Жанр: Любовные романы

Тень моей любви

сторінка №5

адеюсь, он понимает,
что на Мэлони ему лучше не
пялиться.
- Он знает, что я его не ужалю.
Тьюла решительно дернула меня за рукав.
- Да, но он может ужалить тебя сам.
Но я чувствовала, что это неправда. Как зачарованная я карабкалась к нему
по склону, задыхаясь от волнения. Рони
нахмурился.
Ребекка позвала меня:
- Клер, вернись, - и пригрозила: - Мы пойдем и скажем тете Мэрибет. Мы
скажем твоей маме. - Уголком глаза я
видела, как она и Тьюла направились к стадиону.
- Не лезь сюда, - крикнул Рони, опасливо оглядываясь. Его голос стал более
грубым, чем тогда, на Рождество. Мне
хотелось, чтобы он знал, что я выросла за лето на два дюйма, но не могла открыть
рот.
- Лучше уйди, воробьишка, - сказал он твердо. - Я не хочу неприятностей.
У меня упало сердце. Я остановилась. Его лицо стало еще более угрюмым. Я
выпалила:
- Я не испугалась желтых ос. Почему ты боишься меня?
- Перестань гоняться за мной, - сказал он мрачно. - Ты еще маленькая, ты
не понимаешь. Уходи.
- Ты тоже не больно велик.
- Эй, - окликнул меня кто-то за моей спиной. Я повернулась. Мой кузен
Карлтон, ставший в этом году учеником
средней школы, такой упитанный, что даже тренеры по футболу разуверились в том,
что он может похудеть, стоял у
подножия холма и смотрел на нас. С ним было пятеро закадычных друзей. Они не
были такими же верзилами, но все вместе
представляли собой вполне реальную опасность.
- Спускайся, Клер, - закричал Карлтон. - Оставь в покое этого белого
ниггера.
Теперь уже никто и ничто не могло остановить меня. Я окончательно
утвердилась в решении стоять рядом с Рони во
что бы то ни стало. Я поняла - уже потом, прокручивая в голове все случившееся,
- что, как только я подошла к нему
поближе, он весь ощетинился, готовясь драться уже за нас двоих.
- Я сказал, - крикнул Карлтон уже громче, - оставь этого белого ниггера в
покое.
Карлтон произнес одно из тех слов, которые отделяли одну маленькую часть
Мэлони от остальных. Слово "ниггер"
было столь ужасным, что в нашем доме произносить его не разрешалось никогда, ни
при каких обстоятельствах. Это слово
неминуемо подстрекало к драке. Оно било по тому, кому было адресовано, -
неважно, черному или белому - не хуже
кулака. Папа не раз говорил моим братьям и мне, что если мы когда-либо его
произнесем, то никогда снова не сможем
посмотреть в глаза Тобблерам.
Я выронила свою тарелку с яблоками;
- Ты это простишь?! Да ты должен душу из него вытрясти: я всем объясню
почему.
- Не вмешивайся, Клер. - Голос Рони был негромким, но на месте Карлтона я
бы поостереглась. Казалось, что от
одного его взгляда могли появиться синяки. - Я сам знаю, с кем мне драться.
- Но... но ты не можешь позволить так обзывать себя. Ты никогда не
позволял! Что с тобой? Давай! Двинь ему! Я
знаю, ты не боишься Карлтона. Ты никого не боишься.
Какой же я была идиоткой! Я ущемляла его гордость, не понимая, что делаю
его еще более несчастным. Думаю, что
он все равно поступил бы разумно - повернулся и ушел, если бы Карлтон не полез
на холм.
- Клянусь, - прошипел кузен, ну и наградил же господь родственничком, - ты
кончишь тем, что окажешься в
Стикем-роуд вместе с этими проститутками Макклендон.
Он схватил меня за руку. Я вывернулась и пнула его в голень. Он ахнул и
сильно тряхнул меня. Это удалось ему
только раз, потому что Рони бросился на него, не раздумывая.
Есть бокс, и есть собачьи бои. Бокс существует в рамках правил, там можно
взывать к закону. Собачьи бои - дикое,
страшное побоище, пасти оскалены, когти рвут мясо. Там никто не поможет
побежденному.
Так дрался Рони. Карлтон пытался ударить его, упал и с воплем покатился
вниз. Если бы на этом все кончилось, то
было бы даже смешно. Будто большая собака, лязгнув зубами, поймала муху. Но в
бой вступила команда Карлтона. Ни у кого
из них не хватило бы смелости вести с Рони бой один на один, но вместе они
храбро кинулись на него.

Рони отбивался, натыкаясь то на чье-то колено, то на ловко выброшенный
вперед кулак. Его голова беспрестанно
откидывалась назад под очередным ударом в челюсть. Когда били в живот, тело
складывалось перочинным ножом. К нам
уже бежали взрослые, крича, чтобы мальчишки прекратили драться.
Но я не могла ждать подкрепления. Рони просто добивали. Я бросилась на
спину Карлтону, который ожил и
присоединился к схватке, и вонзила зубы в основание его шеи. Он взвыл, как
собака, и стряхнул меня на землю.
Я оказалась под ногами дерущихся, на руку мне кто-то больно наступил. Я
попыталась встать, но Карлтон
размахнулся и со всей силы врезал мне в зубы.

Когда я очнулась, голова моя лежала у мамы на коленях: Мама кричала папе,
чтобы он принес лед, по моему
подбородку струилась кровь. Окружающую нас толпу я видела довольно смутно, но
хорошо слышала, как оркестр снова
заиграл на стадионе марш. Люди продолжали смотреть футбол.
Лежа на земле в тени, я дрожала и стонала, рот мой горел. Мама вытирала
мне губы подолом юбки. "Рони, вспомнила
я. - Что с Рони?" - и посмотрела в спокойные голубые глаза бабушки.
- Мэрибет, - сказала она, - Клер потеряла пару зубов.
- О боже, - заплакала мама.
Зубов? В горле у меня першило. Я харкнула в мамины колени, как кошка,
которой в рот попала шерсть. Выпали две
окровавленные крупинки. Я потрогала языком верхний ряд зубов и наткнулась на
дырку в самом центре моей драгоценной
улыбки. В отчаянии я закричала:
- Аааа! - и упала на спину.
Бабушка подобрала мои зубы и завернула их в носовой платок.
- Их поставят на место, - пообещала она маме.
- Ее улыбка, ее улыбка, - мама была безутешна. - Ну уж я доберусь до Рони
Салливана и...
- Рони, - сказала и пришла в ужас.
Кто поймет меня теперь? Как я сумею объяснить, что случилось?!
Рони стоял на коленях, упираясь руками в землю. Дедушка и мистер Тобблер
прикладывали к его рту подол рубахи,
той самой, пожертвованной бабушкой Мэлони. Кровь стекала по его подбородку,
пропитывая фланель и падая ужасными
ярко-красными сгустками на джинсы. Дедушка и мистер Тобблер что-то тихо говорили
друг другу, согласно кивая, как
лошади, вместе тянущие тяжелый воз. Рони поднял голову и посмотрел на меня. Его
лицо исказила гримаса, и я увидела у
него во рту дырку вместо передних зубов. Так же, как у меня.
Итак, улыбку вышибли из нас обоих.
- Твой зуб, - сказала я печально. Почти теряя сознание от боли, я открыла
рот и показала ему свои потери. В его
глазах появился такой ужас, что я немедленно захлопнула рот и заплакала.
- Хони не девов нифефо похофо, - сказала я громко. - Кахтон сдевав.
Мама привлекла меня к себе и обняла.
- Шшш, дорогая, шш...
На пригорок вбежал папа, присел на корточки и сунул маме в руку бумажную
чашку, полную льда. Его лицо было
таким же красным, как и его волосы, глаза гневно сверкали.
- Папа, - умоляла я. - Все начаф Кахтон. Он шхватив меня. Хони стукнув
его. Кахтон удахив меня в хот.
- Ну, ну, - пытался он меня успокоить. - Ты говоришь ерунду, детка, у тебя
шок.
Папа подошел к Рони и схватил его за плечо.
- Мне плевать, что тебе больно. Объясни, зачем ты втянул в скандал мою
дочь, или я вышибу из тебя то, что в тебе
осталось.
- Папа!
Глаза Рони сверкнули. Он покачал головой. Кровь текла отовсюду. Он
сморщился, прижав руку к ребру.
- Я никому не дам ее обидеть.
- Никому не дашь обидеть! - закричал папа. - А как ты называешь то, что ты
с ней сделал?
- Остынь, сын, - приказал дедушка. - Рони не виноват. Это Карлтон, черт бы
его побрал. Босс все видел.
Папа отступил.
- Мистер Тобблер?
Мистер Тобблер выложил всю правду. Он рассказал, как Карлтон оскорблял
Рони, выговорив слова "белый ниггер" с
достоинством старого вояки. Плечи папы опустились.

- Это Карлтон ударил твою маленькую девочку, - мрачно повторил мистер
Тобблер. - Он сделал это нарочно.
Холт Мэлони, если ты собираешься свернуть кому-то шею, то сверни ее своему
племяннику.
Я почувствовала, как мама затаила дыхание. Они с папой посмотрели на Рони.
Папа протянул ему руку.
- Я... я... Послушай, парень... я...
Но Рони отпрянул назад, попытался встать, но не смог и тяжело опустился на
землю. Одной рукой он вытирал рот, а
другую плотнее прижимал к ребрам. Поколебавшись, он сказал:
- Вы можете не беспокоиться о Клер, когда я рядом. Я знаю, что вы думаете
обо мне, но я не такой. Я бы вообще
никого не тронул, очень надо, но Карлтон... ей было больно. Я... не допущу,
чтобы с ней случилось что-то плохое. Никогда.
Что бы вы там ни думали...
- Х-хоони, - промычала я. Он снова попытался подняться, Но не сумел. Папа
и дедушка помогли ему, хотел он
этого или нет. -
Недоверие было поколеблено с обеих сторон. Немного. Совсем чуть-чуть. На
толщину комариного хоботка. Но оно
было поколеблено.
Вот так в этот теплый сентябрьский вечер под жужжание желтых ос Рони
переступил черту, разделявшую наши семьи.
Нас отвели в приемную дяди Мэлори. Он был доктор. Со мной все оказалось не
так страшно, так - пара выбитых
зубов и ушибленные пальцы; все в порядке было и у Рони, не считая сломанного
ребра, ну и, конечно, все тех же зубов,
которых явно не хватало.
Затем в приемной моего другого дяди-дантиста мои выбитые зубы удалось
вернуть на прежнее место. А с зубов Рони
сняли слепок. Там дело оказалось посложнее, но тоже поправимо.
В конце концов Рони оказался у нас. Мне сразу стало ясно, что в этот
ужасный день на самом деле исполнились мои
мечты. Мама поселила его в свободной спальне. Папа попытался сообщить об этом
Большому Роану, но не нашел его ни на
Пустоши, ни на Стикем-роуд. Он где-то пьянствовал. В любом случае отцу Рони
наверняка было все равно.
В тот вечер в глазах Рони было испуганное, загнанное выражение. Ему было
нелегко поверить своей удаче, а тем
более - этим Мэлони. Утром оказалось, что окно в спальне открыто, и Рони исчез.
Я доверилась маме с папой и рассказала им об озере "Десять прыжков". Папе
и шерифу Винсу удалось отыскать его
там. Я была уверена, что уж теперь мы заживем как в сказке, но мы жили в
реальной действительности.

Глава 6


Мой неудачливый, но от этого не менее отвратительный кузен Карлтон
находился в больнице в Гейн-свилле со
сломанной челюстью и весь заклеенный пластырем. Что-то еще у него было с шеей.
Тетя Арнетта была полна решимости наказать Рони и обратилась в суд.
- Мне очень жаль, - сказал дядя Вине папе и маме - Я задержал его и должен
действовать как шериф. Он не может
оставаться больше беспризорным. Большому Роану на все наплевать, а парню некуда
идти.
- Везите его сюда, - сказал папа. - Мы возьмем его к себе.
- Холт, я не позволю, чтобы этот мальчишка находился рядом с Клер. - Я
подслушала, как мама сказала это папе,
несмотря на то что двойные дубовые двери в гостиную были закрыты. Хоп и Эван
сгрудились за мной, и две копны их волос
колыхались как рыжее пламя. Мы обменялись заговорщическими взглядами, и я еще
плотнее прижалась к щели между
дверями.
- Мы ведь его толком не знаем, - продолжала мама. - У Клер к нему какая-то
глупая любовь. О господи, Холт, а
вдруг он извращенец?
- Тогда он будет мертвый извращенец, - твердо ответил папа.
Наступила пауза, прерываемая маминым плачем. Сквозь замочную скважину я
видела, как пала обнял ее.
- Ну, успокойся. Если бы я думал, что с парнем что-то не так, разве бы я
позволил ему даже войти в дом?
- Откуда ты можешь это знать? - всхлипывала мама.
- Сама посуди - он ни до одной девочки в школе не дотронулся. Уж это
неминуемо стало бы известно. Такую бы
историю раздули. И никогда ничего плохого ни об одной не сказал. Эван и Хоп так
говорят.

Эван прошептал за моей спиной:
- Это правда. Да они сами к нему не подходят. От него воняет.
- Заткнись, - прошипела я.
- Помимо девочек, в школе есть еще женщины, - сказала мама. - Эти сестры
Макклендон, например.
- Рони не крутится вокруг женщин своего отца. Поверь мне, все бы знали об
этом. О таких вещах сплетничать
начинают тут же.
- Ух ты! - вдруг заявила мама. - Мне почему-то кажется, что ты со своими
братьями треплешься не только о
погоде.
- Хм. Боюсь, если бы я был мухой на стене, когда ты и твои сестры
собираетесь вместе, мои уши свернулись бы в
трубочку.
Опять тишина. Мое лицо горело. Что они там, с ума посходили?! Секс. Уши в
трубочку. Извращенцы. При чем тут
мои чувства к Рони? И после этого говорят, что это я ничего не понимаю! Каково?!
Я знала, что Рони не извращенец, потому что у меня были четкие
представление о том, что это такое. Задолго до моего
рождения брат моего дедушки Виктор Делани переехал в штат Огайо. Там у него была
женщина, которую семья никогда не
видела. Десятилетия спустя, когда дядя давно умер, стало известно, что жил он с
мужчиной. Понятного тут было мало, но все
говорили, что дядя Виктор - половой извращенец. Ну не глупо ли называть этим
словом Рони?
- А что мы скажем семье? - спросила мама, постепенно успокаиваясь. - Ирэн
до сих пор начинает плакать, как
только в разговоре упоминается рождественское шествие.
- Не перекладывай грехи отца на сына - вот что мы скажем. Разве Рони
виноват? Я переживаю за парня. Да и ты,
по-моему, тоже.
- Конечно.
- Нам надо было бы заняться этим раньше. Ну, хоть когда умерла его мать, -
голос папы был низким и серьезным.
- Уже тогда все было ясно. Эти благородные разговоры о том, что у Большого Роана
есть право растить собственного сына,
годились только для общего успокоения. Черт побери, будто Большой Роан растил
его! Это чудо, что парень не стал
жуликом или наркоманом. В нем есть что-то хорошее, сильное. Он стоит того, чтобы
дать ему шанс. Мы не должны снова
отвернуться от него.
- Но, Холт, если ребенок растет среди мерзости, он не может ее не
перенять. У него нет в жизни нравственной
опоры. Его лишь чуть подтолкни, и он пойдет по дурной дорожке. И я не хочу,
чтобы Клер была рядом, если такое случится.
- Клер - маленькая девочка. Бог мой, дорогая, когда мальчишке четырнадцать
лет, он смотрит вверх, а не вниз, если
по лестнице поднимается женщина. По-моему, Клер для него всего лишь докучливый
маленький котенок. Так же, как для
Эвана и Хопа.
Докучливый маленький котенок! Я была просто уничтожена.
- Кроме того, - продолжал папа, - я заключу с ним договор! Или он будет
вести себя на ферме по отношению к
дамам как джентльмен, или я сломаю ему шею.
- Ну, хорошо, - устало согласилась мама. - Прежде всего, его надо как
следует отмыть. Остальное потом.
Я чуть не задохнулась от восторга. Потрясающе! Мы поделим ответственность
между мной, мамой и папой. Потому
что я ни секунды не сомневалась - их решение возмутит всех Мэлони и Делани в
округе.

- Клер, тебя что-то беспокоит? В чем дело? - спросила мама перед сном,
сидя на моей пышной розовой кровати, в
моей пышной розовой спальне.
- Мама, Рони - не извращенец. - Это было главное, в чем я хотела ее
уверить.
- Кто-то, - сказала мама грозно, - подслушивал у дверей гостиной.
- С ним все будет в порядке. А Большой Роан не отберет его у нас?
Мама посмотрела на меня с грустью.
- Большой Роан заявил, что ему наплевать, где будет жить Рони, если Рони
будет посылать ему деньги.
Я вздохнула немного печально, но с явным облегчением.
- Он не нужен Большому Роану, - сказала я и добавила: - И никогда не был
нужен. А мне - очень!
- Я рассчитываю на то, что ты будешь относиться к нему, как к своим
братьям.

"Как же! Всю жизнь мечтала относиться к нему как к брату", - подумала я,
но, конечно, вслух этого не сказала. Я
решила, что куда лучше поговорить о другом. И стала вспоминать, разумеется,
теперь вслух, как Рони заступился за меня, не
испугавшись Нили Типтона, когда я была маленькой.
Мама некоторое время обдумывала услышанное. В ее голубых глазах не исчезло
беспокойство, а я так на это
рассчитывала. В задумчивости она перебирала пряди своих великолепных каштановых
волос. Гордость всех Делани. Вдруг
мне пришло в голову, что мама очень любила изящные вещи. Она постоянно носила
бриллиантовые серьги, которые подарил
ей папа, даже когда в джинсах и старой футболке поднимала на кухне тяжелые
горшки или копалась в цветочных клумбах. А
Рони так неизящен.
- Клер, - мягко сказала она. - Что ты нашла в нем?
- Он мой. Его никто не любит. Он ни на кого не похож. Я тоже.
- В чем же, дорогая?
- Понимаешь, я очень спешу. Я должна успеть. Должна думать. Люди кажутся
такими хорошими, когда им легко. А
кому трудно, те, значит, плохие? Ну почему, почему все устроено так, а не иначе?
Зачем придумали столько правил?
- Чтобы приличные люди могли жить в мире и покое.
- Зачем? У нас слишком все тихо и мирно. У нас слишком много всего. Это
мешает нам видеть других.
Мама вздохнула. Она наклонилась надо мной и провела своими натруженными
руками по моей щеке.
- Ты чудесная маленькая девочка и довольно скоро станешь чудесной молодой
леди. И я хочу, чтобы ты так и росла
- поступила в колледж, вышла замуж за хорошего человека и чтобы у тебя были
прекрасные дети. Это не простой путь, но
он открыт перед тобой, и ты не должна с него сворачивать.
- Ты думаешь, я собираюсь выйти замуж за Рони? Ух! Я вообще не выйду
замуж. Я даже целоваться с мальчишками
не хочу.
- Вот и прекрасно, - мама улыбнулась и глубоко вздохнула. - Я рада.
- Не беспокойся, я совсем не так думаю о Рони. Я считаю, что мы можем
вместе возделывать сад.
Мама отодвинулась, уставившись в пол, покрытый розовым ковром, потерла
подбородок, опять вздохнула и,
прокашлявшись, взглянула на меня.
- Он совсем из другого сада.
- Как это?
- Поймешь, когда станешь старше. - Нахмурившись, она поцеловала меня,
пожелала спокойной ночи и выключила
свет.
Я спала беспокойно. Вокруг меня вертелись дороги, сады, Рони. Я бежала
куда-то и была уже не маленькая девочка.
Какая? Чудесная или нет? Я бежала, а Рони удалялся и исчезал среди дорог и
садов.
Он будет жить с нами. Только это имело значение.
У меня созрел план.

Папа и дедушка поехали на следующее утро в город, забрали Рони из тюрьмы,
заехали за его вещами на Пустошь и
привезли его ко мне.
Уверена, что они смотрели на это под другим углом, но я понимала все так.
Возвращение в дом Мэлони в качестве
объекта благотворительности наверняка было для Рони самым тяжелым испытанием в
жизни. Я была намерена помочь ему,
как могла.
Увидев со своего наблюдательного пункта на чердаке амбара папину машину, я
кубарем скатилась вниз по лестнице,
чуть не свалившись со ступеней.
Рони вылез из машины и, стараясь выглядеть независимым, стоял в конце
грязной дороги, идущей через поля, где
наемные рабочие грузили оранжевые тыквы в тракторные прицепы.
Я стряхнула с джинсов и свитера сено и, подхватив веселого черного щенка,
выбежала из амбара. Щенята всегда могут
пригодиться для начала.
Мама вышла из дома и перехватила меня на дороге. Папа и дедушка слегка
подталкивали Рони вперед, но он опять
остановился под дубом. Он выглядел угрюмым и нерешительным. Нас окружили наши
жирные собаки, принюхиваясь, будто
мы были свининой, приготовленной для жаренья на решетке. Я всячески пыталась
обратить на себя внимание Рони, но он на
меня не глядел.

- Если ты будешь жить в моем доме, - сказала мама, - то будешь жить по
моим правилам.
- Я хочу сказать, - Рони прокашлялся. - Я хочу сказать, что брать все
даром не согласен.
- Вот как? Рада слышать это. Что ты еще хочешь сказать?
- Вы заплатили за лечение. А теперь еще я буду жить здесь. Я вам никто.
Благотворительность мне не нужна.
- Ну хорошо, - сказала мама. - А каким же образом ты собираешься
возвращать нам деньги?
Мне казалось, что сердце мое вот-вот разорвется. Лицо Рони залила краска.
- Я что-нибудь придумаю, - пробурчал он.
- У меня есть двадцать баксов. Возьмите их, - выскочила я. Слова частенько
бежали у меня впереди мыслей. Ведь
это тоже получалась подачка.
- Клер, - строго сказал мне папа, погрозив пальцем.
- Но, папа...
- Я буду работать на вас, мистер Мэлони. Где вы скажете.
Папа, засунув руки в карманы, задумался, поджав губы. Я сунула пальцы в
петли, державшие его брючный ремень, и
повисла на них, как голодная форель на крючке.
Папа некоторое время изучал выражение моего лица, затем повернулся к Рони.
- Ты останешься в школе и будешь выполнять обычную работу по дому, как
Клер и мои сыновья. Кроме того,
будешь помогать мне в поле. Я буду тебе платить зарплату, и постепенно ты
отработаешь потраченное на тебя.
Я глядела на Рони с отчаянием. Он буквально окаменел.
- Ну так как? - спросил папа.
- Да. Спасибо. Я все буду делать. Клянусь.
- Не клянись, - сказала мама. - Это мое первое правило.
- Хорошо, мэм.
Второй раз в жизни я видела, что Рони по-настоящему доволен. Первый раз
это было, когда он сшиб на землю Нили
Типтона.
Я махнула ему, чтобы он шел наконец в дом. В свой дом. Мне так хотелось,
чтобы это было так. Когда я опустила
щенка на землю, он тут же, виляя хвостиком, побежал к Рони.
- Я говорила, что тебе здесь рады, - крикнула я. Я, как и все Мэлони,
хорошо запоминала сказанное когда-то.
На лице Рони были и страх и надежда. Он посмотрел на меня и пожал плечами.

Рони привез с Пустоши ничтожно мало; себя, коробку с одеждой и обувью,
старую зернистую фотографию матери и
желтую книгу в бумажном переплете с пятнами. Мама выделила ему комнату на первом
этаже, рядом с комнатами Хопа и
Эвана. Она сказала, что у мальчиков будет общая ванная, и Рони должен за собой
там вытирать, мыть ванну, так же, как они.
Прежде чем он принялся устраиваться, я оставила на его кровати маленькую
плетеную корзиночку с пеной для ванны
и двумя кусочками мыла. Все это было девчачье и пахло розами. Это был мой
последний шанс попасть к нему в комнату.
Мне запретили появляться здесь, как и в комнате братьев.
Это правило было введено после того, как я нашла огромные кипы журналов
"Плейбой" под кроватями Хопа и Эвана.
Это было нечто! Голые женщины и непонятные шутки. Мне было и противно и
интересно рассматривать их, пока меня не
засекла за этим занятием мама. Журналы полетели в огонь. Хопу и Эвану в качестве
наказания пришлось мыть все туалеты в
доме в течение месяца, и они поклялись повесить меня за волосы, если я еще раз
заберусь в их комнату.

Поэтому я послушно оставалась в коридоре, наблюдая оттуда, как Рони
аккуратно развешивает и раскладывает свою
поношенную одежду в шкаф и комод. Мое внимание привлекла книга на кровати.
Подойдя поближе к открытой двери, я
прочла: "Сила позитивного мышления" Нормана Винсета Пила.
- Это твоя любимая книга?
- Да. - Скорее всего она была и единственной.
- Ты любишь читать?
- Ага.
- Господи! Да у нас столько книг! Ты можешь брать любую.
- Я знаю.
- И что в этой книге?
- Глубокие мысли.
- Например?
- Ну, вроде - ищи во всем хорошую сторону.

- В чем?
- Во всем.
- Хорошо. Ты вот сейчас так и делаешь?
Он замер: драные ботинки в одной руке, большая, не по размеру, футболка с
оторванным рукавом в другой. На
бледном лице выступили красные пятна. Я заметила на его подбородке и верхней
губе черные волоски.
- Ты знаешь, с моим стариком по-другому. Там все искренне.
- Ты жалеешь? Хочешь остаться с ним?
- Нет. - Он опять стал краток, как будто боялся сказать лишнее.
- Опять хочешь прятаться на озере?
- Нет.
- Хорошо. Значит, ты остаешься жить с нами? О'кей?
- Да-а.
Я уловила сомнение в его голосе и спросила для пущей уверенности:
- Навсегда?
Он покачал головой:
- Я не знаю, Клер. Я не умею жить с хорошими людьми. И не хочу делать
ошибки. - Он помолчал. - Но мне
некуда будет идти, если из этого ничего не получится.
- Слушай, парень, - в моем голосе звучали слезы. - Ты все делаешь
правильно. Я тебе помогу. Задавай мне любые
вопросы. Улыбнись, - потребовала я.
Рони улыбнулся медленно, с трудом. Ему нечасто приходилось это делать. У
него был новый зуб, замечательный,
прямой, вровень с остальными. Я рассматривала его, стараясь казаться
безразличной. Красивый. Улыбка теперь лучше, чем у
кинозвезды.
- Ты выглядишь нормально, - небрежно сказала я. Хоп и Эван были весьма
удивлены, обнаружив мою пену и мыло
на полке в ванной, рядом со своими мужскими туалетными принадлежностями. Когда
Рони появился за обеденным столом,
он просто сиял чистотой. Он подстриг волосы, а щеки его, казалось, были протерты
до мяса. От него пахло розами так, как
будто он не только сам вымылся этим мылом для девочек, но и выстирал в нем свою
одежду.
Он сидел за столом напротив меня, прямой и тихий. В глазах его были
изумление и тревога. Он держал в руках
обыкновенную фаянсовую тарелку так, как будто бы боялся, что если отобьет
кусочек, то прямиком отправится в ад. Он
положил матерчатую салфетку на колени, заметив, что так сделала я. Думаю, что
если бы я повязала ее вокруг головы, то он
поступил бы так же.
Это уже потом я узнала, что трубы в прицепе его отца замерзли и лопнули
год назад, и Большой Роаи так и не
удосужился починить их. Он просто сколотил за прицепом деревянную будку.
Стиральной машины у них не было, из
городской прачечной Большого Роана выгнали раз и навсегда. Он повадился таскать
белье из чужих сушилок.
Тогда мне и стало ясно, отчего одежда Роана была грязной, а от него шел
запах. С тех пор я всегда чувствовала себя
виноватой, когда погружалась в теплую, полную розовой пены ванну. Что только не
пришлось вытерпеть Рони только из-за
того, что у него этого не было.

Между прочим, мы придумали щенку имя. Мне кажется, что щенок, так же как и
я, чувствовал в Рони доброту. Я
решила, что это будет его собака. Я попросила разрешения у папы, и он
согласился. Рони и я назвали его Генерал Паттон. Не
просто Паттон, не просто Генерал, а Генерал Паттон. Мы присвоили ему высокий
ранг и отмерили хорошую дозу "Педигри".
Ведь, в конце концов, это была собака Рони.

Глава 7


Теперь у меня был Рони. И жизнь стала в чем-то другая, и все ощущения мои
изменились. Он теперь был в
безопасности, как гусеница в коконе. Ему был нужен лишь покой, тишина и время,
чтобы отрастить крылья. На этом мое
поэтическое воображение застопорилось. Я никак не могла себе представить, что
принадлежащая лично мне бабочка когдалибо
покинет меня, улете

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.