Жанр: Любовные романы
Аристократка
...оже, какой же я идиот! — пробормотал Арман, с досадой стукнув
кулаком по стене.
Затушив сигару, Лаваль вышел из комнаты и быстро направился в детскую. Нужно
уложить Жанетту спать и ехать за Элизой в особняк барона де Конфлана. Они
слишком долго скрывали друг от друга свои истинные чувства. И виноват в
этом, прежде всего, он сам. Поэтому должен первым выложить свои карты на
стол и честно признаться Элизе, что любит ее так же сильно, как раньше, и
безумно сожалеет о потерянных днях.
В переполненной бальной зале было душно и жарко, несмотря на то, что за
окнами крепчал декабрьский мороз. Из-за шумных разговоров гостей в пестрых
маскарадных костюмах почти не было слышно музыки. Протанцевав несколько
танцев со своими новыми поклонниками, Элиза поднялась на невысокий балкончик
и попыталась отыскать в толпе Каролину. Эмоции душили ее. Ей хотелось
немедленно поделиться с подругой своим горем, выплеснуть скопившуюся в
сердце боль. Но ни Каролины, ни Лектура нигде не было видно. Возможно, они и
находились где-то поблизости, но под масками узнать их было невозможно.
Досадливо поморщившись, Элиза поправила черную бархатную полумаску. Меньше
всего ей сейчас хотелось веселиться и отвечать на заигрывания кавалеров. Но
уехать домой она тоже не могла, по крайней мере, до полуночи, пока Арман не
уляжется спать. Внутри у нее все кипело от гнева и обиды. Последняя выходка
Армана переполнила чашу ее терпения, и она не желала даже видеть его.
Бессмысленно было дальше обманывать себя: ее возвращение во Францию было
огромной ошибкой, которая принесла ей только страдания. Даже то, что Жанетта
получила заботливого и нежного отца, не успокаивало ее больше.
Обреченно вздохнув, Элиза спустилась вниз и выбралась из шумного зала. Она
уже не в первый раз была в особняке де Конфлана и знала, что в конце длинной
анфилады парадных покоев находится зимний сад. Возможно, там сейчас никого
нет, и она сможет побыть в одиночестве. А позже незаметно покинет особняк и
уедет домой.
Оказавшись у застекленных дверей оранжереи, Элиза прислушалась, не доносится
ли из-за зарослей тропических растений перешептываний какой-нибудь
влюбленной парочки. Но все было тихо. Приоткрыв двери, графиня проскользнула
в зимний сад. Здесь было темно, только подсвеченный фонтан в виде
миниатюрного водопада нарушал прохладный покой.
Проследовав к фонтану, Элиза сняла тесную полумаску, намочила руки и
протерла вспотевшее лицо. Желание разразиться слезами было так огромно, что
она непроизвольно поискала взглядом скамейку, на которую можно было упасть.
И внезапно застыла на месте с перекошенным от испуга лицом. В нескольких
шагах от нее стоял мужчина в черном костюме сатаны и со странной, зловещей
улыбкой следил за ее движениями. Лицо незнакомца было скрыто под полумаской,
но глаза так неистово поблескивали в полумраке оранжереи, что по телу Элизы
пробежала дрожь.
— Кто вы? — резко спросила она, отступая на шаг. — Почему
позволяете себе шпионить за женщиной? Я понимаю, что маскарады допускают
некоторые вольности, но не до такой же степени!
Смерив наглеца возмущенным взглядом, Элиза попыталась обойти его, но он
быстро шагнул в ее сторону, загораживая проход к дверям. Прикинув расстояние
до выхода, молодая женщина почувствовала себя близкой к панике. Узкая
ковровая дорожка петляла между зарослей экзотических растений, создавая
массу препятствий для успешного бегства. Заметив растерянность Элизы,
мужчина издевательски рассмеялся и рывком сбросил полумаску. Из ее горла
вырвался сдавленный стон. Перед ней стоял Марсель де Грамон, о котором она
уже и думать забыла за своими новыми заботами.
— Что, не ожидали увидеть меня еще раз? — вкрадчиво спросил де
Грамон, медленно наступая на Элизу. — Ах, моя прекрасная мадам Лаваль,
какая у вас короткая память! Я ведь обещал, что заберу вас и свою дочь, а я
всегда держу свое слово.
— Проклятый ублюдок, — прошипела Элиза, с ненавистью глядя в его
глаза. — Ты никак не можешь оставить меня в покое. Убирайтесь, де
Грамон! — сказала она, повысив голос. — Вам нечего ждать от меня,
кроме ненависти и презрения. А что касается моей дочери... Слава небесам, я
родила ее не от вас!
Он снова рассмеялся, покачивая головой.
— Да, — мрачно процедил он, — я знаю. Отец твоего ребенка —
этот безродный выскочка Лаваль, за которого ты вышла замуж. Достаточно было
одного раза взглянуть на девчонку, чтобы отбросить все сомнения.
Дьявол! — воскликнул маркиз, яростно топая ногами. — Я едва
сдержался, чтобы не задушить этого выродка. А может быть, я и сделал бы это,
если бы мне не помешала твоя служанка. Эта дрянь так развопилась, что,
наверное, перебудила весь дом. Но я еще поквитаюсь с ней за это.
— Так ты проник в мой дом! — Элиза почувствовала, как по ее спине
заструился холодный пот. — Грязный подонок! Как ты посмел смотреть на
мою дочь своим поганым взором?!
— Я не только смотрел на нее. Я брал ее на руки, тормошил и
рассматривал со всех сторон, не в силах поверить, что ты так ловко провела
меня. Я забрал ее с собой. Твоя дочь у меня, Элиза. И если ты не согласишься
сейчас пойти со мной, ты ее больше никогда не увидишь.
Приглушенно вскрикнув, Элиза в ужасе схватилась руками за лицо. Де Грамон
выжидающе смотрел на нее, не двигаясь с места. По его глазам было невозможно
что-то прочесть. Он выглядел почти спокойным и очень уверенным. Боже,
неужели он не блефовал?
— К..как выглядит детская комната в моем доме? — пробормотала
Элиза, всматриваясь расширенными от ужаса глазами в его лицо. — Опиши
ее, негодяй, чтобы я поверила тебе.
— Нежно-розовые обои с бежевыми цветочками, кремовые занавески на окнах
и колыбельке, пышный персидский ковер, — не сводя с нее взгляда,
перечислял де Грамон. — Что? Все еще недостаточно? Тебя убедит, если я
скажу, что постелька твоей дочери была расшита розовой гладью? Или что на
ней был чепчик с валансьенскими кружевами и голубое фланелевое платьице? Или
мне рассказать тебе, как она вопила и выворачивалась из моих рук, когда я
нес ее в карету? — прибавил он злобным шепотом.
Из горла Элизы вырвался сдавленный крик, перед глазами поплыли темные круги.
Не помня себя, она бросилась к де Грамону и вцепилась ногтями ему в лицо. От
неожиданной боли маркиз взвыл. Громко чертыхаясь, он с большим усилием
оторвал от себя разъяренную женщину и резким движением отбросил ее назад. От
сильного толчка Элиза не удержала равновесия и, зацепившись за кадку с
пальмой, полетела на пол. Словно коршун, де Грамон проворно бросился к ней,
быстро перевернул ее на спину и придавил к полу своим телом.
— Ах ты, упрямая сучка! — прорычал он, пытаясь поймать ее
руки. — Вздумала шутить со мной, да? Ничего у тебя не выйдет. Я уже
однажды доказал тебе, что способен взять то, что хочу. И сейчас ты получишь
новое подтверждение этому. Я снова возьму тебя, как и в прошлый раз.
— Я не позволю тебе снова изнасиловать меня, мерзкая свинья! —
крикнула Элиза, отчаянным усилием вырвав у него свои запястья. —
Убирайся, подонок, или я убью тебя!
— А твоя обожаемая доченька? О ней ты забыла?
Приподнявшись, де Грамон окинул Элизу издевательским взглядом и злобно
рассмеялся. Вскинув руки, она попыталась вцепиться ему в волосы, но он ловко
уклонился и, размахнувшись, ударил ее по лицу. От сильного удара Элиза на
какое-то время утратила способность сопротивляться. Воспользовавшись ее
замешательством, де Грамон быстро захватил запястья Элизы и поднял руки над
ее головой. Придерживая их одной рукой, другой он быстро задрал ее юбки и
рванул тонкую ткань панталон. Его ладонь нетерпеливо скользнула по животу
женщины и застыла между бедер. Слегка отстранившись, маркиз приподнялся на
локте и торжествующим взглядом посмотрел в глаза Элизы. — Ну что,
будешь и дальше сопротивляться или благоразумно смиришься с
неизбежным? — язвительно поинтересовался он. — Не забывай, что у
меня находится твоя дочь, и, если я по-настоящему разозлюсь на тебя,
девчонке не поздоровится!
Упоминание о Жанетте произвело эффект, совершенно противоположный тому, что
ожидал де Грамон. Гнев придал Элизе решимости. Собрав все силы, она резко
рванула руки, разомкнув сжимавшие ее запястья пальцы маркиза. А затем
обрушила на голову де Грамона такой сильный удар кулаком, что он оторопел от
неожиданности. Не мешкая, Элиза столкнула с себя его грузное тело, вскочила
на ноги и бросилась бежать.
— Проклятая дрянь! — заорал маркиз, тут же устремляясь за ней
вдогонку. — Ну, погоди! Ты мне заплатишь за это!
Опередив его, Элиза в считанные секунды оказалась у выхода из оранжереи. Она
с силой рванула на себя ручку, но дверь не поддалась. Внезапно Элизу бросило
в холодный пот: она с ужасом поняла, что в панике побежала совсем не в ту
сторону. Стеклянная дверь, забранная ажурной решеткой, вела не в парадные
покои особняка, а в сад. И была прочно заделана на период зимних холодов.
Застонав от отчаяния, Элиза обернулась и затравленно взглянула на
преследователя. Де Грамон стоял в нескольких метрах от нее, скрестив руки на
груди, и открыто наслаждаясь ее замешательством.
— Не приближайся ко мне, мерзавец, — сдавленно прохрипела
она. — Предупреждаю: я буду защищаться до последнего!
Маркиз цинично усмехнулся, покачав головой.
— Похвальное решение для добродетельной женщины, — с иронией
протянул он. — Только что же будет с маленькой беззащитной Жанеттой,
если я сейчас уйду? Ты можешь поднять на ноги всю парижскую полицию, но это
не поможет тебе вернуть дочку.
— Будь ты проклят, подонок, — простонала Элиза, бессильно
прислонившись к двери. — Чего ты хочешь от меня?
— Вот это уже другой разговор, — удовлетворенно произнес де
Грамон. — Я говорил тебе это сразу и повторю еще: ты должна уехать со
мной из Парижа, если хочешь быть вместе со своей дочерью. Но сначала я все
же закончу прерванное дело. — В глазах маркиза появился похотливый
блеск. — Как знать? Может, на этот раз моя попытка посеять свои всходы
на твоем поле окажется более удачной!
Продолжая ухмыляться, он медленно двинулся в сторону Элизы. Ломая руки от
безысходного отчаяния, она с болью и ненавистью следила за его движениями,
разрываясь между желанием вцепиться ему в горло и страхом за жизнь Жанетты.
И вдруг зловещую тишину зимнего сада прорезал звук выстрела, а вслед за тем
лицо де Грамона превратилось в маску недоумения и смертельного испуга.
Судорожно взмахнув руками, он начал медленно оседать на пол, отчаянно ловя
ртом воздух и издавая страдальческие хриплые звуки, от которых Элизу бросало
в дрожь.
— Ну, вот и все. Надеюсь, ты больше не будешь отравлять жизнь моей
жене, и шпионить для врагов Франции.
Элиза вскинула голову, и с ее губ сорвался радостный возглас. В нескольких
шагах от нее стоял Арман. В его правой руке еще дымился разряженный
пистолет, золотистые волосы были взъерошены, широкая грудь часто вздымалась
от волнения. Поймав взгляд жены, Лаваль отбросил оружие в сторону и
порывисто шагнул навстречу Элизе.
— Любовь моя, — выдохнул он, протягивая к ней руки, — ради
всего святого, скажи мне, что на этот раз я успел вовремя! Этот подонок не
причинил тебе вреда? Я не прощу себе, если...
Его голос сорвался, и он замолчал, с отчаянной мольбой всматриваясь в лицо
жены. Рассмеявшись от облегчения, Элиза бросилась в его объятия, и его руки
так крепко сомкнулись на ее спине, что ей стало нечем дышать. Смеясь и плача
в одно и то же время, она смотрела на мужа сияющими от счастья глазами, а он
лихорадочно целовал ее виски, щеки, губы и шептал нежные слова, от которых у
нее голова шла кругом. Но вдруг Элиза вспомнила о дочери и, прервав поток
нежностей, с сильнейшей тревогой посмотрела на Армана.
— Де Грамон сказал, что Жанетта находится у него, — вымолвила она
дрожащим от страха голосом. — Что нам делать, милый?
Глаза Лаваля на мгновение наполнились болью, но счастливая улыбка осталась
на лице, и Элиза вдруг ощутила, как леденящий ужас отпускает ее сердце.
— Этот подонок солгал, любовь моя, — успокаивающе гладя ее щеку,
сказал Арман. — Он действительно проник в наш дом и видел Жанетту, но
выкрасть ее не успел — ему помешала Тереза. Мы поговорим обо всем позже, а
сейчас я должен поскорее отправить тебя домой и дать объяснения полиции.
Смотри, сюда уже идут!
Оранжерея стремительно заполнялась людьми, привлеченными звуком выстрела.
Внезапно Элиза увидела рядом с собой Каролину. Поручив жену заботам подруги,
Лаваль проводил женщин к выходу и вступил в разговор с оказавшимся тут
представителем парижской полиции. Покидая место разыгравшейся трагедии,
Элиза обернулась и в последний раз взглянула на лежащего де Грамона,
которого осматривали несколько мужчин, пытаясь определить, насколько тяжело
его ранение. В ее сердце невольно мелькнула жалость к этому человеку. Не
оставалось сомнений, что, даже если он и поправится, конец его будет весьма
плачевным. Но стоило ей вспомнить, как он угрожал расправиться с ее
маленькой дочкой, как жалость мгновенно сменилась ненавистью и отвращением.
ГЛАВА 26
— Ну все, мадам, уходите! Иначе вы сейчас разбудите Жанетту, и мне
придется снова целый час укладывать ее.
Потянув хозяйку за руку, Тереза заставила ее оторваться от колыбельки, где
мирно посапывала девочка, и увела из комнаты.
— Расскажи мне, как это было, Тереза, — попросила Элиза, устало
опускаясь на диван в гостиной.
Она никак не могла успокоиться; ей все еще не верилось, что с малышкой все в
порядке, и она находится дома.
— Ох, мадам, лучше бы мне этого и не вспоминать! Ну, уж если вы
настаиваете. Я, как обычно, уложила Жанетту спать, а сама пошла немного
поболтать с Клариссой. И вдруг услышала, что наша малышка громко плачет. Вы
не представляете, мадам, как я испугалась: в последнее время Жанетта всегда
спала очень крепко и не просыпалась до самого утра! Я бегом бросилась в
детскую. И что же я там увидела? Святая Мадонна! Мужчина, выглядевший, как
настоящий дьявол, стоял рядом с колыбелькой и смотрел на нашу девочку. В
первое мгновение я просто в ужас пришла. Но затем так разозлилась, что даже
перестала бояться.
Глаза Терезы возмущенно засверкали при этом воспоминании, и она принялась
ходить по комнате.
— Я схватила со стола подсвечник и хотела броситься на этого дьявола,
но вдруг сообразила, что могу не справиться с ним. И тогда я распахнула
дверь в коридор и принялась во все горло звать на помощь. Ваш муж сразу
услышал мой крик, но еще раньше него в детской оказались сторож и дворецкий.
Однако дьявол был проворен, и им не удалось его схватить. Потом уже
выяснилось, что он проник в дом через окно в дальней комнате, той, которая
еще стоит без мебели.
— Ты уверена, что он не причинил Жанетте никакого вреда? Этот человек способен на все, Тереза.
— Уверена, мадам. Он не успел ничего сделать. Иначе Жанетта не
успокоилась бы так быстро, едва оказавшись на руках у папочки. Но полковник
очень скоро отдал дочку мне и уехал из дома. Он сказал, что должен поскорее
найти вас и привезти домой. Он так испугался за вас, мадам. Больше, чем за
Жанетту!
— Ну уж нет, это тебе показалось, голубушка, — возразила Элиза,
нервно рассмеявшись. — Граф испугался не за меня. Он испугался, что его
дочь останется сиротой, потому что знал, что от Марселя де Грамона можно
ожидать любой крайности. А о том, что этот
дьявол
— наш давний враг,
Лаваль догадался по твоему описанию. И понял, что тот неспроста вырядился в
маскарадный костюм, — де Грамон собирался отправиться на праздник в
особняк барона де Конфлана, куда поехала и я. Удивляюсь только, как Арману
удалось отыскать меня в этом огромном дворце. Но об этом я узнаю, когда он
вернется домой. А сейчас пойду к себе, Тереза, я очень устала. Еще раз
спасибо тебе, что не растерялась и вовремя позвала на помощь.
Поднявшись, Элиза обняла няню Жанетты и направилась в свою спальню. Служанка
уже расстелила постель и хотела уложить госпожу спать, но Элиза остановила
ее.
— Ступай к себе, Кларисса, твоя помощь мне сегодня больше не
нужна, — сказала она. — Я не лягу в постель, пока не поговорю с
графом.
— Тогда выпейте немного вина, мадам, и соберитесь с силами. Это,
конечно, не мое дело, но мне кажется, сейчас самое время откровенно
поговорить с месье Арманом, — наставительно заметила горничная. —
По-моему, во всем доме только он один еще не знает, что вы сходите по нему с
ума, — прибавила Кларисса с лукавой усмешкой.
Криво усмехнувшись, Элиза отпустила горничную и принялась расхаживать по
комнате.
Все ее мысли были не о дочери и не о пережитой опасности, а только о муже.
Вспоминая, как пылко он обнимал ее в оранжерее и какие говорил слова, Элиза
чувствовала такое нестерпимое желание остаться с ним вдвоем, что у нее
начинал бешено стучать пульс. И с каждой минутой она все сильнее сознавала,
что не может больше обходиться без его нежности.
Ну и что с того, что Арман не любит ее? Достаточно того, что он хочет ее как
женщину. После того, что произошло между ними вчера в гостиной, в этом уже
не оставалось сомнений. Главное, они будут каждый день заниматься любовью, и
она сможет засыпать в его объятиях, чувствуя его тепло и нежность. Возможно,
со временем Арман привыкнет к ней, и между ними установятся добрые
дружественные отношения. А любовь... Ее заменит привязанность. В конце
концов, много ли она встречала семейных пар, где супруги любят друг друга?
— Ты не спишь, дорогая?
Порывисто обернувшись, Элиза чуть не столкнулась с мужем. Она так увлеклась
своими мыслями, что даже не заметила, как он вошел. Смущенно улыбнувшись,
Элиза нерешительно потянулась к Арману, и он тут же заключил ее в объятия,
целуя с такой безграничной нежностью, что у нее гулко забилось сердце.
Всхлипнув от нахлынувших чувств, она обняла Армана за шею и прижалась лицом
к его груди. Какое-то время они неподвижно стояли, не разжимая объятий, лишь
чувствуя, как сильно стучат их сердца.
— Я не хотела ложиться, пока ты не вернешься, — проговорила Элиза,
неохотно отпуская его. — Мы ведь собирались поговорить.
— Да. — Арман на мгновение замялся, глядя в сторону и прочищая
горло. — Нам действительно нужно кое о чем поговорить. Ты хорошо
сделала, что решила дождаться меня.
Самое время, чтобы расставить все точки над i
, — подумала Элиза. Но
вместо того чтобы сразу признаться Арману в своих чувствах, она с наигранным
интересом спросила:
— Как там мерзавец де Грамон? Ты серьезно ранил его? Он жив?
— С этим негодяем все в порядке, — подхватил Арман, малодушно
обрадовавшись отсрочке. — Доктор сказал, что он скоро поправится.
Однако вряд ли ему придется долго радоваться жизни. Преступления де Грамона
перед Францией так велики, что можно ожидать самого сурового приговора.
— Почему же тогда его отпустили в прошлый раз?
— Его не отпускали из тюрьмы Сен-Лазар. Он сбежал. — В глазах
Армана вдруг отразилось сильное замешательство, и Элиза с удивлением
заметила, что он начинает краснеть. — Любовь моя, ради всего святого,
прости, что я не поверил тебе, когда ты рассказала мне о вашей
встрече! — с мольбой проговорил он, целуя ее ладони. — Я поступил,
как легкомысленный глупец. Мне нужно было немедленно рассказать обо всем
полиции. Возможно, тогда де Грамона выследили бы еще в Эрфурте, и тебе не
пришлось бы пережить сегодняшнего кошмара.
Глубоко вздохнув, Элиза ласково улыбнулась мужу и примирительно коснулась
его щеки.
— Что теперь говорить об этом! Слава богу, все закончилось хорошо. Как
ты отыскал меня в особняке де Конфлана?
— Я не сомневался, что мерзавец знает, что ты отправилась на маскарад,
и станет искать тебя там. Должно быть, он следил за нашим домом и видел, как
ты уезжала. Он ведь считал, что Жанетта — его дочь. — Голос Лаваля
сорвался от волнения. — И наверняка собирался выкрасть малышку. Но
когда он увидел ее, то был так ошеломлен, что растерялся. Это и спасло нас
всех. Господи, да я бы разорвал его на части, если бы он хоть пальцем
коснулся нашей дочери! Но в те минуты я больше испугался за тебя. Я чуть не
сошел с ума, когда не нашел тебя в бальной зале! Но потом кто-то из твоих
кавалеров сказал мне, что видел, как ты направилась в сторону зимнего сада.
Из горла Армана вырвался судорожный вздох, и его небесные глаза наполнились
такой болью, что у Элизы сжалось сердце.
— Любовь моя, умоляю, скажи мне честно: де Грамон не успел причинить
тебе вреда? Я до сих пор терзаюсь сомнениями, не напрасно ли оставил ему
жизнь. Может, нужно было сразу прикончить мерзавца?
— Нет, нет, — поспешно проговорила Элиза, — не стоило брать
греха на душу из-за этого жалкого подонка! Слава богу, он ведь так и не смог
изнасиловать меня, хотя и пытался это сделать. Но самым ужасным было то, что
он грозился отнять у меня Жанетту. Я не знала, что мне делать.
Содрогнувшись от ужасного воспоминания, Элиза закрыла лицо руками, и Арман
снова крепко прижал ее к себе и успокаивающе погладил по спине.
— Прости меня за то, что я не смог уберечь тебя от этого, —
прошептал он, зарывшись лицом в водопад ее распущенных волос. — И за
многое другое. Я так отвратительно вел себя все это время. Все эти недели ты
была несчастна по моей вине. Но, клянусь тебе, мой обожаемый ангел, я сумею
залечить твои раны! Дай мне только немного времени.
Его голос, полный нежности и раскаяния, заставил Элизу отбросить последние
колебания. Чуть отстранившись, она твердо посмотрела Арману в глаза и
сказала:
— Пожалуйста, милый, будь ко мне добр и люби меня хоть немного. Потому
что я сама люблю тебя так сильно, что больше не могу выносить твоей
холодности.
Его глаза вспыхнули изумлением, а вслед за тем наполнились такой безудержной
радостью, что Элиза не выдержала и нервно рассмеялась, вспыхнув, словно
сухая травинка от огня.
— Что? Что ты сейчас сказала?! — срывающимся голосом пробормотал
Арман, легонько встряхивая ее за плечи. — Ты любишь меня?! Я не верю
своим ушам! Когда ты поняла это? Ради бога, дорогая, не скрывай от меня
ничего, ты не представляешь, как это для меня важно.
Покачав головой, Элиза с мягким упреком взглянула на мужа.
— Боже мой, Арман, неужели ты так ни о чем и не догадывался? Я безумно
влюбилась в тебя еще во время нашей первой встречи, а потом, когда мы снова
встретились в Варшаве, поняла, что просто не могу без тебя жить. Но моя
дворянская спесь — да, да — именно спесь! — помешала мне честно
признаться в этом самой себе. Наверное, я смогла бы преодолеть свои
предрассудки, если бы мы вместе поехали в Париж, и я познакомилась бы с
Наполеоном и его двором. Но я узнала, что ты женат... И от этого чудовищного
известия у меня помутился рассудок. Мне было так больно! Поэтому я и
наговорила тебе столько жестоких слов, которые ты до сих пор не можешь мне
простить. И из-за которых ты навсегда разлюбил меня.
Отвернувшись от Армана, Элиза закрыла лицо руками и судорожно разрыдалась.
Усадив жену к себе на колени, Лаваль терпеливо ждал, пока она выплачется, а
сам бережно ласкал ее волосы и дрожащие плечи. Когда Элиза вновь подняла к
нему лицо, то утонула в его бездонных глазах, наполненных безграничной
нежностью. Коснувшись губами соленых ресниц Элизы, Арман ласково улыбнулся и
сказал:
— Если бы ты рассказала мне об этом еще в Эрфурте, скольких проблем мы
могли бы избежать! Но я так и не сумел добиться правды от моей прекрасной
гордячки.
— Как я могла признаться тебе в своей любви? — с горечью ответила
она. — Ты ведь был влюблен в Жюли де Суланж и собирался на ней
жениться!
— Это не так, Элиза, — возразил Арман, поморщившись, словно от
боли, — я никогда не любил Жюли, я всегда любил только тебя. Но я не
хотел жениться на женщине, которой, как мне казалось тогда, был совершенно
безразличен. И ты даже не пр
Закладка в соц.сетях
