Жанр: Любовные романы
Практическая магия
...ог,
затем просто поднял его и, ничего не
говоря, прошел следом за мной в лабиринт крошечных комнат, все еще заставленных
книжными полками. Даже без книг они
хранили тепло и сохраняли индивидуальность. Скрипящие деревянные полы вздыхали
под нашими шагами. Я гладила полки
и выцветшие розовые обои в цветочек. Квентин повернул фонарь, и свет со стены
переместился на мое платье с нежным
рисунком из розовых роз.
- Камуфляж для книжного магазина, - заметил он. - Очень удачный выбор для
охоты на неприрученные книги.
Я подавила смешок. Квентин положил фонарь на дубовый прилавок, выдержавший
шестьдесят лет торговли, чтения,
авторов, читателей, радости.
- Скотт Фицджеральд опирался на этот прилавок в сорок пятом году, когда
навещал прежнюю владелицу магазина,
- сообщила я. - У меня есть фотография, на которой они сняты вместе. - А в
прошлом году здесь стоял Скотт Ши,
приехавший уже ко мне. Он получил Нобелевскую премию в области физики. У меня
есть снимок, там мы стоим рядом.
Здесь одно неотделимо от другого.
Квентин кивнул.
- Со Скоттами мне все ясно. Расскажи мне о тех, кто еще заходил сюда.
- На это потребуется время.
- А я никуда не спешу. - Квентин прислонился к прилавку, прогоняя тени,
готовый разделить мою печаль.
Дождь разбил мою защитную броню, и я была рада, что сейчас нас только
двое, он и я, укрывшиеся в этом старом
уголке, которому осталось жить всего несколько дней.
- Я запланировала небольшую церемонию, - призналась я, опустилась на
колени возле моего ведерка для льда, но
тут у меня возникла идея. - В задней комнате я оставила старую деревянную
скамью. Все подушки на ней порваны, ее не
стоило забирать с собой. Сможешь принести ее сюда? Правда, она тяжелая и
длинная.
- Твое желание для меня закон.
"Если бы", - подумала я, когда он выходил. У нас была на двоих бутылка
шампанского и высокий тонкий бокал
работы Лизы. Две свечи, которые я поставила на прилавок, освещали нас мягким,
колеблющимся светом. Квентин отпил
шампанское из бокала, а я раскрыла сборник стихов, который привезла с собой. Я
уже выпила достаточно, чтобы от моей
фальшивой гордости не осталось и следа. Мне было тепло, мускулы расслабились. Я
была готова говорить с моим книжным
магазином.
- Я никак не могла решить, что понравится твоему духу, - громко сказала я,
оглядываясь по сторонам. - Поэтому я
выбрала классическое стихотворение Бена Джонсона. - Я склонила голову над
книгой. - "Дневная лилия цветет, май
озаряя красотой своей. И пусть она умрет, лишь вечер спустится, то был цветок
зари. Мы красоте дивимся в крохотных
твореньях. Жизнь совершенна в кратких лишь мгновеньях".
Я подняла голову, взяла бокал с шампанским из рук Квентина и выпила,
чествуя окутанную темными тенями комнату.
В магазине стояла удивительная тишина, которую не нарушало даже привычное
гудение ламп. Только дождь барабанил по
крыше. Казалось, мир кончается за закрытыми ставнями окон. Как ни странно, мне
это нравилось. Даже Квентин выглядел
довольным. Я кивнула старому магазину.
- В твоих стенах столько людей обрели счастье. Включая и меня. Спасибо
тебе. - Мой голос дрогнул. Я пригубила
шампанское и поставила бокал на прилавок рядом с бутылкой. - Мне достаточно.
- Могу я посмотреть твой сборник стихов?
Я протянула Квентину книгу.
- Это антология, по несколько стихотворений разных авторов.
- Как насчет отрывка из "Макбета"? - Он перелистал страницы, нашел раздел,
посвященный Шекспиру, и начал
читать низким, мелодичным баритоном: - "Жизнь лишь тень, плохой актер, влачащий
час на сцене, которого никто не
слышит. Сказка, рассказанная глупцом, где много звуков и ярости, но ничего не
значащая".
Я едва слышно охнула.
- Великолепно. И как мрачно.
Бровь Квентина поднялась от удивления.
- Вся поэзия - штука достаточно мрачная.
- Ничего подобного. - Я придвинулась ближе к нему, перелистала несколько
страниц в книге, которую он
продолжал держать. - Смотри. Огден Нэш. Очень нежные строки.
Я прочитала вслух:
- "Черепаха живет меж двух пластин, практически скрывающих ее пол. Помоему,
черепаха поступает очень умно,
будучи такой плодовитой в таком одеянии".
- Гм-м. Готов пойти на компромисс. Предлагаю что-нибудь из Мэнсфилда. - В
глазах Квентина запрыгали
смешинки, пока он листал страницы. - "Позволь иметь мне мудрость, красота;
мудрость и страсть, пир для души, вода в
пустыне. Дай мне лишь это, и пусть далек рассвет, во мраке ночи роза расцветет".
- Розы расцветут, - поправила я. - Тебе это пришло на ум из-за роз на
обоях.
- Нет, в этом виноваты ты и твое платье. - Он кивком указал на чуть
поблекшие цветы, образующие рисунок,
ломающийся на изгибах моего тела. - Ты красивая.
Мы молча смотрели друг на друга, и я чувствовала себя незащищенной,
открытой, свободной. Квентин опустил взгляд
на книгу.
- Давай вернемся к Шекспиру.
От него шло тепло, против которого я не могла устоять. Наши головы
оказались совсем близко, и на мгновение я
закрыла глаза, наслаждаясь запахом его одежды, волос, кожи. Его плечо коснулось
моего, но я не отодвинулась.
Квентин откашлялся и прочел:
- "Он весь в рубцах, не чувствует ранений. Но вдруг, о чудо! Что за свет в
окно струится? Это восток, Джульетта,
солнце там".
Его голос ласкал меня, а Квентин продолжал читать известные строки.
Никогда раньше мужчина не читал мне вслух.
Во всяком случае с тех пор, как это делал папа, когда я была ребенком. Я, не
отрываясь, смотрела на Квентина, вспоминая
свои детские ощущения, заново переживая их впервые за многие годы. Прошло
слишком много времени с тех пор, как я
могла просто чувствовать.
Квентин ясно ощутил мое дыхание на своей щеке, мой запах, видел голод в
моих глазах. Нам было легко вместе, и эта
странная близость соединила нас, несмотря на произнесенные слова и оставшиеся
невысказанными желания. Он закончил
читать и поднял на меня глаза, внимательные, ищущие, почти черные в неярком
свете свечи.
- Не смотри на меня так, - приказал он. - Немедленно вставай и уходи
отсюда.
Я покачала головой.
- Не могу уйти и забыть чувства, подаренные тобой. Я хочу еще. - И я
поцеловала его. Когда мы оторвались друг от
друга, меня трясло. Я увидела на его лице отражение моих собственных эмоций -
ощущение опасности, порыв, вожделение.
И, может быть, любовь. Или я выдавала желаемое за действительное, или он на
самом деле чувствовал так, я не
представляла.
- Я даю тебе последнюю возможность уйти, - хрипло сказал Квентин.
Я снова поцеловала его, и на этот раз он не остался безучастным. Он
касался моего лица, пропускал волосы сквозь
пальцы, играл с моим языком, пробовал на вкус мои губы. И в следующую минуту мы
уже не могли больше сдерживаться,
слившись в единое целое, поглощая друг друга.
Мы сбросили подушки со скамьи на старый деревянный пол. Обезумевшие,
грубые, быстрые, молчаливые, мы
действовали в унисон. Отброшена в сторону одежда, влажная кожа открыта для ласк,
воздух пропитан острым пряным
запахом секса, его рука на моей груди, его губы на моем соске. Я ласкала его
тело, и, когда я посмотрела ему в лицо, он
нежно поцеловал меня. Мне показалось, что среди бури прозвучала нежная
колыбельная, и я подтолкнула его к себе.
Я приняла его, как земля принимает благодатный дождь.
Когда мы приехали в "Медвежий Ручей", на небе уже показались звезды.
Долгой дороги домой в одиночестве за рулем
папиного пикапа оказалось достаточно, чтобы мысли мои прояснились, а в душе
поселилось такое глубокое отчаяние, что я
едва могла сосредоточиться на дороге. "Ты проведешь остаток жизни, желая его".
Квентин думал то же самое обо мне, пребывая в таком же отчаянии, но я
этого не знала. Мы прошли через темный,
мокрый двор, не касаясь друг друга. Я зажгла керосиновую лампу на крыльце и
буквально рухнула на скрипучие качели.
Квентин уселся на ступеньках в десятке футов от меня. Откуда-то из темноты
выскочил Хаммер, радостно виляя хвостом, но
сразу сник, когда ни один из нас не протянул руку, чтобы приласкать его.
- Нам надо поговорить, - услышала я голос Квентина.
- Знаю.
- Я на восемь лет старше тебя.
- Всего на восемь? Тебе следовало придумать более вескую причину.
- Старые привычки умирают с трудом.
Я сбросила сандалии и легко оттолкнулась босыми пальцами от теплого
деревянного настила. Я мягко раскачивалась,
но ритм оказался настолько сексуальным, что я тут же остановилась.
- У меня тоже есть старые привычки. Я всегда шла своим путем и старалась
избегать серьезных отношений.
- Что собой представлял твой доктор? Я хотел сказать, исследователь. Лиза
немного рассказывала мне о нем.
- Грегори? Очень чистый, очень зависимый.
- Но он изменял тебе.
- Мне кажется, я заранее знала, что однажды это случится. И я знала, что
никогда не выйду за него замуж.
- Но ты, должно быть, по-своему его любила. Он давал тебе что-то такое,
что заставляло тебя оставаться с ним.
- Если ты имеешь в виду секс, то ошибаешься. Не то чтобы мне было
неприятно спать с ним, но с сексуальными
потребностями я всегда легко справлялась. - Я помолчала. - До недавних пор.
Никогда раньше я на мужчину не бросалась.
- Думаю, это я тебя соблазнил, - устало пошутил Квентин. - Ты помнишь, я
просил тебя остановиться? Я этого не
хотел, я лгал.
Эти галантные слова согрели меня.
- У тебя дар строить отношения и устанавливать связи. Ты всегда видишь
структуру. Пространства, соединения и
системы. Это чутье созидателя. Ты понимал, что мне нужно, и дал мне это.
- Это не значит быть созидателем, это значит быть мужчиной.
- Мне кажется, что в сердце своем ты художник.
- Нет.
Мне было очень неприятно задавать следующий вопрос, но я нашла в себе
мужество:
- У тебя есть женщина в Нью-Йорке? Не может не быть. И не одна, я полагаю.
Квентин рассказал мне о Карле Эспозито, честно, откровенно, но не
упомянул, что у них нет общего будущего.
- Мы дружим с ней с тех самых пор, как были детьми, - закончил он свой
рассказ. - Она приходит и уходит.
"Друзья, которые спали вместе большую часть жизни", - пронеслось в моей
голове, но я промолчала.
- Это не просто друг. Она женщина, которую ты любишь.
- Нет.
- А что же тогда ты называешь любовью?
- Любовь - это когда без человека жить невозможно.
Мы замолчали надолго. Ничто не позволяло мне надеяться, что когда-нибудь
его любовью стану я. Я уставилась в
темноту.
- Я бы тоже так определила любовь. Возможно, именно поэтому я бегу от нее
и, вполне вероятно, буду убегать и
дальше. Мои родители именно так любили друг друга.
- Мои тоже.
- Слишком больно.
- Да.
Я глубоко вздохнула и продолжала:
- Моя жизнь здесь, на этой ферме. Я Пауэлл. Эта земля владеет мной. И
Артуром. Артур никогда не сможет жить
где-то еще.
- Тебе нужен тот, кто будет любить эту ферму так же сильно, как и ты. -
Квентин достал окурок сигары из кармана
и утопил его в горшке, где росло мое маленькое персиковое дерево.
Казалось, он давал мне понять, что вырос на асфальте и не испытывает
никакого благоговения перед землей. А я
рассматривала игру света от фонаря на его волосах, его твердый профиль, усталые
глаза. Я смотрела на него и молчала, но
сердце мое разрывалось от боли.
Ему было ничуть не лучше, но я об этом не догадывалась.
Хаммер поднял голову и негромко тявкнул. Мы с Квентином одновременно
повернули головы к кустам форситии у
забора. Сначала я услышала только мелодичное пение лягушек на берегу ручья, но
затем до меня донесся отчетливый шорох
шагов.
Я встала и подошла к перилам крыльца.
- Артур? - окликнула я.
Он вышел из тени и двинулся ко мне по лунной дорожке, что-то держа в руке.
- Брат-медведь!
- Я здесь, Артур, - откликнулся Квентин.
- Сестра-медведица!
- Я здесь, - сказала я.
- Я знаю, чего хочет мама-медведица. Я наконец понял.
У меня перехватило дыхание.
- И чего же она хочет, дорогой?
Артур подошел ближе. Лунный свет посеребрил его темные волосы, лицо
казалось молочно-белым. Он сделал еще
несколько шагов, но ноша тянула его к земле.
- С ней нет никого рядом. Никого из ее племени. Ты ведь тоже об этом
думал, брат-медведь? Ты поцеловал Урсулу,
чтобы прогнать злых эльфов, потому что она тоже одинока. Как и мама-медведица.
Квентин встал.
- Я поцеловал Урсулу только потому, что она мне нравится.
- Маме-медведице нужен друг, который будет ее целовать. Она так одинока...
Если она не будет чувствовать себя
лучше, она... Она умрет! - Артур всхлипнул, подавил рыдание. - Так плохо быть
одному. Мама-медведица умрет, потому
что она несчастлива! Умрет, как умер папочка! Но ты можешь ей помочь!
- Спокойнее, Артур, спокойнее, - я попыталась утешить его и начала
спускаться по ступенькам.
Он попятился, и я тотчас остановилась.
- Скажи мне, приятель, что ты хочешь, чтобы я сделал? - поторопил его
Квентин.
- Ей нужен друг! Если тогда ей не станет лучше, она сможет переехать жить
к тебе.
- Что ты хочешь сказать? Ты позволишь мне забрать ее?
- Да, если она не будет счастлива, когда у нее появится друг. Сначала нам
надо это проверить, ладно?
- Договорились, Артур. Мы все выясним, чего бы нам это ни стоило. - Мы с
Квентином обменялись недоуменными
взглядами.
- Я принес первый кусочек ее друга! - объявил Артур. - Я нашел это в
амбаре, где мы работали. Папочка спрятал
это высоко, но оно упало на землю. Потому что папочка хочет, чтобы мы это
использовали. - Артур опустился на колени,
положил свою ношу к ногам Квентина и мгновенно отпрянул. - Это кость! -
воскликнул он. - Завтра я поищу другие
части! - Мой брат развернулся и убежал в ночь.
Мы стояли молча, и оба обдумывали странную просьбу Артура.
- Давай-ка посмотрим, что он принес, - предложил Квентин.
Я вошла в дом и зажгла лампы на крыльце. Когда я вернулась, он сидел на
корточках и рассматривал два фрагмента
чугунного литья прямоугольной формы с ножками, связанные вместе для удобства
хранения.
- Похоже на станок от старой швейной машинки, - решил он.
- Так и есть. Машинки давно не существует. Когда-то она принадлежала моей
бабушке, потом на ней шила мама.
Папа повесил это на чердаке в амбаре. Он собирался сделать из них стол. Но у
него так и не дошли руки.
- И что же я должен с ними делать, по мнению Артура? - Квентин попытался
пальцем отковырять ржавчину на
одной из ножек. - Чего он хочет?
И вдруг меня осенило. Я присела на мокрую от дождя землю и подняла железо
к себе на колени. Я с горечью
посмотрела на Квентина - потерпевшая поражение, рассерженная, сбитая с толку.
Идея моего брата была неосуществима,
как и мое желание быть рядом с Квентином. Мы все кончим тем, что потеряем наши
сердца, наши души, наши надежды.
- Артур хочет, чтобы ты создал еще одного Железного Медведя, - сказала я.
ГЛАВА 16
После бессонной ночи горячее утреннее солнце жгло Квентину глаза. Его лучи
пробивались сквозь массивные ветви
ели, ярко освещая маленькую католическую часовню с побеленными известью стенами.
Вдоль ведущей к ней дорожки в
глиняных горшках росли веселые яркие петунии. Невысокий седой священник в
джинсах и черной рубашке с белым
воротничком как раз подметал ее. Ушастый бигль прекратил обнюхивать аккуратно
подстриженную лужайку и уставился на
Квентина, как будто увидел лису.
Такая реакция уже давно не удивляла Квентина.
- Отец мой, не могли бы вы выслушать мою исповедь? Но должен предупредить
вас, что многие годы не переступал
порога церкви. Я закоренелый грешник.
- Неужели? Что ж, тогда сейчас самое время облегчить вашу совесть.
Заходите. Меня зовут Рой, отец Рой.
Они обменялись рукопожатием.
Квентин еще раз обдумал свое решение, пока они шли по дорожке к часовне
между рядами старомодных цветов. Он
не мог себе представить элегантного и космополитичного отца Александра в
джинсах, выращивающим петунии или свистом
подзывающего к себе собаку. Этот же выглядел так уютно и по-домашнему. Но всетаки
священник оставался священником,
и в это утро, когда душа его разрывалась на части, он искал покой в вере своего
детства.
- Откуда вы родом, отец Рой?
- Миссисипи. Я вырос в двух милях от того городка, где родился Элвис
Пресли. В тех местах это все равно что
родиться рядом со святым.
- Возможно, святой Элвис мне как раз и поможет. Отец Рой рассмеялся.
Я проехала по дамбе и двинулась по сонным, тенистым объездным дорогам к
соседнему городу. Потом мне пришлось
подождать в приемной маленького кирпичного здания, где я невидящим взглядом
смотрела на экран стоящего в углу
телевизора. Рядом со мной сидели еще двое клиентов Финансового института
Донэхью.
- Тебе давно пора было надрать ей задницу, - кто-то из присутствующих
обратился к героям фильма.
В жизни царят глупость, разочарования и унижения. Очень редко в нее
врываются минуты радости и недолгое
ощущение победы. Накануне в объятиях Квентина я пережила именно такой редкий
момент. А вот теперь реальность
вступила в свои права.
Я ждала Джо Белла Уокера и думала о том, что произошло ночью. Неужели мир
не мог все эти годы руководить
нашими судьбами без второго Железного Медведя? Артур полагал, что не мог. Так
что теперь Квентину ничего больше не
оставалось, как найти еще одно железное животное. Но кто способен создать вторую
скульптуру? Почти до самого рассвета я
просидела в уютной качалке на увитом жимолостью переднем крыльце дома доктора
Вашингтона, наблюдая за спящим в
гамаке братом. Он улыбался во сне, и кошмары, определенно, не мучили его.
Когда Артур проснулся, я прошептала:
- Малыш, ты уверен, что нам нужен второй медведь?
Совершенно сонный, он пробормотал в ответ:
- Без второго нельзя делать детей. - С этими словами Артур снова
погрузился в сон. Ему не было холодно под
тонкой муслиновой простыней, настолько он был уверен в своем решении. Словно
индейский шаман, он планировал
плодородие и урожай, прося о символической жертве, чтобы поддержать наши жизни.
Когда появился Джо Белл Уокер с коробкой пончиков, посыпанных сахарной
пудрой, я прошла за ним в его кабинет и
положила пухлый пакет ему на стол.
- Пять тысяч наличными. Банкнотами по двадцать. Простите, что мелкими
купюрами, но банковский служащий
оказался садистом.
- Мне крайне неприятно, что вы так со мной обращаетесь. - Он покачал
головой и поднял брови. - Зачем вы меня
проверяете? Мне уже заплатили.
- Когда? Кто?
- Сегодня утром мне позвонил один тип. Назвался вашим другом. Квентина
Рикони знаете? Мы с ним встретились в
пончиковой, он отдал мне деньги, и мы немного побеседовали. - Уокер нахмурился.
Я смотрела на него во все глаза. В голове у меня все перемешалось, ночью я
почти не спала, колени подгибались, я
чувствовала слабость. Квентин выкупил меня. Дал мне понять: все, что нас
связывает, можно измерить наличными.
- Отлично, - пробурчала я и взяла свой пакет. Мне необходимо было выйти на
улицу, остаться наедине с
охватившим меня отчаянием.
Джо Белл откашлялся.
- И вот еще что. Вы подослали такого громилу к старому Джо Беллу Уокеру, и
я сразу понял, на что вы намекаете.
Вы крутая леди, я вас недооценивал. Но и я не вчера с дерева слез. Так что
давайте выясним все сразу. Мы с вами уладили
наше маленькое дельце, договорились? Мне не нужны неприятности от этих ребят.
- От кого?
- Вы прекрасно понимаете, о чем я. Итальянцы из Нью-Йорка. У нас здесь
наша территория, у них там своя. Пусть
так все и остается. Если вас защищают они, то мы будем уважать их. Ладненько?
Он решил, что Квентин принадлежит к мафии. Мне хотелось рассмеяться ему в
лицо или расплакаться. Я должна была
бы сказать Джо Беллу Уокеру правду, но я лишь кивнула и вышла, унося с собой
деньги. Я заработала эти пять тысяч
долларов на пыльном полу заброшенного книжного магазина.
Мы с Квентином вышли из дома и остановились на пастбище перед Железной
Медведицей.
- Когда ты уезжаешь? - совершенно спокойно спросила я.
Он выглядел как побитая собака, и это на мгновение разжалобило меня. Я
бросала ему вызов. Мне хотелось, чтобы
Квентин не стремился убежать от меня как можно скорее и как можно дальше.
Мужчины, как правило, делают подарки,
когда виноваты.
- Сегодня.
"Вот оно. Дело сделано. Все сказано. Отрезано чистенько, без проблем. Дыши
дальше". Я согласно кивнула.
- Прошу тебя, не звони, не пиши и не приезжай с новым предложением. Артур
так скорее придет в себя. Я придумаю
для него какую-нибудь сказку и объясню, почему ты не можешь сделать то, что он
просит.
- Прекрати. - Руки Квентина легли мне на плечи. - Ты знаешь, почему я не
могу сделать вторую скульптуру. Я не
художник, не скульптор, черт побери. И я никогда не врал тебе, что мне это под
силу.
- Я понимаю. По выражению твоего лица вчера вечером я догадалась, что ты
не собираешься выполнять его просьбу.
- Если бы я даже хотел, я бы не смог. Я не мой отец.
Он провел почти всю жизнь, пытаясь доказать это, и просьба Артура стала
последним испытанием.
- Понимаю, - повторила я.
- Прекрати со мной соглашаться.
- Я всего лишь пытаюсь положить конец этой фантазии, пока она еще не вышла
из-под контроля.
- Я все еще намерен купить Железную Медведицу. Я найду кого-нибудь, кто
сможет сделать для Артура копию. И я
привезу копию сюда. Артуру она понравится. Он заключит со мной сделку, вот
увидишь. Я сделаю все, что в моих силах,
чтобы получить оригинал. Даю тебе слово, что исполню требование Артура. - Он
отпустил меня и сделал шаг назад.
Я покачала головой.
- Моему брату не нужна копия, и он не хочет, чтобы чужой человек делал ее.
Он хочет получить второго, столь же
уникального Медведя. С его точки зрения, только ты можешь это сделать. И создать
его надо из того же материала - из
старого железного хлама, который мы собираем по всей округе. Наши воспоминания.
Наши талисманы. Наш лом. Наше
старье. То, что мы хотим выбросить. Называй это, как тебе понравится. Но только
ты должен сделать то, о чем просит Артур.
Я знаю, что ты не можешь этого или не хочешь. Именно поэтому ты просто обязан
немедленно уйти из нашей жизни. Пока
Артур не пострадал еще больше.
Квентин смотрел на меня так, словно испытывал жгучую боль. Я сжала руки за
спиной, борясь с желанием
прикоснуться к нему, ухватиться за него.
- Сначала мы попробуем сделать так, как предлагаю я, - процедил он сквозь
стиснутые зубы.
У меня упало сердце, но я тут же рассердилась. Я отвернулась и отошла от
Квентина на несколько шагов, прежде чем
снова посмотрела на него.
- Твой стиль - расчленить и продать. Ни постоянного дома, ни
долговременных отношений. За всю свою жизнь ты
ничего не построил, верно? Ты уничтожаешь то, что создано другими.
- Любой специалист моего уровня может снести старое здание, - медленно
сказал Квентин, буравя меня взглядом,
- но только я могу сохранить то, что в нем было ценного.
- Ты полагаешь, что творчество твоего отца - это всего лишь обман,
надувательство. Ты говоришь о его
скульптурах так, словно он наворочал куски железа только ради того, чтобы
дурачить людей, ищущих в них более глубокий
смысл. Хорошо, согласна. Если они столь просты, то тебе будет нетрудно создать
нечто подобное.
- Нет и еще раз нет. Вот мой ответ.
Над пастбищем повисла тишина. Квентин молчал, не собираясь сдаваться. А я
не сомневалась в том, что он вернется в
Нью-Йорк и попытается привести в исполнение собственный план. Что ж, мне больше
ничего не оставалось...
- Прощай, - произнесла я.
Квентин подошел ко мне и снял что-то с моих волос. Я увидела на кончике
его пальца белую бабочку. Его
взволнованный взгляд не отрывался от моего лица.
- Маленькие белые ангелы принесут тебе весть обо мне, - с этими словами,
после того, как пробыв частью моей
жизни три недели, шесть дней, тринадцать часов и двадцать семь минут и навсегда
изменив ее, Квентин ушел.
- Куда уехал брат-медведь? - несколько раз на дню спрашивал меня Артур. Я
заранее знала, что так и будет. - Он
ведь не умер, правда? Ты уверена, что он не умер?
Я видела ужас в глазах брата. Мы стояли на гранитном языке, выдававшемся
вперед над Медвежьим ручьем словно
козырек бейсболки. Будучи детьми, мы тысячу раз играли здесь в тени самых
высоких деревьев. Это было самое красивое
место на нашей ферме.
Я привела сюда Артура, чтобы солгать ему, хотя совсем недавно поклялась
самой себе больше никогда этого не
делать.
- Квентин уехал к себе домой, чтобы подумать о втором медведе. Он
вернется, но ему надо будет очень долго думать.
Я не могу точно сказать тебе, когда мы снова его увидим.
Артур, заламывая руки, ходил взад и вперед передо мной.
- Брат-медведь должен сделать друга для мамы-медведицы. Он просто должен,
и все.
- Дорогой, вот что мы с тобой сделаем. Мы станем приходить сюда каждый
день и класть по одному камешку, чтобы
отметить прошедший день. Пока мы будем считать дни, их останется совсем мало до
его приезда. - Вероятно, так
появились пирамиды из камней, построенные на печали и надежде.
Артур не отрывал от меня взгляда.
- Пока у нас есть камни, у нас есть дни?
Я кивнула. Он спрыгнул вниз, исчез за скалой и вернулся с пригоршней
мелких камешков.
- Это на сколько дней?
Я отсчитала семь и сказала, чтобы остальное он выбросил.
- Хватит на первую неделю.
Артур спрятал шесть камешков в карман шортов, расчистил от старых листьев
плоскую поверхность на граните и
торжественно положил седьмой камень.
- Я рассчитываю на тебя, брат-медведь, - прошептал он. - Я знаю, что ты
вернешься.
Как бы мне хотелось тоже в это поверить.
На следующий день во двор фермы въехал фургон. Водитель выгрузил несколько
больших коробок. Я взглянула на
обратный адрес и увидела название салона Адамсон в Атланте.
- Кто-то все перепутал, - обратилась я к Лизе и Фанни Ледбеттер, которых
любопытство заставило подойти
поближе. Я открыла коробки и увидела всю свою коллекцию серебра.
В последней коробке нашлась и записка от миссис Адамсон, владелицы
магазина, умной, мягкой женщины, учившей
меня законам выживания южной леди. "Иногда вполне прилично принять подарок от
джентльмена. А ваш друг, вне всякого
сомнения, джентльмен", - написала она.
- Квентин сделал это для тебя, - завистливо вздохнув, сказала Лиза. - Ох,
Урсула.
- Он отличный
...Закладка в соц.сетях
