Жанр: Любовные романы
Сценарий счастья
...вастать успехами в
прозелитизме, а тут такая возможность — увеличить паству сразу на двух
человек.
Викарий откинулся на спинку кресла, сомкнул кончики пальцев и посмотрел на
Сильвию.
— Мисс Далессандро, брак — это очень серьезное решение. И разумеется,
оно принимается раз и навсегда. Вы связываете себя неразрывными узами на всю
жизнь.
Сильвия повернулась и примирительно сказала:
— Мы это понимаем, монсеньор. Именно поэтому и отдаем себя в ваши руки.
В Уилтшире я посещала приход Святого Варфоломея.
Судя по всему, эти слова пришлись ему по душе, во всяком случае, он
поддакнул:
— Вот именно.
Что он имел в виду?
Сильвия поставила вопрос ребром:
— Так вы нас пожените?
— Разумеется, только в свое время. Церковь предписывает готовить пары к
браку. Это означает, что вам потребуется еще пять или шесть раз ко мне
приехать. Раз в месяц вас устроит?
Не могу сказать наверняка, но у меня создалось впечатление, что это была не
более чем уловка, чтобы отложить наше венчание на полгода. Но я ошибся.
— Конечно, в вашем случае, — добавил он, — существует еще
одна проблема: один из будущих супругов не принадлежит к католической
вере. — Он посмотрел на меня. — Правильно ли я понимаю, что вы
готовы принять от меня наставление?
— Да. А правильно ли понимаю я, что, если я не захочу принимать
католичество, мне этого делать не придется?
— Да, при условии, что вы согласитесь растить детей в истинной вере.
Я ответил не сразу. Я уже говорил Сильвии, что охотно стану воспитывать
детей в католическом духе, но мне не нравилось, что этот тип на меня давит.
Однако я понимал, что от меня сейчас требуется только один ответ. Поэтому я
сказал:
— Да.
— Отлично. — За всю беседу это было самое бурное проявление
энтузиазма. — Уверен, для человека вашей эрудиции это потребует не
более трех месяцев дополнительно к основному сроку.
Так. Значит, отсрочка составляет уже не шесть, а девять месяцев. Я молча
кивнул.
— Прекрасно. — Он поднялся. — Еще одно: это время дня вас
устраивает?
— Устраивает, монсеньор, — вежливо ответила Сильвия. — Так мы
успеваем обернуться туда-обратно за один день.
— Очень хорошо. Значит, жду вас... — Он сунул руку в карман и извлек
аккуратный блокнот в кожаном переплете. Полистав его, он закончил: —
Двадцать четвертого. Договорились?
Это означало через три недели.
— Отлично, — за двоих ответила Сильвия, схватила меня под руку и
вывела из кабинета.
Убедившись, что нас никто не слышит, она шепнула:
— Дыши глубже, Мэтью. Глубже! Мы еще не на улице.
Чтобы попасть к машине, нам надо было выйти из собора через парадный вход.
И тут мой взгляд упал на бронзовую табличку. Она была датирована 1922 годом
и поименно называла жертвователей на строительство собора. Среди этих имен
значился не кто иной, как Винченцо Далессандро, основатель корпорации
ФАМА
. Был там и его задушевный друг Бенито Муссолини, Дуче, которому он
служил верой и правдой.
— Что ж, — с сарказмом заметил я, — это многое объясняет. Ты
что же, не знала, что это фамильный храм?
— Если б знала, стала бы я тебя сюда тащить?
Тут она посмотрела на меня своими прекрасными глазами и нежно произнесла:
— Ты еще хочешь на мне жениться?
— Конечно, Сильвия. Только не здесь.
Прием, оказанный нам в американском и итальянском посольствах, был прямо
противоположным. Дружелюбно настроенные функционеры обещали сделать все от
них зависящее, чтобы получить от своих правительств разрешение
зарегистрировать наш брак за рубежом. В обоих случаях нас заверили, что это
произойдет недели через две.
Рискуя вызвать разочарование у Франсуа, мы отменили свой заказ на вечер в
ресторане отеля
Ньяла
, наскоро выпили по чашке кофе в кафе и выехали
назад.
— Мэтью, о чем ты думаешь? — спросила Сильвия.
— Да так, пытаюсь угадать... — ответил я.
— Что именно?
— Сколько потребуется времени твоему отцу, чтобы расстроить наши планы.
Она стиснула мою руку.
— Не глупи. Нас ничто и никто не может разлучить.
— Я бы не стал говорить так уверенно.
— Да брось, не будь пессимистом. Мы совершеннолетние. Как он может нам
помешать?
Сильвия, — сказал я с усмешкой, хотя мне было не до шуток, — имея
такие связи, как у твоего отца, можно специально для этой цели организовать
первую итальянскую экспедицию на Марс и включить тебя в состав группы.
Домой мы приехали очень поздно. Мы были так счастливы вновь оказаться в
привычной обстановке, что еще долго и страстно занимались любовью.
Затем мы лежали, не разжимая объятий.
Сильвия прошептала:
— Мэтью, это ничего не меняет.
— Что именно?
— Мы с тобой уже муж и жена.
Я сжал ее крепче. Ничто другое действительно не имело сейчас никакого
значения.
11
— Нет, Франсуа, ты не заставишь меня это делать!
Будь мы в армии, меня бы уже отдали под трибунал за неподчинение приказу
командира.
Собираясь в Африку, я думал, что нет такого задания, даже самого
неприятного, какого я не мог бы выполнить. Но я ошибался. Я обнаружил, что
не в силах целиться и стрелять в человека. По иронии судьбы, мой пацифизм
сейчас подвергал сомнению не кто иной, как Франсуа.
— Послушай, Мэтью, надо быть реалистом. В каких-то ста метрах от наших
ворот идет война. Неровен час, тебе придется защищать своих больных. Твой
долг перед ними — и перед собой — научиться пользоваться оружием.
Однако его поведение помимо его воли выдавало истинную картину: по тому, как
он с нарочитой небрежностью вертел автоматический пистолет тридцать восьмого
калибра, я видел, что ему тоже претит держать смертоносное оружие в руках,
привыкших спасать людские жизни.
— Я тебе вот что скажу. Чтобы ты не чувствовал такой вины, предлагаю
тебе компромисс: ты учишься стрелять, а реально пользуешься оружием только
тогда, когда это станет действительно необходимо.
Он сделал паузу, тяжело вздохнул и добавил:
— Хотя бы обещай, что освоишь это дело. Пойми же, это необходимо!
Я уступил.
В последующие две недели в половине седьмого утра мы в полном составе
собирались в дальней части территории, как можно дальше от скопища
пациентов, выстраивавшихся в очередь задолго до начала приема.
Франсуа проявил невиданный художественный талант: соорудил три картонные
человеческие фигуры с концентрическими кругами вокруг условного
сердца
.
После этого он расставил Харпо, Чико и Гручо в десяти, двадцати и тридцати
метрах от нас и показал, как с ними расправиться. Кому-то из моих коллег —
включая Сильвию — это упражнение пришлось по вкусу. Однако по неведомой
иронии лучший результат показал я. Даже Франсуа был восхищен.
— Хиллер, когда тебе надоест медицина, сможешь пойти к мафии в
боевики, — пошутил он. Я не оценил подобного юмора.
Ружье в руках Франсуа очень скоро приобрело для нас значение талисмана. Оно
стало нашим Эскалибуром: подобно легендарному мечу Короля Артура, охраняло
нас от злых сил, давая возможность выполнять свой священный долг.
Наш приезд в Эритрею пришелся на 1978 год, когда гражданская война вступила
в новую, опасную стадию. Большое участие в этом конфликте, со свойственным
им авантюризмом, приняли Советы, которые осуществляли массированные поставки
вооружений эфиопскому режиму. Многократно возросшая огневая мощь
правительственных сил склонила чашу весов не в пользу эритрейских
повстанцев; они отступали, оставляя за собой кровь и разорение.
Подобное развитие событий привело к перемещению огромных масс людей, и
работники гуманитарных миссий ООН судорожно обустраивали лагеря беженцев. В
одном из таких недавно разбитых лагерей в нашем районе, в сорока милях
восточнее Камчивы, работали всего две медсестры, там имелось оборудование
для оказания первой помощи и некоторый запас
закрепляющих
средств
наподобие диоралита, дабы сдерживать распространение дизентерии, уносившей
десятки жизней, в первую очередь среди детей. Поскольку мы были ближайшим
госпиталем
, то регулярно направляли в лагерь двух врачей, чтобы оказывать
помощь самым неотложным больным из числа беженцев.
Как ни беспечно с нашей стороны (правда, в тот момент мы так не считали), но
мы с Сильвией с нетерпением ждали своей очереди. Мы воспринимали это как
сочетание нашей гуманной миссии с возможностью побыть вдвоем. Мы наивно
полагали, что заработаем поощрение от начальства, а заодно насладимся
обществом друг друга в дороге.
Однако мы отдавали себе отчет, что такая поездка не лишена опасностей.
Эфиопские войска, эритрейские повстанцы и заурядные бандиты вели здесь
нескончаемую и бессмысленную войну за контроль над территорией и не обращали
внимания на то, кто попадал под их перекрестный огонь.
Мы собирались в Камчиву уже в третий раз. Франсуа с Мартой напоследок еще
раз помогли нам проверить груз, уже размещенный в заднем отсеке нашего
видавшего виды внедорожника. Франсуа молча достал из бардачка пистолет и
проверил, заряжен ли он.
Он поцеловал на прощание Сильвию, а я попросил избавить меня от подобных
нежностей. Не потому, что я его недолюбливал — я не выносил запаха его
сигарет.
Как и следовало ожидать от наследницы
ФАМА
, Сильвия лихо водила машину.
Если бы я ей разрешил, она бы всю дорогу была за рулем. Рано поутру погода
еще была терпимой, и поездку на машине можно было с натяжкой назвать
удовольствием.
Мне была доверена роль штурмана и диск-жокея. Первым номером программы я
поставил кассету с телемановским концертом для трубы — мне показалось, что
он лучше всего передает радостную атмосферу нового дня. Наслаждаясь нашим
уединением, мы с Сильвией завели разговор.
Для начала мы предались излюбленной игре собственного изобретения. Она
называлась:
Кто будет больше всего раздосадован, что пропустил нашу
свадьбу?
За этой игрой незаметно пролетели первые несколько миль, после
чего мы перешли к следующему постоянному пункту повестки дни: как надолго мы
останемся после окончания нашего двухлетнего контракта?
— Что до меня, — искренне сказал я, — то я готов быть здесь
целую вечность, лишь бы с тобой! А ты? Или ностальгия одолевает?
— С чего бы?
— Ну, не знаю, может, спагетти вдруг захотелось.
Она слегка зарделась.
— Не волнуйся, Мэтью, я научусь готовить.
— Перестань, ты же знаешь, я шучу. А вообще-то, если говорить о семье и
детях...
— Хочешь сказать: где мы их будем воспитывать?
— Вот-вот, — ответил я, ощутив внезапный прилив отцовских чувств.
Ответа на этот вопрос у нас пока не было.
Какое-то время мы ехали молча. Рената Скот-то и Плачидо Доминго услаждали
наш слух и окрестности ариями из
Тоски
. Сильвия была задумчива.
— О чем грустишь, синьорина?
— Думаешь, мы вообще когда-нибудь вернемся?
— Куда?
— Откуда приехали.
— Да, на свадьбу нашего первого внука.
Она улыбнулась.
Мы были в пути уже два часа. Сейчас в колонках звучали
Вариации Голдберга
Баха в исполнении Гленна Гоулда (на мой взгляд, в чересчур быстром темпе).
Воздух уже был как раскаленная жаровня. Когда мы поравнялись с эвкалиптовой
рощицей, я попросил Сильвию остановиться. Мы выпили чая с медом (рецепт
мамаши Франсуа для запивания солесодержащих таблеток и предотвращения
теплового удара), и дальше машину повел я.
Через несколько минут мы подъехали к большому холму. Нас предупреждали, что
подобный рельеф таит наибольшую опасность, поскольку высота дает возможность
потенциальному противнику видеть нас, оставаясь незаметным. Но мы были
молоды, влюблены... И вообще, кому взбредет в голову на нас нападать?
В следующий миг мы это узнали. Сначала звук был похож на удар камешка. В
африканской глуши? Мне очень не хотелось верить, что справа в капот попала
пуля. Но тут из пробитого радиатора стал с шипением выбиваться пар. Мне
ничего не оставалось, как остановить машину. Помню, в тот момент я
прокомментировал ситуацию одним словом:
Черт!
— Что это? — спросила Сильвия. Она испугалась.
— Не
что
, а
кто
, — поправил я. — Интересно, действуют
здесь американские водительские права? — Юмор висельника.
Чувствуя, как пульсирует жилка на лбу, я полез в бардачок, схватил пистолет
и вышел из машины, пытаясь оценить обстановку. И сразу оказался лицом к лицу
с
врагом
— двумя худосочными бойцами с перекрещенными на груди лентами
патронов. С угрожающим видом они направили на меня дула своих автоматов
советского производства.
Не изменяя своим интеллигентским привычкам, я попытался завязать с ними
разговор.
— Ребята, вам чего? — призвал я на помощь все свое знание языка
тигринья. Сердце у меня так сильно колотилось в грудной клетке, что я
испугался, что не расслышу ответ.
На какой-то миг они растерялись — не ожидали, что американец будет говорить
на их наречии. Высокий ожег меня взглядом. Нелепым фоном продолжал звучать
Гленн Гоулд.
— Марш за нами! — скомандовал старший. Я не мог допустить, чтобы
Сильвию забрали эти типы. Только через мой труп. В буквальном смысле.
— А ну, прочь с дороги! — проревел я в ответ, прибавив несколько
ругательств, которые слышал от больных, когда им было особенно больно. Мой
богатый словарный запас снова заставил боевиков опешить.
Я крикнул Сильвии, чтобы она быстро садилась за руль и дала мне знать, когда
будет готова ехать. Она была в шоке.
— Не надо, Мэтью! Лучше сделаем, как они говорят.
В этот момент один из нападавших сделал мне знак подойти. Я не двинулся с
места, хотя видел, что он готов нажать на курок.
— Сильвия, скорее! — снова крикнул я. И опять — никакой реакции.
Глаза бандита вспыхнули злобой. Было видно, что он не намерен шутить. В эту
минуту мной руководил инстинкт — я стал самцом, готовым любой ценой защитить
свою подругу.
Над моим ухом вдруг просвистела пуля, со всей определенностью обозначив мой
отрыв от цивилизации. В слепой ярости я выставил пистолет и выстрелил в
грудь своему врагу. Выстрел был меткий, я бы его наверняка уложил, если бы
он не успел присесть на колени и уклониться от пули. Не дожидаясь, когда он
поднимется, я вскочил на подножку джипа. И тут увидел третьего, он стоял с
другой стороны от дороги. Он поднес автомат к плечу и целился прямо в
Сильвию.
Инстинктивно, без малейших колебаний, я выстрелил. Его отбросило назад. Боже
мой, я убил человека! Это был самый ужасный момент в моей жизни, но времени
на раздумья не было. Я быстро перегнулся в кабину, тряхнул Сильвию за плечо
и что было мочи прокричал ее имя. Это привело ее в чувство. Она вдруг ожила,
взялась за рычаги, и мы тронулись с места, вздымая облако пыли.
Но пули уже летели в нас со всех сторон. Мы постепенно набирали скорость. Я
высунулся из окна и разрядил во врага всю обойму. Что тут началось! Воздух
был напоен ощущением близкой смерти.
В следующее мгновение меня что-то ударило в висок. В голове у меня
вспыхнуло, как салют в День независимости.
И все померкло.
Лето 1978 Из окна лился нежный солнечный свет. Луч ласкал мое лицо. Я медленно
приходил в себя. Постепенно я осознал, что лежу в больничной палате. Череп у
меня раскалывался; в руку была вколота игла, от нее шла трубка к капельнице.
Надо мной с измученным и обеспокоенным лицом склонилась мама. Что она тут
делает? Где я? На мамином лице отразилось облегчение, когда я наконец открыл
глаза.
— Мэтью, ты меня слышишь? — в тревоге спросила она.
Я еще не вполне очнулся, но первой моей мыслью было:
Где Сильвия?
Я изо всех сил пытался что-то сказать, хватал ртом воздух, но звука не было.
Чья-то рука нежно коснулась моей, и я услышал голос брата:
— Мэтью, не волнуйся. Тебе здорово досталось. Теперь будешь хвастать
перед внуками, как получил пулю в голову и выжил. Мало того — еще дожил до
того возраста, чтобы им рассказывать.
Мне наконец удалось издать членораздельный звук.
— Чаз, с ней все в порядке? Она спаслась? Брат будто не понял моего
вопроса и успокаивающим тоном сказал:
— Постарайся не волноваться. Главное — что ты поправляешься.
— Нет! — возразил я, все больше впадая в раздражение.
В поле зрения возник коренастый седой мужчина в белом халате и прервал наш
разговор. По-английски он говорил со странным акцентом.
— Доктор Хиллер, вы знаете, где вы находитесь?
В тот момент я не смог бы с уверенностью сказать даже, кто я такой.
Джентльмен все с тем же забавным акцентом пояснил:
— Вы в университетской клинике города Цюриха.
В Швейцарии? Не сказать, чтобы от этого известия у меня наступило
просветление в мозгу. Как я тут оказался?
— Меня зовут профессор Таммус. Вы поступили к нам пять дней назад с
пулей в клиновидной кости, совсем рядом, с веществом мозга. Положение было
весьма серьезное. Я незамедлительно провел операцию и рад, что вы снова с
нами.
Мама продолжила объяснение:
— Мы прилетели на прошлой неделе, вместе с Малкольмом. Всю операцию он
был рядом с профессором Таммусом. Говорит, блестящая работа. Но у него, к
несчастью, масса своих неотложных пациентов, и он был вынужден тут же
мчаться назад в Диборн.
В голове у меня был туман, а то, что я услышал, никак не способствовало его
рассеиванию.
— Но как я здесь очутился?
— Тебя доставил частный санитарный самолет, — ответил Чаз.
Я в отчаянии взглянул на профессора.
— А кто еще со мной был?
— Один молодой нейрохирург и медсестра.
— А девушки-итальянки там не было? — Я смотрел на него
умоляюще. — Там должна была быть девушка! Со мной была Сильвия, я это
точно помню. Красивая, темноволосая, рост примерно сто шестьдесят.
— Боюсь, на борту больше никого не было, — с категоричностью
хирурга объявил Таммус.
Должно быть, меня здорово накачали лекарствами, потому что мне никак не
удавалось донести до моих родных, что это дело крайней важности. В тот
момент я даже не знал, жива ли Сильвия. При одной этой мысли у меня упало
сердце.
— Чаз! — Я требовательно посмотрел на брата. — Как вы узнали,
что я здесь?
— Нам позвонил один доктор из Милана. Он не вдавался в детали. Просто
сообщил, что ты был ранен и отправлен самолетом в Цюрих, на операцию к
одному из лучших нейрохирургов мира. Насколько я мог убедиться, это была
чистая правда.
Тут в разговор опять вмешался профессор.
— Вы помните, что было до вашего ранения? — спросил он.
Я напрягся. Попытка припомнить совсем недавние события оказалась для моего
мозга непомерным усилием. Однако я, вопреки напряжению, попытался взять
штурмом крепость своей памяти и разбить ее каменные стены.
— Там были эти двое. Нет, трое. С автоматами. Хотели взять нас в плен.
Они открыли огонь. Я отстреливался. Кажется, одного уложил. — Даже
теперь мне была невыносима мысль о том, что я мог убить человека. Меня
больше волновала судьба любимой женщины, и я воскликнул: — Когда на нас
напали, со мной была Сильвия Далессандро! Кто-нибудь, в конце концов, скажет
мне, что с ней?
Ответила мама. В ее голосе слышалось беспокойство:
— Мэтью, мы сами знаем только то, что тебе рассказал доктор. В Америке
промелькнуло сообщение о том, что в Эритрее получил ранение американский
врач. Ни о каких других пострадавших информации не было.
А брат добавил:
— Надо полагать, если речь идет о такой знаменитой фамилии, газеты
написали бы что-нибудь вроде
Похищена богатая наследница
.
Я не знал, что и думать.
— Но это невозможно! — взорвался я. — Не могла же она просто
исчезнуть!
Мое отчаяние передаюсь окружающим. Родные начинали все больше тревожиться за
меня. Каждый старался придумать способ меня успокоить.
— Может быть, доктору Пелетье что-то известно? — предположил
Чаз. — Вообще-то он вчера звонил, и мы обещали дать ему знать, как
только ты придешь в себя.
— Хорошая мысль! — обрадовался я. — Давай прямо сейчас с ним
и свяжемся.
Чтобы дозвониться до Эритреи, пришлось потратить почти два часа, но наконец
я услышал в трубке голос Франсуа. Он звучал так, словно пробивался через
огромную толщу помех.
— Добро пожаловать в мир живых, Мэтью. Я рад, что ты снова с нами.
Восхищаюсь твоей отвагой. Только я не понял: что на тебя нашло, что ты
ударился в дешевый героизм?
— Кончай болтать. Сильвия жива? Она не погибла?
Он помялся, потом ничего не выражающим тоном произнес:
— Конечно, жива. Благодаря тебе. Она и привезла тебя назад.
— Тогда где она?
— Я правда не знаю, Мэтью, честное слово!
Хвала господу, подумал я. Женщина, на которой я собрался жениться, жива и
невредима. Но почему она не здесь? Не со мной?
— А кто организовал мою транспортировку? — спросил я.
— Ну, я, — ответил он.
В своем беспомощном состоянии я и то понимал, что он что-то утаивает.
— А куда поехала Сильвия?
— Я думал, она с тобой, в Цюрихе. Последнее, что я видел, — как
она держит тебя за руку, пока тебя загружают в вертолет.
— Какой еще вертолет?
— Да все из тех же, что работают на нефтяной платформе в Красном море.
Ну, которые помогли нам перевезти медикаменты из аэропорта. Помнишь? Тебя
взяли на борт, и Сильвия была с тобой. Слушай, старик, ты ведь ей жизнь
спас!
— Франсуа, у тебя есть номер ее телефона в Милане?
— Есть. Только боюсь, он тебе ничего не даст.
Так, он что-то знает, но не хочет говорить.
Но что?
— Все равно дай его мне.
Я протянул трубку Чазу, и тот под диктовку Франсуа записал длинный ряд цифр.
После этого я быстро попрощался и велел брату немедленно набрать этот номер.
Ответил глубокий мужской голос.
— Могу я поговорить с Сильвией Далессандро? — очень вежливо по-
итальянски произнес я.
— Прошу меня извинить, сэр, — лаконично ответил он.
Черт, даже не спросишь, дома Сильвия или нет. Я собрал остатки сил и решил
пойти ва-банк.
— А с синьором Далессандро можно поговорить?
— Простите?
— Послушайте, не валяйте дурака, — разозлился я. — Соедините
меня со своим боссом. Дело касается его дочери, которой я спас жизнь.
Почему-то эти слова произвели впечатление. Меня попросили не вешать трубку.
Через несколько мгновений к телефону подошел джентльмен, который говорил по-
английски не хуже диктора Би-би-си.
— Добрый вечер, доктор Хиллер. Это синьор Далессандро. У меня нет слов,
чтобы выразить вам благодарность за ваш поступок. И я очень рад слышать, что
вы пошли на поправку. Я за вас очень беспокоился. Слава богу, теперь прогноз
благоприятный.
Вот это да! Он, значит, следил за моим состоянием, но не удосужился снять
трубку и лично меня поблагодарить? Внутренний голос подсказывал, что долго
говорить мне не дадут, поэтому я сразу перешел к делу:
— А где Сильвия?
Его ответный выпад — ответом и не назовешь! — был гладок, как шелк.
— Мэтью, она была очень расстроена всем случившимся. Думаю, вы и сами
это понимаете.
— А могу я с ней поговорить?
— Не думаю, что сейчас удобное для этого время.
Черт, какой менторский тон!
— Когда же, по-вашему, будет
удобное время
?
— Полагаю, в данный момент нам лучше прервать этот разговор, —
вежливо, но твердо заявил он. — До свидания, доктор.
У меня было сильное предчувствие, что с семейством Далессандро я общаюсь в
последний раз, поэтому я был полон решимости не класть трубку, а высказаться
до конца.
— Черт побери, господин Далессандро, неужели вы не понимаете, что ради
нее я убил человека?
Он даже не дрогнул. Ответ прозвучал с безукоризненной сдержанностью — и,
кажется, вполне искренне:
— Мэтью, я по гроб жизни буду вам благодарен за то, что вы спасли жизнь
моей дочери.
Он повесил трубку.
Я в отчаянии упал на подушку. И пожалел, что пуля, попавшая мне в голову, не
сделала своего дела до конца.
ДИНАСТИЧЕСКИЙ БРАК ОБЪЕДИНЯЕТ ДВА КРУПНЕЙШИХ ПРОМЫШЛЕННЫХ
СЕМЕЙСТВА ИТАЛИИ...
Закладка в соц.сетях
