Жанр: Любовные романы
Змей-искуситель
...вину чероки. А вы же
знаете, что чероки знают духов земли. Все, что они говорят, правда. - Я сделала глубокий
вдох. - Два пакета за доллар, мэм, прошу вас. И двадцать пять центов, если вы хотите сделать
снимки.
Пожилая леди и ее сестры рассмеялись и купили целый ящик яблок.
- Я бы заплатила только за то, чтобы послушать твой рассказ, - сказала одна из них и
погладила меня по волосам. Они были длинными и возмутительно кудрявыми, поэтому я
связала их на затылке шнурком. - Ты выглядишь так, словно тебя при рождении коснулась
фея своей волшебной палочкой. Оставайся такой же хорошенькой и всегда используй свое
живое воображение, тогда люди раскупят у тебя все яблоки.
Когда леди уехали, я посадила Логана в тележку и повезла обратно на ферму, чтобы
набрать еще яблок. Неужели все так просто? Но, кажется, люди действительно готовы покупать
яблоки, если рассказывать им историю, которую они смогут пересказать дома.
Я принялась снова и снова повторять свой рассказ о войне между Севером и Югом, о
похороненных в долине солдатах и первой Хаш Макгиллен всем, кто останавливался. Это
помогало продавать яблоки.
Через два часа я продала сорок пакетов яблок и заработала около двадцати долларов. При
каждом удобном случае я доставала банкноты из кармана и пересчитывала их. В 1974 году это
было целое состояние.
Услышав шум мотоцикла, я посмотрела на дорогу, вьющуюся среди рододендронов и
высоких деревьев. С холма спускался Дэви Тэкери. Его сестра Мэри Мэй Тэкери по прозвищу
Липучка сидела сзади, и ее темно-каштановые кудри словно сумасшедшие бесновались на
ветру. Некоторым семействам никогда не удаетсд сохранять благопристойность. Тэкери
относились именно к таким семьям, хотя у большинства из них был хороший легкий характер,
и они много работали, чтобы лишний раз подтвердить свою принадлежность к среднему классу.
Они славились тем, что сколотили свое состояние на нелегальной продаже алкоголя, а также
склонностью к быстрой езде по горным дорогам. В конце концов, официальная история
профессиональных гонок началась именно на проселочных дорогах Юга между 1940 и 1950
годами, когда бутлегеры в нагруженных ящиками с виски седанах уходили от федеральных
агентов. В этом смысле Тэкери были легендой округа. Ни одного из них в те времена не взяли в
горах Чочино, во всяком случае - живым.
Дэви улыбнулся мне из-под девичьих кудрей, и мое сердце забилось быстрее. Ему было
всего тринадцать, на год больше, чем мне. Он был высоким и гибким, готовым ударить любого,
кто ему докучал. Но его синие глаза смотрели ласково, когда они останавливались на мне. А я
отчаянно хотела любить кого-нибудь после смерти отца, и мне хотелось, чтобы любили меня.
Отец Дэви и Мэри Мэй тоже умер молодым, гоняя грузовики по проселочным дорогам, а мать
их бросила. С тех пор Мэри Мэй старалась всем понравиться, угодить, потому ее и прозвали
Липучкой. А Дэви потерял покой и срывался по любому поводу. Их воспитывала болезненная
бабушка, жили они в городе. Пожилая женщина не могла контролировать Дэви. Зато я могла.
Во всяком случае, я так думала.
- Привет, красавица! - весело поздоровался Дэви. - Чем это ты тут занимаешься?
Я покраснела. Он назвал меня красавицей. Его треп был единственной моей слабостью.
- Это мотоцикл мистера Джеттерса, - заметила я, не отвечая на вопрос. - Ты его что,
украл?
Дэви махнул рукой:
- Тупой ублюдок не хватится его еще пару часов.
Мэри Мэй тут же спрыгнула с седла.
- Ты же мне сказал, что мистер Джеттерс одолжил тебе его!
Дэви потрепал сестру за подбородок.
- Видишь ли, сестренка, я тебя обманул. - Он сел боком на кожаном сиденье и
принялся разглядывать мои пакеты и ящики. - Твоя мама послала нас посмотреть, что здесь у
тебя происходит. Кто-то сказал ей, что ты торгуешь яблоками, как цыганка. Она испугалась, что
на тебя кто-нибудь наедет или стукнет по голове. Я пообещал ей, что присмотрю за тобой. Я
вытащила из кармана деньги.
- Спасибо за заботу, но у меня все отлично. Мэри Мэй открыла рот от изумления. Ее
глаза засверкали.
- Как бы мне тоже хотелось разбогатеть.
- Моя мама сможет купить продукты на эти деньги, - гордо объявила я.
Мэри Мэй принялась изучать мой плакат.
- Я бы не стала писать о червяках и пятнах. Это только отпугнет людей.
- Я потом его переделаю.
- Разреши мне, Хаш, пожалуйста! Я нарисую для тебя новый плакат и украшу его
завитушками по углам.
- Ладно, спасибо. - Мэри Мэй хорошо рисовала, и к тому же она немало времени
провела, обдумывая, что может понравиться людям. Мне было ее жаль, а кроме того, почему не
использовать ее талант к рекламе? Я посмотрела на них с Дэви. - Если вы поможете мне
продать яблоки, я заплачу вам каждому по два доллара за день работы.
- Я согласна! - воскликнула Мэри Мэй.
Но Дэви посмотрел на меня сверху вниз своими тревожащими небесно-голубыми глазами.
- Я помогу тебе только потому, что ты меня попросила. Но я не намерен лизать задницу
этим типам из Атланты. Они все евреи, ниггеры и богатые засранцы.
Это был один из тех моментов, когда умные девочки вдруг становятся глупыми, глухими
и слепыми. Мне бы следовало повнимательнее посмотреть на него и кое-что понять. Мне бы
следовало признать, что в его взгляде на мир слишком много агрессии и гнева, но я уже была
влюблена в него, поэтому никак не прореагировала. Правда, я уже тогда сознавала, что слова -
не пустой звук. Идеи тоже имеют значение. Как и репутация. Моя мать была на четверть
индианкой, и я слышала, как люди обзывали ее и говорили, что папе не следовало на ней
жениться. Даже мой проклятый дядюшка Аарон и его детишки. Мои двоюродные братья и
сестры.
- Ты позволишь людям обзывать меня всякими нехорошими словами, которыми ты так и
сыплешь? - мрачно спросила я у Дэви.
Он рассердился.
- Если кто-то обзовет тебя нехорошим словом при мне, я надеру ему задницу.
- Тогда прошу тебя, Дэви, не говори так сам! - взмолилась я. - Ты такой
замечательный... Обещай мне.
- Ладно, ладно. Если тебе не нравится, я не стану ругаться.
- Хорошо.
- Но только когда ты сможешь меня услышать.
Я рассвирепела и собралась уже обругать его в ответ, но тут на дороге появился желтый
"Фольксваген".
- Ты должен выглядеть дружелюбным! - приказала я.
Мэри Мэй, Дэви и я выстроились на обочине. Мэри Мэй махала рукой, я подняла повыше
плакат. Автомобиль остановился. Из него вышел мужчина с двумя длиннофокусными
фотоаппаратами.
- Господи, - воскликнул он, - это самое красивое место в горах! Здесь веришь в то,
что можно вернуться назад к природе. Райский сад на земле. Я чувствую его ци, чувствую!
Хорошая энергия. Bay!
У него были усы и длинные волосы. Мы смотрели на него во все глаза. Мужчины в округе
Чочино никогда не забывали побриться и носили короткую стрижку.
К своей внешности они относились с почти религиозным благоговением.
- Этот мужчина хиппи, - прошептала Мэри Мэй.
- Он покупатель, - парировала я.
Дэви выступил вперед, заслоняя меня и свою сестру. Он сжал кулаки. Но я выпрыгнула
из-за его спины и повыше подняла плакат.
- Добро пожаловать на ферму Хаш, сэр! Парковка бесплатная, если вы покупаете яблоки.
Но если вы хотите сделать фотографии, то с вас двадцать пять центов.
- Договорились, красавица. - Мужчина с улыбкой протянул мне четвертак, и я спрятала
его в карман. - Значит, я могу заснять и тебя тоже?
- Черт возьми, только не это! - насупился Дэви.
- Это для газеты, которая выходит в Атланте.
- Большая газета? - поинтересовалась я.
- Очень большая. Я там работаю фотографом.
- Это поможет продавать яблоки, - шепнула мне на ухо Мэри Мэй.
Я тут же закивала головой:
- Конечно, сэр, вы можете меня сфотографировать, но только вместе с моими друзьями.
Мэри Мэй взвизгнула от восторга. Дэви нахмурился, когда я просунула руку ему под
локоть. Свободной рукой я продолжала держать плакат, но Мэри Мэй взяла его у меня.
- Я подержу плакат, а ты продемонстрируй наличные, - подсказала она шепотом.
- Отличная идея! - Я выудила пачку банкнот из кармана комбинезона и подняла их
повыше над головой.
Фотограф-хиппи расхохотался и принялся щелкать затвором.
В следующее воскресенье тысячи людей увидели нашу цветную фотографию на первой
странице газеты "Жизнь в Дикси".
Я не рассказывала маме о фотографе - в округе Чо-чино хорошие девочки с хиппи не
разговаривают. Но когда люди собрались за обедом после церкви, каждый принес с собой
номер газеты. Мама работала в ресторанчике, обслуживая толпу желающих получить ленч, и
пока ничего не заметила. Я, Мэри Мэй и Дэви сгрудились на кухне и обменивались
тревожными взглядами. Снимок человека мог появиться в газете Атланты только в случае его
крайней порочности или увлечения политикой, что для многих было одно и то же.
- Дорис Сетти Макгиллен, ну-ка посмотри сюда! Ты что, ослепла и оглохла? -
обратилась одна из посетительниц к моей маме, со смехом подняв повыше газету. - Твоя дочь
решила прославиться и ничего тебе не сказала. Что у этого ребенка на уме?!
Мама остановилась посередине ресторана. Ее ловкие руки удерживали стопку грязной
посуды, на голубой форме официантки застыли пятна от сметаны. Длинная
рыжевато-каштановая коса упала на грудь, когда она нагнула голову, чтобы рассмотреть мою
фотографию в самой большой газете штата. Она прочитала подпись, беззвучно шевеля губами.
"Жизнь прекрасна для сладкой Хаш Макгиллен".
Мама выглядела совершенно сбитой с толку.
- Я по уши в дерьме, - прошептала я. Мэри Мэй ойкнула. Дэви обнял меня за плечи.
- Я врежу любому, кто назовет тебя сладкой!
Я прижалась к его теплой руке и изо всех сил всматривалась в лицо матери. Очень
медленно она подняла голову. Соус закапал с тарелки на ее белые теннисные тапочки. Она
смотрела на разглядывающих ее и улыбающихся, по-воскресному принарядившихся соседей,
которые имели возможность позволить себе воскресный обед в ресторане.
- Я не слепая, - громко сказала она. - Я вижу, что господь послал мне дочь, которая
умеет продавать яблоки. Она Пятая Хаш Макгиллен, и она отрабатывает свое имя. Я уверена,
вы все еще увидите, что наши яблоки прославят этот округ. Держу пари, что моя Хаш сделает
это. - Мама помолчала. - А теперь прощу прощения, я должна наорать на нее и оттаскать за
волосы.
Все засмеялись и зааплодировали. Я вспыхнула. Они, кажется, решили, что надо мной
можно потешаться? Ничего, я вырасту и стану очень богатой назло всем! Они вынуждены
будут принимать меня всерьез.
В тот день мы с мамой долго сидели в нашей гостиной. Перед нами на столе стояла
фотография папы в рамке и лежала газета с моей фотографией. Мама качала Логана на коленях.
Она выглядела не сердитой, а всего лишь озадаченной, и у меня в груди начал разгораться
огонек надежды на прощение. Он согревал меня, словно мятный бальзам, которым мама
растирала меня, когда я простужалась. Я уткнулась носом ей в плечо. От нее пахло грудным
молоком, яблоками и "Мальборо".
- Я знаю, что я странная, - пробормотала я. - Все так говорят...
- Ну-ну, - покачала головой мама.
Она притушила сигарету и подняла майку, чтобы Логан мог сосать ее правую грудь. При
этом она переводила взгляд с фотографии папы на мой снимок, а я наблюдала за ней. Маме
было всего двадцать шесть лет, но ее темные глаза смотрели устало. Вы бы сразу разглядели в
ней индейскую кровь по ее высоким скулам и твердому рту. Она могла выругаться, когда
думала, что я не слышу, пила пиво, когда считала, что я уже сплю, шлепала меня или больно
щипала за руку, если считала, что я заслуживаю наказания. Она пела соло в нашей крохотной
евангелистской церкви, молилась, как священник, и работала, как лошадь, чтобы у нас была
еда. Она горевала по отцу, а сейчас была явно напугана.
- Вчера, когда ты была на работе, - осторожно начала я, следя за ее реакцией, - я
заработала еще сорок два доллара, продавая яблоки у дороги.
Я достала свой заработок из кармана и положила на стол банкноты и монеты. Мама
открыла было рот и тут же закрыла. По ее лицу потекли слезы.
- Я не хочу, чтобы мои дети попрошайничали у дороги. Я сама хочу достойно содержать
вас.
- Я не попрошайничала! - воскликнула я и крепче прижалась к ней. - Ма, я хочу тебе
кое-что сказать. Я просто создана для того, чтобы продавать яблоки. Я знаю, что сумею.
Потому что у меня... сахарная кожа.
Сахарная кожа... Многие люди говорили, что сахарная кожа - это выдумка
Макгилленов, которой они в годы былого расцвета приукрашивали свои легенды. Но старики в
моей семье не сомневались, что это дар божий и что все женщины, носившие имя Хаш до меня,
были им наделены.
Мама глубоко вздохнула:
- Ты проверила?
- Да. И не один раз. Я не хотела пугать тебя, поэтому ничего не говорила.
- О боже, тебя могли закусать до смерти!
Я пожала плечами. Существовал только один способ проверить, на самом ли деле у
человека сахарная кожа. Надо было выйти на улицу осенью, когда пчелы и осы роились и их
жала были полны яда, найти их гнездо на земле и приблизиться к нему.
А потом протянуть им руку.
- Они уселись на мою руку, ма, - прошептала я. - Честное слово, их было не меньше
сотни. И ни одна меня не укусила. Они... лизали мою кожу, ма. Правда. У меня на самом деле
сахарная кожа!
- О господи, - снова вздохнула она.
- Мама, я собираюсь торговать яблоками каждые выходные. Мы разбогатеем, и я
отправлюсь учиться в колледж, чтобы узнать, как продавать побольше яблок. И никто больше
не будет над нами смеяться.
- Обещай мне, что пойдешь учиться в колледж! Обещай!
Мама бросила школу в восьмом классе. Когда они с папой поженились, ей было
четырнадцать, а ему тридцать. Я родилась через шесть месяцев после свадьбы. Мама мечтала о
лучшей жизни для меня и для Логана, мечтала, чтобы мы получили образование.
- Ты окончишь колледж! - повторила она.
- Я обещаю. Клянусь духом моего папы. - Я прижала его фотографию к груди.
Мама крепко обняла меня, мы обе заплакали. Потом она оттолкнула меня и свирепо
посмотрела мне в глаза.
- Я верю, что у тебя сахарная кожа. Я не сомневаюсь, что ты можешь продавать яблоки.
Но я ни минуты не сомневаюсь также и в другом: не только пчелы и осы знают, что ты сладкая,
словно яблоко. Так что держись подальше от этого Дэви Тэкери! - Мама потрясла меня
немного. - Пообещай мне!
Я смущенно посмотрела на нее.
- Но Дэви хорошо ко мне относится. Он сказал, что хочет заботиться обо мне...
Мама нахмурилась, и я вовремя сообразила, что надо остановиться.
- Обещаю, - сказала я.
Я искренне верила, что сдержу свое обещание.
И что мама проживет достаточно долго, чтобы увидеть это.
Но этого не случилось. Мать защищает тебя только до своей смерти, а потом тебе
приходится самой заботиться о себе.
Глава 2
За неделю до моего шестнадцатилетия мама умерла от перитонита. Я помню, как сидела
под знаменитой яблоней холодной зимней ночью после ее смерти. Я завернулась в одеяло,
одной рукой прижимала к себе Логана, а другой обнимала ствол дерева, как будто в эту яблоню
переселилась душа нашей матери. Я плакала, я разговаривала со старой яблоней, которую все
называли Большой Леди, и в тот момент, исполненный одиночества и отчаяния, я верила, что
она слушала меня и отвечала мне.
Держись за землю, Хаш. Держись крепче за меня, пусти свои корни рядом с моими.
"Я так и сделаю, - шептала я в ответ. - Я никогда не отпущу тебя".
Но в мою жизнь вмешались силы, недоступные моему пониманию. Я сидела в зале
окружного суда, маленькой комнате с сосновыми панелями на стенах, пока адвокаты
обсуждали наше с братом будущее и будущее нашей фермы.
- Ваша честь, ребенок в таком нежном возрасте, как Хаш, не может осуществлять
должный контроль за огромным садом и домом, - пел адвокат Мак Кро-форд. Он вел дело от
имени двоюродного брата моего отца, которого папа ненавидел. "Аарон Макгиллен просто
жадный сукин сын". Я не раз слышала от папы эти слова.
- Мистер Аарон Макгиллен всем известный бизнесмен, ему принадлежит кондитерская
на новой автостраде, - продолжал Кроуфорд. - Он готов купить ферму по рыночной цене,
что позволит юной мисс Хаш и ее бедному маленькому осиротевшему брату получить
достаточное количество денег, чтобы жить безбедно.
Наш старый и очень дешевый адвокат Фред Карлайл, который пил бурбон в своем офисе
недалеко от здания суда и носил накладку из фальшивых рыжих волос, чтобы скрыть плешь на
макушке, театрально поднялся.
- Ваша честь! - прорычал он. - Аарон Макгиллен обсчитывает собственных
официанток и лишает их чаевых!
Присутствующие Макгиллены торжественно кивнули, подтверждая его слова. Наша
большая семья поддерживала меня. Но на судью слова Карлайла не произвели никакого
впечатления, и я снова застыла на своем месте. От запаха мяты и бурбона, исходившего от
мистера Карлайла, меня едва не выворачивало. Пот тек по моей груди, и дешевое платье,
купленное в магазине подержанных вещей, прилипало к коже. За моей спиной Логан ерзал на
скамье между Мэри Мэй и Дэви. Наконец мой пухленький братик громко прошептал, как
сделал бы на его месте любой пятилетний ребенок:
- Хаш! Ну Хаш! Пойдем домой!
Я обернулась к нему и прошептала в ответ:
- Братишка Логан, я изо всех сил стараюсь сохранить наш дом, чтобы мы могли туда
вернуться. Этого хотели бы наши мама и папа.
После этих слов несколько моих родственниц заплакали.
Судья Редмен, краснолицый дородный старик, куривший тонкие сигарки с фильтром во
время процесса, отмахнулся от мистера Карлайла и указал на меня:
- Мисс Макгиллен, не кажется ли вам, что я был бы дураком, если бы доверил
шестнадцатилетней девушке управление фермой?
Я встала, вцепившись в маленький кейс, который выторговала на блошином рынке в
Далиримпле, и сказала очень отчетливо:
- Да, ваша честь, вы были бы дураком, если бы я была обычной шестнадцатилетней
девушкой. Но так как я необычная девушка, то вы будете дураком, если этого не сделаете.
Люди в зале охнули. Судья нахмурился и затянулся сигаркой так глубоко, что пепел не
упал на стол.
- Расскажите мне, мисс Макгиллен, как вы намерены помочь мне, дураку, справиться с
этой задачей.
Я открыла кейс, повернула его так, чтобы Редмену было видно, и высыпала содержимое
на стол. Связки двадцатидолларовых купюр едва не свалили подозрительно пахнувший мятой
стакан с водой, к которому время от времени прикладывался мистер Карлайл.
Правительственные бонды и акции оказались сверху.
- Вот мои активы, ваша честь. Я заработала это за последние четыре года, продавая
яблоки у дороги. Мама не хотела брать много из моих заработков. Она настояла на том, чтобы я
сохранила большую часть. Так я и поступила. - Я указала на разные пачки. - Наличные,
акции, бонды. Всего на пять тысяч двести восемьдесят пять долларов и двадцать семь центов
согласно последним рыночным ценам, указанным во вчерашнем номере "Газеты Атланты",
ваша честь.
Зал ожил, все принялись перешептываться. Судья стукнул молотком.
- Мисс Макгиллен, вы удивительная девушка. Все так говорят. Теперь и я не могу не
согласиться с этим утверждением. Но вы должны получить образование и заботиться о
младшем брате. Ваша мама хотела, чтобы вы учились в колледже. Как вы собираетесь
одновременно продавать яблоки, воспитывать брата и получать образование?
- Я сейчас оканчиваю школу - на год раньше, чем принято. Лига женщин-фермеров
готова оплатить мое образование. Этих денег достаточно, чтобы проучиться первый курс в
колледже Северной Джорджии. Я буду ежедневно ездить туда и возвращаться обратно.
Бабушка Мэри Мэй и Дэви Тэкери согласна присматривать за моим братом, пока я буду на
занятиях. А по вечерам я смогу работать на ферме.
Мак Кроуфорд фыркнул.
- У девочки хорошие намерения, ваша честь; никто не сомневается в том, что она
достойная юная жительница нашего города. Но это просто неразумно, ваша честь, оставлять ей
контроль за двумя сотнями акров садов. Вы должны понять, что эта долина - священное для
Макгилленов место. О нем должен заботиться взрослый мужчина, носящий фамилию
Макгиллен, который...
- Который недоплачивает собственным официанткам! - повторил мистер Карлайл.
Все рассмеялись, а у меня упало сердце.
Судья оперся на локоть и посмотрел на Кроуфорда.
- Скажите мне, мистер Кроуфорд, вам самому удавалось когда-нибудь скопить пять
тысяч долларов?
- Но это не относится к делу, ваша честь.
- Нет, это как раз к делу относится. А как насчет вас, мистер Макгиллен? Вы можете
предъявить такое количество наличных и ценных бумаг в данную минуту? - Судья повернулся
к Аарону, который сидел в первом ряду - худой, суровый, в дорогом костюме. Я еще раньше
решила, что если это будет зависеть от меня, то ноги его не будет на нашей ферме. Аарон
нервно заерзал:
- У меня есть вложения, ваша честь. Не наличные, разумеется, но у меня приличный
доход.
Судья Редмен улыбнулся.
- Возможно, мне следует вызвать ваших официанток и попросить их рассказать о вашей
методике управления.
Присутствующие засмеялись, а мистер Карлайл снова подал голос:
- Слушайте, слушайте! Я же вам говорил!
- Вы, вероятно, шутите? - напряженно поинтересовался Аарон. - Только полный
невежда может оставить ферму молоденькой девчонке, у которой даже работников нет. Кто
поможет ей собрать урожай?
- Вы называете полным невеждой меня? - поинтересовался судья.
- Что вы, ваша честь, конечно, нет. Но бедной крошке Хаш некому помочь...
- Какого черта врать? Я ее помощник! - на весь зал заявил Дэви.
Он вскочил, словно солдат, готовый к бою. Я повернулась на своем стуле и посмотрела на
него. Семнадцать лет, шесть футов два дюйма роста, гибкий и сильный, глаза сияют под
длинными ресницами, и эти кудрявые волосы Тэкери... Добавьте к этому немалую дозу
очарования, и вы поймете, почему я так любила его, хотя он был безнадежным болтуном.
Дэви продемонстрировал всем, как поправляет галстук под кожаной курткой.
- Я взрослый мужчина, - заявил он. - И я чертовски серьезно отношусь к разведению
яблонь.
Большинство моих родственников округлили глаза. Остальные хохотали в голос. Даже
судья не мог сдержать улыбку.
- Я слишком хорошо вас знаю, мистер Тэкери. Слова немного стоят, сынок, а ты
рассыпаешь их бушелями.
Дэви замер. Обычно казалось, что он движется, даже когда стоит на месте, но только не в
этот раз. Он посмотрел судье Редмену прямо в глаза, спокойно и уверенно. Господи, помоги!
Меня подхватила волна трепета и восхищения. В эту минуту я верила в него. И понимала, что
моя судьба решена.
- Ваша честь! - Голос Дэви звучал низко, совсем по-мужски. - Я клянусь вам моей
душой, что сотру пальцы до костей, работая на Хаш Макгиллен. Я никогда не отвернусь от нее,
никогда не предам ее доверие и буду рядом с ней всегда, когда буду ей нужен. Я знаю, что мне
придется доказать это, и я докажу. Я готов на все ради ее блага. Только прошу вас, ваша честь,
позвольте ей сохранить ферму. Она умрет без нее. А если умрет она, то и я умру.
У меня по спине побежали мурашки, на глаза навернулись слезы, и я поспешно смахнула
их. Мэри Мэй, открыв рот, смотрела на своего брата, словно его подменили инопланетяне. В
зале воцарилась мертвая тишина.
Длинный столбик пепла упал с сигарки судьи Редмена. Он положил ее в пепельницу и
сцепил пальцы.
- Мисс Хаш, вам придется доказать, что я не дурак и не полный невежда. Попробуйте
только испортить мою репутацию - и мы снова встретимся в этом зале! Вы меня понимаете?
Я встала, исполнившись надежды.
- Да, ваша честь.
- Хорошо. - Он сумрачно взглянул на Аарона Макгиллена, кивнул присутствующим в
зале, поднял голову и объявил свой вердикт: - Контроль над "Фермой Хаш" в Долине передан
мисс Хаш Макгиллен! - Редмен со стуком опустил молоток.
Толпа зааплодировала.
Я обернулась и посмотрела в сияющие глаза Дэви. Он покраснел, нахмурился и пожал
плечами, вновь превратившись в привычного Дэви.
- Ну и дерьма же я нахлебался, - прошептал он.
Я протянула руку и коснулась его щеки. Он заморгал и затаил дыхание.
В тот момент я была уверена, что он любит меня так сильно, как я его.
Никто не верил, что я сохраню ферму. Меня настолько захватили заботы, что я едва
успевала поднять голову. Но когда я это делала, то Дэви всегда оказывался рядом.
Обаятельный, трепливый, он работал со мной рядом в саду больше, чем когда-либо раньше в
своей жизни и чем ему пришлось работать потом. Зато все свободное время он посвящал
гонкам и по-прежнему ездил слишком быстро, испытывая свою удачу. Почти все - мужчины,
женщины, дети - начинали улыбаться, едва увидев его. Среди гонщиков он уже в те времена
стал кумиром. Женщины-болельщицы щеголяли в майках с его номером - 52. Мужчины
делали на него ставки. Девушки беззастенчиво флиртовали с ним. Я об этом знала. Но Дэви
говорил, что они всего лишь фанатки, и я ему верила. Единственное, что ему никак не
удавалось, это заразить своим увлечением меня.
- Мне не нравятся гонки, - упрямо говорила я. - Я лучше почитаю.
- Эх, красавица! - вздыхал он, и в его глазах появлялось еле заметное выражение
печали. - За чтением джек-пот не выиграешь.
- Дело не только в чтении. Я говорю об образовании. Образование поможет мне
заработать такое количество денег, которое невозможно выиграть ни в гонках, ни в лотерею.
Если человек умен, то это всегда приносит доход.
- Ты и так умнее всех остальных девушек на свете. И куда красивее их.
Дэви умел найти нужные слова. Но на меня это не действовало. Пока. Я не могла
рисковать и ни за что не соглашалась переспать с ним.
Пока.
- Я буду дураком, если дам шестнадцатилетней девочке заем на строительство, - заявил
мне президент банка. В тот год крупный банк Атланты купил Фермерский банк округа Чочино;
мистер Гаскелл совсем недавно приехал в Далиримпл и ничего не знал о Макгилленах вообще и
обо мне в частности.
Я ответила ему заранее заготовленной фразой. Раньше это срабатывало.
- Сэр, я не обычная девушка, и мои яблоки - не обычные яблоки. Так что вы будете
глупцом, если не дадите мне заем.
Он уставился на меня, приоткрыв рот.
- И что же конкретно вы хотели бы построить?
- Небольшой амбар для яблок у въезда в Долину, чтобы проезжающие мимо могли ег
...Закладка в соц.сетях
