Жанр: Любовные романы
Тень моей любви
...адеюсь, он понимает,
что на Мэлони ему лучше не
пялиться.
- Он знает, что я его не ужалю.
Тьюла решительно дернула меня за рукав.
- Да, но он может ужалить тебя сам.
Но я чувствовала, что это неправда. Как зачарованная я карабкалась к нему
по склону, задыхаясь от волнения. Рони
нахмурился.
Ребекка позвала меня:
- Клер, вернись, - и пригрозила: - Мы пойдем и скажем тете Мэрибет. Мы
скажем твоей маме. - Уголком глаза я
видела, как она и Тьюла направились к стадиону.
- Не лезь сюда, - крикнул Рони, опасливо оглядываясь. Его голос стал более
грубым, чем тогда, на Рождество. Мне
хотелось, чтобы он знал, что я выросла за лето на два дюйма, но не могла открыть
рот.
- Лучше уйди, воробьишка, - сказал он твердо. - Я не хочу неприятностей.
У меня упало сердце. Я остановилась. Его лицо стало еще более угрюмым. Я
выпалила:
- Я не испугалась желтых ос. Почему ты боишься меня?
- Перестань гоняться за мной, - сказал он мрачно. - Ты еще маленькая, ты
не понимаешь. Уходи.
- Ты тоже не больно велик.
- Эй, - окликнул меня кто-то за моей спиной. Я повернулась. Мой кузен
Карлтон, ставший в этом году учеником
средней школы, такой упитанный, что даже тренеры по футболу разуверились в том,
что он может похудеть, стоял у
подножия холма и смотрел на нас. С ним было пятеро закадычных друзей. Они не
были такими же верзилами, но все вместе
представляли собой вполне реальную опасность.
- Спускайся, Клер, - закричал Карлтон. - Оставь в покое этого белого
ниггера.
Теперь уже никто и ничто не могло остановить меня. Я окончательно
утвердилась в решении стоять рядом с Рони во
что бы то ни стало. Я поняла - уже потом, прокручивая в голове все случившееся,
- что, как только я подошла к нему
поближе, он весь ощетинился, готовясь драться уже за нас двоих.
- Я сказал, - крикнул Карлтон уже громче, - оставь этого белого ниггера в
покое.
Карлтон произнес одно из тех слов, которые отделяли одну маленькую часть
Мэлони от остальных. Слово "ниггер"
было столь ужасным, что в нашем доме произносить его не разрешалось никогда, ни
при каких обстоятельствах. Это слово
неминуемо подстрекало к драке. Оно било по тому, кому было адресовано, -
неважно, черному или белому - не хуже
кулака. Папа не раз говорил моим братьям и мне, что если мы когда-либо его
произнесем, то никогда снова не сможем
посмотреть в глаза Тобблерам.
Я выронила свою тарелку с яблоками;
- Ты это простишь?! Да ты должен душу из него вытрясти: я всем объясню
почему.
- Не вмешивайся, Клер. - Голос Рони был негромким, но на месте Карлтона я
бы поостереглась. Казалось, что от
одного его взгляда могли появиться синяки. - Я сам знаю, с кем мне драться.
- Но... но ты не можешь позволить так обзывать себя. Ты никогда не
позволял! Что с тобой? Давай! Двинь ему! Я
знаю, ты не боишься Карлтона. Ты никого не боишься.
Какой же я была идиоткой! Я ущемляла его гордость, не понимая, что делаю
его еще более несчастным. Думаю, что
он все равно поступил бы разумно - повернулся и ушел, если бы Карлтон не полез
на холм.
- Клянусь, - прошипел кузен, ну и наградил же господь родственничком, - ты
кончишь тем, что окажешься в
Стикем-роуд вместе с этими проститутками Макклендон.
Он схватил меня за руку. Я вывернулась и пнула его в голень. Он ахнул и
сильно тряхнул меня. Это удалось ему
только раз, потому что Рони бросился на него, не раздумывая.
Есть бокс, и есть собачьи бои. Бокс существует в рамках правил, там можно
взывать к закону. Собачьи бои - дикое,
страшное побоище, пасти оскалены, когти рвут мясо. Там никто не поможет
побежденному.
Так дрался Рони. Карлтон пытался ударить его, упал и с воплем покатился
вниз. Если бы на этом все кончилось, то
было бы даже смешно. Будто большая собака, лязгнув зубами, поймала муху. Но в
бой вступила команда Карлтона. Ни у кого
из них не хватило бы смелости вести с Рони бой один на один, но вместе они
храбро кинулись на него.
Рони отбивался, натыкаясь то на чье-то колено, то на ловко выброшенный
вперед кулак. Его голова беспрестанно
откидывалась назад под очередным ударом в челюсть. Когда били в живот, тело
складывалось перочинным ножом. К нам
уже бежали взрослые, крича, чтобы мальчишки прекратили драться.
Но я не могла ждать подкрепления. Рони просто добивали. Я бросилась на
спину Карлтону, который ожил и
присоединился к схватке, и вонзила зубы в основание его шеи. Он взвыл, как
собака, и стряхнул меня на землю.
Я оказалась под ногами дерущихся, на руку мне кто-то больно наступил. Я
попыталась встать, но Карлтон
размахнулся и со всей силы врезал мне в зубы.
Когда я очнулась, голова моя лежала у мамы на коленях: Мама кричала папе,
чтобы он принес лед, по моему
подбородку струилась кровь. Окружающую нас толпу я видела довольно смутно, но
хорошо слышала, как оркестр снова
заиграл на стадионе марш. Люди продолжали смотреть футбол.
Лежа на земле в тени, я дрожала и стонала, рот мой горел. Мама вытирала
мне губы подолом юбки. "Рони, вспомнила
я. - Что с Рони?" - и посмотрела в спокойные голубые глаза бабушки.
- Мэрибет, - сказала она, - Клер потеряла пару зубов.
- О боже, - заплакала мама.
Зубов? В горле у меня першило. Я харкнула в мамины колени, как кошка,
которой в рот попала шерсть. Выпали две
окровавленные крупинки. Я потрогала языком верхний ряд зубов и наткнулась на
дырку в самом центре моей драгоценной
улыбки. В отчаянии я закричала:
- Аааа! - и упала на спину.
Бабушка подобрала мои зубы и завернула их в носовой платок.
- Их поставят на место, - пообещала она маме.
- Ее улыбка, ее улыбка, - мама была безутешна. - Ну уж я доберусь до Рони
Салливана и...
- Рони, - сказала и пришла в ужас.
Кто поймет меня теперь? Как я сумею объяснить, что случилось?!
Рони стоял на коленях, упираясь руками в землю. Дедушка и мистер Тобблер
прикладывали к его рту подол рубахи,
той самой, пожертвованной бабушкой Мэлони. Кровь стекала по его подбородку,
пропитывая фланель и падая ужасными
ярко-красными сгустками на джинсы. Дедушка и мистер Тобблер что-то тихо говорили
друг другу, согласно кивая, как
лошади, вместе тянущие тяжелый воз. Рони поднял голову и посмотрел на меня. Его
лицо исказила гримаса, и я увидела у
него во рту дырку вместо передних зубов. Так же, как у меня.
Итак, улыбку вышибли из нас обоих.
- Твой зуб, - сказала я печально. Почти теряя сознание от боли, я открыла
рот и показала ему свои потери. В его
глазах появился такой ужас, что я немедленно захлопнула рот и заплакала.
- Хони не девов нифефо похофо, - сказала я громко. - Кахтон сдевав.
Мама привлекла меня к себе и обняла.
- Шшш, дорогая, шш...
На пригорок вбежал папа, присел на корточки и сунул маме в руку бумажную
чашку, полную льда. Его лицо было
таким же красным, как и его волосы, глаза гневно сверкали.
- Папа, - умоляла я. - Все начаф Кахтон. Он шхватив меня. Хони стукнув
его. Кахтон удахив меня в хот.
- Ну, ну, - пытался он меня успокоить. - Ты говоришь ерунду, детка, у тебя
шок.
Папа подошел к Рони и схватил его за плечо.
- Мне плевать, что тебе больно. Объясни, зачем ты втянул в скандал мою
дочь, или я вышибу из тебя то, что в тебе
осталось.
- Папа!
Глаза Рони сверкнули. Он покачал головой. Кровь текла отовсюду. Он
сморщился, прижав руку к ребру.
- Я никому не дам ее обидеть.
- Никому не дашь обидеть! - закричал папа. - А как ты называешь то, что ты
с ней сделал?
- Остынь, сын, - приказал дедушка. - Рони не виноват. Это Карлтон, черт бы
его побрал. Босс все видел.
Папа отступил.
- Мистер Тобблер?
Мистер Тобблер выложил всю правду. Он рассказал, как Карлтон оскорблял
Рони, выговорив слова "белый ниггер" с
достоинством старого вояки. Плечи папы опустились.
- Это Карлтон ударил твою маленькую девочку, - мрачно повторил мистер
Тобблер. - Он сделал это нарочно.
Холт Мэлони, если ты собираешься свернуть кому-то шею, то сверни ее своему
племяннику.
Я почувствовала, как мама затаила дыхание. Они с папой посмотрели на Рони.
Папа протянул ему руку.
- Я... я... Послушай, парень... я...
Но Рони отпрянул назад, попытался встать, но не смог и тяжело опустился на
землю. Одной рукой он вытирал рот, а
другую плотнее прижимал к ребрам. Поколебавшись, он сказал:
- Вы можете не беспокоиться о Клер, когда я рядом. Я знаю, что вы думаете
обо мне, но я не такой. Я бы вообще
никого не тронул, очень надо, но Карлтон... ей было больно. Я... не допущу,
чтобы с ней случилось что-то плохое. Никогда.
Что бы вы там ни думали...
- Х-хоони, - промычала я. Он снова попытался подняться, Но не сумел. Папа
и дедушка помогли ему, хотел он
этого или нет. -
Недоверие было поколеблено с обеих сторон. Немного. Совсем чуть-чуть. На
толщину комариного хоботка. Но оно
было поколеблено.
Вот так в этот теплый сентябрьский вечер под жужжание желтых ос Рони
переступил черту, разделявшую наши семьи.
Нас отвели в приемную дяди Мэлори. Он был доктор. Со мной все оказалось не
так страшно, так - пара выбитых
зубов и ушибленные пальцы; все в порядке было и у Рони, не считая сломанного
ребра, ну и, конечно, все тех же зубов,
которых явно не хватало.
Затем в приемной моего другого дяди-дантиста мои выбитые зубы удалось
вернуть на прежнее место. А с зубов Рони
сняли слепок. Там дело оказалось посложнее, но тоже поправимо.
В конце концов Рони оказался у нас. Мне сразу стало ясно, что в этот
ужасный день на самом деле исполнились мои
мечты. Мама поселила его в свободной спальне. Папа попытался сообщить об этом
Большому Роану, но не нашел его ни на
Пустоши, ни на Стикем-роуд. Он где-то пьянствовал. В любом случае отцу Рони
наверняка было все равно.
В тот вечер в глазах Рони было испуганное, загнанное выражение. Ему было
нелегко поверить своей удаче, а тем
более - этим Мэлони. Утром оказалось, что окно в спальне открыто, и Рони исчез.
Я доверилась маме с папой и рассказала им об озере "Десять прыжков". Папе
и шерифу Винсу удалось отыскать его
там. Я была уверена, что уж теперь мы заживем как в сказке, но мы жили в
реальной действительности.
Глава 6
Мой неудачливый, но от этого не менее отвратительный кузен Карлтон
находился в больнице в Гейн-свилле со
сломанной челюстью и весь заклеенный пластырем. Что-то еще у него было с шеей.
Тетя Арнетта была полна решимости наказать Рони и обратилась в суд.
- Мне очень жаль, - сказал дядя Вине папе и маме - Я задержал его и должен
действовать как шериф. Он не может
оставаться больше беспризорным. Большому Роану на все наплевать, а парню некуда
идти.
- Везите его сюда, - сказал папа. - Мы возьмем его к себе.
- Холт, я не позволю, чтобы этот мальчишка находился рядом с Клер. - Я
подслушала, как мама сказала это папе,
несмотря на то что двойные дубовые двери в гостиную были закрыты. Хоп и Эван
сгрудились за мной, и две копны их волос
колыхались как рыжее пламя. Мы обменялись заговорщическими взглядами, и я еще
плотнее прижалась к щели между
дверями.
- Мы ведь его толком не знаем, - продолжала мама. - У Клер к нему какая-то
глупая любовь. О господи, Холт, а
вдруг он извращенец?
- Тогда он будет мертвый извращенец, - твердо ответил папа.
Наступила пауза, прерываемая маминым плачем. Сквозь замочную скважину я
видела, как пала обнял ее.
- Ну, успокойся. Если бы я думал, что с парнем что-то не так, разве бы я
позволил ему даже войти в дом?
- Откуда ты можешь это знать? - всхлипывала мама.
- Сама посуди - он ни до одной девочки в школе не дотронулся. Уж это
неминуемо стало бы известно. Такую бы
историю раздули. И никогда ничего плохого ни об одной не сказал. Эван и Хоп так
говорят.
Эван прошептал за моей спиной:
- Это правда. Да они сами к нему не подходят. От него воняет.
- Заткнись, - прошипела я.
- Помимо девочек, в школе есть еще женщины, - сказала мама. - Эти сестры
Макклендон, например.
- Рони не крутится вокруг женщин своего отца. Поверь мне, все бы знали об
этом. О таких вещах сплетничать
начинают тут же.
- Ух ты! - вдруг заявила мама. - Мне почему-то кажется, что ты со своими
братьями треплешься не только о
погоде.
- Хм. Боюсь, если бы я был мухой на стене, когда ты и твои сестры
собираетесь вместе, мои уши свернулись бы в
трубочку.
Опять тишина. Мое лицо горело. Что они там, с ума посходили?! Секс. Уши в
трубочку. Извращенцы. При чем тут
мои чувства к Рони? И после этого говорят, что это я ничего не понимаю! Каково?!
Я знала, что Рони не извращенец, потому что у меня были четкие
представление о том, что это такое. Задолго до моего
рождения брат моего дедушки Виктор Делани переехал в штат Огайо. Там у него была
женщина, которую семья никогда не
видела. Десятилетия спустя, когда дядя давно умер, стало известно, что жил он с
мужчиной. Понятного тут было мало, но все
говорили, что дядя Виктор - половой извращенец. Ну не глупо ли называть этим
словом Рони?
- А что мы скажем семье? - спросила мама, постепенно успокаиваясь. - Ирэн
до сих пор начинает плакать, как
только в разговоре упоминается рождественское шествие.
- Не перекладывай грехи отца на сына - вот что мы скажем. Разве Рони
виноват? Я переживаю за парня. Да и ты,
по-моему, тоже.
- Конечно.
- Нам надо было бы заняться этим раньше. Ну, хоть когда умерла его мать, -
голос папы был низким и серьезным.
- Уже тогда все было ясно. Эти благородные разговоры о том, что у Большого Роана
есть право растить собственного сына,
годились только для общего успокоения. Черт побери, будто Большой Роан растил
его! Это чудо, что парень не стал
жуликом или наркоманом. В нем есть что-то хорошее, сильное. Он стоит того, чтобы
дать ему шанс. Мы не должны снова
отвернуться от него.
- Но, Холт, если ребенок растет среди мерзости, он не может ее не
перенять. У него нет в жизни нравственной
опоры. Его лишь чуть подтолкни, и он пойдет по дурной дорожке. И я не хочу,
чтобы Клер была рядом, если такое случится.
- Клер - маленькая девочка. Бог мой, дорогая, когда мальчишке четырнадцать
лет, он смотрит вверх, а не вниз, если
по лестнице поднимается женщина. По-моему, Клер для него всего лишь докучливый
маленький котенок. Так же, как для
Эвана и Хопа.
Докучливый маленький котенок! Я была просто уничтожена.
- Кроме того, - продолжал папа, - я заключу с ним договор! Или он будет
вести себя на ферме по отношению к
дамам как джентльмен, или я сломаю ему шею.
- Ну, хорошо, - устало согласилась мама. - Прежде всего, его надо как
следует отмыть. Остальное потом.
Я чуть не задохнулась от восторга. Потрясающе! Мы поделим ответственность
между мной, мамой и папой. Потому
что я ни секунды не сомневалась - их решение возмутит всех Мэлони и Делани в
округе.
- Клер, тебя что-то беспокоит? В чем дело? - спросила мама перед сном,
сидя на моей пышной розовой кровати, в
моей пышной розовой спальне.
- Мама, Рони - не извращенец. - Это было главное, в чем я хотела ее
уверить.
- Кто-то, - сказала мама грозно, - подслушивал у дверей гостиной.
- С ним все будет в порядке. А Большой Роан не отберет его у нас?
Мама посмотрела на меня с грустью.
- Большой Роан заявил, что ему наплевать, где будет жить Рони, если Рони
будет посылать ему деньги.
Я вздохнула немного печально, но с явным облегчением.
- Он не нужен Большому Роану, - сказала я и добавила: - И никогда не был
нужен. А мне - очень!
- Я рассчитываю на то, что ты будешь относиться к нему, как к своим
братьям.
"Как же! Всю жизнь мечтала относиться к нему как к брату", - подумала я,
но, конечно, вслух этого не сказала. Я
решила, что куда лучше поговорить о другом. И стала вспоминать, разумеется,
теперь вслух, как Рони заступился за меня, не
испугавшись Нили Типтона, когда я была маленькой.
Мама некоторое время обдумывала услышанное. В ее голубых глазах не исчезло
беспокойство, а я так на это
рассчитывала. В задумчивости она перебирала пряди своих великолепных каштановых
волос. Гордость всех Делани. Вдруг
мне пришло в голову, что мама очень любила изящные вещи. Она постоянно носила
бриллиантовые серьги, которые подарил
ей папа, даже когда в джинсах и старой футболке поднимала на кухне тяжелые
горшки или копалась в цветочных клумбах. А
Рони так неизящен.
- Клер, - мягко сказала она. - Что ты нашла в нем?
- Он мой. Его никто не любит. Он ни на кого не похож. Я тоже.
- В чем же, дорогая?
- Понимаешь, я очень спешу. Я должна успеть. Должна думать. Люди кажутся
такими хорошими, когда им легко. А
кому трудно, те, значит, плохие? Ну почему, почему все устроено так, а не иначе?
Зачем придумали столько правил?
- Чтобы приличные люди могли жить в мире и покое.
- Зачем? У нас слишком все тихо и мирно. У нас слишком много всего. Это
мешает нам видеть других.
Мама вздохнула. Она наклонилась надо мной и провела своими натруженными
руками по моей щеке.
- Ты чудесная маленькая девочка и довольно скоро станешь чудесной молодой
леди. И я хочу, чтобы ты так и росла
- поступила в колледж, вышла замуж за хорошего человека и чтобы у тебя были
прекрасные дети. Это не простой путь, но
он открыт перед тобой, и ты не должна с него сворачивать.
- Ты думаешь, я собираюсь выйти замуж за Рони? Ух! Я вообще не выйду
замуж. Я даже целоваться с мальчишками
не хочу.
- Вот и прекрасно, - мама улыбнулась и глубоко вздохнула. - Я рада.
- Не беспокойся, я совсем не так думаю о Рони. Я считаю, что мы можем
вместе возделывать сад.
Мама отодвинулась, уставившись в пол, покрытый розовым ковром, потерла
подбородок, опять вздохнула и,
прокашлявшись, взглянула на меня.
- Он совсем из другого сада.
- Как это?
- Поймешь, когда станешь старше. - Нахмурившись, она поцеловала меня,
пожелала спокойной ночи и выключила
свет.
Я спала беспокойно. Вокруг меня вертелись дороги, сады, Рони. Я бежала
куда-то и была уже не маленькая девочка.
Какая? Чудесная или нет? Я бежала, а Рони удалялся и исчезал среди дорог и
садов.
Он будет жить с нами. Только это имело значение.
У меня созрел план.
Папа и дедушка поехали на следующее утро в город, забрали Рони из тюрьмы,
заехали за его вещами на Пустошь и
привезли его ко мне.
Уверена, что они смотрели на это под другим углом, но я понимала все так.
Возвращение в дом Мэлони в качестве
объекта благотворительности наверняка было для Рони самым тяжелым испытанием в
жизни. Я была намерена помочь ему,
как могла.
Увидев со своего наблюдательного пункта на чердаке амбара папину машину, я
кубарем скатилась вниз по лестнице,
чуть не свалившись со ступеней.
Рони вылез из машины и, стараясь выглядеть независимым, стоял в конце
грязной дороги, идущей через поля, где
наемные рабочие грузили оранжевые тыквы в тракторные прицепы.
Я стряхнула с джинсов и свитера сено и, подхватив веселого черного щенка,
выбежала из амбара. Щенята всегда могут
пригодиться для начала.
Мама вышла из дома и перехватила меня на дороге. Папа и дедушка слегка
подталкивали Рони вперед, но он опять
остановился под дубом. Он выглядел угрюмым и нерешительным. Нас окружили наши
жирные собаки, принюхиваясь, будто
мы были свининой, приготовленной для жаренья на решетке. Я всячески пыталась
обратить на себя внимание Рони, но он на
меня не глядел.
- Если ты будешь жить в моем доме, - сказала мама, - то будешь жить по
моим правилам.
- Я хочу сказать, - Рони прокашлялся. - Я хочу сказать, что брать все
даром не согласен.
- Вот как? Рада слышать это. Что ты еще хочешь сказать?
- Вы заплатили за лечение. А теперь еще я буду жить здесь. Я вам никто.
Благотворительность мне не нужна.
- Ну хорошо, - сказала мама. - А каким же образом ты собираешься
возвращать нам деньги?
Мне казалось, что сердце мое вот-вот разорвется. Лицо Рони залила краска.
- Я что-нибудь придумаю, - пробурчал он.
- У меня есть двадцать баксов. Возьмите их, - выскочила я. Слова частенько
бежали у меня впереди мыслей. Ведь
это тоже получалась подачка.
- Клер, - строго сказал мне папа, погрозив пальцем.
- Но, папа...
- Я буду работать на вас, мистер Мэлони. Где вы скажете.
Папа, засунув руки в карманы, задумался, поджав губы. Я сунула пальцы в
петли, державшие его брючный ремень, и
повисла на них, как голодная форель на крючке.
Папа некоторое время изучал выражение моего лица, затем повернулся к Рони.
- Ты останешься в школе и будешь выполнять обычную работу по дому, как
Клер и мои сыновья. Кроме того,
будешь помогать мне в поле. Я буду тебе платить зарплату, и постепенно ты
отработаешь потраченное на тебя.
Я глядела на Рони с отчаянием. Он буквально окаменел.
- Ну так как? - спросил папа.
- Да. Спасибо. Я все буду делать. Клянусь.
- Не клянись, - сказала мама. - Это мое первое правило.
- Хорошо, мэм.
Второй раз в жизни я видела, что Рони по-настоящему доволен. Первый раз
это было, когда он сшиб на землю Нили
Типтона.
Я махнула ему, чтобы он шел наконец в дом. В свой дом. Мне так хотелось,
чтобы это было так. Когда я опустила
щенка на землю, он тут же, виляя хвостиком, побежал к Рони.
- Я говорила, что тебе здесь рады, - крикнула я. Я, как и все Мэлони,
хорошо запоминала сказанное когда-то.
На лице Рони были и страх и надежда. Он посмотрел на меня и пожал плечами.
Рони привез с Пустоши ничтожно мало; себя, коробку с одеждой и обувью,
старую зернистую фотографию матери и
желтую книгу в бумажном переплете с пятнами. Мама выделила ему комнату на первом
этаже, рядом с комнатами Хопа и
Эвана. Она сказала, что у мальчиков будет общая ванная, и Рони должен за собой
там вытирать, мыть ванну, так же, как они.
Прежде чем он принялся устраиваться, я оставила на его кровати маленькую
плетеную корзиночку с пеной для ванны
и двумя кусочками мыла. Все это было девчачье и пахло розами. Это был мой
последний шанс попасть к нему в комнату.
Мне запретили появляться здесь, как и в комнате братьев.
Это правило было введено после того, как я нашла огромные кипы журналов
"Плейбой" под кроватями Хопа и Эвана.
Это было нечто! Голые женщины и непонятные шутки. Мне было и противно и
интересно рассматривать их, пока меня не
засекла за этим занятием мама. Журналы полетели в огонь. Хопу и Эвану в качестве
наказания пришлось мыть все туалеты в
доме в течение месяца, и они поклялись повесить меня за волосы, если я еще раз
заберусь в их комнату.
Поэтому я послушно оставалась в коридоре, наблюдая оттуда, как Рони
аккуратно развешивает и раскладывает свою
поношенную одежду в шкаф и комод. Мое внимание привлекла книга на кровати.
Подойдя поближе к открытой двери, я
прочла: "Сила позитивного мышления" Нормана Винсета Пила.
- Это твоя любимая книга?
- Да. - Скорее всего она была и единственной.
- Ты любишь читать?
- Ага.
- Господи! Да у нас столько книг! Ты можешь брать любую.
- Я знаю.
- И что в этой книге?
- Глубокие мысли.
- Например?
- Ну, вроде - ищи во всем хорошую сторону.
- В чем?
- Во всем.
- Хорошо. Ты вот сейчас так и делаешь?
Он замер: драные ботинки в одной руке, большая, не по размеру, футболка с
оторванным рукавом в другой. На
бледном лице выступили красные пятна. Я заметила на его подбородке и верхней
губе черные волоски.
- Ты знаешь, с моим стариком по-другому. Там все искренне.
- Ты жалеешь? Хочешь остаться с ним?
- Нет. - Он опять стал краток, как будто боялся сказать лишнее.
- Опять хочешь прятаться на озере?
- Нет.
- Хорошо. Значит, ты остаешься жить с нами? О'кей?
- Да-а.
Я уловила сомнение в его голосе и спросила для пущей уверенности:
- Навсегда?
Он покачал головой:
- Я не знаю, Клер. Я не умею жить с хорошими людьми. И не хочу делать
ошибки. - Он помолчал. - Но мне
некуда будет идти, если из этого ничего не получится.
- Слушай, парень, - в моем голосе звучали слезы. - Ты все делаешь
правильно. Я тебе помогу. Задавай мне любые
вопросы. Улыбнись, - потребовала я.
Рони улыбнулся медленно, с трудом. Ему нечасто приходилось это делать. У
него был новый зуб, замечательный,
прямой, вровень с остальными. Я рассматривала его, стараясь казаться
безразличной. Красивый. Улыбка теперь лучше, чем у
кинозвезды.
- Ты выглядишь нормально, - небрежно сказала я. Хоп и Эван были весьма
удивлены, обнаружив мою пену и мыло
на полке в ванной, рядом со своими мужскими туалетными принадлежностями. Когда
Рони появился за обеденным столом,
он просто сиял чистотой. Он подстриг волосы, а щеки его, казалось, были протерты
до мяса. От него пахло розами так, как
будто он не только сам вымылся этим мылом для девочек, но и выстирал в нем свою
одежду.
Он сидел за столом напротив меня, прямой и тихий. В глазах его были
изумление и тревога. Он держал в руках
обыкновенную фаянсовую тарелку так, как будто бы боялся, что если отобьет
кусочек, то прямиком отправится в ад. Он
положил матерчатую салфетку на колени, заметив, что так сделала я. Думаю, что
если бы я повязала ее вокруг головы, то он
поступил бы так же.
Это уже потом я узнала, что трубы в прицепе его отца замерзли и лопнули
год назад, и Большой Роаи так и не
удосужился починить их. Он просто сколотил за прицепом деревянную будку.
Стиральной машины у них не было, из
городской прачечной Большого Роана выгнали раз и навсегда. Он повадился таскать
белье из чужих сушилок.
Тогда мне и стало ясно, отчего одежда Роана была грязной, а от него шел
запах. С тех пор я всегда чувствовала себя
виноватой, когда погружалась в теплую, полную розовой пены ванну. Что только не
пришлось вытерпеть Рони только из-за
того, что у него этого не было.
Между прочим, мы придумали щенку имя. Мне кажется, что щенок, так же как и
я, чувствовал в Рони доброту. Я
решила, что это будет его собака. Я попросила разрешения у папы, и он
согласился. Рони и я назвали его Генерал Паттон. Не
просто Паттон, не просто Генерал, а Генерал Паттон. Мы присвоили ему высокий
ранг и отмерили хорошую дозу "Педигри".
Ведь, в конце концов, это была собака Рони.
Теперь у меня был Рони. И жизнь стала в чем-то другая, и все ощущения мои
изменились. Он теперь был в
безопасности, как гусеница в коконе. Ему был нужен лишь покой, тишина и время,
чтобы отрастить крылья. На этом мое
поэтическое воображение застопорилось. Я никак не могла себе представить, что
принадлежащая лично мне бабочка когдалибо
покинет меня, улете
...Закладка в соц.сетях
