Жанр: Любовные романы
Змей-искуситель
... ее. Хочет поступать правильно.
- А его семья? Его... неуправляемая мать?
Минут десять я с энтузиазмом рассказывал о Хаш.
Тэкери, пока не понял, что слишком много всего наго-ворил, а Ал уже давно молчит.
- Я просил тебя оставаться нейтральным, - мед-ленно произнес Ал. - Ты... С тобой
все в порядке?
Помолчав, я ответил:
- Ал, я всегда соблюдаю нейтралитет. И со мной всегда все в порядке.
Отличная ложь! Годится для любого случая.
В ту ночь я стоял в коридоре на втором этаже дома Хаш Тэкери перед дверью в спальню,
где от нас ото всех закрылись Дэвис и Эдди. Я бросил свой вещмешок на двуспальную кровать
в комнатке размером со шкаф. Хорошая копия картины художника восемнадцатого века
Уорфорда висела на стене - сборщики яблок в англий-ском саду. Комната с высоким узким
окном располага-лась в конце коридора у самой лестницы. Я выбрал ее потому, что мог
наблюдать в окно за задним двором и за боковым из окна коридора. Самая удобная позиция.
Пол в коридоре покрывал турецкий ковер с рисунком из яблок.
От спальни Дэвиса меня отделяли всего две двери. Большая спальня его матери
располагалась на первом этаже прямо подо мной - Хаш Тэкери несла вахту у две-рей своего
дома. Хранительница очага в своем гнезде. Хранительница семейной гордости и морали. Она
спала там одна, оставаясь всегда начеку. Я подумал, что сде-лаю все, чтобы ее миру тоже не
угрожала опасность.
А еще я думал о том, что она спит одна...
Люсиль Олсен позвонила мне по местному телефо-ну, который она сама установила.
- Миссис Тэкери вышла из дома и скрылась в позади него. Кажется, она расстроена.
Кто-то должен пойти за ней. Она сказала мне, что я могу чувствовать себя здесь как дома, но не
думаю, что она говорила ис-кренне. Полковник, вы не проверите, как она там?
Я ответил "да" и отключил телефон, уже направля-ясь к лестнице.
Я спряталась под Большой Леди, и она укрыла меня своими могучими ветвями. Огромная
оранжевая осен-няя луна вставала между молочно-пурпурными облаками. И тут я сломалась. Я
сидела на корточках, уперевшись лбом в колени, и рыдала. Запах земли, ночного ветра и яблок
ударил мне в ноздри, выветривая аромат сигары Якобека из моих волос, одежды, памяти.
Большая Леди бросила мне несколько своих по-осеннему пожелтев-ших листьев.
Наступает время отказаться и начать все сначала.
- Я не могу отказаться от моей мечты о будущем Дэвиса, - ответила я. - Господи, из
того, что ты дал мне, я извлекла лучшее! Я вырастила моего сына в уважении к его отцу. Я
скрывала правду о наших драках, о женщи-нах, с которыми спал мой муж. Я никому не
рассказы-вала, что Дэви разочаровал меня, а я разочаровала его. И все это ради того, чтобы наш
сын рос и видел, как мужчина и женщина должны относиться друг к другу. Все для того, чтобы
у Дэвиса был выбор, чтобы он по-ступил умнее, чем мы с его отцом. Неужели ты хочешь
сказать мне, что это разумный поступок - жениться на девушке, у которой нет ничего общего
с людьми, среди которых он вырос? Ты хочешь сказать мне, что это разум-ный поступок -
уйти из колледжа и вернуться домой с беременной женой, привлекая всеобщее внимание.
Господи, неужели ты хочешь, чтобы все, созданное мной, развалилось?
Нет ответа. Нельзя требовать от господа объяснений, словно он защитник на суде, где
решается твоя судь-ба. Я вытерла глаза рукавом свитера и встала, отведя в сторону нижние
ветки Большой Леди. Она похлопала меня по плечу и посоветовала прислушиваться к мне-нию
других.
- Почему я должна кого-то слушать? - хрипло спросила я. - Кажется, меня никто не
слушает!
- Я слушаю, - раздался голос Якобека. Он стоял в проходе между деревьями,
посеребренный лунным све-том.
Я застыла.
- Как давно вы...
- Достаточно давно. Простите.
Ночной бриз пошевелил его волосы; деревья, отяг-ченные плодами, словно потянулись к
нему, касаясь его самыми тонкими веточками. У меня по коже побежали мурашки. Дэви
никогда не выглядел своим среди дере-вьев. Эта его вечная кривая усмешка, кожаная куртка,
запах машинного масла... А Якобек казался здесь своим.
Я подошла к нему, держа в руке маленькое яблочко, которое я сорвала с Большой Леди. Я
остановилась перед ним, вложила яблоко ему в руку и крепко сжала его мо-золистые пальцы,
не пытаясь быть ни скромной, ни мяг-кой. На его руке не хватало мизинца, но если он и
чув-ствовал из-за этого неловкость, мое прикосновение не зарегистрировало никаких
сожалений. Сжимая его пальцы, я подняла голову и посмотрела на него с гневом, пе-чалью и
надеждой.
- Я знаю разницу между зрелым яблоком и гнилым, и я эксперт в тех случаях, когда
нужно отличить честно-го человека от лжеца. По моей версии, в саду Эдема Ева сама
вырастила плод мудрости, и никакой змей ее не обманывал. Так кто вы, Якобек, змей или
яблоко?
- И то, и другое. - Он посмотрел на меня, в его глазах была тревога. Многим мужчинам
не хватает слов выразить то, что они чувствуют, а у большинства жен-щин слов слишком
много. - Если есть что-то еще, что я должен знать, скажите мне.
- Вы и так услышали о моем браке больше любого человека на этой планете. - Я
помолчала. - Мой сын ни о чем таком даже не подозревает.
- Я не заинтересован в том, чтобы выставлять на всеобщее обозрение ваши секреты. -
Он повертел ма-ленькое беспомощное яблочко в своей изувеченной руке, изучил со всех сторон
и положил в нагрудный кар-ман. - В этом деле мы заодно. Если вы будете работать со мной, я
буду работать с вами.
Не произнеся больше ни слова, он развернулся на каблуках и пошел по освещенной луной
аллее к дому, унося с собой яблоко познания. Я вышла на свет луны и смотрела ему вслед,
зачарованная, испуганная, пока он уходил от меня, наполовину скрытый в тени.
На следующее утро еще до рассвета Якобек отпра-вился в Вашингтон. Мы больше не
говорили о том, что он услышал обо мне и Дэви. Я молилась, чтобы он обо всем забыл. И знала,
что этого не случится. Но, может быть, Якобек решил, что все это стенания несчастной вдовы
из мыльной оперы? Я очень на это надеялась.
Эдди Джекобс Тэкери, моя беременная невестка, спала в спальне Дэвиса наверху под
шелковым покры-валом в компании двух кошек и любимой собаки Дэвиса. Это был
нечистокровный бигль по кличке Гонщик - Дэвис и его отец нашли когда-то брошенного
щенка на гонках в Северной Алабаме. Гонщик похрапывал в ногах у дочери президента. Дэвис,
мрачный, молчаливый, смот-рел на нее из кресла-качалки в углу, окруженный свои-ми
книгами, компьютерами, головами оленей и фото-графиями в рамках, на которых они с Дэви
стояли рядом с гоночными машинами. Это была спальня молодого студента из сельской
местности. "Но не мужа, - сказа-ла я себе. - И не отца".
Когда я прилетал в Вашингтон, то всегда останавли-вался в отеле, а не в Белом доме. Это
я сам так решил. Белый дом был миром Эдвины и Ала, а не моим. В этот раз я вышел из лифта
на жилом этаже с большой плете-ной корзиной в руках и поставил ее на позолоченный столик.
Рядом со мной сразу возникла одна из помощниц Эдвины.
- Полковник, миссис Джекобс немедленно выйдет к вам.
Она посмотрела на корзину. Двадцать фунтов пиро-гов с яблоками, яблочных рулетов,
пончиков с яблока-ми, яблочных кексов и бог знает что еще лежали внутри в пластиковой
коробке, перевязанной красной лентой с пышным бантом. Хаш попросила меня передать это в
подарок Эдвине.
- Она может посмеяться над этим или плюнуть на мой подарок, - сказала Хаш. - Но у
нас с ней общий внук, так что я обязана послать подарок. Это одно из моих правил.
- Я отвезу, - согласился я. - Она не будет смеять-ся. Ничего больше обещать не могу.
- Вы храните верность, - заметила Хаш, глядя мне в глаза, пытаясь разглядеть меня
настоящего. По ее го-лосу я не сумел определить, что это было - угроза или вопрос.
Я отвернулся. Мне почему-то легче было смотреть в лицо врагам в джунглях.
- Мне можно доверять. Я настоящий бойскаут.
- Посмотрим.
- Что это такое, позвольте узнать? - помощница подозрительно разглядывала корзину.
Я сказал ей. С нейтральным выражением лица она надавила пальцем на целлофан и,
изогнув бровь, прочи-тала надписи на пакетах.
- Этот "маленький домашний подарок" проверяла секретная служба?
- Да.
Люсиль Олсен наблюдала, как миссис Тэкери собирала его.
- Я полагала, что у этой женщины есть работники, чтобы заниматься такими вещами
вместо нее.
- Это персональный подарок.
- Эта Тэкери - презентабельная женщина? Обра-зованная?
- Почему бы вам не позвонить ей и не спросить у; нее самой? Она обрадуется, если
узнает, что здесь о ней еще не все известно. И это после того, как за ней шпио-нили Эдвина и ее
приспешники.
- Мне никогда не нравились ваши грубые шутки.
- Я не шучу.
Помощница ушла, оставив после себя аромат доро-гих духов и атмосферу неодобрения. Я
кивнул агентам секретной службы, они кивнули мне в ответ, и я прошел в гостиную, которую
Эдвина обставила в "деревенском" стиле. То есть в стиле французской деревни.
- Мне пришлось отправить моего любимого Людо-вика XIV к матери в поместье, -
объяснила тогда Эдви-на. - Наши советники решили, что иначе я буду слиш-ком похожа на
Марию-Антуанетту.
Лишь клюшки для гольфа и фотография моего деда Джекобса на камине указывали на то,
что Ал живет в Белом доме вместе с Эдвиной.
Я прекрасно понимал, что именно ее блестящее руко-водство избирательными
кампаниями и создание имид-жа привели их в Белый дом. Она защищала и контроли-ровала
Эдди. Это было мудро. До определенного мо-мента. Эдвина зашла слишком далеко, борясь со
страхом, который я впервые увидел в ее глазах в тот день в парке, когда я убил человека. Ее
цинизм и недоверие достигли ужасных размеров. Теперь она подозревала во всех смертных
грехах Хаш и Дэвиса Тэкери.
Я осклабился, глядя на свое отражение в зеркале в позолоченной раме. Одергивая куртку,
я нащупал что-то в кармане. Это оказалось очищенное яблоко, завер-нутое в целлофан и бумагу
с логотипом "Фермы Хаш". Я развернул ее и увидел крупные печатные буквы, на-писанные
Бэби.
ПЧЕЛЫ СКАЗАЛИ, ЧТО ТВОЕ МЕСТО РЯДОМ С НАМИ. СОГЛАСЕН?
Стоя в гостиной Эдвины, я аккуратно сложил запис-ку Бэби и спрятал в карман, потом
развернул яблоко, отрезал кусочек и сунул в рот. Сладкий сок разлился по моему языку. Хаш
вырастила это яблоко. Хаш Макгиллен Тэкери, с ударением на Макгиллен. Она удобряла
дерево, растила его и, возможно, сорвала это яблоко собственной рукой. А потом она очистила
его, вынула сердцевину и отдала своей племяннице, чтобы та завер-нула его и спрятала в моем
кармане, как облатку во время причастия...
Бесшумно открылась дверь, и вошла Эдвина. Синее платье-костюм сидело на ней, как на
манекене, белоку-рые волосы были уложены волосок к волоску. Ей ис-полнилось пятьдесят
пять, и ее окружала крепкая броня. Она прошла через избирательные кампании, сборы
пожертвований, политические маневры, сделала карьеру как хозяйка дома. Эту цену она
заплатила за то, чтобы стоять рядом с Алом, а не впереди него. Мне не хватало той
жизнерадостной Эдвины, с которой я когда-то по-знакомился. Но тогда она еще не знала, что
требуется, чтобы выжить при всеобщем внимании.
- Ты никогда не садишься, - заметила она. Глаза у нее покраснели, но это было заметно
только при пристальном взгляде. Эдвина никогда не была спор-тивной или изящной, но всегда
оставалась сильной.
- Сядь, Николас, - приказала она. - Ради всего святого, должен же хоть кто-то в этой
семье делать то, что я говорю!
- Слишком много туали заставляет меня нервни-чать. - Я кивком указал на кресло,
обитое зеленоватой тканью со сложным узором.
Эдвина горько улыбнулась и покачала головой.
- Сколько гетеросексуальных армейских офицеров так разбираются в обивочных
материалах, как ты?
- Я в отставке. Могу стать декоратором. Мне нужна работа.
- О, нет, Николас, ты никогда по-настоящему не уйдешь в отставку. Ты умрешь,
сражаясь за какое-ни-будь доброе дело далеко от дома, пытаясь доказать то, что доказать
невозможно. Что, черт возьми, ты пыта-ешься доказать вот этим? - Она указала на
подарочную корзину.
- Миссис Тэкери прислала тебе подарок. Мне пле-вать, что ты с этим сделаешь, но ей я
скажу, что тебе по-нравилось.
- А она тебе поверит?
- Нет.
- Тогда не стоит беспокоиться. Я ненавижу эту женщину. А она ненавидит меня.
Я кивнул:
- Все ясно. Я хочу знать, что говорит Ал?
- Разумеется, рвет на себе волосы. - Эдвина засто-нала. - Наша беременная дочь в
Джорджии и отказы-вается с нами разговаривать. И ты - единственный ис-точник
информации, который имеется в нашем распо-ряжении. Так что ты должен сказать, что мне
говорить Алу об этих людях, которые увезли мою дочь. Расскажи мне о Дэвисе Тэкери. И о ней,
его матери.
Я протянул ей последний кусок яблока.
- Попробуй вот это.
Она нахмурилась, глядя на ломтик с бело-красной мякотью на моей ладони.
- Через час я должна фотографироваться с Органи-зацией женщин-борцов за
независимость или с члена-ми Фонда спасения морских моллюсков, или черт знает с кем еще. Я
не помню всех мелочей из моего расписа-ния. Но губы у меня уже накрашены. - Она указала
на свой четко очерченный рот. - Я не могу есть. Да я к тому же и не голодна.
- Ты хочешь знать, из какого теста сделана Хаш Тэ-кери? Кто она и как живет ее семья?
Все ответы в этом, - я кивком указал на яблоко.
Эдвина уставилась на меня:
- Кажется, они основательно промыли тебе мозги.
- Попробуй яблоко.
Эдвина аккуратно откусила крохотный кусочек, по-жевала. Ее глаза вспыхнули, потом
превратились в ще-лочки. Она выплюнула изжеванную мякоть на ладонь и выбросила в вазу с
белыми розами.
- Что ты хочешь сказать?
- Эти люди очень ответственно относятся к тому, что создают. Они много работают и
кажутся честными. Вот что я пытаюсь сказать. А яблоко просто вкусное.
- Моя дочь беременна, она вышла замуж, а мне хо-чется забиться в угол и завыть. Не
угощай меня яблока-ми, не говори мне, будто тебя вдруг осенило, что она сделала правильный
выбор!
- Эдди считает, что следует зову своего сердца Права она или нет, но вы с Алом нужны
ей, чтобы под-держать ее выбор.
- Нет. Она должна приехать к нам. Я долго молчал, потом сказал:
- Она твоя дочь, и она беременна.
Эдвина вцепилась в спинку кресла. Ее глаза увлаж-нились, но губы были крепко сжаты.
- Моя мать не разговаривала со мной в течение двух лет после нашей свадьбы с Алом.
Это было ужасно. Мне нелегко и сейчас.
- Тогда почему ты ведешь себя так же по отноше-нию к Эдди?
- Потому что моя мать была права! В свое время. Она была права, утверждая, что я
сделала глупый выбор, вышла замуж за человека ниже меня по положению, по-ставила под
угрозу мою репутацию и мое будущее. Слава богу, что она ошиблась насчет Ала. Ты думаешь,
в то время я понимала ее мудрость? Вовсе нет. Я любила Ала, но мало знала его. Я выходила за
него из-за сенти-ментальной романтичности, идеалистических мечта-ний и, честно говоря, из-за
радостей секса. Мне просто повезло, что Ал оказался не только добрым человеком и хорошим
любовником.
- Эдди твоя дочь, - повторил я. - Ребенку необхо-дима поддержка матери.
- А ты думаешь, я этого не знаю? - Эдвина спрята-ла лицо в ладонях. - Господи, что
мне делать? Сказать ей, что она поступает правильно, разрушая свою жизнь?
- Может быть, она ничего не разрушает. Вполне ве-роятно, Дэвис Тэкери стоит того.
- Да неужели? Пока что он продемонстрировал только способность уложить в постель
самую рассуди-тельную молодую женщину планеты и сделать ей ребен-ка. И она ему это
позволила. Моя дочь, с которой я го-ворила о контроле над рождаемостью с того самого
мо-мента, как она достаточно подросла, чтобы понять все! Я водила ее в клинику, где ей все
показали на анатоми-чески идентичных куклах. Моя дочь, которая в двенад-цать лет искренне
пришла к философскому выводу о том, что девственность и целомудрие можно и нужно
защищать. Какой-то юнец оказался настолько ловким и хитрым, что сумел заставить ее
отказаться от основных ценностей нашей семьи, наших друзей, окружающих нас людей.
Какой-то выскочка с фермы смог сбить с толку мою... - ее голос задрожал, - мою девочку,
такую благоразумную, и разрушить ее будущее, которое так много для нее значило...
- Оно много значило для тебя, - поправил я. - Если ты сейчас перестанешь общаться с
Эдди, ты об этом пожалеешь. Ты будешь не права.
- Нет. Она вернется домой. Ты увидишь. На моих условиях.
- А что собирается делать Ал?
- Мы это обсуждаем. Я уже сказала тебе, что он до-верил мне разбираться с этой
ситуацией.
Я подумал: "И это человек, нашедший меня в мек-сиканской больнице, когда мне было
четырнадцать? И это человек, который привез меня к себе домой и сде-лал все, чтобы я
почувствовал себя своим? Эдвина лжет. Он никогда не оставит дочь в беде".
- То есть ты хочешь сказать, что Ал зол на тебя, как черт?
Эдвина выбросила вперед палец с длинным наманикюренным ногтем, напоминающим
коготь хищной птицы.
- Он не был в тот день в парке, когда мы едва не... Когда ты... Эдди - моя дочь, и я не
могу забыть... - голос Эдвины прервался, и ей пришлось несколько раз глотнуть, чтобы взять
себя в руки. - Черт побери, Ни-колас, она же согласилась с тем, что ее жизнь не должна
пройти впустую! Мы договорились о том, что она подо-ждет с браком и детьми, пока не займет
место в отделе по связям с общественностью. Что она будет делать с ребенком на руках в ее
возрасте? И каким-то пустым местом вместо мужа? Николас, их брак даже не являет-ся
законным! Если бы только она пришла ко мне в тот момент, когда поняла, что беременна, я бы
помогла ей справиться с трудностями.
- Если ты имеешь в виду, что заставила бы ее сде-лать аборт, - медленно сказал я, -
то, вероятно, как раз поэтому Эдди к тебе и не приехала. И вероятно, как раз поэтому она не
хочет говорить с тобой сейчас.
Эдвина окаменела.
- Я не уверена в том, что именно посоветовала бы ей. - Ее голос звучал ровно, почти
равнодушно. - Но я не заслуживаю того, чтобы выслушивать твои инсинуа-ции. Я всегда за
свободный выбор, Николас. Не за аборт, а за возможность выбора.
- У моей матери в свое время не было выбора. Ее отец ей его не оставил.
- Ты не можешь сравнивать...
- Нет, могу, - очень тихо ответил я.
Я встал, а они сели. Эдвина и ее советники - мафия родственниц с фамилией Хэбершем,
умные подруги, помощники с красивыми прическами и полированными ногтями. Двадцать
человек расселись вокруг неболь-шого овального стола в маленьком конференц-зале в западном
крыле Белого дома.
Тема заседания: Хаш Тэкери и ее сын. За и против.
- Полковник, скажите, она выглядит как белая женщина или можно сразу сказать, что ее
бабушка была индианкой? С этим надо как-то работать или мы можем использовать это с
выгодой для нас? - спросила черно-кожая помощница без тени иронии.
- У нее рыжие волосы и зеленые глаза, - сказал я. - Она курит индейскую трубку,
получила степень ба-калавра по бизнесу в вечернем университете, воспитала сына, который
готов перегрызть глотку любому ради Эдди.
- Она курит! - одна из советниц записала инфор-мацию и нахмурилась.
- А как насчет религии? - спросила другая, глядя в свои записи. - Насколько мне
известно, Дэвис Тэкери посещал нечто под названием евангелистская церковь Урожая с песней.
Его мать все время делает внушитель-ные Пожертвования. Эта церковь объединяет все
рели-гии. Пастор - женщина.
- И что же они делают? Укрощают змей? - дро-жащим голосом поинтересовалась
сухощавая блондин-ка, нервно вертя в руках двухсотдолларовую золотую ручку. -
Заговаривают болезни? Лечат верой?
- Поют, - уточнил я. - Вчера преподобная Бетти и ее хор были на ярмарке. Они пели
"Пусть не разорвет-ся круг", Хаш Тэкери пела вместе с ними. И играла на бас-корыте.
- На чем?!
- Это перевернутое металлическое корыто. В днище делают дырку, протягивают сквозь
него толстую струну и привязывают ее к шесту. Одной ногой надо упереться в корыто, левой
рукой держат шест, правой играют на струне. Напоминает басовое звучание виолончели, если
вы умеете играть. Хаш Тэкери умеет.
- Это все индейские штучки, - заметила брюнетка в очках и сделала запись в
блокноте. - Нам нужна фо-тография. Мы должны сфотографировать вас и прези-дента с
новыми родственниками, миссис Джекобс.
Эдвина кивнула:
- Хорошо. Но сначала я хочу сама встретиться с ней. Потрясти ее клетку. Показать, с кем
она имеет дело.
- Думаю, ей все равно, с кем она имеет дело, - за-метил я.
- Николас, не тебе судить о женщинах! Пойми, эту даму спасать не нужно! Она не
похожа на Золушку!
Я отвернулся от окна, за которым подстригал траву садовник, и посмотрел на Эдвину.
- А ты неплохо осведомлена.
- Разумеется. Ну, чего же ты ждешь, Николас? На-падай, атакуй, скажи, что я настоящая
сука, что я нару-шила какой-нибудь кодекс чести, раз собрала о ней всю имеющуюся
информацию. Но не забывай, что о нашей семье каждый может узнать все. Кстати, почему ты
ее защищаешь?
- Потому что она не давала тебе повода нападать. Хорошо это или плохо, но Эдди теперь
член ее семьи. Так что ты нападаешь на свекровь Эдди. Это плохо для твоей дочери. А еще я
делаю это потому, что Хаш Тэкери - не обычная женщина. Потому что я хочу в нее ве-рить.
Эдвина встала.
- Ну, вот что. Я не позволю, чтобы мою дочь одура-чили недостойные родственники ее
мужа. Я заключу с тобой сделку, Николас. Ты уговоришь Хаш Тэкери встре-титься с Алом и со
мной, и мы посмотрим, выстоит ли ее репутация во время небольшого допроса. Если она так
безупречна, как ты говоришь, то Хаш с честью вы-держит испытание.
- Договорились, - кивнул я.
- Я уверена, что на самом деле Эдди Джекобс не хочет здесь оставаться, - сказала я
Мэри Мэй. Мы сто-яли на заднем дворе и смотрели вверх на окно спальни Дэвиса. - Она не из
тех, кто будет выращивать яблоки. И потом, у нее есть дом, деньги... В конце концов, ее
родители руководят нашей страной.
Мэри Мэй нагнулась ко мне и прошептала:
- Но подумай о той рекламе, которую получит наша ферма, если она здесь задержится.
- Прекрати!
Мы услышали шорох кустов за углом дома. Агент секретной службы пробрался через
заднюю веранду, за-ставленную плетеной мебелью, и заглядывал в большие глиняные горшки с
желтыми хризантемами, раздвигал ветки крупных гортензий, скрывавших большинство окон.
- Они похожи на енотов, - тихонько сказала я Мэри Мэй. - Стоит только отвернуться,
как они уже у твоей двери.
Агент помахал нам.
- Это всего лишь обычная проверка, мэм, - объяс-нил он, двигаясь вдоль задней части
дома и продолжая осматривать окна.
- Наверное, ему не нравится, что окна не запира-ются, - с тревогой заметила Мэри
Мэй. - Смотри, он Делает записи в своем карманном компьютере. У них открыт файл на тебя
и на твой дом! Тебе нужны замки.
- Мне замки ни к чему. У меня есть охотничьи Ружья, и я готова убивать.
Одни разговоры! Я вытерла рот рукой. Весь день я ощущала страх, словно кислый
привкус на губах. Как много захотят узнать эти люди? Сколько им уже извест-но? Что они
расскажут, если узнают? Что будет делать Якобек?
Мэри Мэй, которую мучили обычные страхи, схва-тила меня за руку.
- Хаш! Ведь все ружья заперты в шкафу Дэви, прав-да? Секретная служба обязательно
спросит! И они захо-тят взглянуть на лицензию!
Я закусила губу.
- Пусть посмотрят. Мне плевать.
Как и большинство респектабельных жителей округа Чочино, Дэви был яростным
противником лицензий на ношение оружия. Его арсенал был приобретен на мест-ных
оружейных ярмарках, где коротко остриженные мужчины с крутыми наколками продавали
ружья из-под стола в обмен на наличные и не задавали никаких вопросов. Я мрачно посмотрела
на Мэри Мэй.
- Полагаю, мне лучше спрятать "узи" и противо-воздушную ракету.
- Не шути!
- Эдди Джекобе пробудет здесь недолго, так что у этих людей не будет времени сцапать
меня согласно второй поправке.
- Повторяю тебе...
- Тс-с! Ты только посмотри на него!
Агент обнаружил двери в погреб. Он стоял и хмуро разглядывал потемневшие от времени
дубовые створки. Он даже ткнул в них ногой и постучал пальцем по тем-ному железу. Мэри
Мэй вздохнула.
- Ему не нравятся погреба, подвалы и вообще все пустые места под старыми
фермерскими домами.
- Тогда он может катиться ко всем чертям! Этот дом построила Лиза Хаш больше ста лет
тому назад из орехового дерева, камней и дубовых досок. Я обновила крышу, сменила проводку
и трубы, и даже обивку на дверях погреба. Этот дом надежен.
- Хаш, у тебя устаревшие представления о безопас-ности. - Мэри Мэй сцепила пальцы
покрепче. - Секретной службе нужны пуленепробиваемые стекла, инфракрасные датчики,
усиленные титановые двери, спутниковые системы наблюдения, встроенные
иден-тификационные чипы и антибактериальная защита...
Агент открыл двери погреба, потом оглянулся на меня:
- Вы не возражаете, если я загляну, мэм?
- Ради бога. Но держите пистолет наготове, на тот случай, если на вас набросятся
гигантские пауки. Будь-те осторожны с падающими на голову банками с кон-сервированным
яблочным соусом, потому что полки забиты до отказа. Не думаю, что вы найдете что-нибудь
страшное, но должна предупредить, что двоюродный брат моего прапрадедушки пропал в
тридцатых годах. Люди поговаривают, что жена убила его за то, что он ей изменял.
Утверждают, что она зарыла тело где-то в До-лине. Так что, если наткнетесь на череп, кричите.
Агент кивнул без тени улыбки и начал спускаться по тяжелым дубовым ступеням, а Мэри
Мэй побледнела.
- Не говори с ними так! Это же все равно что про-верка в аэропорту. С этими людьми
нельзя шутить!
- Как я могу принимать этих ребят всерьез, если они полагают, что террористы прячутся
среди хризан-тем, а маньяки-убийцы облюбовали мой погреб? - Я по-качала головой. -
Господи, спаси нас от правительства!
- Если бы ты читала триллеры, как это делаю я, ты бы знала, чтб пытаются сделать с
семьей президента злоумышленники. Кто-нибудь может пробраться сюда и спрятать бомбу на
твоей клумбе. Или расстрелять нас всех через окна первого этажа. Или спрятаться в погребе и
схватить Эдди, когда та выйдет на задний двор, чтобы полюбоваться рассветом над Аталуком.
Хаш, мир за пре-делами о
...Закладка в соц.сетях
