Жанр: Любовные романы
Просто друзья
...;Это Джек, — сообщила им Фрея несколько раздраженно, — мой
друг, Джек Мэдисон.
— Простите... — Аннабел покраснела.
— Я тебе говорила, — злорадно прошептала Джеку Фрея.
— Ей-богу, Фрея, ловко ты их меняешь. — Тэш озорно подмигнула
Джеку.
— Рады видеть вас с нами, Джек, — сказал отец Фреи, выходя
вперед. — Я — Гай Пенроуз, а это моя жена Аннабел. А теперь позвольте
мне познакомить вас с тайной древнего племени аборигенов. Странноватый
английский напиток, но я думаю, вам понравится. Называется пимм.
Джек с некоторым облегчением направился к столу с напитками, прочь от поля
напряженности, созданного усилиями всех трех женщин. Мужчины всегда более
прямолинейны. Мистер Пенроуз достал сигару из-за потертой ленты на панаме.
Джеку он уже нравился. Они стояли, непринужденно беседуя, а между тем тени
удлинялись, и птицы клином потянулись по небу. Напиток напоминал пунш, но с
добавлением фруктов и листьев мяты. Джек пил с жадностью. Усталость после
дороги как рукой сняло. Он начинал наслаждаться жизнью.
— Вы ведь не адвокат, не так ли? — Это уже Тэш вперилась в него,
хлопая накрашенными ресницами.
— Нет, это Майкл — адвокат, — сухо заметил Джек. Будь он и вправду
любовником Фреи, наверняка вышел бы из себя.
— Я так и подумала. Эти адвокаты — такие зануды.
— Ну спасибо, — со смехом сказал Джек.
— Что за шутки? — Фрея внезапно оказалась рядом с ним.
— О, Фрея, я хотела сказать... — Выражение лица Тэш внезапно
изменилось. Оно стало жестким, даже хищным. — Ты не против, если роль
подружки невесты достанется другой?
— Конечно, нет, — довольно сдержанно ответила Фрея.
— Хорошо. Папочка сказал, что мне следует тебя спросить.
— Все нормально. Даже к лучшему. Джек просто не представляет меня в
розовом атласном платье.
Джек внезапно вспомнил сообщение, там, на квартире в Нью-Йорке. Пришло
неделю назад. Джек подумал, что поздновато его отправили, если учесть, что
свадьба послезавтра.
Тэш уже размахивала пальчиками перед носом у Фреи.
— Не хочешь посмотреть на мое кольцо?
— Да, конечно. — Фрея наклонилась, чтобы рассмотреть его. —
Чудесное кольцо, Тэш. В самом деле, очень милое. — В голосе ее было
немного тепла, но Джек видел, что это ей дается с трудом.
— Рубины, знаешь ли. Стоит целое состояние. К счастью, все оплатил
Ролле. После свадьбы мне не придется работать. Не то что тебе,
бедняжке, — все тянешь и тянешь лямку.
Фрея приподняла бровь.
Bay!
— подумал Джек.
— Забавно, — пробормотала она. — Я думала, женская
добродетель важнее рубинов.
— Еще выпьем? — Джек схватил кувшин и разлил пряный напиток по
стаканам.
— Гай, дорогой, почему бы тебе не помочь с чемоданами, пока я присмотрю
за ужином? — сказала Аннабел. — Думаю, вы захотите переодеться
после дороги.
— Хорошая мысль, — с энтузиазмом откликнулся Джек. —
Освежающий душ, и я снова готов в бой.
Он был смущен, видя, как они обмениваются улыбками.
— Джек — американец, — объяснила Фрея.
Конечно, душа здесь не было. Даже так называемая ванная мало напоминала то,
к чему привык Джек. Она была огромной, с красивым, оправленным в камень
окном, которое Фрея почему-то называла муляжом, но все, что касалось санитарно-
гигиенических приспособлений, имело возраст, сравнимый с возрастом самого
дома. Унитаз возвышался на малахитовом троне, но над ним нависала цистерна
черного металла с цепью, уместной разве что в пыточной камере. Судя по тому,
что здесь же имелся книжный шкаф, пестревший корешками с веселыми
заголовками, британцы привыкли проводить в этом помещении значительную часть
жизни, восседая на троне в позе орла и от души веселясь. Огромная ванна на
бронзовых лапах, сжимающих четыре шара для опоры, располагалась посредине.
Из крана с надписью
горячая
лилась холодная вода и наоборот. Джек убедился
в этом на собственном горьком опыте. Он мог лишь догадываться о том, что
подобными штучками британцы надеялись сломить моральный дух немцев во время
Второй мировой, если бы те все же завоевали остров. Весь дом представлял
собой странную смесь Замка ужасов и Дворца принцессы. Имелась в доме комната
Бесси, то бишь Елизаветы, и Красная комната, и Зеркальная комната и что-то
похожее на скит или келью. Было
новое
крыло, пристроенное в веке эдак
семнадцатом. Были бронзовые бюсты и странного вида настенные часы,
персидские ковры, наспех заштопанные, ужасные старые кушетки, покрытые
индийскими покрывалами, расписной китайский сервант, на котором восседал
кот, сонно мигая. Все было ветхим и дряхлым: отвалившаяся штукатурка,
растрескавшиеся панели, плесень на потолках, дамасские шелковые ковры на
стенах, рассыпающиеся в прах. Он не мог понять, очень богаты Пенроузы или
очень бедны. Фрея вела его по бесконечным коридорам и черным лестницам к
огромной спальне с мрачной мебелью и обветшалыми коврами, ничего не
объясняя, делая вид, что все это в порядке вещей. Ничего. Он как-нибудь
уложит это все в голове. Может, даже использует в своем романе. Между тем
весьма любопытно было понаблюдать Фрею в среде ее обитания.
Джек ни разу не видел, чтобы она так нервничала. И не мог понять, что тому
виной — ее семья или он сам. Надо признать, было несколько непривычно
провести вдвоем ночь в этой огромной спальне. Огромная кровать приветливо
манила к себе, наверное, и ее тоже, отчего, по-видимому, Фрея встречала с
ледяным высокомерием его вымученные глупые шутки. И все же это она отчаянно
нуждалась в
бойфренде
, а он лишь согласился взять на себя эту роль. Надо
признаться, не без удовольствия. Все могло бы получиться забавно.
Она распаковала вещи. Он тоже. Джек достал пижаму, купленную специально к
случаю, с заботой о приличиях, и положил на
свою
сторону постели. После
недолгого колебания она положила свою — бледно-розовую с черной отделкой —
на другую. Потом вдруг взяла его пижаму и демонстративно переложила на
шезлонг. Джек пошел в ванную, переоделся, она сделала то же самое,
вернувшись в облегающих белых брюках и сиреневом топе, который был ей весьма
к лицу. Пока она возилась с волосами, Джек стоял у окна, любуясь садом,
лужайками с пасущимися овцами и серебристой полоской моря вдалеке. Не было
видно ни дорог, ни электрических линий, ни машин — ничего, что напоминало бы
о современности. Он бы не удивился, если бы, проснувшись поутру, увидел, что
за окнами разыгрывается рыцарский турнир или девушки-селянки водят хоровод
вокруг майского столба. В этом заколдованном месте может случиться все, что
угодно. И близость чуда действовала на него возбуждающе.
Наконец Фрея объявила, что готова. Джек распахнул перед ней дверь и, жестом
приглашая пройти вперед, сказал:
— Только после вас, любимая.
Фрея резко обернулась. Она смотрела на него так надменно, что он рассмеялся.
— Брось, Фрея. Мы в Англии. И дождя нет. И мы влюблены как сумасшедшие.
Давай повеселимся. — Он предложил ей руку.
Она вдруг улыбнулась:
— Идет, дорогой.
Они спускались по главной лестнице в обеденный зал торжественно и плавно —
рука об руку.
Фрея в миллионный раз перевернулась на другой бок. Она испробовала все
возможные позы на этом проклятом шезлонге, и все они обернулись пыткой. Если
она садилась, откидываясь на спинку, у нее начинало ломить шею. Если
растягивалась, ноги свешивались с острого края, и к ним приливала кровь.
Если она сворачивалась калачиком, бедра затекали, ноги начинало сводить
судорогой. Стоило ей повернуться, как одеяло сползало и ей становилось
холодно. Было уже два часа ночи, она знала это точно, потому что эти чертовы
часы с маятником били каждые четверть часа.
За окнами совы занимались тем, что у сов получается лучше всего — ухали. В
комнате раздавался негромкий ритмичный храп Джека. Фрею так и подмывало
растолкать его. Как он смел взять и уснуть, когда ей так плохо? Она села и
со злостью посмотрела на Джека. Луна была полной, а занавески — старыми и
протертыми. Она видела его голову, мирно покоящуюся на подушке, и
выступающее под пуховым одеялом большим бугром его коматозное тело. Как
случилось, что он там, а она здесь?
Фрея со стоном снова легла на свое ложе пыток. Она сама виновата, Джек
уверял ее, что кровать достаточно просторна для обоих, но ей не понравился
фривольный тон, которым он предложил ей лечь вдвоем. Бросить монетку после
долгих споров предложила она сама, и сама же проиграла. Сейчас она ругала
себя за дурацкое легкомыслие, а Джека — за то, что так легко принял ее
поражение. Настоящий джентльмен стал бы протестовать, настоящий джентльмен
предпочел бы спать на полу, нежели лишить леди комфортного сна.
Но Джек не был джентльменом, он только притворялся таковым. Фрея мрачно
выругалась, вспоминая, как он актерствовал за ужином, как бесстыдно втирался
ко всем в доверие.
Позвольте мне принести вам это блюдо, миссис Пенроуз... Великолепная
сигара, мистер Пенроуз
. Даже Тэш воздержалась от своих обычных ехидных
комментариев. Вот так он сидел за столом, абсолютно непринужденно, в темно-
синей рубашке и отглаженных брюках, которых она ни разу на нем не видела, с
новой аккуратной стрижкой, развлекая всех рассказами о его родном доме и
забавным южным акцентом. Отец даже принес из погреба заветную бутылку
портвейна, словно Джек был самым настоящим Мистером Милый Парень, а не
скупым, самодовольным, бессердечным, спящим чудовищем.
Сова глухо ухала в темноте. Часы громко тикали. Джек похрапывал. Под ковром
кто-то, о ком ей даже не хотелось думать, скребся и попискивал.
Фрея откинула одеяло и встала. С нее довольно. Если так будет продолжаться и
дальше, утром ее можно будет принять не за старшую сестру Тэш, а за ее мать.
Она босиком прошлепала к кровати и хмуро уставилась на Джека. Он лежал на
спине, на самой середине кровати, с дурацким аристократически-надменным
выражением лица.
— Джек, — на всякий случай позвала его Фрея.
Ни звука.
Фрея пребывала в нерешительности. Она так устала и так замерзла. Она
напомнила себе, что совершенно незнакомые люди прижимаются друг к другу,
чтобы согреться, когда пурга застает их на горных перевалах. Ковбои иногда
даже спят со своими лошадьми. Что такого, если она займет крохотный участок
кровати всего лишь на несколько часов? Джек даже не узнает, если она
проснется засветло и вернется на шезлонг. Практичное решение, только и
всего. Она легонько толкнула Джека в плечо. Он послушно повернулся на бок,
перекатившись на свою половину, освободив для нее пространство. Фрея
забралась под одеяло.
О! Райское наслаждение! Фрея откинула голову на подушку и с удовольствием
вытянулась. Простыни были исключительно теплыми, нагретыми телом Джека, и от
них исходил приятный мужской запах, напоминавший запах свежеиспеченного
хлеба. Она едва не застонала от удовольствия. Она уже совсем было
расслабилась, когда Джек пробормотал что-то несвязное, повернулся к ней и
положил тяжелую руку ей на талию. Фрея нахмурилась. Скорее всего это было
инстинктивной реакцией Джека на присутствие в постели женского тела. Она
осторожно взяла его руку и положила поверх одеяла. Через несколько секунд он
снова что-то пробормотал и водрузил руку на прежнее место, однако на этот
раз привлек Фрею к себе. Фрея сдалась. Ей было удобно, тепло и хотелось
спать. На самом деле она чувствовала себя... изумительно. Глаза сами
закрылись. Она уже стала засыпать, но тут на нее нахлынули воспоминания.
Тогда стояла осень. Улицы были усеяны листьями, желтыми, как шевелюра Джека,
когда он прокричал ей снизу, что продал свой первый рассказ. Она выглянула
из окна, а потом сбежала вниз, перепрыгивая сразу через две ступеньки, чтобы
сказать, что у нее тоже есть для него восхитительная новость, что она
добилась наконец зеленой карты — получила драгоценный документ, дающий ей
право на нормальную работу в США, с приличным жалованьем, что с рабским
трудом за нищенскую плату покончено. Старые друзья, теперь разбогатевшие,
овеянные славой, решили отпраздновать свой успех ужином в складчину в
шикарном ресторане. Джек откопал смокинг, а она нарядилась в платье и надела
туфли на высоких каблуках, они взяли такси, как парочка яппи. Они заказывали
не скупясь, чокались за успех и пробовали то, что заказал другой, из тарелок
друг друга. Джек курил сигару, она тоже закурила, просто из солидарности.
Они болтали, спорили и смеялись, пока не пришло время оплатить чудовищный
счет и отправиться домой на бобах. Джек проводил ее до двери, они пожелали
друг другу спокойной ночи, и тут Джек испортил все, внезапно навалившись на
нее и заявив, что он хочет прямо сейчас лечь с ней в постель. Так и сказал!
Не было ни романтической прелюдии, ни ухаживания — просто грубый наглый
наскок, типичный для незрелых пьяных мужиков. Ему захотелось — Фрея была под
рукой. Эй, почему бы нет? Она, конечно, сказала
нет
. Что он о себе
возомнил? Только потому, что он симпатяга, все женщины в Нью-Йорке должны
валиться под него, как кегли? Фрея не хотела стать еще одной зарубкой над
его кроватью. Кроме того, он был до неприличия молод. Джек удивился ее
реакции, даже рассердился. С тех пор никто из них ни разу не упомянул об
этом случае, однако он омрачал их дружбу. Джек больше не повторял подобных
попыток, за что она была ему весьма признательна. Видимо, относился к ней
как к сестре. К старшей сестре.
Фрея тихонько рассмеялась. И вот после многих лет она в постели с Джеком
Мэдисоном. И ей совсем не так плохо с ним. Конечно, ведь он спит. Фрея
поглубже забралась в постель, прижавшись спиной к груди Джека. Это инстинкт,
сказала она себе, вполне естественная животная реакция. И сладко зевнула.
Она должна что-то сделать... Ах да, проснуться пораньше. Никаких проблем.
Будет сделано.
Она слышала ровное дыхание Джека, он перестал похрапывать. Его голова была
на расстоянии всего лишь фута от ее головы. Что сейчас происходит у него в
голове? Какие мечты, какие образы, какие темные желания, какие цели бороздят
его мозг? Фрея зевнула. Веки отяжелели. Она уснула.
Глава 23
Джек проснулся в потрясающе хорошем настроении — он на удивление хорошо
выспался и отдохнул. Какое-то время он тихо лежал в своем теплом коконе,
постепенно возвращаясь в реальность. Шевелиться не хотелось, даже глаза
открывать. Хотелось просто лежать и наслаждаться покоем.
Сознание постепенно фиксировало приметы его нынешнего местоположения: ни
скрежета тормозов об асфальт, ни воя сирен, ни рева двигателей — лишь щебет
птиц и мычание коров где-то вдали. Ноздри щекотал запах свежескошенной травы
и жареного бекона. Золотистый свет пробивался сквозь смеженные веки, обещая
солнечный день. Джек почесал колено, сладко зевнул и улыбнулся. Покрутил
головой, дабы убедиться, что он в самом деле в Англии — о! в июне! — и
чуть не умер от шока. В постели кто-то был! Женщина с растрепанными
золотистыми волосами, очень и очень знакомыми.
Джек мигом выпрыгнул из кровати на потертый коврик и стал лихорадочно
приглаживать волосы. Что? Как? Когда? Он окинул взглядом комнату в поисках
ответа. Шезлонг был пуст. Рядом с ним валялось одеяло, в которое вчера
вечером завернулась Фрея. Одежда, и его и Фреи, лежала аккуратно сложенная
на разных стульях. Он не видел никаких признаков... неадекватного поведения.
Тут неожиданная мысль пришла ему в голову, и он осторожно опустил глаза:
пижама была на нем, обе половины. Он на цыпочках обошел кровать, вздрагивая
и кривясь, как от боли, при каждом скрипе древних половиц, и заглянул Фрее в
лицо. Она крепко спала, укрытая до самого подбородка, так что он не мог
определить, есть на ней что-нибудь или нет. Безусловно, он вспомнил бы, если
бы что-то... Нет, не надо было пить этот портвейн.
Как тихо она спит. Веки ее неподвижны, губы чуть-чуть приоткрыты, дыхания
почти не слышно. Она лежит на боку, одна щека прижата к подушке, другая —
раскрасневшаяся — чуть золотится от падающего на нее солнца. Джек не мог
удержаться от улыбки — во сне Фрея была такая тихая, совсем не похожая на
себя бодрствующую. Словно почувствовав на себе его пристальный взгляд, она
глубоко вдохнула. Джек отскочил, но Фрея лишь повернулась, устроившись
поудобнее. Однако она могла в любую минуту проснуться, и Джек решил
удалиться в ванную, чтобы обдумать создавшуюся ситуацию.
Пока горячая вода с шумом лилась в ванну, Джек снял пижамную куртку и
намылил физиономию кисточкой для бритья. Из зеркала на него смотрели
озабоченные глаза. Не в первый раз он проснулся утром, неожиданно обнаружив
женщину у себя в постели. Не очень приятно, когда не можешь вспомнить, как
она туда попала и вообще кто она такая, хотя, к чести Джека будь сказано, с
ним давно ничего подобного не случалось. Но проснуться рядом с Фреей!
Ситуация не просто неловкая. Умопомрачительная!
Джек поморщился при воспоминании о своей промашке, совершенной много лет
назад, когда они оба отправились отмечать продажу его первого рассказа. Фрее
он рассказал об этом событии первой, он так хотел произвести на нее
впечатление. Он никогда не встречал таких женщин, как Фрея, — красивых,
порывистых, умных. Она была остра на язык, находчива и по-английски
неожиданна, она много знала и многое успела повидать. (Когда я была в
Венеции... или в Толедо, или в Осло, или в Зальцбурге.) Тогда он,
двадцатитрехлетний мальчишка, был на седьмом небе от счастья, когда
отправился к ней на свидание. Конечно, у него было много подружек, но они не
шли ни в какое сравнение с Фреей. Внезапно он оказался в роскошном
ресторане, в нью-йоркском Сити, с блондинкой из фильмов Хичкока, шикарно
одетой — специально для него. Прямо Скотт Фицджеральд! Они болтали и
смеялись, и, может, он выпил лишний бокал арманьяка (он и слово-то это
впервые услышал от нее). Потом он проводил ее домой, в обшарпанный пансион в
двух кварталах от такого же дома, в котором жил сам, и пожелал ей спокойной
ночи: поцелуй в надушенную щечку, взмах руки, щелканье замка. Он спустился
на два пролета вниз, затем вернулся, постучал в ее дверь и, как только она
открыла, выпалил:
Я хочу тебя
.
Ой-ой! Джек дотронулся до пореза под подбородком, включил холодную воду и
плеснул на ранку. Ванна уже наполнилась. Джек залез в нее и поскользнулся на
странно зернистой эмали.
Я хочу тебя!
Джек закрыл глаза. Как грубо, как
резко, как неучтиво! После секундной паузы она улыбнулась своей насмешливой
улыбкой и выгнула дугой свои роскошные брови.
Не будь смешным, Джек. Я для
тебя слишком стара
.
Это воспоминание заставило Джека сесть в ванне. Он потянулся за мылом —
просто чтобы что-то делать. Взглянул на серо-зеленую резиновую мочалку с
сомнением, но все же намылил ее и принялся с остервенением растирать тело.
Ледышка, вот она кто, сказал он себе тогда, хотя ее многочисленные романы
убеждали в обратном; просто он ей не нравился. К счастью, она ни разу не
упомянула о том случае; скорее всего забыла о нем. Но в его память он
врезался намертво, и Джек поклялся себе никогда больше не совершать подобной
ошибки.
Так как насчет прошлой ночи? Могли он?.. А она?.. Джек заметил огромного
жирного паука, свившего паутину в дальнем углу ванной, и решил, что следует
внести в этот вопрос ясность. Он вытащил пробку, накинул цепочку, которой
она крепилась к ванне, на кран и вылез на деревянный настил времен,
очевидно, Второй мировой, призванный служить ковриком. Самое ужасное, что
события прошлой ночи напрочь вылетели из его сознания. Придется
довольствоваться тем, что скажет Фрея.
Джек вытерся насухо, проверил, не кровоточит ли порез, обмотал узкое ветхое
полотенце вокруг талии, закинул пижаму на плечо и открыл дверь. Так, надо
подумать: вниз по ступеням, потом направо (или налево?). Он чуть было не
заблудился, когда женский голос у него за спиной весело произнес:
— Доброе утро, Тарзан. Хорошо спалось?
Джек обернулся и увидел Тэш, полуодетую во что-то из розового шелка.
Воздавая ему должное взглядом, она поощрительно улыбалась.
— Да, спасибо.
Ее кошачья улыбочка красноречиво свидетельствовала: она-то знает, что с ним
было этой ночью, а он — нет. Джек придержал рукой полотенце.
— Ваша спальня вон там, — указала она, — а это семейное
крыло. — Она отступила на шаг и помахала ему рукой: — Бай-бай.
Джек проводил ее взглядом. Почему, интересно, Фрея не живет в
семейном
крыле
? — пронеслось у него в голове. Джек расправил плечи и выпятил
грудь. Тарзан, говоришь?
Отыскав дверь в их с Фреей спальню, он остановился, прислушиваясь. Было
тихо. Фрея либо спит, либо уже завтракает внизу. Лучше бы второе, куда проще
при сложившихся обстоятельствах встретиться на людях. Джек нажал на ручку.
Дверь поддалась. Он вошел и огляделся. Фрея полулежала на подушках, в глазах
ее не было ни капли сонливости, а на губах играла довольная улыбка.
— Привет, — осторожно сказал Джек.
— И тебе доброе утро. — Ее хрипловатый голос и то, каким взглядом
она окинула его обнаженный торс, подразумевали определенную меру интимности.
Стараясь выиграть время, Джек тщательно прикрыл за собой дверь и прошел на
нейтральную территорию в центре комнаты. Она выглядела довольно сексуально,
растрепанная и озорная, но простыня укрывала ее до самой шеи. Трудно было
сказать, есть на ней что-нибудь или нет.
— Ты... э... хорошо спала? — спросил он.
— О, великолепно. — Она соблазнительно взмахнула ресницами, метнув
из-под них синий искристый взгляд. — Конечно, не всю ночь...
Джек глубокомысленно кивнул, гадая, что она имела в виду. Он чувствовал себя
полным идиотом, стоя перед ней обмотанный полотенцем, но одеваться у нее на
глазах не решился. Наконец он решил поступить как Джон Вейн. Перебросив
пижаму через плечо, он втянул живот.
— И как?.. — Он указал на шезлонг.
— Ужасно. — Фрея слегка передернула плечами.
Джек снова кивнул, прикусив нижнюю губу. Жаль, не было табачка во рту, не то
он картинно сплюнул бы жвачку на пол.
— Ты был прав, Джек. Кровать — куда лучше.
Джек сглотнул.
Она села поудобнее, сексуально извиваясь, и глубоко, роскошно вздохнула.
— О Джек! Ночь была незабываемой.
Джек выпучил глаза:
— Еще бы!
Поскольку она молчала, а ему сказать было нечего, Джек с болезненной
остротой стал понимать, что его реакция оказалась неадекватной. Улыбка Фреи
померкла.
— Только не говори мне, что ты не помнишь!
— Ну... Мне классно! Но подробностей я и в самом деле не помню.
— О Джек! Как ты мог забыть? — Голос ее дрожал от обиды. —
Как ты по-хозяйски натянул на себя одеяло... Этот могучий храп, похожий на
ржание дикого жеребца... Как сексуально ты ворочался, как неистовый гиппо...
гиппо...
Фрея хохотала как безумная. Она согнулась пополам, схватившись за живот и
упав на колени. Простыня соскользнула, и оказалось, что она в джинсах и
футболке.
— Очень смешно, — сказал Джек. Он должен был знать. Да он и знал,
что так будет. Он с достоинством подошел к гардеробу и вытащил рубашку,
придумывая, как бы получше отомстить.
Фрея поднесла простыню к мокрым от слез глазам:
— Честное слово, Джек, посмотрел бы ты на себя, когда храпел с открытым
ртом. Все равно что заниматься любовью с китом, которого усыпили.
Она вскочила на ноги и принялась прыгать на пружинах, восклицая:
Мне
здорово! Мне здорово!
, и бить себя в грудь кулаками. Джек еще не видел ее
такой.
Джек, нисколько не разделяя ее веселья, застегивал пуговицы.
— По крайней мере я не разговариваю во сне, — сказал он как бы
между прочим.
— Что? — Фрея перестала прыгать. — Хочешь сказать, что я
разговариваю? — Она сдвинула брови. — Чушь.
Джек пожал плечами:
— Если хочешь, могу сказать, что ты говорила.
— Со мной такого не бывает.
— Оставайся при своем мнении.
— Ну и что же я говорила?
— Я лучше промолчу.
— Давай выкладывай.
— Скажи
пожалуйста
.
Фрея топнула ногой:
— Говори!
— Ладно. — Джек сложил руки на животе, потупился и тонким голосом
произнес: — О, Дже
...Закладка в соц.сетях
