ей под спину свою
руку.
Она с трудом могла говорить.
— Я чувствую тебя... прямо возле... сердца... Боже... Боже... Боже...
— Я никогда не думал, что ты такая.
— А я никогда и не была такой... раньше...
Он потянул ее за руку, и она поднялась так же свободно, как и до этого
упала, и тут же впилась в него поцелуем, прижалась к нему всем телом,
взъерошила ему волосы.
— Ли... Ли... мне до сих пор не верится, что я с тобой... и занимаюсь
этим.
Ей было сорок пять, и она была свободна и раскованна, наверстывая упущенное
за столь долгие годы.
Когда она кончала, он приглушил ее крик диванной подушкой, опасаясь, что
услышат жильцы этажом ниже. Когда же он задергался в оргазме, она со
счастливой улыбкой наблюдала за ним. В эти минуты он был прекрасен — даже и
так, с отпавшей челюстью, запыхавшийся. Она коснулась его влажной брови,
пробежала рукой по лицу, опустила палец в его полуоткрытый рот.
Они долго лежали на полу, ощущая под собой шершавую ткань ковра, удерживая
друг друга рядом сплетением ног и взглядами. Над их головами бесшумно
колыхалась ветка фикуса, попавшая в поток горячего воздуха из кондиционера.
Басы, выплывавшие из радиоприемника, отражаясь от пола, эхом отдавались в их
ребрах. За окном валил снег и бушевал ветер, но, нежась в шафрановом свете
ламп, они чувствовали, как разливается в них благодатное тепло.
— Я даже не мог представить, что ты такая, — в изнеможении произнес он.
— Не знаю, что на меня вдруг нашло.
— Наверное, ты слишком долго ждала этого.
— Нет, тут что-то другое. Все это так не похоже на меня.
Он коснулся ее нижней губы, чуть сдавил ее и отпустил, возвращая к
естественным очертаниям.
— Когда я впервые задумался о тебе в сексуальном плане, мне казалось,
что ты должна быть предельно сдержанна и даже строга.
— Так оно и было раньше. Ты изменил меня.
— И как мне это удалось?
— Не знаю. Ты просто... — Она перекатилась на спину, груди ее опали, и
его свободная рука тут же потянулась к ним. — Вдруг появился ты —
тридцатилетний, сильный, превративший меня в сексуально озабоченную особу, —
меня, такую... ну, как бы это сказать, практичную и деловитую, что ли... И я
теряю контроль над собой, на работе только и думаю о том, как бы удрать
поскорее из магазина, чтобы встретиться с тобой и заняться любовью. День,
проведенный без тебя, кажется мне месяцем.
— Со мной то же самое. Но дело здесь не только в сексе. Ты меня
интересуешь не только как партнерша в постели.
— А как же еще? — спросила она, лениво растянувшись на спине, в то
время как он кончиком пальца выписывал контуры ее ребер, скользил вокруг
соска, потом спускался к пупку, забираясь в его круглую впадинку, выныривая,
чтобы опять устремиться вверх, к грудям.
— Помнишь в первый день Нового года, когда ты пришла ко мне в полдень и
мы не смогли заняться любовью, я был счастлив уже тем, что ты сидишь на моем
колене, в лучах солнца. Или, например, когда на работе особенно достается и
я могу прийти к тебе за советом и утешением, как это было вчера, когда я
отвез Джуда в тот приют... Все это тоже очень важно для меня. И эта сторона
наших отношений так же хороша, как и то, чем мы занимаемся сейчас.
Лениво улыбнувшись, она повернулась к нему, так что ее груди обрели прежнюю
пышную форму и уютно поместились в его пригоршни.
— Неужели так же хороша? — поддразнила она.
— Ну нет, — ухмыльнувшись, поспешил добавить он, — почти так же.
Она тихонько хихикнула от удовольствия и перекатилась на живот, так что
теперь они лежали лицом к лицу, и она легкими движениями пальцев
приподнимала волосы на его затылке, вглядываясь в черты его лица, и
постепенно ее смех растворялся в подступившей волне желания.
— Для меня тоже, — прошептала она.
Она чуть приподнялась и, слегка навалившись на него, начала целовать столь
же нежно, сколь и страстно.
— Ты дал мне столько счастья, — сказала она и порхающими пальцами,
словно перебирая струны лютни, откинула упавшие ему на лоб пряди волос.
— Я рад.
— И, знаешь, что я тебе скажу?
Он молча ждал, пока она продолжит.
— Я твердо убеждена в том, что качество отношений определяется тем, как
проходит время
после сексуального общения. А что ты
думаешь?
Он же думал о том, что хочет провести остаток жизни с этой женщиной. Обняв
ее за шею, он выдохнул ее имя:
О, Ли...
, крепко прижал ее к себе, и
невысказанное прозвучало громче любых слов, которые он мог произнести в
ответ.
Этой ночью во сне она видела Грега — всего лишь в третий раз после его
смерти. Он явился на какое-то мгновение: войдя на кухню, поправил на голове
красную кепку и, улыбнувшись, сказал:
Я починил этот шланг, мам
. Она
проснулась сама не своя. Сердце билось гулко, словно удары молотка сыпались
на изголовье ее кровати, напоминая о том, что Грег на самом деле мертв и она
никогда не услышит его голоса, не увидит его лица.
Она коснулась вещей, ее окружавших, — чтобы убедиться в том, что не спит;
пощупала свой лоб.
Что означал этот сон? И почему он пришел именно сегодня, после того как она
побывала у Кристофера? Неужели для того, чтобы лишний раз напомнить, что на
самом деле Кристофер заменил ей сына?
В тот же день, все еще под впечатлением от увиденного во сне, Ли получила
второе напоминание о Греге — позвонил Нолан Стиг.
— Привет, — непринужденно сказал он, — звоню просто так, узнать, как
поживаете.
Его голос наполнил ее щемящей тоской. Ее всегда трогала отзывчивость этих
ребят — друзей Грега, которые до сих пор звонили ей, не забывая о том, что
некогда она была частью их жизни. Милый, внимательный Нолан — как приятно
сознавать, что он, верный друг Грега, и сейчас продолжает заботиться о его
семье. Минут десять они поговорили о работе Нолана, автошколе Джои,
возвращении Дженис в колледж, о погоде нынешней зимы. Наконец, когда были
исчерпаны уже все темы, кроме главной, о ко
...Закладка в соц.сетях
