Жанр: Любовные романы
В ночи
...т обнаружить правду о Натаниэле и не узнает, что Мойра после
стольких лет замужества все еще девственница.
Все эти годы она морила себя голодом, чтобы похудеть и понравиться мужу. Но
мужчина, за которым она была замужем, не желал ее тела.
Непонятно, почему она так усердно старается сохранить образ, который в ней
привыкло видеть общество? Она больше не выйдет замуж, если только, конечно,
не встретит человека, который заставит ее поверить в любовь.
Наверное, потому что она круглая дура и ей всегда с трудом удавалось
поступать так, как она хотела. Когда-то она обвиняла в этом собственную
мать. Но сейчас она уже взрослая женщина и может винить только самое себя.
Она виконтесса, пусть и вдовствующая. Но если она не будет вести себя так,
как нужно, она перестанет ею быть.
— Что скажут люди, когда я появлюсь вот такой? — В ее голосе
повисло стыдливое эхо беспокойства. — Непременно начнут судачить.
Улыбнувшись, Натаниэль накинул ей на плечи подбитую горностаем накидку.
— Только до того момента, пока не прибудет кто-нибудь еще, достойный
сплетен. Они отметят, как прекрасно ты смотришься, друг мой. И ничего
больше. А те, кто будет злобствовать, — это от мелочности сердца и ума.
Он был прав, Мойра тоже понимала это. Втайне она надеялась быть замеченной и
желанной.
Чертовски неприятно, что, для того чтобы это ощутить, нужно выезжать в свет.
Интересно, ждет ли Уинтроп Райленд, когда она появится? Поймет ли, что она
вырядилась специально, чтобы привлечь его внимание? Будет ли ей приятен его
интерес, если он таковой продемонстрирует? Что, если он проигнорирует ее?
Нет, такого быть не может. Хотя где-то в глубине таилась мысль, что он не
заметит ее и положит конец эти пустым мечтаниям. Мойра все же была уверена,
что он не оставит ее в покое. Во всяком случае, сейчас. Райленд пока не
получил от нее, чего хотел, и он не тот человек, который отступит и не
станет добиваться своего. Не важно, что побудило его начать флиртовать с
ней. Это могла быть чистая случайность. Но он захотел поцеловать ее, и
теперь будет домогаться, пока не получит то, что ему надо.
Не разумнее ли позволить ему поцеловать ее сегодня и разом покончить со всем
этим? Может, лучше прямо спросить, чего он добивается.
Натаниэль предложил ей руку и ободряюще улыбнулся:
— Ну что, трогаемся?
Положив руку на его рукав, Мойра глубоко вздохнула.
— Да, поедем. Минни будет готова убить нас обоих — мы так задержались!
— Я сообщу ей, что мы запоздали по причине твоего переодевания. Она
позеленеет от злости, когда увидит, как ты выглядишь.
— Не говори так о моей сестре. — Делая выговор, она была искренней
лишь наполовину. И оба знали это. Хотя Мойра и любила свою младшую сестру,
временами та была сущим наказанием.
В молчании они прошли коридором к лестнице. Почему-то показалось, что светло-
голубые стены сдвинулись теснее, словно, пока она переодевалась в своей
комнате, ее Городской дом съежился и уменьшился в размерах. Лестница с ее
пологими, спокойными ступенями как будто стала крутой и ненадежной.
— Тебя прямо-таки шатает, — заметил Натаниэль, когда они сошли
вниз. Если бы не его поддержка, она бы непременно оступилась и упала.
— Я волнуюсь. Разве это странно? — Поддерживая юбки, чтобы не
наступить на них, Мойра смотрела прямо перед собой. — Мы с Октавией
целую вечность планировали этот бал. Вот-вот он начнется, а я ничего не
соображаю от страха.
— Слабость и дрожание рук и ног совсем не связаны с сегодняшним балом.
— Не надо мне ничего говорить. — Она понимала, на что он намекает.
— Я и не собираюсь. Ты отлично знаешь, кто в этом виноват.
— Он не имеет никакого отношения к моим страхам. — Интересно,
почему она так упорно не желает признать это? Никогда раньше она не скрывала
своих чувств от Натаниэля, зачем же теперь отрицает очевидное? Может, боится
встретить сочувствие в его глазах, если Уинтроп продемонстрирует безразличие
к ней?
Натаниэль, казалось, не слышал ее, а возможно, делал вид, что не слышит.
— Каждый раз, когда я шел к Энтони, я себя чувствовал точно так же.
Мойра подавила в себе вспыхнувшую зависть.
— Это не одно и то же. Я-то встречаюсь с мужчиной.
— Но он же понравился тебе с первого взгляда.
Да, это была правда. Насколько она помнила, она всегда считала, что Уинтроп
Райленд — самый красивый мужчина во всем христианском мире. Очень странно,
что они не встретились раньше.
— Ну и что?
Он задержался на ступенях. Ей тоже пришлось остановиться. Натаниэль поймал
ее взгляд.
— Перестань вести себя, словно тебя закуют в кандалы зато, что ты
понравишься кому-нибудь. И получай удовольствие от жизни.
Мойра отвела глаза. Он знал ее уязвимое место. Но Натаниэлю приходилось
держать в тайне свои любовные связи из-за угрозы тюремного заключения. Ей же
нечего опасаться, кроме легкого общественного осуждения.
Конечно, были вещи и пострашнее. Например, возвращение назад, к родителям.
Одна лишь мысль об этом заставила ее похолодеть. Именно поэтому она не могла
завести любовную интрижку. Она не смела рисковать, чтобы не обнаружилось,
что ее брак был фикцией.
Конечно, если только ее любовник пообещает не болтать об этом. Или он
настолько влюбится, что захочет жениться на ней. Такой человек не разгласит
ее тайну, особенно если чувство будет взаимным.
Это связано с большим риском, и Мойра не была уверена, стоит ли ей идти на
него.
— Я подумаю, — пообещала она приятелю. Между
подумать
и
сделать
большая разница. И она таким образом давала себе короткую
передышку от его явного подталкивания к тому, чтобы
получать от жизни
удовольствие
.
Минерва и в самом деле уже ждала их, сосредоточенно меряя шагами гостиную,
словно пыталась протоптать тропинку среди лилий ковра. Увидев сестру, она от
изумления раскрыла рот.
Мойра спрятала улыбку.
— Извини, что заставили тебя ждать, дорогуша. — Прелестная девушка
просто не могла оторвать от нее своих карих глаз, каждый величиной с блюдце.
— Мойра! Ты... Ты мило выглядишь.
Мойра понимала: удивление сестры не было оскорбительным. Однако ей пришлось
приложить усилие, чтобы не вздрогнуть от тона, которым она произнесла эту
фразу.
— Мне позавидует любой джентльмен, — заявил Натаниэль, избавляя
Мойру от необходимости отвечать. — Я счастлив сопровождать двух таких
очаровательных дам.
Минни засияла в ответ на его похвалу, хотя, без сомнения, знала, что в
платье персикового цвета, так идущем ей, с блестящими локонами она выглядит
великолепно. Прическа, глаза, грудь — все в ней было соблазнительно. Она
знала, что нравится мужчинам, но все равно ей было необходимо каждый раз
находить подтверждение этому.
Они приехали раньше других. Вместе с Октавией они должны были встречать
прибывающих гостей. Собственно, ради них с Мини, Октавия согласилась
предоставить свой дом для сегодняшнего бала.
Она была довольна, что Мойра стоит рядом с ней и ее мужем Нортом, пока дом
заполнялся приглашенными, а потом — отправила подругу поддерживать беседу
между гостями. Мойра относилась к этой обязанности так же, как к
необходимости удалить больной зуб. Она не представляла, о чем можно говорить
с людьми. К счастью, она быстро сообразила, что самый интересный разговор
для большинства людей — о них самих.
Потягивая шампанское, она стояла в одиночестве у камина в бальном зале и
слушала, как Варя Кристиан — маркиза Уинтер и русская княгиня — играет на
фортепиано, когда к ней подскочила Минни.
— Он здесь.
Такой оживленной Мойра ее еще никогда не видела. Забеспокоившись, она
спросила:
— Кто?
— Уинтроп Райленд, — ответила сестра, разрумянившись и сверкая
глазами. — Хорошо бы он пригласил меня на танец.
Чего уж лучше, подумала про себя Мойра. Минни вообразила, что Уинтроп
Райленд — противник, которого нужно победить.
— Не позволяй ему портить тебе вечер, Минни. — Сестра настороженно
взглянула на нее:
— Ты думаешь, что он не пригласит меня.
— Не знаю. — Мойре было совестно: она надеялась, что не пригласит.
И что из того? Он не подходил Минни, в отличие от нее самой.
Минни нахмурилась:
— Ты решила придержать его для себя.
— Конечно, нет, но даже если и так, что тогда? Ты ищешь его внимания
только потому, что в тот раз он пренебрег тобой. — Чтобы не сказать
лишнего, она еще отпила шампанского. Не надо подстегивать норов Минни,
сейчас Мойре меньше всего хотелось скандала.
— Это неправда. — Но тон ее сестры говорил об обратном. Мойра
повернулась к ней и ласково взяла ее за локоть.
— Дорогая, почему бы тебе не направить всю эту энергию на то, чтобы
найти человека, которому ты безусловно будешь нравиться?
Наверное, это прозвучало излишне прямолинейно и даже эгоистично. Может быть,
она действительно хочет придержать Уинтропа Райленда для себя, но она точно
не желала видеть свою сестру страдающей. У Минни, однако, была своя точка
зрения на этот счет. Стиснув зубы, она вызывающе развернулась к сестре
спиной и смешалась с толпой гостей. Мойра не сомневалась, что общее
настроение людей, собиравшихся начать танцы, успокоит ее.
Какая-то доля правды, вероятно, все-таки была в надеждах сестры. Райленд,
конечно, понимал, какова будет реакция Минни, когда он пригласит Мойру на
танец. Не исключено, что именно этого он и добивался — ее сестренки.
А может, — шепнул голосок в ее голове, — по-настоящему
интересуешь его ты, глупое создание?
— Я думаю чересчур много, — пробормотала она, вздохнув, а в висках
застучала боль.
— Совершенно отвратительная особенность у женщин, уверяю вас.
О нет! Щеки загорелись румянцем, она подняла взгляд к насмешливым темно-
синим глазам Уинтропа Райленда. Правый уголок его рта был приподнят,
имитируя усмешку сатира, если Мойра хоть когда-нибудь видела таковую.
— Добрый вечер, леди Осборн. Могу ли я пригласить вас потанцевать?
Теперь ей никуда не деться от него.
Она выжидательно глядела на его лицо, а щеки тем временем заливались
краской. Она была потрясающей женщиной, правда, немного худой. В этот вечер
в ней появилось новое очарование и какая-то особая тщательность туалета.
Были ли эти усилия предприняты специально для него? Его гордость
отказывалась принимать отрицательный ответ.
Она отвела взгляд.
— Боюсь, я не очень хорошо танцую, мистер Райленд. — Ах вот оно
что.
— Отлично, тогда, может, ваша сестра...
— Нет. — Настороженность превратилась в непреклонность.
Он улыбнулся. Ее невозможно сбить с толку, как ему казалось раньше.
— Я полагал, что это заставит вас решиться.
В такой ситуации одни женщины потерялись бы, другие начали бы заигрывать,
смеясь. Мойра Тиндейл воззрилась на него так, словно они были две собаки,
дерущиеся за одну кость.
— Если вы попробуете через меня подобраться к моей сестре, из этого
ничего не выйдет.
Уинтроп даже не попытался скрыть изумления.
— Моя дорогая, я предпочту лечь на ложе из гвоздей, чем подбираться к
кому-нибудь через вас. — На ее лицо набежала тень.
— Тогда зачем вам нужно все это? Откуда этот внезапный интерес к моей
персоне?
— Господи, да вы, оказывается, решительная штучка. — Он не был
уверен, нравится ему это или нет. Пожалуй, нравится.
— Я не решительная, — ответила она, но в ее взгляде уже не было
такой убежденности. — Просто я довольно часто делала глупости, которых
теперь стараюсь избегать.
— Понятия не имею, о чем вы говорите. Мне всего лишь нравится, как вы
смотритесь, и я не прочь поближе познакомиться с вами.
Она широко распахнула глаза.
— В самом деле?
Он все еще не мог понять, что она имеет в виду. Его невежливость, то, что
ему нравится, как она выглядит или то, что он хочет лучше узнать ее? А
может, сразу все вместе? Как бы то ни было, Уинтроп начал сомневаться в том,
что для завоевания виконтессы потребуется гораздо меньше усилий, чем для
пленения любой другой женщины. Это сильно разочаровывало.
— Почему бы мне просто не отойти в сторону? — недовольно предложил
он. — Мы можем сделать вид, что ничего не случилось.
Он уже было повернулся к ней спиной, как она дотронулась до его локтя:
— Пожалуйста, подождите.
Он снова обернулся к ней, ожидая, что она выплеснет бокал шампанского ему в
лицо. Или вдруг опять начнет обвинять его, что он желает ее сестру. А может,
удивит его еще какой-нибудь сумасшедшей выходкой.
Вместо этого она склонила темноволосую голову, камни в тиаре засверкали в
свете люстры. Она выглядела как королева — белая королева. Потом подняла на
него глаза.
Нет, только не белая. Она — черная королева с ее строгой красотой, с
тщательно укрытыми тайнами и глубиной, которую пока невозможно определить. В
ее миндалевидных глазах стояла беззащитность в сочетании с железной волей.
Уинтроп был почти уверен, что она страшится его, боится его выбора.
Он ждал следующего ее шага.
Она проглотила комок в горле. Ее нежная шея напряглась, и было видно, с
каким трудом ей дается их беседа. Господи, он ведь всего лишь пригласил ее
на танец, а не бежать с ним.
— Прошу извинить меня, мистер Райленд, Я была недопустимо грубой с вами
только что.
Он подтвердил:
— Да, были. — Подождал, пока она осмыслит сказанное, и добавил: —
Возможно, я дал вам повод подозревать меня.
Ее взгляд не дрогнул.
— Да, это так. Я не привыкла к такому... вниманию. — Почему не
привыкла, черт возьми? Неужели английские мужчины настолько глупы, что не
замечают лежащее у них под ногами сокровище, которое ждет, что его найдут?
Мойра Тиндейл — алмаз естественный и необработанный, что, конечно, странно
для вдовы, бывшей замужем несколько лет. Ему захотелось стать тем самым
мужчиной, который откроет ее грани, все до единой. Никогда раньше он не
чувствовал такого влечения к женщине. Безвольно подчиняясь, он хотел
следовать за ним, куда бы его оно ни привело.
— Для меня будет большая честь помочь вам привыкнуть к такому вниманию,
миледи. — И это была правда, а не лесть.
Она смутилась, словно он предложил целиком раздеть ее и зацеловать с головы
до пят. Хорошая мысль, кстати.
— Добрый вечер, мистер Райленд.
Чудесно, сестренка вернулась. Он встретил ее холодной улыбкой.
— Мисс Баннинг, вы очаровательны сегодня. — девчушка всегда мила.
Ее, конечно, не сравнить со старшей сестрой, но она по-своему хорошенькая,
хотя и не представляет для него интереса.
На щеках Минервы заиграли ямочки. Ни смущения, ни трепета, ничего. Она так
же естественно воспринимала лесть, как ее сестра отказывалась поддаваться
красивым фразам.
— Что это вы обсуждаете с моей сестрой?
— Танцы.
Мойра удивилась его ответу. На короткий миг их глаза встретились, а потом она обратилась к девушке:
— Мистер Райленд только что пригласил меня на танец. — Показалось
ли Уинтропу, или на самом деле у Минервы был такой вид, словно она собралась
ударить Мойру по ноге?
— Я все еще жду вашего ответа, миледи. — Если она станет
спрашивать разрешения у сестры, он уйдет. Он точно сделает это.
Однако Мойра послала короткий извиняющийся взгляд в сторону сестры и подала
ему руку:
— С большим удовольствием.
Почему-то вдруг успокоившись, Уинтроп взялся за пальцы, затянутые в
перчатку, и, не обращая внимания на Минерву, повел ее в толпу танцующих.
Заполучить эту женщину потребует куда больших усилий, чем он мог
предположить. Еще минуту назад он думал, что она не стоит того. Теперь он
понял, что ошибался.
Хорошо, что не существовало ничего другого, на что он хотел бы направить
свою энергию.
Музыка заиграла вальс. Знала ли она заранее, какой танец их ждет? Наверное,
нет. Наконец-то судьба благосклонна к нему. Он может безраздельно владеть ею
в течение нескольких минут, и никто ему не помешает.
— Похоже, ваша сестра хотела потанцевать со мной, — заметил он,
обнимая ее за талию. Как стройна она была!
Ее тонкая рука обвилась вокруг него.
— Ей всего восемнадцать, а вы третируете ее. Поэтому она считает, что с
вами нужно сразиться и завоевать.
— А как вы расцениваете меня? — Он бы с радостью капитулировал
перед Мойрой. Она подняла подбородок.
— Я пока не решила.
Он усмехнулся в ответ на ее прямоту, уверенно ведя ее по кругу.
— Вы жесткая женщина, леди Осборн. — Она застыла в его объятиях.
— Простите, я опять обидела вас.
— Успокойтесь. — Он расправил ладонь у нее на спине и стал
легонько массировать неподатливую плоть под платьем. — Вы даже близко
не подошли к тому, что может обидеть меня, уверяю вас.
— Ноя думала...
— Вы думаете чересчур много. — Он улыбнулся ей. Она тут же
засветилась улыбкой, неожиданно сверкнув ровной полоской зубов. От ее вида
сердце Уинтропа сжалось и гулко бухнуло. Давно уже с ним такого не бывало.
— Я приняла решение, мистер Райленд.
Очень интересно. Он почувствовал, как напряжение оставляет ее, когда вывел
ее на новый тур. Она отлично танцевала, когда ощущала себя свободной.
— О чем, миледи?
Она смотрела прямо, но во взгляде было неизъяснимое смущение и сомнение.
— Я тоже была бы не прочь поближе познакомиться с вами.
Нервная дрожь пронзила Уинтропа от середины груди до паха. Черная королева
сделала свой первый ход. Теперь его черед. У него в запасе поцелуй, который
еще нужно получить.
Но не сегодня. Нынче он будет наслаждаться своей маленькой победой, и пусть
Мойра думает, что она ведет в их игре. Она должна была начать ее, но он
собирается выиграть. Он всегда побеждал.
Несколько часов спустя, вернувшись к себе, Уинтроп обнаружил в гостиной
зажженную лампу. Должно быть, камердйнер забыл погасить ее. Однако, войдя в
комнату, он понял, что не один. Там кто-то был еще. Тот, кто очень походил
на человека, которого он когда-то считал чуть ли не отцом. Кто предал его с
потрохами. Одно присутствие его было словно ледяная заноза в груди Уинтропа.
Это не мог быть он. Господи, сделай так, чтобы это был неон!
— Привет, парнишка.
Глава 3
Два этих слова обрушили фасад хладнокровия и уверенности, который Уинтроп
тщательно оберегал. Сон, страшный кошмар, становился явью.
Через всю комнату он бросился туда, где расположился непрошеный гость.
Ухватившись за лацканы его пальто, он с рычанием поставил его на ноги.
Сердце бешено колотилось, кровь кипела, их лица почти соприкасались, но его
посетитель оставался невозмутим. Когда-то Уинтроп считал это бесстрашием и
уважал, Но теперь презирал. Ему хотелось месить кулаками это лицо, чтобы в
нем не осталось ничего живого.
— Какого черта тебе нужно в моем доме?
Уверенно улыбаясь, Уильям Дэниелс зашевелился, пытаясь освободиться от его
рук.
— Полегче, паренек. Так-то ты обходишься со старым другом?
— Ты никогда не был моим другом.
Кем всегда оказывался представший перед ним ублюдок, так это счастливчиком.
Ему повезло и на сей раз: Уинтроп сохранил остатки самоконтроля и не прибил
его.
Худое стариковское лицо не сохранило былого шарма.
— Отпусти меня, мой мальчик. У меня к тебе предложение.
Удивляясь себе, Уинтроп послушался. Отпустив лацканы, он уронил ирландца
назад в кресло. Можно было бы убить мерзавца, если бы такая мысль пришла ему
в голову.
— У тебя есть пять минут, чтобы объясниться, а потом я тебя выкину.
С какой стати он дает этому выродку возможность говорить? Разве на
собственном горьком опыте он не убедился, что Уильяму Дэниелсу доверять
нельзя? И чем дольше ирландец будет оставаться здесь, тем дороже это
обойдется.
Дэниелс наблюдал за ним с веселым интересом. Он привел в порядок одежду,
нимало не обеспокоенный яростью Уинтропа.
Этот сукин сын всегда был готов к любым неожиданностям. Подумать только, когда-
то Уинтроп смотрел на него снизу вверх, почитая больше, чем собственного
отца. Конечно, это было подготовлено заранее. Дэниелс абсолютно точно знал,
что нужно сказать или сделать, чтобы Уинтроп стал добровольно помогать ему в
преступных делах.
А когда у Дэниелса не было ответа на вопросы Уинтропа, он обманывал, не
прибегая, правда, к откровенной лжи. Дэниелс был большим мастером
приукрашивать действительность в соответствии со своими желаниями.
— Ты не собираешься предложить мне выпить? — спросил ирландец
небрежно, тоном ласковым и масленым, какой была помада на его седых волосах.
Скрестив руки на груди, чтобы унять дрожь, Уинтроп прислонился к массивному
столу.
— Ты не останешься здесь так долго. — Старик осклабился.
— Мальчик мой, ты лучше всех знаешь, как быстро я могу оприходовать
виски.
Как он может так спокойно говорить, словно ничего не случилось? Уинтроп
изменил отношение к нему, после того как обнаружил правду. Дэниелс был не из
тех людей, которые забывают подобные вещи.
— Без виски ты выговоришься быстрее.
Дэниелс вздохнул так, как это мог бы сделать отец, недовольный сыном.
Уинтроп часто слышал такие вздохи от своего настоящего отца.
— Ты становишься жестоким, Уин.
— С чего бы это? — Ему не удалось уберечься от сарказма.
— Из-за моих ошибок, я думаю.
Пять минут, наверное, прошли.
— Что тебе надо, Дэниелс?
Тот поправил складку на рукаве.
— Есть работа для тебя.
Вот оно что. Вот в чем причина его дружелюбия. Дэниелс нуждается в нем. Он
слишком долго потакал старику.
— Убирайся.
Дэниелс продолжал стоять на том же месте. Его лицо стало высокомерным.
— Не уверен, что ты захочешь выкинуть меня прямо сейчас.
— Уже хочу. — Он жаждал гораздо большего. Он готов был ударить,
нет, молотить его кулаками так, чтобы никогда больше не видеть эту гаденькую
улыбочку. Он хотел заставить Дэниелса признаться, почему тот дурачил и
предал его. Но больше всего — и это ему самому казалось поразительным — он
желал знать, лгал ли Дэниелс, когда говорил, что относится к нему, как к
родному сыну?
— Мне кое-что нужно, — заявил старик. — Я хочу, чтобы ты
добыл это для меня.
Уинтроп громко расхохотался.
— Ты не сможешь предложить мне такую цену, чтобы я вновь согласился
работать на тебя.
Что-то дрогнуло в благостном лице старика.
— Никакой оплаты, паренек. Ты мне должен.
С какой стати? Из них двоих долги есть только у этого старого мерзавца.
Долги перед Уинтропом.
Несколько лет назад Уинтроп воровал и был отменным вором. Ему нравился риск
и ощущение опасности, и, кроме того, он был достаточно юн, чтобы всерьез
воспринимать похвалы, которые расточал ему Дэниелс. Так продолжалось до той
поры, пока он не обнаружил, что все это полная ложь. К нему пришел Норт,
очень, мрачный и озабоченный.
Работает ли Уинтроп на человека по имени Уильям Дэниелс? Отдает ли он себе
отчет в том, что Дэниелс, хотя и аристократ, не более чем скупщик краденого?
Уинтроп не догадывался об этом. Ему было известно лишь, что Дэниелс работает
на правительство. Что он сам тоже трудится на благо короны и все, что ему
удается стащить, любая интрига, в которой он принимает участие, идет на
пользу Англии и обеспечивает ее военные победы над Наполеоном. Со слов
Дэниелса все выглядело убедительно и достоверно. Однако это не избавило
Уинтропа от тяжелого чувства, что его одурачили, когда в конце концов правда
вскрылась. Ему не хотелось быть обманутым вновь.
Его глаза натолкнулись на взгляд Дэниелса, темный и беспощадный.
— У твоего братца появились явные политические амбиции.
Уинтроп ничего не ответил, кровь застыла в его жилах. Он должен был
предвидеть это.
— Будет позором, если его почитатели обнаружат, что он умышленно
препятствовал расследованию Боу-стрит, чтобы избавить своего брата от
тюремной камеры.
— Кто тебе поверит? — В его словах было больше бравады, чем
уверенности, и Уинтроп презирал себя за это.
Дэниелс пожал плечами:
— Большинство людей. Они наверняка поверят уликам, которые у меня есть.
— Каким уликам?
Но ужас уже завладел его душой. Выражение превосходства вновь вернулось на
лицо Дэниелса. Он был доволен собой. Несомненно, он долго го
...Закладка в соц.сетях
