Жанр: Любовные романы
Блейз Уиндхем
...рные до
единого, начался праздник.
Король нарядился в великолепный, короткий, плотно облегающий камзол из светло-
зеленой парчи, жесткий от вышивки золотой нитью, мерцающими топазами и
золотистым жемчугом. Если бы ему пришлось позднее днем снять верхнюю одежду,
то все увидели бы, что рукава его камзола разрезаны, а из разрезов
выбивается кремовая шелковая рубашка, вышитая мелким речным жемчугом. Поверх
камзола король надел плащ длиной до колена, сшитый из темно-зеленого бархата
и отделанный широкими полосами белоснежного горностаевого меха у ворота и по
подолу. Его пышные рукава покрывала вышивка, в которой поблескивали
жемчужины, а из-под рукавов виднелись кружевные манжеты рубашки. Панталоны
имели более темный зеленый оттенок, как и чулки, подчеркивающие форму
стройных икр — зеленые полоски на них чередовались с золотыми.
Пряжки туфель с квадратными носами отбрасывали искры.
Редеющие рыжеватые волосы короля были подстрижены по французской моде, на
них красовался зеленый берет с тремя страусовыми перьями. На крепкой шее,
вздымающейся из ворота верхнего плаща, Генрих носил несколько золотых
цепочек, инкрустированных изумрудами или осыпанных разноцветными
полудрагоценными камнями. Генрих обожал украшения — все его пальцы были
унизаны золотыми кольцами с камнями. Костюм в этот день он выбирал
соответственно наряду своей дамы.
Платье Блейз, под которое она надела несколько шелковых нижних юбок, было
сшито из ярко-зеленого шелка и имело пышную юбку, расходящуюся колоколом.
Кремовая нижняя юбка была расшита узором из маргариток и примул,
перемежающимся блестящими топазами, всю ее усыпали маленькие жемчужины
золотистого оттенка. На рукавах платья Блейз были такие же разрезы, как и на
одежде короля. Это роскошное одеяние было достойно королевы. Стройную шейку
Блейз украшали нить жемчуга и золотая цепь, подаренная Блисс на двенадцатую
ночь. По требованию короля Блейз оставила волосы распущенными, единственным
их украшением служила кремовая шелковая лента, сплошь усеянная речным
жемчугом.
— Медовый оттенок волос леди Уиндхем бесподобен, — заметил Чарльз
Брэндон королю. — Какая жалость, что ныне в моде чепцы!
Блейз танцевала с одиннадцатью другими молодыми женщинами, в числе которых
были Блисс и леди Адела Марлоу, — они получили приглашение лишь
благодаря Блейз, которая с изумлением обнаружила, что в таких вопросах ее
слово считается законом.
Так вот что такое власть
, — размышляла она,
не понимая, нравится ей это или нет. Возможно, цена за власть слишком
высока. Они кружились вокруг майского шеста, сплетаясь в затейливых фигурах,
не выпуская из рук разноцветные ленты. Когда майский шест оказался полностью
увит ими, каждая из дам нашла себе партнера, и пары пустились танцевать на
лужайке, заросшей мелкими ромашками. Блейз пришлось выбрать короля.
Вместе они исполнили первый из изящных придворных танцев, а чуть позже
перешли к резвым и буйным деревенским пляскам. Король оказался превосходным
и неутомимым танцором, мало кто мог сравниться с ним, кроме Блейз.
На мгновение она забыла о своих горестях и просто наслаждалась праздником.
Вскоре ее щеки порозовели, и среди шума и музыки зазвучал мелодичный смех —
король высоко подбрасывал ее в танце, и Блейз бесхитростно смеялась ему в
лицо. Наконец остальные, уже успевшие устать и не питающие надежд
соперничать с королем и Блейз, прекратили танец, взяли кубки у проходящего
слуги и стали неторопливо прогуливаться по лужайке.
Под завистливыми взглядами других мужчин, которых не останавливало даже
присутствие Генриха Тюдора, Блейз болтала и смеялась свободнее, чем когда-
либо с тех пор, как прибыла ко двору. Король наблюдал за ней, чувствуя, как
вспыхивает в нем страсть. После танца Блейз тяжело дышала, и ее грудь
поднималась над вырезом платья. Кое-кто из мужчин осмелился даже в открытую
разглядывать то, что Генрих Тюдор считал своей собственностью. Только теперь
он понял: пока он всецело не овладеет ею, она не будет по-настоящему
принадлежать ему. Как она прекрасна и невинна, эта деревенская простушка!
Она должна быть его любовницей! Больше он не в силах ждать! Только Богу
известно, какой ценой удается ему сдерживаться. Блейз весело рассмеялась какой-
то шутке своей сестры, и тут терпение короля лопнуло.
Крепко схватив за руку, король оттащил ее от остальных и заявил:
— Идемте, мадам! У нас есть другие дела. — Он поспешил через
лужайку, не обращая внимания на изумленные взгляды и позы окружающих. Генрих
почти волоком привел Блейз во дворец, в свои внутренние покои.
— В чем дело, милорд? — воскликнула Блейз, опасаясь; что чем-
нибудь оскорбила его, и исполнилась страха за своих близких.
Генрих с треском захлопнул дверь.
— В чем дело, мадам? Это я вам сейчас объясню. Вы преследуете меня
наяву и во сне! Я предлагаю вам любовь, а вы робеете! Я желаю вас, как ни
одну женщину в мире, а вы отказываетесь! Я был терпелив, мадам, но мое
терпение не безгранично. Я хочу вас, и вы будете моей! Здесь, и
немедленно! — схватив Блейз в объятия, король страстно поцеловал ее,
жадно впиваясь губами в ее губы.
Блейз попыталась оттолкнуть его, но он лишь усмехнулся:
— Нет, мадам, больше я не намерен мириться с вашими отказами! Ни за
что! — Он подтащил Блейз к длинному дубовому столу, поставил к нему
лицом и приказал:
— Наклонитесь, мадам, и положите ладони на стол.
— Милорд, умоляю вас... — начала было она, но Генрих резко оборвал ее:
— Только заговорите еще раз без позволения, мадам, и клянусь, я отдам
вашего ребенка Тому Сеймуру. А теперь делайте, как ведено!
Блейз медленно положила ладони на стол и склонилась над ним.
Плакать
нельзя, — молча предупредила она себя. — Жизнь Ниссы зависит от
того, как я поступлю. Нельзя и отталкивать его: если он будет недоволен,
пострадает моя дочь
.
Король поднял ее тяжелые шелковые юбки и заправил их за пояс. Целая вечность
прошла в молчании, пока Генрих разглядывал обнаженное тело Блейз, которому
придавали еще более соблазнительный вид черные чулки, особенно темные рядом
со сливочной белизной ее кожи.
— Расставь ноги, — приказал он. — Да, достаточно. А теперь
опусти голову, Блейз, покажи, что ты покорна своему королю. Да, дорогая, вот
так.
Блейз почувствовала, как он расшнуровывает ее лиф, грубо дергая шелковую
ткань, и обхватывает ее руками, пробираясь к груди. Она подавила вздох.
Король непослушными пальцами расстегнул панталоны, и его мужское
достоинство, вздыбленное похотью, вырвалось на свободу.
Склонившись над Блейз, Генрих отвел в сторону волны ее волос и поцеловал в
затылок.
— Знаешь ли ты, каким желанием пылает к тебе король, дорогая?
Вожделение к тебе сводит меня с ума.
Блейз ощутила, как он крепко обхватил ее бедра большими ладонями, вдавливая
пальцы в нежную плоть. Его достоинство, твердое и горячее, устремилось на
поиски входа в ее лоно и наконец добилось успеха, бесцеремонно вонзившись в
жертву.
Король застонал, проникая все глубже.
— Вот теперь моя птичка нашла дорогу в твое гнездышко!
Он задвигался в ней, нанося яростные удары, сила которых увеличивалась с
каждой минутой. Когда его жажда стала невыносимой, он остановился, но не
покинул ее. Склонившись над Блейз и придавив ее к столу, он потянулся и
нашел ее нагие груди.
— Как я полюбил твои яблочки, дорогая, — прошептал он, играя ее
сосками, пощипывая и прижимая их, дразня до тех пор, пока Блейз с удивлением
не обнаружила, что ее тело отзывается на страстные ласки короля.
У нее приоткрылся рот, когда ее бедра, словно по собственной воле, начали прижиматься к его чреслам.
Генрих усмехнулся, понимая ее смущение. Его маленькая простушка и не
подозревала, что даже тело воспитанной в строгих правилах женщины, стоит
прикоснуться к нему опытной руке, начинает отзываться не только на ласки
мужа. Он задвигал бедрами в такт движениям Блейз, не прекращая играть с ее
грудью.
— О милорд! — пристыженно воскликнула Блейз, не в силах,
сдержаться. — Каким чудом вы сделали это со мной?
— Древним чудом, происходящим между мужчиной и женщиной,
дорогая, — отозвался он. — Черт возьми, какая же ты сладкая! Моему
малышу еще никогда не доводилось бывать в таких горячих и узких
ножнах! — И, более не сдерживаясь, он ускорил движения.
Господи, — думала Блейз, — такого не может быть!
Это невозможно! Я веду себя с ним так, как будто это я с Эдмундом, но ведь я
его не люблю! Как ему удалось сделать со мной такое?
Эмоции переставали
подчиняться ей, как прежде отказалось подчиняться хрупкое и женственное
тело.
Громадное копье короля глубоко вонзалось в нее, Блейз чувствовала, как
приятная истома страсти начинает охватывать ее, затягивая в свой бурлящий
водоворот. Она даже не слышала, как начала постанывать, не осознавала, что
выкрикивает имя короля.
Внезапно она обнаружила, что лежит в его объятиях, плача и не зная, сумеет
ли когда-нибудь понять этот мир, где мораль и ценности так отличны от ее
собственных. Король приглаживал ее разметавшиеся волосы и тихо говорил ей в
ухо:
— Все, дорогая, самое страшное позади. Ты больше не будешь бояться
меня?
— Но разве такое возможно? — спросила Блейз. — Как вы
заставили меня испытать такие чувства? — Она спрятала лицо на его
широкой груди, не в силах взглянуть ему в глаза.
— Моя милая деревенская простушка, — мягко усмехнулся
король, — женское тело подобно чуткому инструменту. Каким бы ни было ее
лицо, уродливым или прекрасным, ее тело остается нежным и чувствительным. Я
— умелый игрок на этом инструменте, возможно, самый искусный в мире, хотя
Франциск и клянется, что он перещеголяет в этом искусстве любого! Возможно,
ему просто приходится распускать такие слухи — он ведь слишком огромный,
неуклюжий, безобразный мужлан в отличие от твоего короля. — Генрих
усмехнулся, продолжая поглаживать Блейз по голове. — Но это лишь
прелюдия моей страсти к тебе, Блейз. Сегодня я приду к тебе, и оба мы
откроем для себя еще более сладкие удовольствия — это я тебе обещаю.
Еще более сладкие удовольствия? У Блейз закружилась голова. Неукротимая
страсть к Генриху пугала ее, ибо она пожирала саму ее сущность. Чудесное
влечение к Эдмунду оставляло у нее чувство удовлетворения и силы. А с
королем она была опустошена, ибо знала: он желает завладеть не только ее
телом, но и душой. Но бежать от него нельзя, надо терпеть — ради ребенка.
— Ты уже успокоилась, чтобы встать, пока я зашнурую тебе лиф,
дорогая? — спросил король.
Блейз кивнула и застыла, чувствуя, как его проворные пальцы затягивают
шнуровку. Молча она подошла к маленькому зеркалу в серебряной оправе,
стоящему на другом столе, и взглянула на себя. Нет, она ничуть не
изменилась.
Блейз быстро поправила волосы, как следует укрепила на них жемчужную ленту и
мимоходом заметила, как Генрих возвращает свое уже обмякшее орудие под
бархатные панталоны, — даже теперь оно имело невероятные размеры.
Блейз могла только догадываться, каким оно становится в минуту страсти.
Сегодня, — с дрожью подумала она, — я узнаю разгадку этой тайны
.
Генрих положил руки ей на плечи и повернул лицом к себе.
Какой он
высокий
, — подумала Блейз, рядом с ним она казалась себе особенно
хрупкой.
— Ты можешь улыбнуться мне, Блейз? — спросил он, и на мгновение
она уловила насмешку в его голосе.
Он совсем одинок, с удивлением поняла Блейз. Окруженный многочисленной
свитой, он одинок и печален! Несмотря на то, как он с ней обошелся, это
понимание вызвало у Блейз сочувствие к Генриху. На мгновение в его голосе
прозвучало что-то мальчишеское. Блейз с трудом выдавила на лице улыбку.
— Вам придется дать мне время, чтобы я привыкла к новым
обстоятельствам, милорд, — мягко попросила она.
— Скажи, что я не причинил тебе боли, дорогая! — воскликнул он,
прижимая ее к груди. — Я не мог сдержаться, Блейз! Я так захотел тебя,
что был не в силах ждать. Но я не из тех мужчин, что способны жестоко
обходиться со своими женщинами. Нет, дорогая, моя вина лишь в том, что я
слишком мягкосердечен с прекрасным полом.
— Вы не причинили мне боли, милорд — пожалуй, вначале только напугали
меня, — поспешила заверить его Блейз.
Как странно! Он оказался уязвимым — таким же, как любой другой мужчина,
несмотря на свой высокий титул. Ей никогда не приходило в голову, что
король, при всем своем величии, не более чем простой смертный.
Могущественный, но тем не менее смертный человек. Это открытие заставило ее
как-то по-новому взглянуть на то, что с ней произошло и что ей
предстоит. — Может быть, нам стоит вернуться к остальным, пока о нашем
отсутствии не начали сплетничать, милорд?
— Наедине можешь называть меня Генрихом, — разрешил он, взяв Блейз
под руку и выводя ее из комнаты.
— Черт возьми, — не выдержал Чарльз Брэндон, когда увидел, как эта
пара идет через лужайку, — наконец-то он вкусил ее прелестей!
— Почему ты так решил? — с любопытством спросил лорд Ховард.
— Он вдруг оживился, а его дама выглядит смущенной.
Да, точно, он впервые попробовал ее, и, судя по всему, этого оказалось
недостаточно. Он рассчитывает на большее!
— Теперь вопрос лишь в том, — добавил герцог Норфолкский, —
продержится ли она так же долго, как миледи Тейлбойз или моя племянница
Мэри, и сумеет ли она наградить его сыном. Впрочем, все это к лучшему.
Всякий раз, когда одна из его прелестниц одаривает его мальчиком, он все
больше убеждается в правоте своего решения избавиться от испанки. Если его
святейшество согласится нам помочь, вскоре у нас появится цветущая юная
королева, которой предстоит подарить Англии здоровых сыновей.
Торжества Майского дня продолжались под благосклонным правлением прекрасной
королевы красоты и любви.
Был объявлен кулачный бой, в котором король с легкостью одержал победу над
всеми соперниками.
Блейз наградила его лавровым венком и нежным поцелуем, который был встречен
дружескими восклицаниями. Блейз и король уселись под навесом на помосте,
потягивая сладкое золотистое вино, а борцы продолжали биться, пока
победителем не оказался герцог Саффолкский, которому в; награду достался
украшенный драгоценными камнями кубок из рук самой майской королевы.
— А разве победителю не полагается поцелуя? — осведомился герцог.
— Нет, милорд, — поспешно ответила Блейз. — Мои поцелуи
предназначены лишь для короля.
Готовясь к состязанию в стрельбе из лука, большинство мужчин сбрасывали
элегантную верхнюю одежду, сковывающую движения. Король был превосходным
лучником, и это развлечение очень нравилось ему. Джентльмены вежливо
отклонили предложение посостязаться с ним, утверждая, что в меткости с
Генрихом Тюдором никто не сравнится.
Когда день плавно перешел в вечер, на лужайке рядом с Гринвичским дворцом
были расставлены столы и устроен ужин на деревенский манер, за которым вновь
намечались танцы. Постепенно гости парами расходились в уединенные уголки, и
король склонился к Блейз, тихо прошептав ей на ухо:
— Иди осмотри свои новые покои, дорогая. Скоро я последую за тобой.
Блейз не стала спорить, зная, что это бесполезно. Поднявшись, она попросила:
— Дайте мне один час, милорд, мне необходимо вымыться.
Его кивок был едва заметным, и Блейз поспешила уйти.
— Ну и как, она оправдала ожидания? — медовым голосом осведомился
Чарльз Брэндон, усаживаясь на место, только что освобожденное Блейз.
Лукавая улыбка тронула губы короля.
— Да!
— С кем бы ты сравнил ее, Гэл, — с Бесси или с Мэри?
— Она гораздо лучше их обеих, братец Чарльз, ибо она еще не знала
мужчины, кроме своего мужа. Она мила, как девственница, и при этом она
женщина. Ее неопытность очаровательна. Я с удовольствием обучу, ее тому, о
чем она и не подозревает.
— Тебе можно только позавидовать, Тэл, — редко встретишь женщину,
подобную леди Блейз Уиндхем. Хотел бы я знать, как страстно ты полюбишь это
хрупкое создание, когда научишь ее доставлять тебе удовольствие.
— Она будет близка к совершенству — ближе, чем любая другая женщина,
Чарли, и по-прежнему будет принадлежать мне.
Герцог Саффолкский рассмеялся и поднял кубок, переполнившись восхищением и
завистью к монарху. Генрих принял тост с мальчишеской усмешкой, но все его
помыслы сейчас были обращены к Блейз.
Несмотря на свою растерянность, Блейз не могла не восхищаться великолепными
покоями, отведенными ей королем. Они оказались не только просторны, но и
удобны.
Окна прелестной, обшитой дубовыми панелями гостиной выходили на Темзу. В
углу пылал камин. Натертые до блеска полы устилали пушистые ковры в темно-
синих и алых тонах, преподнесенные королю лондонскими торговцами.
Вся мебель здесь была резной, из золотистого дубового дерева. Цветы,
расставленные в фарфоровых вазах по всей комнате, наполняли ее своим
ароматом, в серебряных подсвечниках горели свечи из чистого воска.
Кроме того, Блейз получила во владение небольшую столовую со столом на
дюжину гостей — король позаботился и о тех случаях, когда ему вздумается
пообедать с Блейз наедине или в кругу избранных друзей. Для постоянно
пополняющегося гардероба Блейз предназначалась особая комната, а Геарта
получила свой уголок. Ив гардеробной, и в комнате для прислуги имелись
камины.
— Какая, роскошь, миледи! Никогда еще такой не видывала даже в Риверс-
Эдже! — благоговейно восклицала Геарта.
— Да, мы будем жить в роскоши, Геарта, но какой ценой? — печально
проговорила Блейз.
— Вам нечего стыдиться, миледи, если король остановил на вас свой
выбор, — возразила горничная. — Вы вдова, а король уже давно
расстался с королевой.
Блейз молча покачала головой. Быстро же Геарта рас — , прощалась с
деревенскими привычками, познакомившись с горничной Блисс, Бетти! Блейз
оглядела свою чудесную новую спальню. Кровать здесь была чудовищно велика —
ей и полагалось быть огромной, чтобы вместить такого рослого мужчину, как
король. Генрих не страдал полнотой, но был высоким и ширококостным, с
сильной шеей и мощными конечностями. Над постелью нависал малиновый
бархатный балдахин, льняные простыни были надушены лавандой. Стены в спальне
также покрывали дубовые панели, напротив ложа помещался огромный камин, а
столбики кровати украшала резьба, изображающая переплетенные виноградные
лозы и цветы. По обе стороны постели помещались серебряные напольные
канделябры, перед огромным окном, выходящим на реку, располагались длинный
стол и несколько стульев. Несмотря на многочисленную мебель, места в комнате
еще оставалось с избытком.
В гардеробной Блейз стояла огромная дубовая ванна. С помощью Геарты Блейз
вымылась в теплой воде, как всегда с запахом фиалок. Геарта растерла свою
госпожу полотенцами, нагретыми у камина, и напудрила ее тончайшей пудрой.
Затем она помогла Блейз облачиться в прозрачную ночную рубашку из тончайшего
черного шелка с длинными и широкими складчатыми рукавами. Глубокий вырез
рубашки скорее обнажал тело, нежели скрывал.
— Откуда взялась эта рубашка? — спросила Блейз. — У меня
такой не было:
— Это подарок миледи Фицхаг, мистрис, — отозвалась Геарта. —
Она прислала ее сегодня с наставлением, чтобы вы надели ее вечером. Никогда
еще такой не видывала!
Блейз от души расхохоталась. Это было вполне в духе Блисс — прислать ей
столь откровенное одеяние.
— Да, Геарта, — кивнула она, — и мне не доводилось видеть
ничего подобного. Кажется, что-то в этом роде носят французские куртизанки,
но это не важно. Если моя сестра считает ее подходящей для меня, тогда кто
же я такая? Деревенская мышка для дворцового кота.
— Как приятно слышать, что вы смеетесь, миледи! — воскликнула
Геарта. — Последние недели вам было невесело. — Она взяла щетку и,
усадив свою госпожу, принялась расчесывать ей волосы.
— — Я решила отказаться от борьбы с судьбой, Геарта, что мне еще
остается делать? — вздохнула Блейз.
Геарта расчесывала волосы своей госпожи плавными взмахами, пока они не
заблестели в теплом свете свечей.
Внезапно дверь, скрытая среди панелей стены, отворилась, и в комнату вошел
король, одетый в стеганый синий бархатный халат. От неожиданности Геарта
выронила щетку, и та глухо стукнулась об пол.
— Кто это рядом с тобой, дорогая? — с улыбкой спросил король.
Сегодня он был невозможно обаятелен.
Блейз вскочила и опустилась в реверансе.
— Это Геарта, моя горничная, ваше величество.
Опомнившись, Геарта низко присела перед Генрихом.
— И давно ты служишь своей госпоже, Геарта? — спросил король.
— С тех пор, как она вышла замуж за милорда Эдмунда, сир, —
поспешила ответить Геарта. — Я родилась в Риверс-Эдже.
Король стащил с мизинца узкое золотое колечко и протянул его горничной:
— Возьми этот маленький знак благодарности за твою верную службу леди
Уиндхем, Геарта. Надеюсь, ты и впредь будешь заботиться о ней.
У Геарты от изумления открылся рот, и, только когда Блейз с силой толкнула
ее в бок, горничная низко присела и приняла у короля кольцо.
— О, благодарю вас, ваша милость! Не сомневайтесь, я буду как следует
заботиться о миледи, — пробормотала она, пятясь из комнаты.
— Она чуть не умерла от испуга, — улыбнулась Блейз. — Вы
наградили ее с королевской щедростью, милорд. Она навсегда запомнит это и
когда-нибудь будет рассказывать внукам, что удостоилась беседы с самим
королем, который подарил ей кольцо.
— У нее есть дети? — спросил Генрих.
— Да, несколько, но она вдова. Дети уже выросли и служат Уиндхемам.
— Дай-ка взглянуть на тебя, — попросил Генрих и поставил Блейз
перед собой. Медленно обведя взглядом ее фигуру, он заметил:
— Этот наряд невыносимо соблазнителен, мадам. Пройдитесь по
комнате. — Когда Блейз выполнила приказ, король широко
заулыбался. — В нем при ходьбе видны твои восхитительные обнаженные
ножки.
— Эта рубашка — подарок моей сестры, — призналась Блейз.
— Прелестная леди Фицхаг знает, как позолотить розу, — заметил
король, — но я вижу, рубашка тебе не нравится.
— Пожалуй, сир, для меня она слишком откровенна, — тихо
подтвердила Блейз. Она уже не боялась стоящего перед ней мужчины. И только
чувства, которые он возбуждал в ней, вызывали у Блейз страх.
Король шагнул ближе и небрежным движением разорвал рубашку, швырнув обе
половины в огонь, где они с шипением исчезли во вспышке пламени.
Ошеломленная Блейз застыла на месте.
Долгое время король разглядывал ее, прежде чем: произнести:
— Как же долго я мечтал увидеть тебя такой, какой сотворил тебя Бог! Ты
меня не разочаровала. — Взяв Блейз за руку, он подвел ее к огромному
зеркалу. Стоя рядом, Генрих подхватил ладонями ее груди, и тяжесть теплой
плоти вызвала у него взрыв желания. — Твои прелести безупречны,
Блейз, — пробормотал он и, склонившись, запечатлел поцелуй на ее
округлом плече. Тем временем его пальцы медленно скользили по соскам.
Блейз глубоко вздохнула, чувствуя, как ее охватывает знакомая истома. Каким
образом ему удается возбудить в ней такие ощущения? Ведь она его не любит!
Генрих — ее король. В случае отказа он угрожает благополучию ее ребенка. Он
грубо обошелся с ней, и тем не менее его прикосновение рождало внутри Блейз
пламя. Неужели так бывает со всеми женщинами? Она прижалась к королю, и ее
груди налились от ласки. Сквозь полузакрытые веки Блейз разглядела, что
Генрих улыбается.
— Похоже, дорогая, ты тоже чувствуешь желание, верно? — Его губы
принялись исследовать ее стройную шею, задержавшись в месте слиян
...Закладка в соц.сетях
