Жанр: Любовные романы
Дочери тьмы
...х звезд.
— Да. Этим летом она поднимается каждую ночь все выше и выше, —
заметил Эш без особого энтузиазма.
Мэри-Линетт быстро взглянула на него. Он пожал плечами.
— Когда так часто гуляешь по ночам, невольно начинаешь узнавать звезды,
даже если не знаешь их названий.
Мэри-Линетт опять посмотрела на Вегу.
— А ты видишь ниже ее что-то маленькое и яркое, наподобие кольца?
— Вроде призрака пончика? Мэри-Линетт улыбнулась, не размыкая губ.
— Это туманность Кольцо. Я могу видеть ее только в телескоп.
Она чувствовала, что Эш смотрит на нее, и слышала, как он вздохнул, будто
собирался что-то сказать. Но вместо этого снова вздохнул и опять стал
смотреть на звезды. Для него это был очень подходящий момент, чтобы
упомянуть о том, насколько вампиры лучше видят. Однако, если бы он это
сделал, Мэри-Линетт в праведном гневе сразу прервала бы его и отвергла его
предложение.
Но так как он этого не сделал, она ощутила вспышку гнева другого рода.
Ах
так, значит, ты решил, что я недостойна стать вампиром... или кем-то там
еще! Но для чего же я на самом деле привезла тебя сюда, в самое глухое
место, какое только могла найти? Смотреть на звезды? Не думаю...
Я теперь не знаю, кто я, — вспомнила она с какой-то мрачной
безнадежностью. — Боюсь, что я вот-вот преподнесу себе большой
сюрприз
.
— Ты не потянула себе шею? — спросил Эш.
— Может быть. — Мэри-Линетт слегка повертела головой из стороны в сторону, разминая мышцы.
— Растереть? — предложил он, стоя в нескольких шагах от нее.
Мэри-Линетт фыркнула, бросив на него пристальный взгляд.
На востоке над кедрами поднимался серп луны.
— Не хочешь пройтись? — спросила Мэри-Линетт.
— А? Да, конечно...
Они шли, и Мэри-Линетт думала о том, каково это — видеть туманность Кольцо
собственными глазами. Она так страстно желала этого, что ее будто магнитом
тянуло вверх.
Конечно, это чувство не было новым. Оно и прежде посещало ее много раз, и
обычно все заканчивалось покупкой очередной книги по астрономии или еще
одного комплекта линз для телескопа... Все это немного приближало ее к
мечте.
Но это совершенно новое искушение. Более сильное, чем я могла себе
представить, от него захватывает дух.
Что, если я смогу стать чем-то большим чем сейчас? Таким же человеком, но с
более обостренными чувствами? Другой Мэри-Линетт, которая действительно
сможет принадлежать ночи?
Она уже знала, что очень изменилась, стала сильнее: разве она не надавала
Эшу пинков? И неоднократно! Ее восхищала чистота неистовства Кестрель. Она
понимала логику
убей или будешь убит
. Она мечтала о радости охоты.
Что же еще нужно, чтобы стать ночным человеком?
— Я хочу тебе что-то сказать, — произнес Эш.
Ободрить его или
нет?
— подумала Мэри-Линетт. Но Эш всего лишь спросил:
— Может, мы наконец перестанем воевать друг с другом?
Помедлив, Мэри-Линетт сказала серьезно:
— Не знаю.
Они шли по лесу. Кедры возвышались над ними, как колонны в гигантском
разрушенном храме. Мрачном храме. А внизу стояло такое безмолвие, что Мэри-
Линетт казалось, будто она прогуливается по Луне.
Она наклонилась и сорвала лесной цветок, пробившийся сквозь мох. Это был
зигаденус ядовитый. Эш тоже наклонился и поднял отломившуюся ветку тиса,
которая валялась у подножия старого дерева. Они не глядели друг на друга и
шли, держась на расстоянии нескольких шагов.
— Знаешь, мне говорили, что это может случиться, — сказал Эш,
будто продолжая совершенно другой разговор.
— Что ты приедешь в провинциальный городок и будешь охотиться за
убийцей козы?
— Что однажды я полюблю... и это будет больно. Мэри-Линетт не
остановилась. Она не замедлила шаг, но и не ускорила его. Только сердце у
нее сильно забилось от смешанного чувства страха и радости.
О боже, это все-таки случилось... Не могло не случиться
.
— Ты не похожа ни на кого, с кем я когда-либо встречался.
— Ты тоже.
Эш обдирал тонкую фиолетовую кору с тисовой ветки.
— Понимаешь, это трудно, потому что я всегда думал о людях... меня
всегда учили думать...
— Я знаю, что ты всегда думал, — резко прервала его Мэри-
Линетт. — Ты думал, что люди — отребье.
— Но, — настойчиво продолжал Эш, — дело в том... Я знаю, это
звучит странно, но мне кажется, что я люблю тебя без всякой надежды на
взаимность. — Он содрал еще кусок коры с ветки.
Мэри-Линетт не смотрела на него и не могла говорить.
— Я старался избавиться от этого чувства, но оно не уходит. Сначала я
подумал, что если уеду из Верескового Ручья, то обо всем забуду. Теперь я
знаю, это — как безумие: куда бы я ни уехал, это чувство всегда будет со
мной. Я не могу избавиться от него. Поэтому нужно придумать что-то другое.
Внезапно у Мэри-Линетт резко изменилось настроение.
— Извини, — холодно сказала она, — но, боюсь, не очень
приятно слышать, что кто-то любит тебя вопреки своей воле, рассудку и
даже...
— ...всем своим склонностям, — холодно закончил за нее Эш. —
Да, я знаю.
Мэри-Линетт остановилась и взглянула на него в упор.
— Ты не мог читать
Гордость и предубеждение
, — заявила она.
— Почему бы нет?
— Потому что Джейн Остен была человеком. Эш загадочно посмотрел на нее
и спросил:
— А ты откуда знаешь?
Хороший вопрос. Пугающий вопрос. Действительно, откуда ей знать, кто в
истории человечества был человеком? А как насчет Галилея? Ньютона? Тихо
Браге?
— Ну, Джейн Остен была женщиной, — нашлась Мэри-Линетт, отступая
на более надежную почву. — А ты — шовинист и свинья.
— С этим не поспоришь.
Мэри-Линетт снова двинулась дальше. Эш последовал за ней.
— Ну а теперь я могу сказать тебе, что... гм... я вами бесконечно
очарован и что я вас люблю?
Опять цитата!
— Твои сестры, помнится, говорили, что ты все время проводишь на
вечеринках.
Эш все понял.
— Да, — защищался он. — Но по утрам после вечеринок я обычно
долго валяюсь в постели. А в такие часы приятно что-нибудь и почитать.
Они шли не останавливаясь.
— Кроме того, мы с тобой — духовные супруги, — напомнил Эш. —
Поэтому я не могу быть совершенно тупым, иначе я бы тебе не подошел.
Мэри-Линетт задумалась об этом. И еще о том, что слова Эша звучали почти
робко. Он никогда не говорил так прежде.
— Эш, — произнесла она, — я не знаю. Думаю, мы не подходим
друг другу. Мы совершенно несовместимы. Даже если бы я была вампиром, это
ничего не изменило бы.
— Ну... — Хлестнув по стволу дерева тисовой веткой, Эш ответил
так, будто почти ожидал, что к нему не прислушаются: — Ну, что касается
этого... Думаю, что я мог бы изменить твое мнение.
— О чем?
— О том, что мы не подходим друг другу. Если бы...
— Что
если бы
? — после затянувшегося молчания спросила Мэри-
Линетт.
— Ну, если бы ты меня поцеловала.
— Поцеловать тебя?!
— Я так и знал. Я был почти уверен, что ты не захочешь. — Он
хлестнул веткой еще по одному дереву, — Впрочем, люди всегда так
поступали.
Искоса наблюдая за ним, Мэри-Линетт спросила:
— Ты поцеловал бы трехсотфунтовую гориллу? Эш не сразу нашелся что
ответить.
— Ну, спасибо...
— Я не имею в виду, что ты на нее похож.
— Постой, не говори. Я угадаю. Я так же пахну? Мэри-Линетт мстительно
улыбнулась.
— Я имела в виду, что ты гораздо сильней меня. Стал бы ты целоваться с
гориллой, которая может раздавить тебя одним движением, а ты перед ней
совершенно беспомощен?
Теперь Эш искоса взглянул на нее.
— Но ты ведь не совсем так думаешь, правда?
— Не совсем? Мне что, нужно стать вампиром только для того, чтобы
думать совсем так, как тебе кажется правильным?
Он протянул ей тисовый прут.
— Вот.
Мэри-Линетт удивленно взглянула на него:
— Зачем мне твой прут?
— Это не прут, это способ общаться со мной на равных.
Эш приставил один конец ветки себе к основанию горла, и Мэри-Линетт
заметила, что он острый. Она протянула руку к другому концу: прут оказался
на удивление твердым и тяжелым.
Эш смотрел на нее в упор. Было слишком темно, чтобы разглядеть цвет его
глаз, но выражение лица у него было неожиданно спокойным.
— Это можно уладить парой хороших ударов. Сначала сюда, потом в сердце.
Так ты легко и навсегда избавишься от неприятной проблемы по имени Эш.
Мэри-Линетт легонько нажала на прут. Эш сделал шаг назад. Потом еще и еще.
Она теснила его к дереву, удерживая прут у шеи, словно меч.
— Если ты говорила серьезно, то сможешь сделать это, — сказал Эш,
уже почти касаясь голого ствола тиса, но не делая ни одного движения, чтобы
защититься. — На самом деле вовсе не нужно никакого кола или копья.
Достаточно обыкновенного карандаша.
Сузив глаза, Мэри-Линетт обвела тисовым прутом вокруг груди Эша, как
фехтовальщик, очерчивающий шпагой круг, и бросила его на землю.
— Ты действительно изменился.
— Да, я изменился настолько, что последние несколько дней не узнаю даже
собственное отражение в зеркале, — ответил он просто.
— И ты не убивал свою тетю.
— Ты только что догадалась об этом?
— Нет. Но всегда чуть-чуть подозревала. Хорошо, я поцелую тебя.
Мэри-Линетт испытывала неловкость, потому что никогда прежде не целовалась с
мальчиками. Но оказалось, это просто.
Теперь она поняла, что такое этот ток, пробегающий по телу от прикосновения
к своему избранному. Те ощущения, которые появлялись у нее при прикосновении
к руке Эша, теперь усилились. И они не были неприятными. Наверное, они
неприятны, только если их пугаешься.
Наконец Эш отстранился и посмотрел на нее.
— Вот. Видишь... — неуверенно произнес он. Мэри-Линетт несколько
раз глубоко вздохнула.
— Наверное, такое чувствуешь, когда проваливаешься в черную дыру.
— О! Извини...
— Нет, я имею в виду, это было... интересно.
Невероятно
интересно, — подумала она. — Совершенно непохоже на то, что я когда-
либо испытывала
.
Теперь она точно знала, что с этого мгновения должна измениться, что не
сможет жить по-прежнему и никогда больше не будет такой, как прежде.
Кто я теперь? Незнакомое неистовое существо, которому хочется радости,
хочется, чтобы звезды, сияющие во тьме ночи, стали яркими, как крохотные
солнца, которое, может быть, даже станет убивать оленей и сможет смеяться
над смертью, как это делают сестры.
Я открою сверхновую звезду, я научусь шипеть, если кто-нибудь станет
угрожать мне. Я буду красивой, и жуткой, и опасной и, конечно, в свое
удовольствие буду целовать Эша
.
У нее кружилась голова, и она почти парила от восторга.
Я всегда любила ночь, — подумала Мэри-Линетт. — И вот наконец я принадлежу ей полностью
.
— Мэри-Линетт? — нерешительно спросил Эш. — Тебе это
понравилось?
Она пристально на него посмотрела.
— Я хочу, чтобы ты превратил меня в вампира.
В этот раз укус не был похож на ожог медузы. Все произошло очень быстро.
Губы Эша коснулись ее шеи, Мэри-Линетт окутало тепло, и она вдруг
обнаружила, что гладит его затылок, его мягкие и густые волосы.
Его мысли... они переливались всеми цветами радуги. Темно-красные и
золотистые, нефритовые и изумрудные, темно-фиолетовые... Переплетения и
колючие заросли радужных оттенков, ежесекундно изменяющихся и перетекающих
друг в друга. Мэри-Линетт была ослеплена.
И испугана: сквозь эти переливающиеся, словно драгоценные камни, оттенки
проглядывала тьма — прошлые поступки Эша, то, чего он сейчас стыдился, она
это чувствовала. Но стыд ничего не мог изменить.
Я знаю, что это невозможно, но я как-нибудь улажу все это. Вот увидишь, я
найду способ...
Так вот что такое телепатия
, — подумала Мэри-Линетт. Она внутренним
слухом слышала слова, которые мысленно произносил Эш, чувствовала его
отчаянную искренность... и ощущала тяжесть всего, что ему предстоит
уладить
.
Мне все равно. Я хочу стать дочерью тьмы и без раскаяния буду поступать
так, как повелит мне моя природа
.
Эш стал поднимать голову, но она крепче обняла его, стараясь удержать.
— Пожалуйста, не искушай меня, — произнес он вслух охрипшим
голосом. Мэри-Линетт ощущала на шее его теплое дыхание. — Больше
нельзя, ты очень ослабеешь. Поверь мне, дорогая.
Мэри-Линетт отпустила его. Эш поднял тисовый прут, сделал небольшой надрез у
себя на шее и запрокинул голову.
Мэри-Линетт понимала, что сейчас ей придется сделать то, чего она никогда
прежде не делала. С трепетом она прикоснулась губами к его шее.
Я пью кровь. Я уже почти охотник... или что-то в этом роде. Как бы там ни
было, я пью кровь, и мне это нравится... Может быть, потому, что у нее нет
вкуса крови. Нет вкуса меди и страха. У нее таинственный и магический вкус,
древний, как звезды
.
Когда Эш мягко отстранил ее, она едва держалась на ногах.
— Нам лучше пойти домой, — сказал он.
— Зачем? Со мной все в порядке.
— У тебя начнется головокружение... слабость. И если мы собираемся
закончить с твоим превращением...
— Если?
— Хорошо-хорошо. Прежде чем это произойдет, нам следует кое-что
обсудить. Мне нужно все тебе объяснить, мы должны разобраться в деталях. И
ты должна отдохнуть.
Мэри-Линетт знала, что он прав. Ей хотелось остаться здесь, наедине с Эшем,
в темном храме леса, но она и вправду ослабела и чувствовала себя какой-то
вялой. Нелегкое это дело — становиться дочерью тьмы.
Они направились обратно тем же путем. Мэри-Линетт чувствовала, что внутри
нее что-то изменилось, и это чувство сейчас было сильнее, чем тогда, когда
она обменивалась кровью с тремя девушками. Сейчас она одновременно ощущала
слабость и необычное обострение всех чувств, словно все поры ее тела
внезапно раскрылись.
Лунный свет казался сейчас намного ярче. Она могла ясно различать цвета —
бледно-зеленые поникшие кедровые ветви, мрачно-фиолетовые, похожие на клюв
попугая, цветки зигаденуса, растущие изо мха.
И лес больше не казался безмолвным. Мэри-Линетт слышала множество слабых жутковато-
таинственных звуков, мягкое шуршание ветра в хвое и собственные шаги по
влажным заплесневелым веткам.
Я даже запахи различаю лучше, чем прежде, — подумала она. — Здесь
пахнет кедром, гниющими растениями и чем-то действительно диким — грубым,
как запах зверинца. И еще чем-то горячим... жженым...
Запах машины. Этот запах жег ей ноздри. Мэри-Линетт остановилась и тревожно
взглянула на Эша.
— Что это?
Он тоже остановился.
— Пахнет резиной и маслом...
— Автомобиль! — воскликнула Мэри-Линетт. Мгновение они глядели
друг на друга, затем одновременно повернулись и побежали.
Что-то случилось с ее автомобилем. Из-под капота струился белый дым. Мэри-
Линетт попыталась подойти ближе, но Эш оттащил ее назад.
— Я только хотела открыть капот.
— Нет. Смотри! Вон там...
Мэри-Линетт посмотрела, куда показывал Эш, и у нее перехватило дыхание. В
клубах дыма, облизывая капот, метались крошечные язычки пламени.
— Клодин всегда говорила, что рано или поздно это случится, —
мрачно заметила Мэри-Линетт, в то время как Эш оттаскивал ее
подальше. — Только ей казалось, что я при этом обязательно буду в
машине.
— Теперь нам придется прогуляться до дома пешком, — вздохнул
Эш. — Если только кто-нибудь не заметит пламя...
— Никаких шансов, — ответила Мэри-Линетт.
Вот тебе подарочек за
то, что привела парня на прогулку в самое глухое место в Орегоне
, —
злорадно заявил ей внутренний голос.
— А ты превратись в летучую мышь или кого-нибудь еще и лети себе
домой, — съязвила она.
— Извини, у меня двойка по оборотничеству. И к тому же я никогда не
оставлю тебя здесь одну.
Мэри-Линетт все еще не осознавала опасности. Она была раздражена и поэтому
вспылила:
— Я могу сама о себе позаботиться и...
Она не успела окончить фразу: в это мгновение из темноты на голову Эша
обрушилась дубина, и он упал навзничь.
ГЛАВА 16
Дальше события развивались с невероятной быстротой и одновременно
замедленно, как во сне. Мэри-Линетт почувствовала, как сзади ее схватили за
руки. Кто-то пытался соединить их вместе, кто-то очень сильный. Затем ее
запястья обожгла веревка, и она поняла, что происходит.
Мне связали руки, теперь я беспомощна, нужно что-то делать, немедленно...
Она вырывалась, отбивалась ногами. Но было поздно. Ей связали руки и
привязали к дереву, сильнейшая боль отдавалась даже в плечах, и она
подумала: немудрено, что в полицейских участках люди кричат, когда им
заламывают руки и надевают наручники.
— Перестань сопротивляться, — прорычал странный грубый голос. Она
пыталась разглядеть нападавшего, но мешало дерево. — Перестанешь
дергаться — не будет больно.
Мэри-Линетт продолжала сопротивляться, но напрасно. Она ощутила руками и
спиной кору дерева, изрезанную глубокими трещинами, — и уже не могла
пошевелиться.
Господи, ничего не получается. Я не могу вырваться... я обессилела после
того, что произошло у нас с Эшем, и теперь не могу даже пальцем пошевелить
.
Прекрати паниковать и думай, — свирепо приказал ей внутренний
голос. — Чем впадать в истерику, лучше напряги мозги
.
Мэри-Линетт прекратила борьбу. Она стояла, тяжело дыша, и пыталась взять
себя в руки.
— Я же предупреждал. Больно бывает, только когда сопротивляешься.
Мэри-Линетт повернула голову и увидела наконец, кто это.
У нее тоскливо сжалось сердце. Она почти не удивилась... но была бесконечно
разочарована.
— Джереми... — прошептала она.
Но это был вовсе не тот Джереми, которого она знала. То же лицо, те же
волосы, та же одежда, но в то же время в его облике появилось что-то
странное, что-то мощное и жуткое, непостижимое. Его глаза стали
нечеловеческими и равнодушными, как у акулы.
— Я не причиню тебе зла, — прозвучал его искаженный, чужой
голос. — Я связал тебя, только чтобы ты не мешала.
В сознании Мэри-Линетт пронеслось:
Боже мой, он пытается быть
дружелюбным... Чтобы я не мешала чему? Эш!
Она взглянула на Эша. Тот лежал неподвижно; своим новым удивительным
зрением, способным различать цвета в лунном свете, Мэри-Линетт увидела, что
его белокурые волосы медленно пропитываются кровью. Рядом с Эшем на земле
валялась тисовая дубинка: неудивительно, что Эш был без сознания.
Но если он истекает кровью, значит, жив... Господи, он и не может быть
мертвым. Ровена говорила, что вампира можно убить только деревянным колом и
огнем
.
— Я должен о нем позаботиться, — сказал Джереми. — А потом я
отпущу тебя, обещаю. Когда-нибудь я все тебе объясню, и ты поймешь.
Мэри-Линетт перевела взгляд с Эша на незнакомца с лицом Джереми, и ее сковал
холодный липкий ужас: она поняла, что он имел в виду, говоря
я должен о нем
позаботиться
.
Ну вот, теперь я знаю все об оборотнях. Они убийцы, и я была права. Я, а не
Ровена
.
— Это займет всего минуту, — сказал Джереми, его верхняя губа
слегка приподнялась, а рот в этот миг показался неправдоподобно большим.
Мэри-Линетт увидела бледно-розовые десны... Теперь она понимала, почему этот
голос был непохож на голос Джереми: из-за зубов.
Белые зубы в лунном свете. Зубы из ее сновидения... Зубы вампиров даже
сравниться с этими не могли! Огромные клыки, чтобы убивать, сильные резцы
для того, чтобы рвать добычу, а те, что в глубине, — перемалывать ее.
Мэри-Линетт внезапно вспомнила, что отец Вика Кимбла рассказывал года три
назад. Он говорил, что волк может откусить хвост у взрослой коровы так
чисто, будто ножницами отхватить. И еще он жаловался, что кто-то выпустил на
свободу волкодава и тот режет его скот.
Конечно, это был не волкодав, — подумала Мэри-Линетт. — Это был
Джереми. Я каждый день видела его в школе... а потом ему нужно было идти
домой — превращаться в такого зверя, какой он сейчас. Чтобы охотиться
.
А сейчас, когда он стоял над Эшем, обнажив зубы и тяжело дыша, Джереми выглядел совершенно безумным.
— За что?! — взорвалась Мэри-Линетт. — Что он тебе сделал?
Джереми взглянул на нее, и Мэри-Линетт снова охватил ужас. У него были
другие глаза. Только что их белки сверкали в темноте. Теперь белков вообще
не было. Глаза стали коричневыми с большими водянистыми зрачками... Глаза
зверя...
Значит, ему вовсе не обязательно дожидаться полнолуния, — подумала Мэри-
Линетт. — Он может превращаться в волка в любое время
.
— А ты не понимаешь? — ответил он. — Неужели никто не понимает? Это — моя территория.
Значит, все так просто. А они-то сходили с ума, спорили, проводили
детективное расследование! А оказалось, что это всего-навсего зверь защищает
свое пространство.
Для охоты здесь тесновато
, — так, кажется, сказала Ровена.
— Они забрали мою дичь, — сказал Джереми. — Моего оленя, моих
белок. У них нет на это никакого права. Я пытался заставить их уехать, но
они не захотели. Они остались и продолжали охотиться.
Джереми умолк, но вдруг слух Мэри-Линетт различил новый звук, едва
различимый. Это было глубокое, утробное рычание, не прекращающееся, как
угрожающее гудение атакующего пчелиного роя. От него кровь стыла в жилах.
Так рычит собака, предупреждая о нападении. Секунда промедления, и она
вцепится вам в горло...
— Джереми! — закричала Мэри-Линетт.
Она рванулась вперед, невзирая на жгучую вспышку боли в плечах. Но веревка
держала крепко, и Мэри-Линетт резко отбросило назад. А Джереми накинулся на
Эша, как собака, как любое животное, рожденное, чтобы убивать добычу зубами.
Мэри-Линетт услышала, как кто-то пронзительно закричал:
Нет!
, и лишь потом
поняла, что это был ее собственный голос. Она сражалась с веревкой, ощущая
жжение во влажных от крови запястьях. Но она не могла освободиться и не
могла не смотреть на то, что происходило у нее перед глазами. И все это
время не прекращалось жуткое и злобное рычание, отдававшееся у нее в голове
и в груди.
Но вот овладевший ею ужас отступил, та часть ее существа, которая оказалась
сильнее паники, одержала верх. Мэри-Линетт вдруг взглянула на все
происходящее холодным и ясным взглядом, как будто со стороны. Она видела
горящую машину в клубах белого удушливого дыма; видела безжизненную фигуру
Эша на сосновой хвое; видела неясные очертания кого-то рычащего и мечущегося
— того, кем был сейчас Джереми.
— Джереми! — позвала его Мэри-Линетт. У нее перехватило дыхание,
но голос был ровным и... требовательным. — Джереми, прежде чем ты
сделаешь это... может быть, ты объяснишь мне, чтобы я все поняла? Ты сказал,
что хочешь этого. Джереми, помоги мне понять!
Она со страхом думала, что у нее ничего не получится, что Джереми даже не
услышит ее. Но он поднял голову, и Мэри-Линетт увидела его лицо и кровь у
него на подбородке.
Только не кричи! Ни за что! — неистово твердила себе Мэри-
Линетт. — Не показывай своего страха. Ты должна отвлечь его разговором,
не подпустить близко к Эшу
.
Мэри-Линетт украдкой шевелила руками за спиной, пытаясь избавиться от
веревки. Казалось, руки сами знают, что надо делать.
— Пожалуйста, помоги мне понять, — задыхаясь, повторила она снова,
стараясь удержать взгляд Джереми. — Ведь я твой друг, ты это знаешь. Мы
так давно дружим.
Бледные десны Джереми были измазаны кровью. Черты его лица были
человеческими, но в его выражении не было ничего человеческого.
Но вот его губы медленно опустились и прикрыли десны. Теперь он стал больше
похож на человека. И когда он заговорил, в голосе можно был
...Закладка в соц.сетях
