Жанр: Любовные романы
В ночи
...не?
Она согласно кивнула. Под его взглядом в горле встал ком.
— Да.
Он снова поцеловал ее яростно и без нежности, но эта грубость наполнила
сердце Мойры ощущением радости. С трудом он отпустил ее, а она вдруг
забеспокоилась, когда что-то твердое прижалось к ее бедру. Ее удивлению не
было конца — она поняла, что это было.
— Как, опять? — Она не знала, готова ли вновь пройти через это.
Ощущение нежности первого раза ушло.
— Не переживай, все заживет, — посоветовал он, привлекая ее к
себе. — Я хочу тебя, но не собираюсь причинять тебе боль. Мы повторим,
когда ты придешь в себя.
Знание того, что будет еще следующий раз, наполнило ее предвкушением
радости, и она уютно устроилась рядом с ним. Мойра пока не верила себе, что
все это настоящее, что она, наконец нашла того, кто сделал ее такой
счастливой, кто подарил ей полноту чувств. Ей хотелось, чтобы это длилось
вечно.
Уже закрыв глаза и погружаясь в сон, Мойра осознала что как раз сейчас она
находится в страшной опасности, потому что может полюбить его. Но она хотела
любви. И в глубине души верила, что он тоже полюбит ее.
Девственница. Господи Боже, вот так штука. Как, однако, судьба играет с ним!
Лежа рядом, Уинтроп разглядывал спящую Мойру. Он мог бы посмеяться над тем,
как она посапывает во сне, если бы только сердце в его груди медленно не
разваливалось на куски.
Она была самой потрясающей женщиной, которую он когда-либо встречал.
Близость с ней будто приобщила его к раю, а ее слова, что она доверяет ему,
словно низвергли в ад.
Почему она оказалась здесь? У него ведь было достаточно времени, чтобы
завладеть тиарой, до того как она приедет с бала. Она никогда не
возвращалась домой раньше часа ночи, если вечеринка нравилась ей.
Когда он был рядом.
Проклятие! Она уехала из гостей, потому что его там не было. Ему никогда не
приходило в голову, что его присутствие небезразлично ей в той или иной
степени. Он должен был это понимать. Но если переиграть ситуацию, ему все
равно пришлось бы уехать. Особенно в том случае, если бы он узнал, что она
не собирается быстро возвращаться домой.
Самое ужасное, что он ведь был намерен вернуться на бал. Все обернулось бы
по-другому, если бы дела пошли, как было запланировано. Они с Мойрой
наверняка танцевали бы в доме виконта — бывшем ее доме — до самого конца.
Затем он проводил бы ее с Минервой домой, поцеловались бы пару раз, а
закончилось бы все в ее постели — это еще вопрос.
Вне зависимости оттого, что произошло или нет, факт остается фактом — он
здесь по единственной причине. Ему нужно украсть тиару. В этом смысле ничего
не изменилось. Происшедшее с ними — всего лишь небольшая отсрочка.
Он навсегда запомнит ее в этой ванне, ее прозрачную кожу, отражавшую золотые
сполохи огня из камина. За всю жизнь ему не довелось увидеть такое
захватывающее дух совершенство. Она была восхитительно стройной, с более
округлыми формами, чем он помнил. Приняв близко к сердцу его совет, она
набрала несколько фунтов — ровно столько, чтобы тело приобрело мягкость
очертаний.
Его сердце чуть не остановилось, когда она встала во весь рост и попросила
это проклятое полотенце. Неужели она всерьез рассчитывала, что он позволит
ей вновь закутаться, после того как увидел все, что она готова была
предложить? Ему захотелось завернуться в нее, дотрагиваться до нее, познать,
какая она на вкус. И он сделал это.
Ее аромат преследовал его, этот сладкий ванильный запах, смешанный с теплом
возбужденной женщины. Единственное, что сейчас ему хотелось, — убаюкать
ее, зарыться лицом в ее волосы и уснуть, уснуть на целую жизнь. Однако
работа — прежде всего.
Осторожно, чтобы не разбудить ее, он выскользнул из-под одеяла и начал
собирать свои вещи, разбросанные по полу. Огонь в камине догорал, и пришлось
действовать на ощупь. В конце концов, одевшись, он нашел огарок на каминной
полке и зажег его от уголька, едва светившегося на решетке внизу. Постоял,
глядя на кровать, чтобы убедиться, что своими движениями и дополнительным
светом не разбудил Мойру. Затем тихо направился к картине, висевшей на стене
прямо напротив кровати. Хорошее место, чтобы начать поиски сейфа. Слава
Богу, в комнате висело не много картин.
Сосредоточенно, закрыв глаза, он провел пальцами по сторонам позолоченной
рамы и наткнулся на холодные железные петли. Разумеется, он сразу же нашел
ту самую, нужную ему картину. Это было обычное его везение.
Небольшое усилие, и картина повернулась на петлях, которые, протестуя,
жалобно заскрипели. И снова Уинтроп посмотрел в сторону спящей на кровати
женщины. Ее легкое похрапывание убеждало, что она продолжала спать. Она
выглядела такой милой, такой кроткой. Сердце обливалось кровью, когда он
глядел на нее. Он отвернулся.
Подняв огарок повыше, он осветил замок сейфа. Чтобы вскрыть его, ему
пришлось бы проявить максимум сообразительности, если бы у него не было
опыта ограблений. Пытаясь отвлечь себя от мыслей о доверчиво спящей за его
спиной Мойре, Уинтроп сосредоточился на сейфе, а его пальцы со знанием дела
начали выполнять свою миссию. Он скорее почувствовал, чем услышал, нужную
комбинацию чисел. Если он знает Мойру настолько хорошо, как сам считает,
правильное сочетание у него в руках. Он набрал эту комбинацию.
Замок щелкнул, и он мрачно усмехнулся. Удача не оставила его и в этот вечер,
даже если бы он хотел обратного. Ключом к сейфу была дата свадьбы Мойры.
Большинство поверило бы, что она выбрала ее из-за любви к Тони. Но даже если
бы он не узнал правду о ее замужестве, он все равно был бы уверен, что она
использовала это число как знак своего освобождения от родителей.
Он их ни во что не ставил, хотя ни разу не встречался с ними. Но в этот
момент себя он презирал гораздо сильнее.
Он поднял свечу и всмотрелся в чрево сейфа. Там лежали плоские деревянные
ящички для драгоценностей, бархатные мешочки и мягкие подушечки. Были также
какие-то бумаги и личные вещицы на которые он не обратил внимания. Он искал
единственную нужную ему вещь, на ней-то он и сосредоточился.
Тиара лежала на бархатной подушке и, как только свет коснулся ее, засияла,
заискрилась камнями, разбрызгивая вокруг себя звездное облако. Протянув
руку, он осторожно взял ее, двигаясь медленно и текуче, чтобы ничего не
потревожить и ничем не зашуметь.
Снаружи тиара не производила большого впечатления. В пышных блестящих
волосах Мойры она смотрелась как украшение, достойное королевы, — его
черной королевы. Сейчас, в его руках, это был всего-навсего замысловатый
набор камней и металла — тяжелая и невыразительная вещь.
Но это был ключ к его освобождению. Все, что ему нужно было сделать, —
это взять, завернуть ее в мешок, который он принес, и, уходя, забрать с
собой. Затем отдать ее Дэниел су, и все закончится. Можно будет не
беспокоиться о Норте, о Девлине или даже о Браме, о том, что им могут
повредить ошибки его прошлого. Не надо будет тревожиться о Мойре и о ее
безопасности.
Он вообще больше не станет волноваться из-за Мойры. Никогда. Как только он
передаст безделушку Дэниелсу, придет неминуемый конец его связи с ней, если,
конечно, не унизиться настолько, чтобы строить будущее на обмане.
Пережить такое снова у него не хватит сил. Хотя где-то в глубинах его души
это усохшее, бесполезное чувство — надежда — стало медленно оживать
благодаря заботе и вниманию Мойры. Оно было далеко от полноты жизни, все еще
разбитое на куски и вывалянное в грязи, но все же существовало. Знание того,
что он потерян не до конца, рождало страх. Если бы надежда оставалась такой
же засохшей и мертвой, жить было бы намного проще.
Он получил добычу, за которой пришел сюда. Оставалось только закрыть сейф.
Почему бы и не закрыть? Однако он стоял в нерешительности, не в силах
двинуться, и глядел на кусочек богатства в своих руках.
Он не мог так поступить. Он не в состоянии забрать свою добычу, потому что
женщина, так доверчиво спавшая всего в нескольких футах от него, вручила ему
куда как большую ценность. Речь шла не 6 ее непорочности, что трудно было бы
считать добычей. Любая женщина бывает девственной, не такая уж это редкость
среди людей.
Нет, Мойра отметила его своим доверием. У нее была тайна, которую она
хранила в течение многих лет, которая отгородила ее ото всех, сделала
бдительной и осторожной. Он знал все о таких секретах. У него самого их была
уйма. И что, он доверил их ей? Ни одного. Он таил от нее свое прошлое, даже
когда она открылась ему.
Она вручила ему себя. Он не соблазнял ее, не добивался ее силой. Когда она
вытянулась в полный рост там, в ванне, и он увидел ее обнаженной, это
произошло, потому что она так захотела. Она пожелала, чтобы он стал первым
мужчиной, который узнает, каково быть в ее шкуре, и, помоги Господи, мысль,
что она может позволить вот так дотронуться до себя кому-нибудь другому,
наполняла его холодным и опасным чувством собственника.
С самого начала она боялась, что он намерен использовать ее для каких-то
целей, получить в качестве трофея. Господи, если бы только она знала
правду... Она была добычей, но не такой, как ей представлялось. Мойра
заслуживала победы, была достойна сражения, в котором рискуют всем, лишь бы
устоять. Он олицетворял для нее все, чего она опасалась и чему не доверяла.
Отвратительно, что он убедил ее в обратном.
Черт, он и себя почти уверил в том же.
Она гораздо сильнее, чем он. Мойра поборола в себе страх — что угодно могло
бы случиться, когда она открыла ему правду о себе. Если бы он принадлежал к
разряду болтунов, в его силах было бы уничтожить ее, похваставшись своей
победой. Он знал многих, которые именно так и поступали, совершенно не думая
о том, чем неосмотрительность может обернуться для дамы. Одно его слово, и
Мойра останется ни с чем, снова попав в зависимость от родителей. Она редко
упоминала о них, но он знал, как ей ненавистна сама мысль вернуться назад.
Она умрет от голода, но не попросит у них ни пенни.
Да, из них двоих он более слабый. Он страшился довериться ей. Невозможно
оправдаться тем, что существует слишком много не зависящих от него
обстоятельств, что он молчит из-за братьев, — все это полная чепуха. Он
не сказал ни слова, потому что не вынес бы неудовольствия в ее взгляде. Он
предпочел бы, чтобы она считала его бессердечным негодяем, чем простаком, по
глупости ставшим вором.
Она не должна думать, что он использовал ее, чтобы подобраться к тиаре. Он
желал Мойру с того момента, как увидел ее впервые. Тиара здесь ни при чем.
Но разве она теперь поверит в это? Если бы с самого начала он рассказал ей
все, возможно, они что-нибудь и придумали бы. Может, она продала бы ему
тиару. Если бы он был по-настоящему изворотлив, то попытался бы изготовить
подделку, да такую, что ее не распознал бы сам Дэниелс.
Но после драки кулаками не машут, Слишком поздно. Пришло время решаться.
Тиара у него. Что делать, взять ее и оставить Мойру? Или забрать ее, но
никогда не признаться в этом?
Или положить ее назад, все рассказать Мойре и молиться, чтобы она простила
его? Что важнее, сохранить тайну и защитить семью или на всю жизнь остаться
с Мойрой?
Мужественный человек выберет семью. Добрый знает, что быть альтруистом —
самое большое страдание. Порядочный понимает, что она никогда не полюбит
вора и обманщика. Твердый человек позволит ей уйти.
Но он хочет ее и готов предложить ей все, что у него есть, и даже больше
того. Он желает быть добрым, и не только для своей семьи или для себя — для
нее тоже. А такой человек никогда не украдет у нее. Честный человек
расскажет Мойре всю правду и скорее рискнет потерять ее, чем обманет.
Пусть Дэниелс сам старается и достает эту тиару. А они с Нортом придумают,
как разделаться с его прошлым. Нужно покончить с этим сейчас же.
Он уже поднял тиару, чтобы положить ее в сейф, как вдруг застыл, услышав
шорох за своей спиной. Он повернулся, прекрасно зная, что увидит, и не в
силах избежать этого.
Мойра, выпрямившись, сидела на постели и в свете умирающего огня в камине
глядела на него, не веря своим глазам. Второй раз за этот вечер она задала
вопрос, на который ему не хотелось отвечать:
— Что ты делаешь?
Глава 12
Он не мог украсть у нее. Это оказалось невозможным.
Подтянув одеяло к груди, чтобы прикрыть наготу, Мойра заметила, что Уинтроп
уже полностью одет, да еще что он держит в руке подаренную ей Тони тиару.
Как он проник в ее сейф? Главное, что ему там нужно?
Свеча, которую он держал в другой руке, освещала лицо, оставляя глаза в
тени. Он стоял молча, с губами, сложенными в усмешке. Ему явно не доставило
удовольствия ее пробуждение.
— Что ты делаешь с моей тиарой? — Возможно, он ответит на этот
прямо поставленный вопрос, коли не ответил на предыдущий. Вне зависимости
оттого, что он скажет, она надеялась, что ее подозрения не оправдаются.
Он вернул тиару в сейф и захлопнул дверцу.
— Я собирался ее украсть. — Она задохнулась. Украсть?
— Так ты тот самый вор, о котором все твердят вокруг? — Он даже не
пытался отпираться:
— Да. — Ее лицо залила бледность, она не верила своим ушам.
— Почему? Тебе так нужны деньги?
Он покачал головой, глаза смотрели куда-то в сторону.
— Деньги не имеют к этому никакого отношения. — Тон, которым он
говорил, был ядовит и насмешлив.
— Так ты делал это ради интереса, да?
— Я пошел на это, потому что был вынужден. — Она поняла, что он не
удостоит ее объяснениями. Конечно, она не сможет его понять. Как это
возможно?
Вот потеха!
— Вынужден был, черт побери, стащить канделябр и пару дуэльных
пистолетов?
Теперь он предпочел встретиться с ней взглядом, и она поняла, что перед ней
незнакомец.
— Потому-то никто и не обратил бы внимания, что я украл нечто более
ценное.
Более ценное? Ее тиара — тоже всего лишь прикрытие для него? Господи, как
это больно — думать, что он воспользовался ею. Она подозревала, что он
нацелился только на одну вещь — ее тело. Ей и в голову не приходило, что
этой
одной вещью
может быть нечто имеющее вполне определенную материальную
ценность.
— Ты никогда не задумывался, что, помимо стоимости, у этих предметов
есть еще и другие свойства, которые связывают их с их владельцами? —
Например, то, что тиара нравится ей прежде всего потому, что Тони так
хотелось, чтобы она у нее была.
Он повернул картину на петлях, и она встала на место, прикрыв собой сейф.
— Не имеет значения. Все эти вещи вернутся к своим настоящим хозяевам.
И все вроде должно быть в полном порядке, разве не так? Он говорил так
бесстрастно, так отстранение. Это в самом деле он, или он просто
притворяется? Перед ней стоял холодный незнакомец, а не мужчина, в объятиях
которого она таяла недавно.
— А моя тиара, она тоже вернется к своим настоящим хозяевам?
Молчание в ответ было достаточно красноречивым. В груди заныло, и стало
невозможно вздохнуть.
— Если бы я не проснулась, ты бы просто забрал ее и ушел, ведь так?
— Нет. — Он отрицательно покачал головой. — Я как раз клал ее
на место.
Он думает, она поверит ему?
Гнев, вспыхнув, подстегнул ее решимость не останавливаясь двигаться дальше.
— А все расспросы, где я держу мои драгоценности? Тебя совершенно не
беспокоила моя безопасность, тебе было нужно узнать, как туда залезть.
Он кивнул едва-едва:
— Да.
Она знала, какой будет ответ, но как же больно было услышать это из его уст!
— Все время, которое ты проводил здесь, было рекогносцировкой на
местности, так? — Господи, все поцелуи, все разговоры, в которых было
так много смысла, которые изменили ее...
Он заглянул ей в глаза, и это было как прямой удар под ложечку.
— Нет, не все.
Даже если бы она поймала его на слове, так или иначе это означало, что,
когда они были вместе, он придумывал, как обокрасть ее. Воображаемый кинжал,
вонзенный в ее горло, повернулся.
— Ты планировал все с самого начала? — Голос сел. — С того
первого момента, когда мы встретились?
Его взгляд был умоляющим, но тон — твердым.
— Нет, Мойра, все было не так.
Она сильнее прижала одеяло к груди. Несмотря на его защиту, она чувствовала
себя голой. Больше, чем когда была в ванне. Как чудовищно обнаружить, что
ошиблась... Именно теперь.
— Всё, что ты говоришь, не заслуживает доверия.
— Нет, это не так. — Его голос был на удивление усталым и тихим.
Она не обратила на него внимания.
— Господи, это хуже любого пари. Тебе не нужно было пари, тебе
требовался главный приз.
Он протянул к ней руку, словно мог дотронуться до нее с другого конца
комнаты:
— Мойра...
Слезы выступили на глазах, горло перехватило.
— Ты пришел украсть, ведь так? Я-то думала, что ты здесь ради меня, а
тебе была нужна тиара.
Он опустил руку и не сказал ни слова. Слова были лишними.
Слезы потекли из глаз, обжигая щеки.
— Ты занимался со мной любовью за побрякушку.
— Нет! — заявил он непреклонно, сделав шаг в ее сторону. —
То, что было между нами, не имеет никакого отношения к этому. — Он
показал на сейф.
— Все имеет отношение к этому! — Гнев охватывал ее. Она вытерла
бегущие по щекам слезы. — Почему все надо было обставить таким вот
образом? Лучше бы ты несколько недель назад просто вломился ко мне в дом!
Зачем ты заставил меня довериться тебе?
— Я никогда не думал, что так получится. Мы уже встретились с тобой,
когда мне пришлось продумывать, как украсть тиару.
Ничего другого он не скажет, конечно. Сейчас он готов заявить что угодно,
лишь бы заставить ее колебаться.
— Зачем она тебе? В обществе есть более впечатляющие драгоценности.
Свободную руку он запустил в волосы. Ему стало не по себе? Отлично.
— Она мне не нужна. Ее требует человек, на которого я работаю.
— Работаешь? — Как долго он этим занимался? Наверное, много лет.
Если он может брать чужое так легко и не задумываясь, тогда он определенно
не тот человек, о котором она мечтала.
Он кивнул.
— Это долгая история, которая имеет мало отношения к нынешней.
Единственное, что важно, — я делал это не по своей воле. Ты должна мне
поверить.
— Поверить? — Дыхание перехватило. — Почему я должна верить
всему, что ты говоришь? Пока я убеждаюсь, что все, что сходит с твоих
губ, — ложь.
Он выставил палец:
— Я никогда не лгал тебе, ни в чем важном.
Она посмотрела на него, открыв рот, и скорчилась от смеха.
— Ты считаешь это не важным?
— Я не обманываю тебя.
— Да ну? На кого ты работаешь?
Он зажал переносицу большим и указательным пальцами.
— Лучше тебе этого не знать.
Мойра подавила в себе остатки сочувствия к нему.
— Зачем ему нужна моя тиара?
— Он собирается продать ее кому-то еще.
— Кому? — Кому она была настолько нужна, что потребовалось
отрядить человека, чтобы стащить ее? Вещь была красивая, но не стоила так
дорого.
Той же рукой он вытер подбородок.
— Я не знаю.
Не знает, или такого человека просто не существует?
— Зачем она так нужна ему?
— Не имею представления.
— Почему тебя попросили украсть ее? — Если он опять скажет, что не
знает, она запустит в него чем-нибудь.
— Мне приходилось работать на него. Поэтому ему известно, что я гожусь
для такого дела.
Господи Боже, да ведь он похваляется перед ней! Или ей кажется? Он,
разумеется, примитивный вор и мерзавец, но все-таки он мужчина, а они все
любят кичиться своей доблестью и геройством.
Ее пальцы стиснули простыню.
— Что он предложил тебе взамен?
— Это важно? — безразлично осведомился он. Очень странно, конечно,
важно.
— Да, очень. — Она должна знать, что он выручит за ущерб, который
нанесет ей, в чем его выгода.
Чуть ли не надменно он вскинул подбородок. Как будто у него были все права
так вести себя с ней. Она готова была ударить его.
— Он шантажировал меня. Он угрожал расправиться с теми, кто мне
небезразличен. Это все, что тебе нужно знать.
Еще один поворот воображаемого ножа. Как все-таки мало она для него значит!
— Итак, ты не желаешь лгать мне и не говоришь всю правду.
Он был непоколебим, явно безразличный к ее обвинениям.
— Не собираюсь посвящать тебя в то, что может тебе повредить.
Очень смешно. Его даже не волнует, верит ли она, что он заботится так о ком-
то. Особенно, после того как сказал, что ей известно все необходимое.
— Ничего из того, что ты станешь говорить, уже не ранит меня еще
сильнее.
Наверное, не нужно было признаваться, как глубоко она страдает от его
предательства. Но она ничего не могла с собой поделать. Она хотела, чтобы он
знал это.
Когда он двинулся в ее сторону, его лицо отражало бурю эмоций. На миг она
вдруг поверила, что он действительно не желал ей зла. Но всего минуту назад
он был так холоден! Она совсем растерялась.
— Мойра, я согласился украсть тиару, потому что мне казалось, что нет
другого выхода.
Мольба в его голосе пронзила ее до глубины души. Каким искусным лжецом он
был!
— Ты уже достаточно наговорил.
— Но когда подоспел удобный случай забрать ее, до меня дошло, что выход
на самом деле есть. И я предпочел положить ее назад.
Он говорил взволнованно и расстроено. Он действительно мучается, что она не
хочет верить ему!
— Ты положил ее назад, потому что я застала тебя! Если я вздумаю
обратиться к властям, не сомневаюсь, ты заявишь, что я обвиняю тебя в
отместку за то, что ты отверг меня.
Ему хватило выдержки разыграть из себя оскорбленного.
— Ты на самом деле думаешь, что я могу поступить таким образом?
Господи, как она устала и как ей грустно! Оскорблена, растоптана. Иллюзии ее
разбиты.
— Еще полчаса назад я не смогла бы поверить, что ты можешь обворовать
меня. Сейчас я понимаю, что ты способен на все, что угодно.
— Мойра, пожалуйста.
Нет, она больше не будет его слушать. Она уже давала ему возможность
объяснить все, но он не сказал ничего заслуживающего доверия и прощения.
— Я поверила в тебя, Уинтроп. Я вручила тебе свою тайну, ты стал первым
мужчиной в моей жизни, потому что мне казалось — ты никогда не причинишь мне
боли. Ты нанес мне удар, какого я еще ни от кого не получала. Мои родители
могли бы поучиться у тебя.
Он понял оскорбительный смысл сказанного, она видела это по его лицу.
— Я вернул тиару в сейф, потому что не хотел обманывать тебя. Если бы
ты не проснулась, ты бы не узнала никогда и ни о чем.
Ах да, конечно. Ей стоило бы не просыпаться, чтобы оставаться в сладком
неведении о его двуличии. У нее тут же родилась мысль.
— Скажи, ты собирался оставаться до утра? У тебя хватило бы наглости
посмотреть мне в глаза после кражи, или ты предпочел бы ускользнуть так же
тихо, как появился?
Он опять запустил руку в волосы. Она вспомнила этот шелк его прядей, текущий
по ее пальцам.
— В этом не было бы нужды, ведь я решил не брать ее.
— А что ты собирался, Уинтроп? До того как внезапно поменял решение?
Зачем ей нужно это знать? Неужели боли, которую она сейчас испытывает,
недостаточно?
Он не склонил головы. По крайней мере, ему хватило смелости смотреть ей в
лицо, надо отдать ему должное.
— Я собирался остаться до утра.
Негодяй. Он вознамерился заползти к ней в постель снова, остаться в ней,
возможно, даже заняться любовью во второй раз, а потом холодно отправиться с
тиарой прочь из ее дома.
— Ты для меня загадка, — прошептала она, глотая слезы. —
Думала, что понимаю тебя, но это не так.
Он уже стоял возле кровати, пламя свечи освещало мельчайшие подробности его
опрокинутого лица.
— Мойра, ты знаешь меня лучше, чем кто-либо.
Он отличный актер. Если бы его предательство не превратило ее сердце в
камень, она с легкостью поверила бы ему.
— Нет. Человек, которого я считала, что знаю, не смог бы так поступить
без веских на то оснований.
— Я же сказал тебе причину. В опасности находится тот, кто мне
небезразличен.
Да, он уже говорил это.
— Но ты не сказал мне, кто это. — Он сжал губы.
— И не скажу. Этому человеку не понравится, если тебе станет известно.
А как, интересно, этот невидимка узнает, если только Уинтроп не расскажет
ему? Он не верит ей, что она может хранить се
...Закладка в соц.сетях
